Choke Down the Feeling

ты учишься в восьмом классе. ты знаешь все эти вещи. знаешь, как ездить на истрепанном велосипеде, знаешь, как делить в столбик, и знаешь, что мальчик, который любит мальчиков, мертвый мальчик, если он не держит рот на замке, чего ты и не делал, потому что ты слабый и просто пустышка, и все это больше не имеет значения.

— ричард сикен, пособие для маленькой странной любви

Лето 1935 Грубо обтесанное древко карандаша неприятно впивается с боков в его палец. Со своего насиженного места на подоконнике он делает наброски того, что рисовал уже сотни раз до этого момента. Он рисует группу мальчишек, беззаботно бегающих по улицам и играющих в догонялки, и старика, поливающего увядающие цветы на своем крыльце, — того, чье имя он так и не узнал. Изнуряющая жара, кажется, замедляет все, давая ему время, чтобы прорисовать каждую деталь: от брошенных кем-то камешков, до маленьких морщинок на руках его соседки. Он смотрит вниз на металлическую скамью, разместившуюся среди сорняков и бурой травы. Если бы это был любой другой день с более прохладной погодой, он сидел бы там, чувствуя, как ветерок тонко касается его кожи, и читал бы, но сейчас, если бы он сидел на скамейке, она сожгла бы его кожу. Чанёль прислоняется к окну и немного скользит вниз, стекло приносит холодок, как будто головокружительные волны накатывают на него. Он крепче сжимает карандаш, древко иногда выскальзывает из его потных пальцев, он рисует быстро и отрывисто. Свинцовый грифель шуршит по странице, линии и фигуры быстро формируют общую картину. Парень знает себя: он может всего лишь моргнуть, и его мотивация сразу пропадет, оставив его вновь скучающим, потным и непродуктивным. Спина Чанёля болит от времени, проведенного в сгорбившемся положении, он украдкой бросает взгляд на часы на другом конце комнаты — 4:30. Он вытирает капельки пота, собравшиеся на бровях, откидывая свои черные потные космы с такого же потного лба. Он медленно закрывает молескин, осторожно, чтобы не размазать свинец, и бросает его на поверхность у подоконника. Он спрыгивает на диван, не обращая внимания на облако пыли, поднявшееся от его прыжка, и дальше опускается на облупившийся настил. Стоит наступить на некоторые доски, и деревянный пол скрипит, но после нескольких месяцев жизни в тесной квартире Чанёль теперь знает, какие из них производят наименьшее количество ужасного скрипа. Подняв руки над головой и выгнув спину, он морщится от звуков хруста суставов. Он весь измучился из-за жары и крошечной раскладушки — он не может спать на ней больше нескольких часов в сутки. Стены в комнате тонкие, как бумага, и даже с раскладушкой, придвинутой к противоположной стене, он все еще слышит крики и плач своих соседей с той стороны. Они не каждую ночь громкие: иногда он ничего не слышит, в иные же ночи создается ощущение, будто соседи находятся и кричат прямо в его комнате, оставляя его в нежелании сделать лишнее движение, в страхе, что скрип раскладушки может обратить их внимание на него, или в боязни наступить на осколки стекла, которые даже не по его сторону стены. Он хотел бы что-то сделать, он знает, что там происходит — он и весь этаж тоже знает, но он никогда не был поклонником вступления в конфронтацию. Чанёль переступает через несколько книг, разбросанных по пыльным половицам, и смотрит в зеркало, обрамленное массивной рамой, висящее рядом с вешалкой для одежды; маленькие осколки стекла все еще валяются на полу, после того как он разбил зеркало. Он бессознательно касается шрамов на костяшках, проводит грубыми подушечками пальцев по обесцвеченным полоскам на коже. Он все еще слышит то, как Сехун кричит на него, а Чонин тянет его за подтяжки к двери. Он помнит, как выпил всю бутылку рома, которую спрятал под кроватью, и на следующий день его вырвало. Он не уверен, что хочет вспоминать, как плакал и кричал вместо ответов на вопросы друзей. Длинный измученный осколок все еще торчит из рамы и отражает желтеющий синяк на его скуле, выделяющийся на фоне темных глаз и загорелой кожи. Он сухо смеется и отцепляет зеркало от стены. Последний кусок стекла разбивается о половицы, и несколько осколков летят ему под ноги. Чанёль перепрыгивает через стекло и идет на кухню. Он хмурится, и корка на потрескавшихся губах хрустит и прорывается. В шкафчиках шаром покати, холодильник тоже пуст. Он шарит по карманам в поисках мелочи, но тоже остается с пустыми руками. Этот день становится все лучше. Он натягивает новую, чуть менее запачканную рубашку на свою широкую в плечах фигуру и берет с дивана молескин, стряхивая пыль с кожаной обложки. Он запирает за собой дверь, но не удивится, если кто-нибудь вломится и что-нибудь украдет, хотя смеется над этой мыслью.

♡

Прогулка до пляжа вполне терпима: дует прохладный ветерок, ощущается что-то такое, чего он никогда не почувствует в этой жаркой волне, порхающей в воздухе, шелестящей листьями деревьев и отрывающимися страницами его блокнота. Хотя и это не длится долго, и все проходит так же быстро, как и началось, оставляя Чанёля в вызывающем потение кавардаке. Он шаркает ногами по грязной дороге, пыль поднимается перед его ботинками. С небольшим пинком камня заплатка, закрывающая дырку на передней части его сапога, отклеивается и отлетает. — Черт, — сейчас он точно не может позволить себе новую обувь. Его большой палец на ноге пролезает через дыру в носке к отверстию в ботинке. Он останавливается на месте, посреди дороги, и делает все возможное, чтобы снова приклеить заплатку. Тень переграждает ему обзор почти сразу, как только Чанёль садится, и когда он смотрит вверх, то видит Сехуна, в дорогом костюме, красочном тряпье, нависшего над ним. Под левым глазом у того небольшая царапина, а на горле темно-красный синяк. Один из них был делом рук Чанёля, а от другого у последнего скрутило живот. — Что ты делаешь? — спрашивает Сехун, его лицо отдает холодом, губы поджаты. Чанёль не может нормально вдохнуть, и это не от жары. Он нервно смеется и поднимается с земли. — Ничего, ничего. Глупость, я просто... ничего, — он кружится вокруг себя, его губы двигаются сами по себе, и он бормочет, как школьница, которой только что сделали выговор. Сехун виду не подает, даже не моргает. Потерпев полнейшую неудачу, он вздыхает: — Мой ботинок, он просто... — он поднимает ногу из пыли, ранее приделанная заплатка хлопает о ботинок от любого движения. Сехун хмурится: — А что случилось с туфлями, которые я тебе купил? — Я... — Чанёль не знаете, как закончить эту фразу, потому что они оба знают, почему он не носит сапоги, котрые ему дали. Сехун прерывает его: — Я не оценил того, что ты отдаешь мои подарки, особенно дорогие, — Чанёль в ответ хмыкает. Ветер возвращается, охлаждая капли пота, собирающиеся на их лбах, и Чанёль наблюдает, как одна из них стекает по шее Сехуна, под воротник его рубашки, туда, где его взгляд уже не может ее поймать. Чанёль сглатывает густую слюну. — Я их никому не отдавал. Чанёль знал Сехуна с того момента, как последнему было 12, а ему — 14. — Я знаю. Десять лет общения дали им обоим достаточно времени, чтобы понять и отлично узнать друг друга как изнутри, так и снаружи. Чанёль — открытая книга, по крайней мере, Сехун так думает, и, как он убеждает сам себя, — у Чанёля никогда и не было от него секретов, кроме той тайны, что у него секретов и нет. Сехун, с другой стороны, только иногда открывался ему, и в последнее время их общение было просто белым шумом. Сехун толком не разговаривал с ним со дня рождения, и Чанёль знает причину. Она нескончаемо съедает его. Он никогда не знал, в какой момент нужно придержать рот на замке. — Хорошо, тогда я просто пойду, — Сехун стряхивает пыль со своего костюма. Он смотрит Чанёлю прямо в глаза, и в них мелькает что-то непонятное. Если бы это было что-то знакомое Паку, он сказал бы, что это была жалость. Чанёль стискивает челюсть, но улыбки все же не может сдержать: — Тогда увидимся, — Сехун слегка улыбается ему, прежде чем быстро сбежать. Чанёль почти хочет, остановить его, сказать пару фраз, чтобы донести ему что-то еще, но он не может. Чанёль сглатывает кислоту, застывшую в горле и колющую его пищевод.

♡

Солнце садится, оставляя мягкий оттенок оранжевого и пурпурного на небе, когда Чанёль только достигает пляжа. Он не может позволить себе фотоаппарат или даже небольшой набор цветных карандашей, продающийся в художественном магазине, так что он решает использовать свой графитовый карандаш, чтобы быстро набросать уходящий закат. Рисование действует на него почти исцеляюще. Он начал делать наброски, когда был младше, когда еще не мог сопоставить громкие удары, доносящиеся из соседского телевизора, с криками своих собственных родителей. Он никогда не принимал это всерьез, пока Сехун не купил ему первый настоящий альбом для рисования. Его соседи обычно покупали его наброски за несколько центов, и тогда он понимал, что хочет продолжать этим заниматься. Когда они говорили ему, как хорош он был, это разжигало яркий огонь внутри его груди. Он продолжал рисовать, потому что хотел, чтобы люди хвалили его, признавали его усилия. Его отец сделал комплимент его творчеству несколько раз, но только за несколько дней до своей смерти. После этого Чанёлю потребовалось некоторое время, чтобы выяснить, почему тот вообще начал его поощрять. Он помнит, как кричала мать, говоря ему найти работу в доках, грозясь не пустить обратно домой. Теперь он видит их: людей, утомленных изнурительными нагрузками, сидящих на ящиках и телегах, людей, терзающих свои же тела всего за пару центов в день. Он как-то пробовал сходить туда, чтобы сделать свою мать счастливой, но синяки, которые расцвели на его молочно-белой коже, и то количество раз, сколько он не смог встать с постели из-за боли в мышцах, остановили его от возвращения в то ужасное место. Он никогда не был человеком огромной инициативы. Поэтому Чанёль просто сказал матери, что не думает, что стоит убивать себя, ради жизни в комфорте. Когда он сказал, что хочет стать художником, она не раздумывая вышвырнула его вон. Он думает о том уютном доме, который был у него раньше, и о, по сути, коробке из-под обуви, в которой он живет сейчас, — но в любой день года он предпочел бы это место материнскому дому. Он садится на песок и, пока рисует, слушает, как волны разбиваются друг о друга. Вокруг никого нет: все семьи ушли на ужин, а парни разбрелись на танцы со своими девушками. Раньше он танцевал, когда ходил на двойные свидания с Сехуном, но он не думает, что ему стоит вспоминать о тех временах, особенно сейчас. Сехун каждую неделю таскал его в танцевальные клубы с новыми и новыми девушками. Это всегда происходило одинаково: Сехун быстро находил с людьми общий язык, и он и его девушка свободно общались друг с другом. В противоположность ему, Чанёль чувствовал неловкость, и они с другой девушкой смотрели на своих друзей с завистью по одной и той же причине. Как раз когда он собирается прилечь, мимо проносится еще один порыв ветра. Он подхватывает его свободолежащие листы бумаги, и они легко летят вниз по песчаной бухте. Он вскакивает и пытается схватить их, но у него ничего не получается. Заканчивается тем, что он преследует свои рисунки, надеясь поймать их, прежде чем они долетят до воды. Он не видит никого, чтобы попросить о помощи, и порывы ветра слишком быстрые даже для его длинных ног. Как итог, он падает на песок. Первое, что он замечает, это то, что человек над ним невысокий, намного ниже, чем сам Чанёль (как и большинство людей, которых он встречает). Второе, что он замечает — это его улыбка. Она квадратная. Чанёль с толчком вскакивает на ноги: — Привет? Незнакомец громко смеется, и его голос тяжелее и глубже, чем Чанёль думал. Парень звучит фальшиво, как будто он выталкивает смех, но у Чанёля все равно перехватывает дыхание. — Привет! Это твоё? Воздух остыл, и Чанёль чувствует холодок, прорбирающийся под его длинные штаны и рубашку, однако этот незнакомец одет в рубашку без рукавов, и его оголенные руки излучают странно большое количество тепла. Луна теперь единственный источник света для них, и солнце давно ушло. Они праздно стоят в каком-то обособлении, Чанёль смотрит только на этого парня, и незнакомец, кажется, тоже проделывает взглядом дыры в лице Чанёля. — О! Спасибо, я... спасибо. Все еще улыбаясь, незнакомец наклоняет голову в сторону, его глаза сужаются: — Да не беспокойся об этом. Руки незнакомца это то, что действительно привлекает внимание Чанёля. Даже в темноте он видит, какие они стройные, как красиво их силуэт ляжет на бумагу. Тот делает шаг вперед. Внутренняя сторона ладони парня поцелована маленькой родинкой. Его ногти чистые и ухоженные. Чанёль смотрит вниз на свои собственные: они сколоты и обкусаны, и черт знает, сколько видов грязи собралось под его ногтевыми пластинами. Он никогда раньше не видел таких рук, как у этого парня, — они кажутся неприкасаемыми. Эти руки выглядят так, как будто они были созданы для кого-то вроде этого невысокого, странного парня, стоящего прямо перед ним. Кого-то не такого как он сам. Незнакомец откашливается. Чанёль щурится в темноте: парень не выглядит знакомым, что странно, так как Пак был уверен, что знает всех в этой части города. Он так же не выглядит так, будто живет где-то поблизости: он одет ни в дешевые лохмотья, ни в старый костюм, а носит аккуратно отглаженные брюки и рубашку, как будто их только-только отпарили. Он выглядит здесь неуместно. Выглядит мягким, как будто Великая Депрессия еще не коснулась его. Как будто грязный образ жизни не укрепился в его краю. Это странное зрелище, но то, по чему Чанёль скучал. Это напоминает ему о прежней жизни. Потому что это то, какой была его жизнь, пока она будто спектром не разделилась на До и После. — Извини. Эм, спасибо. Незнакомец улыбается: — Нет проблем. Парень подходит к нему ближе, оставляя легкий поцелуй на щеке, прежде чем уйти. Чанёль не знает, как долго он стоит там неподвижно. Он возвращается в свою квартиру в почти коматозном состоянии, отказывается от ужина — не то чтобы у него было что-то съедобное — и ложится спать пораньше. Не снимая потной одежды, он падает на раскладушку и с головы до ног накрывается одеялом. Оно ужасно колется, и он обычно просыпается с пятнами на раздраженной коже рук и ног. Он не хочет спать, потому что если засыпает, то обычно видит сны, а теперь каждый раз, когда закрывает глаза, он видит светловолосого паренька с пляжа. Чанёль вытаскивает порванный отрывок бумаги из своей тумбочки и зажигает масляную лампу. Пламя слишком слабо мерцает для его маленькой комнаты, но дает ему достаточно света, чтобы видеть лист перед собой. Взяв карандаш, он делает легкие наброски, никаких планов или целей, он просто не хочет ни о чем думать прямо сейчас. Масло из лампы свободно капает, и воск почти подходит к концу, когда Чанёль заканчивает. Приглушенные звуки гудков автомобилей, медленно вращающих шины на мелком щебне, слышатся снаружи, когда люди со всего города рано утром покидают свои семьи, чтобы вновь окунуться в гущу событий и шум суеты. Он слышит музыку из клубов в нескольких кварталах отсюда и пьяную болтовню мужчин под окном. В такие моменты он не хочет быть таким, как он. Он хочет наслаждаться жизнью, найти любовь и не быть таким чертовски уставшим все время. Хотя, если уж на то пошло, ему вполне комфортно: заниматься своим делом, корябать рисунки, продавать чьи-то портреты за пенни. Затем он снова смотрит вниз на серебристый контур едва знакомой пары рук, аккуратно нарисованной на пожелтевшей странице, и пытается проглотить горький, покалывающий внутренности, комок, который начинает формироваться в его горле. Может быть, ему стоит ненадолго отказаться от рисования. Он складывает лист, стараясь не смазать свинец, и кладет его у задней стенки прикроватного ящика за обрывками бумаги и замусоленными карандашами. После чего плотно закрывает створку и задувает лампу.

♡

— Может, тебе правда стоит завести друзей? — Это то, что Чанёль слышит ежедневно, то, что раньше рылось у него под кожей, но теперь уже едва зудит на поверхности. Кёнсу сидит рядом с ним в костюме, похожем на костюм Сехуна, но в выцветшем и изношенном почти так же, как сейчас выглядит и сам Кёнсу. Его щеки уже не такие полные, как в детстве, и это может быть связано с возрастом, но больше с отсутствием работы и непреодолимым страхом перед голодом и смертью. — Мне нравится думать, что ты мой друг, — Чанёль задумчиво открывает новую страницу своего альбома и кладет его на край колена. Кёнсу смеется, даже скорее хихикает, чем смеется, но это все равно заставляет Чанёля улыбаться. — Чанёль, что я говорил об оскорблении меня? Тот прижимается плечом к плечу Кёнсу и ерошит свои темные волосы, нагретые летним солнцем. Кёнсу хмурится, толкает Чанёля посильнее и поправляет тому волосы. Просто зачесывает тому густые пряди волос со лба. — Вот почему я не твой друг Пак Чанёль, — Чанёль драматично хватается за грудь, издавая стон притворной боли, которую ему якобы приносят слова Кёнсу. Тот улыбается, произнося их, так же как и Чанёль, когда притворяется, что падает в обморок на потрепанную деревянную скамью. — О, как ты ранишь меня, Кёнсу. Кёнсу закатывает глаза, но прежде чем Чанёль успевает вставить еще одну шутку, выражение его лица становится жестким. — Твоя мама приходила ко мне вчера вечером и сказала, что беспокоится о тебе. Она хочет свести тебя с хорошей девушкой. Он больше не смотрит на Чанёля и вместо этого пинает камушки под ногами, его голос становится неуверенным. Чанёль сидит, сцепив руки на затылке и ногтями слегка почесывая кожу головы. — Вот как? — Чанёль игнорирует колотящееся сердце. — Ну так скажи ей, что я на мели и меня это не интересует. — Мы все на мели, Чанёль. Это даже не новость, — возражает Кёнсу, — в любом случае, когда ты в последний раз встречался с девушкой? Чанёль нервно фыркает: — Я не совсем уверен, но, может быть, несколько месяцев назад? — Ты должен попробовать еще хотя бы разок, ведь с того момента, как Сехун... — он смотрит на него широко раскрытыми глазами, понимая, что только что сказал. — Прости, прости меня. Я не хотел... После этого они остаются в тишине, Чанёль сидит очень тихо, краем глаза наблюдая, как Кёнсу играет со своими изношенными часами. Его черные волосы уложены назад гелем, он хорошо выглядит. Действительно хорошо. Чанёль хочет сказать ему об этом, но не говорит. Он видит, что Кёнсу смотрит на него так же. Они ведут себя так, как будто только что познакомились, но на деле так давно знают друг друга. Он не хочет, чтобы все было так. — Я думал, у тебя скоро свидание, — это все, что говорит Чанёль. Кёнсу кивает, и, когда уходит, он оставляет Чанёля с ужасным привкусом разочарования во рту.

♡

Когда он только начал рисовать, он просто изображал маленькие вещи в своей комнате: кровать, стопку книг у радиоприемника, — но через некоторое время он стал нервным и решил рисовать растения и здания. Теперь он сидит на своей скамейке и изображает прохожих, иногда он рисует людей за деньги, но чаще всего этого не делает. Ему нужны деньги, но можно подумать, будто он будет стучать в двери, чтобы найти работу. Но это не так, потому что он самый тупой человек, которого знает этот мир. Он рисует, и голодает, и рисует еще, надеясь, что царапанье свинцовым грифелем по бумаге отвлечет его — обычно так и бывает. Чанёль вытягивает руки, прежде чем сесть. Он не придирчив, нарисует, что видит, и в конечном итоге довольствуется тем, что выходит вполне сносно. Он слышал, как другие художники, такие как он, говорили об этом: о необходимости рисовать, о бурлящем чувстве, которое переполняет человека, когда он видит что-то, что он хочет запомнить, хочет запечатлеть, — и Чанёль хочет ощущать подобное, но не больше, чем что-либо, но достаточно, чтобы это оставило его с тупой болью в груди после окончания какого-то легкого наброска. Он хочет, чтобы у него чесались пальцы от желания рисовать. Он хочет чего-то так сильно, чтобы оно причиняло боль. Он всегда заканчивает свои рисунки, не торопится, прорисовывая каждую линюю и работая с каждым оттенком, чтобы сделать свой эскиз идеальной копией того, что является оригиналом: большую часть времени у него так и получается, но иногда, когда он не может закончить рисунок по какой-либо причине, это грызет его, пока он не изведется и не закончит его. Он листает страницы — от каждого рисунка веет воспоминанием, он находит одну из своих ранних работ: маленькую собаку, спящую под одним из множества деревьев в соседнем парке. Тени не отражены, и восприятие далеко от идеального, но он все еще чувствует, что этот рисунок и несколько перед ним — одни из лучших его работ. Он рисовал не для того, чтобы закончить рисунок, он рисовал потому, что хотел, потому что выпадала возможность, и он хватался за нее. Чанёль проводит пальцем по листу, кожа цепляется за края молескина. Он пролистывает еще пару страниц, не глядя на них, быстро переворачивает каждую зарисовку, доходя до последней, пока его взгляд не натыкается на серое пятно. Он подушечками скользит по страницам, и бумага неожиданно режет его большой палец в считанные секунды. — Черт! Алая кровь остается на краях нескольких страниц, прежде чем он отдергивает ее от молескина и засовывает окровавленный палец в рот. Вкус железа быстро берет над ним верх, и он морщится от резкого привкуса, который тот оставляет. Чанёль использует свободную руку, чтобы обыскать карманы на наличие платка, но находит лишь пустоту. — Ты в порядке? Чанёль поворачивает голову и сталкивается взглядом с озабоченным лицом. Озабоченным лицом, обрамленным светло-розовыми волосами. — Всего лишь порезался о бумагу, со мной все будет в порядке, — это то, что он на самом деле пытается сказать, но его большой палец все еще засунут в рот, и слова выходят приглушенными и походят на бормотания. Незнакомец щурится, пытаясь расшифровать слова Чанёля. Тот быстро понимает, что его не поняли, и вынимает большой палец изо рта. Он смеется: — Извини, я сказал, что просто порезался о бумагу, — он шевелит большим пальцем, показывая глубокий красный порез на пальце. Незнакомец понимающе выгибает брови и улыбается. Это смягчает все выражение его лица, его обеспокоенные морщинки исчезают. Его глаза, кажется, искрятся вместе с изгибом его губ. Чанёль даже не понимает, что пялится, пока незнакомец немного не ежится, разминая ноги в ботинках. Хотя те правда кажутся неудобными, но Чанёль замечает, что этот человек не нарушает зрительного контакта с ним. — О! Извини, это так грубо с моей стороны, я... — Чанёль поворачивает голову в сторону грунтовой дороги. Незнакомец подходит, плюхается на скамейку рядом с Чанёлем и поднимает ноги, так что теперь сидит, скрестив их. — Как тебя зовут? Чанёль моргает. Он ожидал, что его просто так не отпустят, из-за того, что он пялился. — Мое имя? Незнакомец кладет голову на свои руку, выжидающе глядя на него, глаза его блестят на солнце. — Все в порядке, если ты не хочешь мне говорить, я просто пойду, — он выпрямляет ноги, готовясь встать и уйти. Чанёль не думает, что ему этого хочется. — Пак Чанёль. Незнакомец приподнимает бровь и подбирает ноги обратно под себя. Он подносит к нему руку. — Привет, Пак Чанёль, я Бэкхён! Чанёль улыбается, не из уважения или необходимости, а только потому, что он не может сдержать себя. — Что ж, Бэкхён, откуда ты? Бэкхён убирает свои выцветшие розовые волосы с глаз: они длиннее, чем большинство волос, которые Чанёль видел у других парней: — Живу поблизости. Он хочет обидеться на это, но, как ни странно, не обижается. Он протягивает руку Бэкхёну, который быстро обхватывает его ладонь, и Чанёль со вспыхнувшей силой пожимает его руку и пытается избавиться от свернувшегося в желудке узла. Он смотрит на их соединенные руки и замечает маленькую родинку на ладони Бэкхёна. Это то самое родимое пятно, которое преследовало его во сне последние несколько ночей. Он быстро переводит взгляд с родинки на лицо Бэкхёна, который с каждым новым взглядом Чанёля становится все более растерянным. — Ты! — вскрикивает Чанёль, и его громкий голос немного трещит посередине фразы. Он вскакивает со скамейки, забыв про окровавленный палец, и альбом для рисования теперь валяется в грязи. Бэкхён медленно поднимается за ним: — Я? — На днях на пляже! Это был ты! Ты поцеловал меня! Чанёль осматривается вокруг: на улице видно только небольшие группы уличных детей, пинающих бутылки из-под и мусорные баки. Он наклоняется ближе: — Ты что, гомосексуалист? Бэкхён смотрит на него с такой напряженностью в глазах, что Чанёль не может не отшатнуться назад. — Прости, — шепчет Чанёль, хотя они почти соприкасаются нос к носу, он чувствует необходимость сделать это после этой выходки. — Я просто ... ты показался мне знакомым, и я не мог вспомнить, пока не увидел твою родинку. Это мило. Глаза Чанёля расширяются, когда он понимает, что только что сказал, а Бэкхён рядом с ним щурится. Чанёль немного заикается: — Я имею в виду... это эм... это не мило, это хорошо, — он чувствует, как у него горит лицо. Бэкхён пытается скрыть смех, но безуспешно. Его рука быстро поднимается, чтобы прикрыть громкое фырканье, которое он издает. Чанёль кажется подавленным, но понимает, что сам начинает смеяться. Он берет свой упавший альбом и садится обратно на скамейку. Его большой палец уже перестал кровоточить, но порез на коже все еще пульсирует. Он надавливает одним из своих ногтей на ссадину. Бэкхён тоже садится, и они оказываются в почти неловком молчании. — Но почему? — Чанёль смотрит на него краешком глаза. Он не знает, зачем ему это нужно. — Почему ты поцеловал меня? Бэкхён пожимает плечами: — Я захотел. Рот Чанёля раскрывается, брови подняты. — А ты уверен, что не гомосексуалист? Бэкхён на мгновение замирает и искоса смотрит на него, оставляя вопрос Чанёля без ответа. — Хочешь мороженого? Сейчас разгар экономического кризиса и у Чанёля и двух пенни то нет, но маленький огонек в глазах Бэкхёна делает почти невозможной задачу ответить «нет». — Да, — улыбается Чанёль, — пойдем. Он проводит ту ночь снаружи на своей пожарной лестнице, рисуя маленькую руку, обернутую вокруг ванильного рожка, и стирает маленькую родинку на большом пальце левой руки, чтобы чувствовать себя лучше.

♡

Бэкхён появляется на следующий день, и на следующий тоже, и вскоре он становится неотъемлемой частью повседневной жизни Чанёля. Его мать никогда не позволяла ему заводить других друзей, кроме Сехуна и Кёнсу. Изначально они начали общаться из-за денег, «их общество — отличный вариант для тебя», — говорила она, и он слушал, потому что был хорошим ребенком. Ему многое не позволялось, пока он рос. Только в 17 лет он решил быть самим собой. Теперь, Бэкхён — его друг, кто-то, кого он впустил в свою жизнь; это решение, которое он принял самостоятельно, и ему приятно осознавать, что это что-то, что принадлежит именно ему, а не его матери. Неделю спустя Бэкхён улыбаясь подходит к нему с двумя яблоками в руках. Чанёль ахает при виде этого, он не может вспомнить, когда в последний раз ел какой-либо фрукт. Он хватает его, как ребенок в кондитерской, и просто смотрит, и смотрит, и смотрит. Бэкхён смеется: — Ты ведь понимаешь, что это можно съесть? Чанёль немного колеблется: — Где ты это взял? — Его глаза расширяются, и он шепчет. — Ты что, украл их? Бэкхён закатывает глаза и вертит яблоко в руках. Затем он продолжает откусывать кусочки от своего собственного фрукта, и терпкий сок стекает по его губам и пальцам, оставляя их блестящими. Чанёль забывает о своем яблоке и смотрит на жидкость, капающую с его пальцев. В последнее время он часто смотрит на Бэкхёна. Он слышит хруст и видит, как Бэкхён откусывает еще кусочек, улыбается, и его глаза прищурены и походят на маленькие полумесяцы. Чанёль чувствует, как внутреннее тепло растекается в его грудной клетке; если Бэкхён будет продолжать общаться с ним, это, вероятно, станет обычным чувством, но Чанёль не зацикливается на этом. Он улыбается в ответ, но кладет яблоко на скамейку рядом с собой и вместо этого достает свой альбом для рисования. Бэкхён наклоняется вперед: — Что это? — Его слова приглушены пережевыванием фрукта во рту. Он наклоняет голову, как щенок, и это заставляет Чанёля почувствовать тепло в груди. Чанёль противится желанию спрятать книгу под ноги: — Это мой скетчбук, — он просто молится богу, чтобы Бэкхён не спросил... — Можно посмотреть? Чанёль ковыряет свою кутикулу. Он вообще не позволяет людям смотреть его рисунки, он не подпускает людей к этому — оно слишком личное для него. Он откашливается и пытается найти хороший способ сказать, что у Бэкхёна нет не единого шанса. — Не сегодня, — он видит, как мрачнеет лицо Бэкхёна, — это не твоя вина или что-то в этом роде, — быстро говорит он, — просто я и до этого никогда никому не показывал свои работы. Бэкхён все еще хмурится, но понимающе кивает, и хотя они только недавно встретились и недолго общаются, это кажется Чанёлю нехарактерным для этого парня. Бэкхён обычно сильно толкает его, чуть слабее, чтобы он не начал злиться. Этот Бэкхён, который просто кивает, выбивает его из колеи. Хотя, это даже бодрит — процесс изучения повадок кого-то нового, которым он не занимался в течение некоторого времени, — ужасно привлекает его. Он любит изучать мелкие детали о человеке, их недостатки и мелкие привычки, которые делают их теми, кто они есть. Прямо сейчас для него Бэкхён — идеальный человек, тот, кто забавен и счастлив и действительно хочет быть рядом с ним. Он только что встретил его, и все же ему кажется, что он знает последнего всю свою жизнь. Это открывается несколько дней спустя, когда они лежат на крыше над квартирой Чанёля, наблюдая за звездами, когда Бэкхён смотрит на него и говорит: — Тебе никогда не казалось, что мы знаем друг друга всю жизнь? После этого Чанёль перестает думать о некоторых вещах, касающихся Бэкхёна.

♡

В дни, когда собаки тяжело дышат и цветы вянут от жары, Бэкхён и Чанёль проводят свои часы пляже или в одной из небольших закусочных в городе. Хотя наличие стола предоставляет ему плоскую поверхность, чтобы рисовать, он обнаруживает, что предпочитает пляж гораздо больше. Он любит рисовать Бэкхёна, и, когда они вместе, это нелегко скрыть, потому что Бэкхён один из самых любопытных людей, с которыми он имел удовольствие дружить, но Чанёль думает, что довольно хорошо справляется с этой задачей. Иногда ему кажется, что Бэкхён знает, но Чанёль не хочет поднимать этот вопрос, Бэкхён тоже не пытается говорить об этом, поэтому тема остается нетронутой. Чанёль ловит себя на том, что нарисовал его руки больше всего остального вместе взятого в его альбоме. Сначала он пытается игнорировать их. Это всего лишь руки. Это руки Бэкхёна, и они такие же, как у всех остальных... только все же не такие. Руки Бэкхёна меньше, чем у Чанёля и мягкие в тех местах, где руки Чанёля грубые. Они бледные и в веснушках, а у Чанёля — загорелые и жилистые. И еще родинка. У него тоже есть родинки, у Кёнсу есть родинки, у всех в мире есть родинки (вероятно), и он мог бы поменьше задумываться из-за них, но все еще не может уснуть каждый день, потому что слишком занят, пытаясь сделать лучше рисунок тонких пальцев на его бумаге. Вскоре он обнаруживает, что большинство его книг изрисованы изображениями рук Бэкхёна; попадаются несколько его лиц, его улыбка и его оголенные в ухмылке зубы, — и это греет грудь каким-то чувством, чем-то, что Чанёль не совсем понимает, но когда он думает об этих руках и о том, как ладони Бэкхёна будут смотреться в его собственных или как они будут ощущаться на его коже, — ему становится теплее, и он слишком хорошо осознает причину этого тепла. Он ненавидит то, что Бэкхён заставляет его чувствовать себя таким смущенным и не в своей тарелке. Он не понимает, что чувствует и о чем думает половину своего свободного времени. Он хочет понравиться Бэкхёну поэтому он так старается спрятать свои плохие стороны и продемонстрировать ему лучшую версию себя. Он надеется, что это работает, и, по большей части, это действительно так. Они с Бэкхёном проводят вместе почти каждый день. Есть странные дни, когда Бэкхён не появляется, и это те дни Чанёль проводит в своих мыслях, задаваясь вопросом, почему он так увлекся этим парнем, которого знает всего лишь месяц.

♡

6:30 до полудня Примерно в это время Чанёля будит настойчивый стук в парадную дверь. Он стонет и переваливается на бок, натягивая подушку на уши, чтобы заглушить звук. Чанёль еще раз стонет, но на этот раз стаскивает себя с кровати и плетется к входной двери. Он быстро открывает ее, готовый произнести длинную путанную речь тому, кто находится по другую сторону, о неподходящем времени для визита и тем более для стука в дверь, но за ней неожиданно никого нет. Чанёль высовывает голову и смотрит в подъезд. Он видит, что Бэкхён болтает о чем-то с соседкой Чанёля, пожилой женщиной по имени миссис Роуз. Он оборачивается и возбужденно машет Чанёлю, который машет ему в ответ. — ...всегда смотрит на тебя так, как должен смотреть на дам. Будь осторожным, — Миссис Роуз берет у Бэкхёна небольшой пакет с продуктами и прощается. —... я сделаю все, что в моих силах. Бэкхён оборачивается и немного отскакивает назад: — Ты меня напугал, — ноет он, хлопая Чанёля по плечу. Затем глаза Бэкхена расширяются. — Ты ведь не подслушал, что она сказала? — Он выглядит встревоженным. Чанёль морщит лоб: — Нет? Зачем? А что она сказала? — Ничего. Она ничего не сказала. Чанёль знает, что она что-то сказала, он слышал ее голос, но если бы все, что от него требовалось — отрицать, что это когда-либо происходило, он, вероятно, поверил Бэкхёну. Чанёль смотрит на него, но затем отводит взгляд. Бэкхён на это лишь улыбается. Хотя сейчас почти середина лета, и жара медленно спадает. Он больше не просыпается весь в поту или не обжигает свою кожу о металлическую скамью. Он рад этому, у него теперь хотя бы больше энергии, чем раньше. Они идут по той улице, где мужчины стоят в проулках между зданиями и свистят вслед, когда ты проходишь мимо. Чанёль натягивает свою куртку плотнее. Хотя Бэкхён не выглядит слишком обеспокоенным. Он никогда не выглядит обеспокоенным и не думает о мыслях Чанёля. Все то время, что Чанёль знает Бэкхёна, тот был только в позитивном настрое. Он странный и выбивающий из колеи, но это — Бэкхён, поэтому его странности имеют смысл. — Почему тебе так нравится рисовать? Чанёль оборачивается и видит, что Бэкхён держит его альбом, который только что был в его заднем кармане. Бэкхён не открыл его, закладка все еще закреплена там, куда Чанёль поместил ее в последний раз, но Бэкхён крутит его в руках, как хочет. Альбом выглядит больше в его крошечных ладонях, его пальцы едва достигают двух краев. Волна паники пронзает Чанёля, и он бросается за своим скетчбуком, но Бэкхён, будучи меньше, ловко увиливает в сторону и убегает, оставляя Чанёля глотать пыль. Он ловит себя на том, что стоит, смотрит на растения и пытаеться успокоиться, прежде чем повернуться к Бэкхёну, который сейчас погружен в то, что похоже на серьезный разговор с владельцем магазина через дорогу. Когда Чанёль переходит на их сторону, разговор сводится к нулю, владелец магазина проскальзывает внутрь и Бэкхён улыбается Чанёлю своей большой квадратной улыбкой. — Бэкхён, — хнычет Чанёль и повышает голос, и если бы он был сейчас кем-то другим, где-нибудь еще — человек рядом с ним был бы смущен скорее всего, но Бэкхён просто смеется. Чанёль снова протягивает руку, он шевелит пальцами, как ребенок, и в конце концов Бэкхён возвращает альбом. Их пальцы соприкасаются друг с другом, когда Чанёль жадно выхватывает свои рисунки: легкое касание, его кисть просто каснулась костяшек пальцев Бэкхёна, — но этого в то же время было слишком много для Чанёля. Он не хочет признавать, что румянец, который пробивается к его щекам, слишком яркий, поэтому опускает лицо, но когда он поднимает глаза на Бэкхёна, и тот замечает красные пятна на его лице, кроме того, что Бэкхён выглядит так, будто хочет что-то сказать. И в первый раз он этого не делает.

♡

Через неделю они оказываются в библиотеке, среди книг, сложеных на полках, и маленьких диванчиков вдоль стен, и Бэкхён сидит за столом, в концентрации высунув язык, так как он усердно пытается что-то нарисовать. Он милый, и теперь у Чанёля нет никаких проблем с использованием этого слова для описания Бэкхёна. Проходит почти час, и, когда Чанёль заглядывает поверх своей книги в бумагу Бэкхёна, то видит только стружку от ластика. Он щурится, пытаясь разглядеть форму или линию, но потом Бэкхён поднимает глаза и резко накрывает рисунок свободной рукой. — А ну, не смотри. Чанёль вздыхает: — Как я смогу помочь тебе, если ты не позволишь мне посмотреть? Он умолял Чанёля показать ему основы рисования, и тот был более чем счастлив помочь, но когда Бэкхён спросил его о том, что его вдохновляет, Чанёль не ответил, а просто сел напротив него и стал наблюдать. — Ты мне и не поможешь! Ты же читаешь! — Он осуждающе указывает на небольшую книгу стихов в руках Чанёля. — Теперь позволь мне закончить мой шедевр в полной тишине, Пак Чанёль, или я засуну этот карандаш тебе в нос. Чанель фыркает: — Ну и ладно, грубиян, заканчивай свой «недошедевр», — он сминает чистый лист бумаги и бросает его в Бэкхёна, и тот приземляется прямо тому в макушку парня, низко склонившегося над столом в попытке защитить свой рисунок. Бэкхён бросает на него короткий взгляд, но не отвечает, оставляя Чанёля в ожидании предстоящей атаки со стороны этого парня. — Ты скучаешь по ней? Это не бумага в голову или плевок бумажкой и, к счастью, не карандаш в нос. Он не сражается физически, но пообщавшись с ним последние месяцы, Чанёль может сказать, что Бэкхён предпочитает интеллектуальные игры, эмоциональную войну, если можно так сказать, всему остальному. Чанёль откладывает свою книгу: — По кому? Бэкхён кладет свой карандаш и катает его взад и вперед по чистому листу бумаги перед собой: — Ты же понял. Девушка, по которой ты скучаешь. — Я ни по кому не скучаю. Бэкхён бьется головой о стол и издает звук, похожий на предсмертный стон — гортанный звук, почти звучащий как «ты серьезно?» . Чанёль так и остается сидеть на своем маленьком стуле. Он оглядывается, чтобы убедиться, что его никто не слышит, даже библиотекаря не видно в этом дальнем зале. Бэкхён усаживается поудобней и склоняется над столом, пока не оказывается в нескольких дюймах от лица Чанёля, прищуривая глаза. — Твой левый глаз дергается, когда ты лжешь, Пак Чанёль. Я тебя знаю. Ты ничего не можешь от меня скрыть. Чанёль думал, что он довольно хорошо поработал над эмоциями. Думал до сих пор. — Хорошо. Я скучаю по кому-то, но это не девушка. Это просто друг, с которым я давно не разговаривал, вот и все, — он почесывает корочку на запястье. — Откуда ты знаешь, что я скучаю по нему? — Ну, — Бэкхён выпячивает нижнюю губу на последнем слоге, — когда ты говоришь что-то смешное, ты выглядишь так, будто хочешь сказать это кому-то, кто не я, или иногда, когда ты смотришь на меня, кажется, что ты ищешь во мне кого-то другого, — они так близко он может видеть, как глаза Бэкхёна мерцают в эмоции между любопытством и печалью. Это заставляет его чувствовать себя полным ржавчины и извести, чего он не чувствовал с тех пор, как покинул дом. Ох, Бэкхён. — Я не... я не ищу никого другого, Бэкхён, не смеши, ты мой единственный друг. Бэкхён медленно скользит обратно на свое место на безопасное расстояние и стучит карандашом взад и вперед по своему незаконченному рисунку. — Ты хочешь поговорить об этом? Нет. Он не хочет об этом говорить. Если Чанёль расскажет об этом, то ему придется столкнуться лицом к лицу с тем фактом, что он сам оттолкнул своего лучшего друга. — На самом деле рассказывать особо нечего, я пошел на вечеринку, выпил слишком много и рассказал ему то, что держал в себе несколько лет, — он кашляет, — ему не понравилось то, что я сказал, он сказал кое-что в ответ, я сказал еще кое-что, и он ударил меня по лицу. Он показывает на царапину под глазом, где раньше был синяк. Она уже не болит, но когда он думает о том, что произошло, он все еще чувствует костяшки пальцев Сехуна на своей коже. Бэкхён садится и тянется обратно через стол. Он кладет свои ладони по бокам лица Чанёля. Они так близко, что Чанёль слышит, как кровь пульсирует в его ушах. Бэкхён мягко проводит большим пальцем по царапине, вызывая мурашки по телу Чанёля. — Ну, я уверен, что ты этого не заслужил. Чанёль отворачивается от рук Бэкхёна: — Я пытаюсь убедить себя в этом. Но ему нравится думать, что он это заслужил, что Сехун просто делал то, что посчитал нужным. Он ненавидит себя за лишнюю болтовню, он держал это в себе в течение многих лет, и мог бы держать до конца жизни. Но он не смог это сделать, потому что его тошнило от молчания, и это причиняло боль, и ничего больше не имело значения. Правда не имело.

♡

Когда ему было 17 лет он сбежал из дома. Упаковал небольшую сумку с комиксами и немного еды и отправился в путь. Он не знал, что делает, но на те несколько центов, которые он наскреб в доме, он купил себе билет на трамвай до центра города. Конечно, он продержался всего пару часов, прежде чем пойти в полицейский участок и попросить их позвонить его маме, но эти несколько часов чистой независимости стали всем, что нужно было Чанёлю, чтобы действительно узнать о жизни, которую он хотел бы прожить. Когда мать забрала его, она не сказала ни слова. Она не спросила, почему он ушел или что он делал в течение этих часов, да он и сам не говорил. Время от времени, когда ему хочется напомнить себе о некоторых вещах, он думает об этом, как о своей тайне, как о секрете.

♡

— Это тупо. Ты тупой, — стонет Чанёль. На дворе август, и Чанёля тащат за руку на вечеринку, на которой он не хочет присутствовать. — Перестань ныть, как дитя, Пак Чанёль, это хороший шанс развеяться для тебя. Это не здорово — проводить все свое свободное время только со мной, так ведь? — Бэкхён идет впереди него, и его розовые волосы распущены. — Давай же, большой парень, Кёнсу попросил меня привести тебя, так что я выполню его просьбу, — он останавливается, — и не смущай меня. — Бэк. Это мои друзья, так что это ты не смущай меня, — дверь распахивается, когда группа хихикающих девушек выходит на улицу, он улыбается им, когда те пробегают мимо, заставляя их хихикать еще больше. Бэкхён закатывает глаза и снова хватает его за запястье. — Ты невыносим. — Я знаю. Но Бэкхён его не слышит, он уже давно проходит через толпы людей. Чанёль пытается следовать за яркой копной волос, но как только он приближается к задней части помещения, он теряет Бэкхёна. В этом зале он уже был раньше, он был на нескольких двойных свиданиях здесь, сидя точно на том же месте, где он может видеть сейсас Сехуна. Он замечает Чонина рядом с парнем, и несмотря на то, что те не подают вида, даже не соприкасаются (они не настолько глупы), но даже с другого конца зала он видит, как они смотрят друг на друга. Он не понимает, как не заметил этого раньше. Чанёль поворачивается к бару и видит, что Бэкхён разговаривает с Кёнсу. Это поразительно — видеть их вместе. Его старая жизнь и его новая сталкиваются, это оставляет неприятный привкус во рту. — Эй, Су! Бэкхён! Он снова кричит, но его не слышат. Живая группа играет что-то приподнятое и громкое, так что это не удивительно. Когда он подходит ближе, то видит, что Бэкхён выглядит растерянным, даже расстроенным, и Кёнсу... успокаивает его? Почему Бэкхён не сказал ему, что расстроен чем-то? Он бросается к нему, удивляя этим только Кёнсу. Бэкхён, должно быть, видел, что он идет, поэтому, когда Чанёль доходит до них, тот уже не выглядел расстроенным, он улыбается и смеется над чем-то, что Кёнсу, вероятно, даже не рассказывал. — Бэкхён? Ты в порядке? Он наблюдает, как Бэкхён ударяет Кёнсу по запястью. Кёнсу прочищает горло: — Все хорошо, Чанёль, я просто познакомился с Бэкхёном. Рад узнать, что у тебя появились друзья. Бэкхён снова смеется: — Кёнсу только что рассказывал мне о том, как ты застрял в его заборе, не хочешь об этом поболтать? — Я не... ты уверен, что с тобой все в порядке, потому что там я думал, что ты смотришь... — Я в порядке, но мы можем найти какое-нибудь тихое место? Мне нужно с тобой поговорить. — Конечно, да, но ты уверен, что с тобой все в порядке? — Бэкхён закатывает глаза, но кивает, чтобы успокоить его. Они оба оглядываются в поисках свободного места, и Чанёль замечает задний выход и толкает Бэкхёна, чтобы тоже показать ему дверь. Бэкхён, кажется, нервничает, когда они пересекают комнату, он не смотрит на Чанёля, он не смотрит на него весь вечер. Обычно это способ Чанёля избежать некоторых вещей. Теперь, когда он думает об этом, то понимает, что Бэкхён был странным всю неделю. Незначительные вещи, детали, которые он, вероятно, думал, Чанёль не заметил, такие, как менее трогательные ответы и менее язвительные замечания. Бэкхён был менее упрям, что можно было бы считать победой, если бы что-то явно не беспокоило его. — Чанёль, — он останавливается как вкопанный. Этого не может быть, не сейчас. Чанёль закрывает глаза, крепко зажмуривая их, возможно, надеясь, что он взорвется или что-то близкое к этому, чтобы ему не нужно было делать этого прямо сейчас. Когда он оборачивается, Сехун стоит позади него, и Чонин рядом с ним. Они хорошо смотрятся вместе, подходят друг другу. Это пробирается Чанёлю под кожу. Он чувствует, как Бэкхён тянет его за рукав, пытаясь оттащить, но он не может пошевелиться, он даже больше не слышит музыку, только легкое жужжание в голове становится громче с каждой секундой. Сехун что-то говорит, но он не слышит, он наблюдает, как его губы округляют слоги, но не может сопоставить их с тем, что, он уверен, сказал бы Сехун. Бэкхён тоже что-то говорит, но Чанёль догадывается, что это адресовано не ему, хотя на лице Сехуна появляется выражение крайнего оскорбления. Только когда он смотрит, как Чонин во второй раз тянет Сехуна отойти с ним, он вздрагивает и возвращается в реальность. Бэкхён стоит рядом с ним, покрасневший и явно раздраженный. Чанёль поворачивается к нему, схватив за плечи: — Ч.. что ты сделал? Бэкхён не отвечает, но вместо этого вырывается из рук Чанёля и идет обратно к Кёнсу. — Бэкхён! Что ты ему сказал? Он хватает его еще раз, поворачивая лицом к себе, и вместо разъяренного Бэкхёна, с которым он встретился взглядом только что, на него глядит расстроенный Бэкхён. — Ничего. Я ничего не сказал. Чанёль не хочет, чтобы Сехун ненавидел его, и ему не нужна помощь Бэкхёна. Он так ему и говорит. — Ну и к черту тебя, — выплевывает он, но не горько, а просто устало. Он следует за Бэкхёном наружу, но больше ничего не делает, не останавливает его и не разговаривает с ним, а просто смотрит ему вслед. Он снова видит Сехуна и на этот раз приближается к нему. — Я не знаю, что он сказал, но... Сехун поднимает бровь: — Не волнуйся об этом. Он просто присматривает за тобой. Я понимаю. Чанёль щурится, чтобы понять, если тот врет, но как и во всех других случаях, он не может этого определить. — Хм, ладно. Ну, раз уж я здесь. Я сожалею о том, что случилось, я думаю, что мы оба сказали кое-что, что мы не имели в виду и... эм, да. Извини. Он не ждет ответа Сехуна, просто поворачивается и идет обратно внутрь.

♡

Проходит несколько дней без признаков Бэкхёна. Тот не появляется на скамейке и не вламывается в его комнату рано утром. Чанёль чувствует, будто кто-то вырубил ему электричество, и он не знает, что делать. С тех пор, как Бэкхён появился, то всегда задавал тон, и Чанёль просто следовал за ним. Теперь Чанёль сидит на скамейке один, он рассматривает свой последний рисунок Бэкхёна, что из библиотеки. Бэкхён склонился над своим секретным рисунком, он выглядел иначе, когда был таким, казался более молодым, невинным. Чанёль хотел бы узнать такого Бэкхёна. Он должен бы найти его, извиниться за то, что был придурком, но не сделает, потому что трус.

♡

Он засыпает на полу рядом с кроватью, с одеждой и обувью, все ещё находящимися на его теле. Он не мог найти в себе сил, чтобы подтянуться на раскладушку, поэтому теперь его кровать стилизована под твердую древесину. Откуда-то доносится тихий стук, сначала он звучит будто вдалеке, но когда становится громче, он понимает, что это доносится из окна. Он встает и ждет, пока пройдет головокружение. В его глазах все еще мелькают черные пятна, когда он открывает окно и видит Бэкхёна, сидящего на пожарной лестнице. — Бэкхён? — Я не видел тебя почти неделю, чем ты занимаешься? Бэкхён просто пролезает в окно, пока не оказывается прямо перед ним. Он ничего не говорит, но смотрит прямо на Чанёля. Это напрягает — то что он никогда не видел в глазах Бэкхёна раньше. Это заставляет его чувствовать себя незащищенным. Бэкхён поднимает руку, его ладонь смахивает челку со лба Чанёля. Его пальцы скользят по коже от его лица вниз к запястью. От этого у Чанёля по спине бегут мурашки. — Чанёль, мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня, — его голос хриплый и иссохший, как будто он плакал, но Чанёль не может видеть в темноте достаточно хорошо, чтобы утверждать это. Он без колебаний смотрит Бэкхёну в глаза и кивает: — Да, конечно. Что угодно, — он не хотел, чтобы это прозвучало именно так, но так оно и было. Он сделает для Бэкхёна все, что угодно. — Мне нужно, чтобы ты поцеловал меня. Время останавливается. Мир перестает вращаться вокруг своей оси, и Чанёль чувствует, что его желудок ухает к ногам. Он делает шаг назад. — Бэкхён? Мимо проезжает машина, и она освещает всю его квартиру. Глаза Бэкхёна слезятся, а на левой щеке можно увидеть синяк. Чанёль обхватывает ладонями лицо Бэкхёна, и поворачивает того к себе синяком: — Бэкхён? Что произошло? Бэкхён трясет Чанёля за руку : — Пожалуйста, Чанёль — он снова смотрит на него, и на этот раз слеза скатывается по его бледной щеке. Его голос срывается, как будто комок стоит в горле. Он выглядит так грустно, что это разбивает сердце Чанёля: — Да. Да. Ладно. Я же сказал, что угодно. Он запускает руки в волосы Бэкхёна, они дрожат, но он игнорирует это. Он наклоняется ближе. С такого расстояния можно увидеть родинки, покрывающие лицо напротив, он может пересчитать ресницы на прикрытых глазах Бэкхёна. Чанёль хочет попросить его открыть их, но не делает этого. Он делает глубокий вдох. Чанёль прижимается своими губами к губам Бэкхёна. Его губы мягкие в отличие от потрескавшихся губ Чанёля. Бэкхён испускает мягкий вздох, когда Чанёль надавливает на него, и Бэкхён обхватывает руками его щеки. Чанёль чувствует, как они дрожат, как и его собственные. Он аккуратно касается языком нижней губы Бэкхёна. Тот отстраняется. — Извини, мне очень жаль. Бэкхён пытается отступить, но обо что-то спотыкается. Чанёль протягивает обе руки и ловит его. Он проводит большим пальцем по щеке Бэкхёна, стирая слезы с его лица. Тот все еще не открывает свои глаза. — Бэкхён? Тот качает головой: — Нет, — он все еще держит глаза закрытыми, но слезы все равно стекают из-под опущенных век. Он продолжает монотонно говорить «нет», пока его слова не перекрываются тяжелыми рыданиями. Чанёль ловит Бэкхёна до того, как колени парня подгибаются, он прячет лицо в изгибе шеи Чанёля, у того кожу покалывает от капающих на неё слез. Он стоит неподвижно, он никогда раньше не видел, чтобы Бэкхён плакал, так что это неизведанная для него территория. Чтобы прощупать почву, он проводит по волосам Бэкхёна пальцами и аккуратно расчесывает их: — Все в порядке, Бэкхён. Бэкхён всхлипывает сильнее, поднимает свои пальцы и впивается ими в грудь Чанёля. Там, где кончики пальцев Бэкхёна врезаются в его кожу, его будто жалит ноющая боль, но прямо сейчас, когда Бэкхён ломается в его руках, ему, кажется, все равно. — Иди сюда. Он осторожно подводит того к раскладушке, стягивает одеяло и укладывает на простынь. Бэкхён натягивает одеяло до подбородка. Он все еще плачет, но рыдания прекратились, и только тихие слезы скатываются по его лицу и блестят в темноте. — Прости, — шепчет Бэкхён. Его дыхание влажное и прерывистое, он все еще его не контролирует. Лежа на полу и пытаясь уснуть, Чанёль решает отвернуться лицом к стене от кровати, и пытается унять дрожь в пальцах. С утра Чанёль громко стонет и пытается натянуть свое одеяло. Он шарит рукой внизу, но его руки ничего не находят. Он издает какой-то непонятный звук, вырывающийся из глубины горла, садится и протирает сонные глаза. Потом он вспоминает. Плач, плач Бэкхёна. Его синях, их поцелуй. Он чувствует, как его грудь сжимается от этой мысли: от той, что он поцеловал Бэкхёна и еще больше при мысли, что он уверен, что это все изменило. Они должны поговорить об этом. Он не хотел, чтобы это произошло, как и большинство тех вещей, которые наполняли его естество, но эта тема не просто неудобна, она опасная, и жизненные планы Чанёля не были связаны с тюрьмой. Он смотрит на свою койку, ожидая увидеть спящего Бэкхёна, но находит лишь пустоту, одеяло сложено и лежит на его грязной подушке. Бэкхёна нет ни в его комнате, ни в ванной, ни на кухне. Он паникует и понимает это. Он распахивает дверь, идет проливной дождь, небо затянуто темно-серыми тучами, но он не раздумывая выбегает на улицу. — Бэкхён! Он даже не знает, зачем он это делает, если Бэкхён ушел, то это, вероятно, произошло уже несколько часов назад, и он, наверно, уже давно дома. Чанёль чувствует тяжесть в груди, и дождь продолжает обрушиваться на него. Капли падают с неба, будто пули, оставляя маленькие красные пятна вдоль его рук. Он продолжает идти. Витрины магазинов все еще темные, как и большинство фонарей в квартале. Он почти ничего не видит, только небольшой участок тротуара перед ним. Он оступается на маленькую коробку из-под молока и подскальзывается. Чанёль падает вперед на бетон, выставляя руки, чтобы защитить лицо. Он лежит так пару минут, лицом вниз на тротуаре: его штаны порваны на коленях и руки, вероятно, изранены и теперь кровоточат. Он почти уверен в этом, они холодеют. Он не хочет двигаться, он хочет умереть прямо здесь. Чанёль медленно переворачивается, кости и мышцы болят от удара, и смотрит в небо. Он не помнит, когда в последний раз смотрел на ночное небо, — вероятно, перед смертью отца. Обычно это успокаивает его, яркие огни дают ему знать, что все будет хорошо, но не с покалыванием в голени и болью в груди, которую он не может понять; это пугает его и заставляет чувствовать себя более одиноким, чем когда-либо в жизни. В конце концов он встает, не обращая внимания на тупую боль в ногах и пульсацию в руках, и возвращается домой. Он отпирает дверь, но не включает свет. Медленно плетется к ванной, опустив голову, и открывает кран. Он хочет немного горячей воды, кипящей, испускающей пар, воды, чтобы она могла расплавить его кожу, но подобное потребует кипячения ее на плите, и он просто не думает, что в состоянии сделать это прямо сейчас. Он опускается у ванной, чтобы немного остыть, и засовывает руки под проточную воду, от которой немеют пальцы, он больше не чувствует боли в порванной коже. Он чувствует себя опустошенным, как будто из него все высосали. Он прислоняется головой к маленькому зеркалу, висящему над раковиной. Оно холодит его кожу, которая все еще горячая на ощупь. Он достает полотенце из-за двери и тщательно вытирает волосы, чтобы не раздражать руки слишком сильно. Он все еще ощущает дыхание Бэкхёна на своем лице, его пальцы вплетающиеся в его волосы. Его губы были такими мягкими на ощупь. Все это сильно бьет по его состоянию. Он поцеловал Бэкхёна только по той причине, что Бэкхён тоже этого хотел. Он хочет закричать, но чувствует, будто его горло натерли до крови. Когда Бэкхён попросил его о чем-то, он сказал «что угодно» и именно это и имел в виду. Он встает. Вокруг все еще кромешная тьма, он даже не видит рук перед собой. Он сделает все для Бэкхёна. Он проводит влажными руками по лицу, ему нужен свежий воздух или немного воды или, может быть, немного выпить. Он не может остановить головокружение. Он входит в свою спальню, готовый отключиться на несколько часов или дней, но останавливается на полпути, когда кусок бумаги прилипает к его мокрой ноге. Он наклоняется и поднимает лист, не обращая внимания на десятки других рисунков, разбросанных по полу. Он понимает, что то рисунок пожилой женщины, живущей под мостом на пляже. Это отличный рисунок, единственное — он не закончен. Чанёль переворачивает лист обратной стороной. И видит там Бэкхёна. Тот улыбается, его глаза сужены, а зубы открыты в улыбке. Он не может вспомнить, над чем они смеялись, но он помнит, что Бэкхён выглядел таким счастливым, что он не мог не нарисовать его. Его сердце останавливается. Он быстро ищет спички, открывая маленький ящик рядом с раскладушкой. Чанёль находит маленький спичечный коробок и изо всех сил пытается зажечь его. Наконец пламя освещает комнату, и он зажигает лампу. Он не знает, зачем это делает, знает, что все, что он осознает сейчас, вероятно, причинит ему боль. Он собирает все рисунки, которые разбросаны по комнате, и поднимает пару молескинов, достает даже скомканные листы из угла его комнаты. Он отталкивает свою койку, чтобы дать себе немного больше места и приступает к работе. Его пальцы дрожат, когда он выкладывает все рисунки перед собой, это нервирует, когда он понимает, что все они по сути пялятся на него, он почти хочет извиниться перед ними за то, что не все дорисовал. До встречи с Бэкхёном он был настолько погружен в рутину, что делал все точно так же. Он заканчивал каждый рисунок. Что-то изменилось, когда Бэкхён вошел в его жизнь, и это не просто призрачные губы, касающееся его шеи. Он переворачивает на чистую сторону каждый рисунок, на котором не изображен его друг, понимая, что на большинстве листов он видит Бэкхёна или руки Бэкхёна. Есть только несколько эскизов, которые ему приходится перевернуть — остальное — рисунки Бэкхёна. Часто на обеих сторонах листа. — Что за черт. Он проводит потной рукой по волосам, его пальцы дрожат, а голова кружится. Все вращается так быстро, что он опадает на стену. — О боже мой! — Повторяет он до тех пор, пока слова не теряют своего значения, и его губы не немеют. Все, что он рисовал последние несколько месяцев — это Бэкхён. Улыбка Бэкхёна, смеющийся Бэкхён или Бэкхён за работой или просто Бэкхён. У него так много изображений рук Бэкхёна. Эти руки, которые он чувствовал на своей груди в библиотеке, которые впиваются в его руку на пляже. Все это Бэкхён. Бэкхён. Бэкхён. Бэкхён.

♡

Он чувствует себя опустошенным. Он никогда не понимал каково это, когда ты понимаешь, что влюблен, но он и не думал, что это будет именно так. Сехун был не таким, как он: у Сехуна были годы, чтобы похоронить те чувства, которые он не торопился понять и принять, изменить их, — а Чанёль так не мог. Сехун никогда не был уверен в своих чувствах, он в первую очередь наслаждался компанией, и этот человек заставлял его чувствовать себя в безопасности; Чанёль думал, что это и есть любовь. Но эта боль внутри него не то, что он хочет, но, может быть, это то, что он заслуживает, может быть, это именно то, что он заслужил. Он просыпается сонный и в лихорадке. Его тело болит, а руки словно натерты до крови. Его разум пуст, но он не может ничего забыть, не может отрицать всего того что произошло, только эта мысль крутится в его голове. Она вращается внутри его черепа, отдаваясь глухими ударами. Он бросается в ванну, сдерживая кислый ком, поднимающуюся по его горлу, и едва успевает добраться до туалета, прежде чем его тошнит. Его горло уже саднит от слез, как будто ему порвали кожу. Он не может сдержать рыданий, рвущихся из горла. Все болит, но не достаточно больно, чтобы отрезвлять. Он заслуживает того, чтобы ему было еще больнее. Он не должен был целовать Бэкхёна, он был расстроен и в бреду, он не мог действительно хотеть этого. Он не должен был говорить Сехуну о том, какой он. Все идет не так, когда он открывается кому-то. Он должен был просто слушать свою мать, все шло по плану, когда она была главной. Он должен найти Бэкхёна и извиниться. Может быть, сказать ему, что они не должны больше дружить. Он лелеет мысль, что Бэкхён возненавидит его. Он хочет, чтобы Бэкхён ненавидел его. Это сделало бы все намного проще. Он был счастлив, когда проводил время с Бэкхёном. Он не был уверен, что точно чувствовал в то время, но теперь он может честно сказать, что это было чистое неподдельное счастье. Что-то, чего он давно не чувствовал. Но это неправильно. Его мать воспитывала его, говоря, что это неправильно. Мальчик, который любит мальчиков, мертвый мальчик, если только он не держит рот на замке. Чего он, конечно, не сделал в свое время, но сейчас он опустошен и ожесточен, и ничего больше не имеет значения. Он все равно мертв внутри, он испугал Бэкхёна. Он проводит день запертым в собственной комнате. Чанёль сверхчувствителен к каждому звуку, который слышит. Он подпрыгивает, когда рядом с его квартирой хлопет дверь или когда на улице начинают кричать двое мальчишек. Все его тело болит от многочасового пребывания на одном и том же месте, в одной и той же позе, но он слишком боится пошевелиться. У него чуть не случился сердечный приступ, когда раздалось несколько громких ударов в дверь.

♡

Бэкхён сидит на диване с прямой спиной. Его волосы неухожены, свободные прядки торчат в разные стороны. Чанёль хочет протянуть руку и погладить его, но остается на своем месте. Обычное светлое лицо Бэкхёна выглядит более мрачным, чем обычно, темно-фиолетовые линии под глазами выдают его. Синяк все еще там, где был, яркий и пугающий. Чанёль будто ощущает ломку и покалывание в пальцах. — Мне очень жаль, — Бэкхён подтягивает ноги к себе так, чтобы они были скрещены, он не смотрит Чанёлю в глаза. Вместо этого он шелушит корочку, которая, Чанёль знает, осталась от раны у того на лодыжке. Он рад, что Бэкхён не смотрит на него, потому что Чанёль уверен, что каждое чертово чувство, которое он испытывает к этому парню, запечатлено на его лице. — Прости, что меня не было рядом, я... мне нужно было кое о чем подумать. Чанёль что-то мычит, он не уверен, что может доверять себе, чтобы начать говорить прямо сейчас. Он не знает, какие вещи могут слететь с его языка. Он даже не знает, слушает ли Бэкхёна или просто наблюдает за перемещением его губ вверх и вниз. В его голове все еще слышится стук сердца. Здание по имени Бэкхён выглядит так, будто рушится, не сразу, но постепенно. Камушек за камушком. Чанёль чувствует, как будто его здание было снесено давным давно.

♡

Они сидят в темноте на пляже, но он все еще может смотреть только на песок, который окружает их, и на волны, медленно разбивающиеся друг о друга. У Чанёля нет с собой молескина, он оставил его дома под кроватью. Он хотел бы взять его с собой: луна выглядит намного больше, чем обычно, — он хотел бы нарисовать ее. Бэкхён вырвал его из квартиры и притащил сюда, не сказав ни слова. Никаких объяснение. Ничего. Они не сказали друг другу ни слова пока шли сюда. Это странно неудовлетворительно для Чанёля, он любит голос Бэкхёна и то, что тот заставляет его чувствовать успокоение и легкость. Он много чего любит в Бэкхёне. Он любит Бэкхёна. Он должен сказать ему. Он знает, что должен сказать ему, но он не скажет, потому что слабый и трусливый, он уже как-то признался в том, какой он, за что и получил кулаком в лицо. На этот раз он не хочет облажаться. Он бы с радостью держал рот на замке, никогда не говорил бы ни слова, если бы это означало, что у него будет Бэкхён, даже в такой роли, в какой он есть у него сейчас, — лишь бы просто был. Он сделает все, чтобы Бэкхён остался с ним, ну... не в таком состоянии, они все еще не в порядке, и он, кажется, может чувствовать враждебность Бэкхёна, витающую в воздухе. Он должен еще раз извиниться. Когда он оглядывается, Бэкхён уже смотрит на него. Он выглядит таким грустным, как и в ту ночь. Это так больно. Каждый раз, когда он смотрит на него, это похоже на удар в живот, поэтому он просто отворачивается.

♡

Они часто ходят на пляж; лето заканчивается, и погода ухудшается, поэтому Бэкхён поклялся, что проведет оставшиеся дни на песке. Наблюдать за тем, как тот прыгает, как щенок, по меньшей мере было забавно для Чанёля. Тут прохладней, чем в центре города, и тем более круче, чем в квартирке Чанёля. Он сидит один на пляже и пробегает пальцами по зернистому песку, Бэкхён скинул ботинки и побежал к воде, как только они достигли прибоя, которым их встретил море. Это было пятнадцать минут назад, и Бэкхён все еще стоит среди волн и бросает камни в воду. Чанёль смотрит, как тот танцует, видит его улыбку и слышит его смех, как будто тот сидит рядом. Чанёль кладет подбородок на колени и продолжает наблюдать за ним. Он даже не осознает, что заснул, пока холодная влажная рука не пробегается по его лицу, заставляя проснуться. Чанёль фыркает и картинно падает навзничь на песок. Визги смеющегося Бэкхёна окутывают его. — Проснись! — слышит Чанёль между хихиканьем, он чувствует, как руки Бэкхёна обхватываю его собственные, и он подтягивается, чтобы встать. Сила Бэкхёна абсолютно поражает его, и он скользит по песку, пытаясь затормозить, но терпит неудачу и падает прямо на Бэкхёна. — Ай ты, тупая бошка, отвали от меня! — Бэкхён несильно пинает Чанёля в плечо. Чанёль треплет его по волосам и смотрит на Бэкхёна. Волосы Бэкхёна прилипли к коже, а лицо покрыто песчинками. С этой близости Чанёль может рассмотреть маленькие веснушки, усеивающие его лицо, они похожи на маленькие поцелуи солнца. Он смотрит на маленькую родинку над губой Бэкхёна. Его тело снова дрожит, и он чувствует, что его вот-вот вырвет, но он не хочет, чтобы это закончилось. Он смотрит Бэкхёну в глаза, ожидая увидеть отвращение или страх, но он их не видит: все, что он видит — это вызов, как будто он предлагает сделать что-то. Бэкхён поднимает свою руку, теперь покрытую песком, и снова проводит ею по лицу Чанёля, но вместо ощущения шероховатого песка, прикосновения Бэкхёна отдаются мягкстью и ласкают его скулу, касаются синяка, которого уже нет. Это слишком похоже на ту ночь, за исключением того, что Бэкхён не плачет, но Чанёлю все еще страшно. Звук выхлопной трубы заставляет Чанёля вздрогнуть, он приходит в себя и понимает, где он находится и что собирался сделать. Он чувствует, как желчь поднимается в горле, и отталкивает Бэкхёна. Чанёль ходит взад и вперед, пока Бэкхён остается на месте. Чанёль слишком занят своими мыслями и даже не замечает, что Бэкхён уходит, пока тот не проходит уже половину пляжа. — Бэкхён! Когда тот оборачивается, то выглядит совсем не так, как парень, на которого Чанёль только что смотрел. Он выглядит измученным, уставшим. — Бэкхён? Бэкхён проводит рукой по волосам и по лицу: — Я просто... так устал. От этого, — он сильно жестикулирует. — Я устал от того, что ты ничего не делаешь. Он выглядит почти сердитым, но слезы, наворачивающиеся на глазах, говорят ему, что он разочарован в себе, в Чанёле и в том дерьме, с которым ему пришлось иметь дело в жизни. — Я устал смотреть на тебя и понимать, что ничего не могу сделать, и я устал от того, что ты смотришь на меня так, будто я повесил луну на небо, и при этом ничего не делаешь. Я устал видеть тебя и не иметь возможности поцеловать. Ты мне нравишься, Пак Чанёль. Он смотрит на Чанёля как-будто чего-то ожидая. Он чувствует тошноту, его желудок скручивается в узлы, которые становятся все туже с каждой секундой. Бэкхён вытирает глаза и усмехается, как будто он знал, что произойдет, как будто ожидал этого. — Что ж. Ладно, Чанёль. Увидимся позже. Он засовывает руки в карманы и сворачивает за угол. Чанёлю требуется всего несколько секунд, чтобы последовать за ним и понять, что происходит. Он хватает того за запястье и разворачивает к себе. Это именно то, что он не хотел — хотел, чтобы это произошло. Он чувствует, что весь его мир начинает рушиться, он не может говорить, его разум кружится со скоростью мили в минуту, поэтому он делает лучшее из того, что вообще может сделать. Он целует Бэкхёна. Он чувствует, как Бэкхён расслабляется под его пальцами, его руки поднимаются к плечам Чанёля и скользят вверх по его шее. Его хватка крепкая, но его губы мягкие, нежно касающиеся губ Чанёля. Он чувствует биение своего сердца в кончиках пальцев и ногти Бэкхёна впиваются в его кожу, как будто он его не хочет отпускать. Чанёль скользит своими руками вверх от запястья Бэкхёна, пока не касается его лица. Его щеки кажутся горячими под холодными руками парня. Он чувствует, как Бэкхён улыбается на поцелуй, и не может не улыбнуться в ответ. Где-то недалеко открывается дверь, и по улице разносится громкая музыка. Дебоширы шаркают по грязной дороге и пьяно бредут в их сторону. Чанёль отстраняется, оставляя между ними довольно большое расстояние. Мужчины проходят мимо них, слишком пьяные и измученные, чтобы даже заметить парней. Он чувствует волну облегчения, когда те снова поворачивают за угол, оставляя их одних на улице, но когда он видит испуганное выражение лица Бэкхёна, он быстро тянется к его руке. Это висит в воздухе, то, о чем они все еще не хотят говорить. Единственная причина, по которой Чанёль не хотел признаться о своих чувствах — это в первую очередь страх. — Наверное, нам не стоит делать это снова... — начинает Чанёль, и Бэкхён надувает губы, широко раскрыв глаза, начинающие снова слезиться. Чанёль вздыхает и ерошит волосы Бэкхёна, — ...я имел в виду на публике. У меня было много планов, которые включали в себя поцелуи с тобой. — О, правда, ты планировал? — Они продолжают идти, но вместо того, чтобы как обычно плестись за Бэкхёном, Чанёль идет с ним бок о бок по улице, их руки соприкасаются друг с другом. Внезапно его лицо становится очень красным, и он отворачивается от широко раскрытых глаз Бэкхёна. Чанёль не уверен, на какой стадии они находятся в отношениях с Бэкхёном, или с самим собой, если на то пошло. Он нравится Бэкхёну, он абсолютно точно уверен в этом даже больше, чем если бы Бэкхён сам сказал ему это другим образом. — Нет, я не это имел в виду, просто... я просто никогда не слышал, чтобы ты говорил, что думал об этом.

♡

Скрестив ноги, он сидит возле своей койки, одеяло натянуто на плечи и выглядит как плащ, огонек масляной лампы мерцает от ветра, дующего через отверстия в стенах его квартиры. Вокруг него лежат листы использованной бумаги, неудачные наброски и один незаконченный рисунок. Снаружи свистит ветер, но внутри тихо. Он слышит скрип карандаша по бумаге, и просто хочет попробовать что-то новое. Он знает, как нарисовать Бэкхёна, он делал это в течение нескольких месяцев, но у него так и не получается изобразить его таким, какой он есть в жизни. Прошли те дни, когда он мог просто нарисовать что-то за один присест и одновременно быть удовлетворенным этим. Теперь можно было считать удачей, если он мог закончить один эскиз за одну ночь и не забросить его. Кто-то стучит в его окно, но он не смотрит. Это не первый раз, когда дети, живущие в переулке через дорогу, пытаются уговорить его позволить им остаться на ночь. После этого он просыпается с разграбленной кухней. — Чанёль! Пак Чанёль! На этот раз он оглядывается и видит улыбающегося Бэкхёна, смотрящего на него. Он хмурит брови и закрывает альбом, засовывая его под койку. Он также прячет большую часть рисунков рядом с собой, будет лучше, если Бэкхён не увидет их. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, когда открывается окно. Бэкхён закатывает глаза, и Чанёль замечает, что тот действительно делает это часто, когда они вместе: — Может я хотел тебя видеть? Если ты не хочешь, чтобы я был здесь, я просто уйду — он приподнимается с корточек, намереваясь спрыгнуть с пожарной лестницы. Чанёль быстро тянет его обратно вниз с уступа и толкает к себе: — Никогда больше так не делай. Ты можешь навредить себе и что потом? Я останусь здесь с мертвым телом за моим окном. Ты хочешь, чтобы я гнил в камере всю свою оставшуюся жизнь? — Ах, Пак Чанёль, это так мило, что ты думаешь, что сможешь жить без меня. Мне немного обидно, что ты не спрыгнешь откуда-нибудь после того, как узнаешь, что я мертв. — О чем ты вообще говоришь? Я люблю свою жизнь я бы никогда не подумал совершить подобную вещь. Бэкхён хмурится: — И не надо, — Чанёль чувствует комок в горле и из-за этого становится трудно дышать. — Не волнуйся, Бэкхён, ты так просто не избавишься о меня. — Пообещай... — это простое заявление, но он держит перед Чанёлем мизинец и явно требует от него клятвы, — что не оставишь меня? Это первый раз, когда Чанёль видит другого Бэкхёна. Не того, кто крадет продукты и проводит всю ночь вне дома, или того, кто притворяется, что Чанёль является для него самым большим неудобством на свете, — а того мальчика, который был один всю свою жизнь, и который хочет, чтобы не просто кто-то, а именно Чанёль пообещал ему, что всегда будет рядом. Чанёль выставляет мизинец и переплетыет его с пальцем Бэкхёна: — Обещаю.

♡

— Ты веришь в соулмейтов? Они растянулись на полу его спальни, на шерстяном одеяле и подушках. Бэкхён устроился головой на груди Чанёля. Пак может чувствовать, пальцы Бэкхёна на своих ключицах, когда его подушечки легкими касаниями порхают по его коже, он может чувствовать его дыхание на своей шее. Чанёль держит одну руку за головой, а другой медленно расчесывает волосы Бэкхёна. Розовая краска сходит, и темные корни уже хорошо видны, но когда он спрашивает о повторной покраске, Бэкхён просто отмахивается от него. — Я вообще не уверен, что когда-либо думал о покраске, — говорит Чанёль. Бэкхён хмыкает, как всегда, когда ему не нравится то, что кто-то сказал. — Я просто не думал, что мне позволено хотеть определенные вещи. — Тебе позволено хотеть большего, Пак Чанёль. Настала очередь Чанёля промычать в ответ, как он всегда делает, когда не знает, как реагировать. — Чего ты хочешь, Чанёль? Он много чего хочет. Он хочет снова подружиться с Сехуном, он хочет, чтобы Кёнсу перестал ходить на цыпочках рядом с ним и бояться задеть его чувства, он хочет, чтобы Бэкхён знал, что он ощущает к нему, что он действительно чувствует. Он хочет целовать его, здесь и сейчас, и позже, и всегда. Он не отвечает, но наклоняет голову Бэкхёна назад, чтобы прижаться губами к его губам. Он потерял счет тому, сколько раз они целовались, и все же каждый из поцелуев так же прекрасен, как и новый. Он целует губы, щеки и все на лице Бэкхёна, и даже слегка касается его век... Бэкхён говорит тихо, на грани слышимости: — Я бы хотел, чтобы мы могли жить в этом моменте вечно. Бэкхён открывает глаза, и они кажутся ярче, чем раньше. Он гладит большим пальцем по щеке Чанёля, и Чанёль шепчет: — Я бы исполнил твое желание, если бы мог. Бэкхен печально улыбается: — Я знаю.

♡

Чанёль играет с пальцами Бэкхёна, пока они сидят напротив друг друга во время ужина. Уже почти полночь, все магазины закрыты, улицы пустынны, но Чанёль больше не хочет оставаться в квартире. — Думаю, я все расскажу маме. Бэкхён замирает в его хватке. — Что ты собираешься сделать? — Моя мама. Я думаю, что хочу открыться ей: рассказать о себе, о нас. Бэкхён наклоняется ближе, хрипло шепча: — Ты спятил? Чанёль отклоняется назад: — Я думал, ты будешь рад за меня. — Судя по тому, что ты мне рассказывал, твоя мать не из тех, кто принимает все как есть. — Ты не знаешь мою мать. — Мне это и не нужно. Чанёль встает из-за стола и бросает на Бэкхёна усталый взгляд, прежде чем выйти из квартиры. Бэкхён просто вздыхает и кладет голову на руки: — Я просто не думаю, что это хорошая идея.

♡

Чанёль стоит перед небольшим домом с местами покосившимися кирпичами и пожелтевшей лужайкой. Маленькие гномы, которые раньше были установлены в умирающем саду, теперь либо разбиты детьми, либо украдены. Чанёль поднимается по маленьким бетонным ступенькам к двери. Он не был здесь уже много лет, и одна лишь мысль о том, чтобы открыть дверь, заставляет его желудок сжиматься. Он поднимает дрожащий кулак и тихо стучит по дереву, может быть, если он будет молчать, она не услышит его, и он сможет уйти. Он не может, он должен это сделать. Он слышит, как каблуки непрерывно стучат по полу, дверь открывается с громким скрипом. — Чанёль! — Она задыхается от эмоций и крепко прижимает его к себе. Чанёль знает, что он должен бы тоже обнять ее, скрепив руки сзади, так что он делает это. — Привет, мама. Она недоуменно смотрит на него, и на долю секунды ему кажется, что она собирается ударить его, но он уже не ребенок, и она должна это понимать, потому что ее руки сжимаются по бокам, но дальше не двигаются. — Я пришел сюда не воевать. Вообще-то я хотел тебе кое-что сказать. Чанёль не знает, почему она должна знать об этом, она не интересовалась его жизнью, с тех пор, как ему стукнуло 20 лет, и точно не верит в него. Сейчас ему 23 и он сам все еще не уверен в себе, даже больше, чем раньше, но он взрослый и по какой-то причине хочет, чтобы его мать знала о парне. Парне, который умолял его не делать этого. Он чувствует себя неправильно, идя против Бэкхёна, и это оседает в его животе, оставляя полным чувства вины. Он никогда не подвергнет опасности Бэкхёна, он хочет верить, что его мать тоже никогда не сделает этого. Чанёль пообещал парню, что не будет упоминать его имя, и он останется верен своему слову. Дело не в Бэкхёне, а в нем самом. Он снова чувствует себя ребенком, но вместо того, чтобы рассказать маме о своей влюбленности в девочку из школы, которая бы улыбалась ему, щипала бы его за щеки и уговаривала бы, чтобы он пошел на признание матери, он рассказывает своей матери, женщине, которая никогда не говорила ему, что любит, о мальчике — парне, которого, он думает, что любит; в его ситуации мама не улыбнется ему, самое большее, что он получит, это отречение, если, конечно, его мать чувствует себя характерно жестокой сегодня. — Я кое-кого встретил. Когда он был младше, он никогда не встречал девушку, которая ему понравилась бы, всегда проводя время со своим отцом и играя с Сехуном и Кёнсу. Он думает, что, возможно, разбил сердце своей матери. Она всегда выглядела такой грустной, когда он приходил домой из школы с мальчиками вместо милой девочки. Она всегда просила его проводить меньше времени с Сехуном и больше, пытаясь найти кого-то особенного, но он был ребенком и не знал ничего лучше, чем гулять с мальчиками. Он хотел стрелять камнями из рогатки с Кёнсу и гоняться с Сехуном по переулкам. Он не хотел заработать вшей и винил их за то, что ему никогда не нравилась девушка, потому что у них были длинные волосы. Но теперь, став старше, он знает настоящую причину. — Неужели? — Спрашивает она, прищурившись. Чанёлю приходится щуриться, но он клянется, что видит маленький огонек в ее глазах, но он исчезает прежде, чем парень может окончательно может убедиться в этом. Он немного ерзает на своем месте, он должен был бы привыкнуть к жесткому взгляду матери, но даже когда он стал взрослым, этот взор все еще заставляет чувствовать, будто его внутренности покрылись ржавчиной. — Да, этот человек, эм, — он кашляет, — действительно классный, действительно отличается от всех, кого я когда-либо встречал раньше. Его мать сидит рядом с ним, они не соприкасаются, и он рад этому, потому что, кажется, если они хоть немного коснулись бы друг друга, что-то произошло. — Это действительно хорошо, Чанёль. Я горжусь тобой, я немного волновалась по этому поводу, я не думала, что ты встретишь кого-нибудь в городе в одиночку. — Ага. — Так как же вы с ним познакомились? — Он смущен ее желанием узнать о его новом друге, но не совсем удивлен. Его вырастили с осознанием того, что маме необходимо знать каждую деталь его существования. Он уверен, что она все еще доведывается о его жизни у Сехуна и Кёнсу. Он чувствует, что улыбается: — На самом деле это забавно, я порезался своим альбо... — он останавливается. Все вокруг него останавливается. Это как если бы запись закончилась, и все, что вы услышали бы — это царапанье винила. — Что ты сказала? Улыбка его матери чуть дрогнула, но глаза остались такими же жесткими, как всегда. — Я спросила, как ты познакомился со своим новым другом. — Ты сказала «с ним», мам. Как ты узнала, что это «он»? Она не двигается и не открывает рот. Его мать просто сидит и смотрит своими черными глазами на дрожащие глаза Чанёля. Его дыхание теперь прерывистое, но она, кажется, не замечает этого, поэтому Чанёль едва слышно произносит сквозь зубы: — Скажи мне. — Милый, не будь таким драматичным. Сядь ко мне. — Мама. — Чанёль, — она тяжело вздыхает, — мы действительно собираемся поговорить об этом? Прямо сейчас? Она ждет ответа, но получает только непонятный взгляд Чанёля на ее «окей, ладно». Она хлопает в ладоши и обхватывает холодные пальцы Чанёля. — Мам? Ее хватка такая сильная, что он видит, как побелели кончики его пальцев, он пытается вырваться, но она держит его именно так, как хочет. — Ты же знаешь, что я просто забочусь о тебе, потому что люблю, правда? Все, что я делаю — это защищаю тебя. Чанёль не уверен в том, что происходит. Его мать, ни разу за его 23 года жизни не сказала, что любит его. Что бы она сейчас ни делала, он не может позволить этому обмануть его. Он знает все ее уловки. Он бросает на нее подозрительный взгляд и медленно кивает. — Этот мальчик. Бэкхён, я же права? Я заплатила ему, чтобы он стал твоим другом. Время останавливается. — Что? — У него кружится голова. — Я не буду тебе ничего объяснять. Все, что я скажу, это то, что я больше не хочу, чтобы ты таскался с этим парнишкой-гомиком, я не хотела так поступать, но по другому ты бы не понял. Он вырывается из тисков матери и почти бежит к входной двери. Этого не может быть. Это не может быть правдой. Его мать лжет, это то, что она делает и что она всегда делала. Именно это сейчас и происходит, должно происходить... — Ты... ты заплатила какому-то незнакомцу, чтобы он стал моим другом, потому что не хотела, чтобы я был педиком? Она кивает. Он вцепляется в дверную ручку, чтобы не упасть, и его сердце ухает вниз. — Бэкхён... он лгал мне все это время? Он думает о поцелуе, о его призвании и о... — Черт... это не может быть правдой, Мама, пожалуйста... пожалуйста, скажи мне, что это неправда. На последнем «пожалуйста» он слышит, как его голос срывается. Он падает на колени, все его тело дрожит. Он чувствует слезы на глазах, но ничего не происходит. Он просто стоит на коленях, глупо глядя на свои дрожащие пальцы. — Что это все... — она дергает его за запястье, замечая разбитое состояние Чанёля. — Оу, — приходя к осознанию, она ухмыляется. — Ты что, действительно его любишь? — Спрашивает она, борясь с легкой усмешкой в ответ. — Что? Она смеется: — Я имею в виду, он рассказал мне все о твоем маленьком поцелуе и о том, как ты смотришь на него, как будто он повесил луну на небо. Это выглядит так жалко, Чанёль. Все, вставай, хватит рыдать. Она дергает его за запястье и тянет вверх. — Я не хочу, чтобы мой сын был чертовым гомиком. Чанёль резко заносит над ней руку, но она не вздрагивает. Он хочет злиться. Он хочет, чтобы его кровь кипела и тело дрожало от ярости, но это не так, и он не может ее ударить. Он сжимает пальцы и опускает руку в сторону, прежде чем ударить кулаком по залатанной гипсокартонной стене справа от него — это то же самое место, которое он пробил, когда ему было 17 лет. Он ничего не говорит, когда уходит.

♡

Чанёль сидит в одиночестве в темноте. Перед ним лежат его альбомы. Страницы разбросаны по полу, пустой переплет валяется в нескольких футах от того места, куда он его бросил в порыве злости. Его пальцы кровоточат, бумажные порезы покрывают подушечки пальцев и складки большого пальца. Он не чувствует боли, все словно онемело, как будто кто-то уменьшил громкость вокруг него. Он чувствует вкус соли на губах и понимает, что плакал. Из окна доносится стук. Он ложится на деревянный пол и смотрит в потолок. — Пак Чанёль, я знаю, что ты там, я тебя вижу. Он ничего не говорит и игнорирует вспышку ярости, которая охватывает его, когда он слышит голос Бэкхёна. Постукивания прекращаются. Они не звучали настойчиво, но раздражали, это бесило Чанёля. Он садится и поднимает с пола пустой молескин. Он бросает его в окно, разочарованный тем, что оно не разбивается. Тот отскакивает и снова приземляется на землю. Чанёль не смотрит на Бэкхёна. Ручка входной двери дергается несколько раз, но Чанёль знает, что хорошо запер ее, поэтому он опускается обратно на землю и смотрит на подрагивающую дверь. — В чем твоя проблема? — кричит Бэкхён. — Уходи, — это первый раз за несколько часов, когда он открывает рот, чтобы заговорить, не считая криков, так что его голос неловко трещит посередине. Дверь распахивается. Бэкхён входит и захлопывает за собой дверь, как будто он хозяин этого места: — Я запер дверь. — Окей. Чанёль встает, чтобы пойти в свою спальню, он не хочет видеть Бэкхёна прямо сейчас, потому что все, что стоит у него сейчас перед глазами — это мать, хлопающая линейкой по костяшкам его пальцев, потому что он не запер дверь на два засова. Бэкхён хватает его за руку и пытается остановить, он не расчитывает силу, потому что Чанёль сопротивляется и ударяется о ближайшую стену. — В чем, черт возьми, твоя проблема? Он стоит прямо против него. Чанёль чувствует, как злится, его грудь вздымается вверх и вниз от своего собственного дыхания. Это не соответствует тому, как Чанёль себя чувствует. Он отталкивает Бэкхёна прочь, и тот падает навзничь на пол. — В чем моя проблема? В чем твоя проблема? Ты не можешь просто так вломиться в мой дом. Проваливай. Он идет прямо к Бэкхёну, не боясь больше смотреть на него. Он видит боль в его глазах, но знает, что это все — спектакль. — Чанёль... — Тебе было приятно? Лгать мне? Притворяться моим другом? Притворяться, что действительно заботишься обо мне? — Чанёль, о чем ты говоришь? — Его голос дрожит. — Чанёль, пожалуйста... — Хватит врать! — Он ударяет кулаком по стене. Бэкхён вздрагивает, в его глазах появляются слезы. Чанёль смотрит в сторону. — Я знаю, что моя мама заплатила тебе. Я знаю, кто ты и чем занимаешься. Я знаю, что ты лгал мне обо всем, и я знаю, что как только лето закончится, ты просто уйдешь. Теперь они оба плачут. Бэкхён сидит неподвижно, широко раскрыв глаза от недоверия и страха. Чанёль не хочет смотреть на него, но он заставляет себя смотреть. — Для тебя это была игра? — Он говорит тише, более зловещий, с голосом, полным боли. — Развлечение, чтобы скоротать время? Она доплатила тебе за то, чтобы ты подыграл моим чувствам, или ты это сделал просто ради удовольствия? Бэкхён быстро встает, и обхватывает лицо Чанёля. Его руки останавливаются на щеках. Чанёль пытается вырваться, но Бэкхён удерживает его на месте. Из его глаз капают слезы, и это выглядит так необычно. Он никогда не видел, чтобы Бэкхён так плакал. На лице Чанёля тоже слезы, но они другие. Они горячие и полны гнева и предательства. Он хочет, чтобы Бэкхён увидел их, увидел, что сделал его эгоизм, но тут так темно, что Чанёль, кажется, ничего не может рассмотреть. Руки Бэкхёна сильнее прижимаются к его коже, как будто он пытается проникнуть под нее. — Пожалуйста. Чанёль. Позволь мне объяснить. Он сам этого хочет. Он хочет услышать версию Бэкхёна, он хочет знать, почему тот это сделал. Он хочет простить его. Он знает, что так и будет. Поэтому он отрывает пальцы Бэкхёна от своего лица и отворачивается. — Вали отсю… — Я не хотел, чтобы закончилось тем, что ты меня поцеловал. Ломающийся голос Бэкхёна повисает в воздухе. — Что? Бэкхён поднимается на ноги, его слезящиеся глаза становятся жестче. — Я не хотел, чтобы ты меня целовал! Я не хотел, чтобы это случилось! Разве ты не видишь, Чанёль? Я разрушаю все, к чему прикасаюсь, к каждой чертовой вещи, и я разрушил тебя. Мне жаль. Но ты... — он указывает кончиком пальца на грудь Чанёля, — ...ты все испортил! Тебе не следовало целовать меня. Ты должен был выгнать меня, ты должен был сломать мне нос. Я хотел, чтобы ты причинил мне боль, оттолкнул меня. Я хотел, чтобы ты меня ненавидел, — его голос начинает дрожать. — Но ты не сделал этого, ты не мог, потому что ты до одурения хороший, Пак Чанёль, и слишком добр ко мне. Чанёль не хочет этого слышать, это не то, чего он хотел, когда решил прогнать Бэкхёна. Он хотел, чтобы Бэкхён ненавидел его. Но это все вина Бэкхёна, а не его. Он не лгал. Все, что он сделал — это влюбился не в того человека. Чанёль уходит в другую комнату и закрывает дверь. Он слышит, как Бэкхён падает на пол, и его тихие сдавленные рыдания доносятся сквозь стену. Чанёль громко поет, чтобы попытаться блокировать эти звуки. Чанёль кричит и ударяет в дверь с той стороны кулаком, прежде чем упасть на колени. Его колени и суставы сильно пульсируют, и синяки уже образуют длинные созвездия, но он остается в таком положении, голова оперта на дерево двери, и безвольные руки дрожат по бокам. Он не знает, сколько времени проходит, пока он не слышит, как открывается и закрывается входная дверь, он следует за звуками шагов по коридору до тех пор, пока не понимает, что все, что он теперь слышит — это его собственные крики, разрывающие горло.

♡

Осень 1935 года Солнце уже садится, когда он уходит с работы: он и другие работяги, с которыми он теперь в одной тарелке. Чанёль следует за группой по улице, он знает не так много людей из доков, но некоторые знакомые лица появлялись в поле его зрения время от времени. Они ни о чем не говорят, идут молча, пока квартал не заканчивается, и они направляются в сторону пригорода, где Чанёль и живет. Листья хрустят под его сапогами, когда он идет по грунтовой дороге. На его пути попадаются несколько человек, но в целом он идет один. Он перестает чувствовать свои руки или ноги после того, как падает на диван, каждая часть его тела болит от перенапряжения. Его руки и пальцы усеяны ранками от осколков, на потрескавшейся коже тоже запеклась кровь. Он должен встать и помыть руки, сделать что-нибудь поесть, но он не в состоянии сделать ничего. Он точно пожалеет об этом утром, когда ему придется проснуться в 5 часов, чтобы потом натощак тягать ящики в доках. Он смотрит на часы, ожидая увидеть правильное время, но вместо этого видит, что часы остаются неподвижными с цифрами 5:06. Он хмурит брови — не помнит, как сломал их, или когда они сами сломались. Он встает и снимает их со стены. Он несколько раз стучит по пластику, чтобы понять, что те продолжают тикать, но стрелка не движется, как и должна. — Странно... Он переворачивает часы и находит листок бумаги, приклеенный к задней стороне. Чанёлю Вокруг надписи нарисованы маленькие сердечки. Чернила высохли и потрескались. Он переворачивает записку. «я хотел бы, чтобы мы могли жить в этом моменте вечно» я не знаю, найдешь ли ты это, но если найдешь, если ты читаешь это, просто знай, что мне жаль и что я не хотел причинить тебе боль. спасибо за все, и я буду держаться подальше, но если мы снова увидимся — давай не будем говорить об этом. бэкхён Пластик трескается о деревянный пол, когда часы падают. Он не может дышать, вся его грудь сжимается, как будто закрывается. Он читает это снова и снова, пока не может отличить следы слез Бэкхёна на бумаге от своих собственных. Он соскальзывает на пол, головой опираясь на стену. Его пальцы дрожат вместе с остальным телом, так что он думает, что его может стошнить. Бэкхён. Прошло два месяца с тех пор как он видел его, два месяца душераздирающей агонии. Он действительно ненавидел его, немного, и Чанёль ненавидит его прямо сейчас за то, что тот сделал с ним. Чанёль так старался стать лучше, двигаться дальше, и он был близок к своей цели, но потом Бэкхён делает что-то подобное и просто рвет струны его души. Потому что это то, что делает Бэкхёна Бэкхёном,: он играет в игры разума, и лжет, и он просто уже душу вынул из Чанёля. Чанёль и так уже достаточно хорошо заботится о себе, ему не нужна помощь Бэкхёна. ... но ему нужен Бэкхён. Бэкхён, который смеется над его шутками, и Бэкхён, который никогда не перестает улыбаться. Бэкхён, который врывается в его квартиру бог знает когда, чтобы починить его часы и оставить ему это, что бы это ни было. Он не знает, что это, потому что отказывается верить, что это прощальное письмо. Он выбегает за дверь, даже не успев понять, куда идет. Он останавливается как вкопанный посреди улицы, один ботинок соскальзывает, куртка свисает с руки. Он не знает, где живет Бэкхён. Черт, он даже не знает, в городе ли еще Бэкхён. Он снова проверяет записку, немного надеясь, что тот оставил ему какой-то код или ключ, чтобы его можно было найти, но, возможно, Бэкхён действительно прощается и не хочет, чтобы Чанёль искал его. — Он думает, что ты больше никогда не захочешь его видеть, — напоминает себе Чанёль. Иногда ему хотелось бы, чтобы он мог уметь затыкаться во вермя.

♡

Он оказывается на переднем крыльце Кёнсу, сухо переваливаясь через забор. — Чанёль? Через несколько секунд он уже рядом с Кёнсу, и у него кружится голова. — Кёнсу. Бэкхён. Он... Кёнсу хватает его за плечи и толкает вниз, пока он не садится на холодный бетон: — Чанёль, ты чего делаешь, ты... ты что, бежал сюда? Чанёль кивает головой, которую склонил между своих колен, и борется, чтобы оставаться в сознании. — Но до меня три мили, Чанёль! — визжит он и собирается огреть Чанёля по голове, но останавливается, когда вспоминает, что Чанёля от смерти отделяет совсем немного. Он вздыхает и помогает Чанёлю подняться и пойти за ним: — Ну ты и идиот.

♡

— Я не буду помогать тебе, Чанёль. Ты причинил ему боль... сильную. Я никогда не видел его таким разбитым. — Кёнсу, ты даже не знаешь его. — Нет, Чанёль. Это ты даже не знаешь его. Ты знаешь, что он отказался работать на твою мать, как только понял, что чувствует, ты знал, что он пытался сказать тебе это на той дурацкой гребаной вечеринке? Нет. Я так не думаю. — Что? — Ты всегда так тупишь, что ни на кого не смотришь, кроме себя. Если ты просто посмотришь на Бэкхёна, действительно посмотришь на него, ты увидишь его чувства к тебе просто по его глазам. — Его что? — О, Господи. Ладно, Чанёль, ты имел право злиться, он лгал тебе, это понятно, но ты даже не выслушал его, а выгнал из своей жизни, даже не подумав об этом. Одежда Чанёля слишком тесная, сейчас слишком рано, он опускает голову между коленями, все происходит слишком быстро для него. — Где он сейчас? — Нет. — Кёнсу, — скулит он. — Чанёль. — Почему ты его защищаешь? Я знаю, что ты знаешь, где он. — Чанёль! — Кёнсу! — А тебе не приходило в голову, что он уехал отсюда самым быстрым поездом, как только ты сказала ему свалить? — Д... Ну нет. Нет, но он не мог просто уйти, он бы не ушел, верно? Чанёль чувствует что его сердце, падает в живот. Конечно, он был ужасен по отношению к Бэкхёну, грубым и неумолимым, но тот же просто так не уйдет. Он смотрит вниз на спутанный красный ковер под ногами, он местами выцвел и образовались розовые пятна. Кёнсу снова вздыхает: — Хорошо. Я тебе скажу, но ты должен пообещать мне кое-что. — Что? Правда? Кёнсу пододвигает к нему маленький листок бумаги, но на мгновение замолкает. — Просто... просто пообещай мне, что будешь осторожен, ладно? Я ничего не хочу видеть... ты знаешь. Видеть, что что-то случится с тобой. Чанёль вскакивает и легонько чмокает его в щеку; на секунду ему кажется, что он перегнул палку с эти поцелуем, но Кёнсу просто показывает ему большой палец вверх и говорит, чтобы тот отвалил, оттенок розового заливает его щеки.

♡

Он смял маленький листок бумаги в потных ладонях. Чернила слегка размазаны, но, наученный многолетним опытом чтения неразборчивого почерка Кёнсу, он оказывается перед знакомым зданием. Это старое строение, в котором больше характера, чем у завсегдатых клиентов этого заведения, но оно все еще пускает мурашки по коже Чанёля, когда он подходит к нему, даже спустя 5 лет. Ему было 17, когда он сбежал из дома на одну ночь. Это длилось недолго, и он просто остался опустошенным, но по сей день Чанёль считает, что это был лучший выбор, который он когда-либо делал. Он почти ничего не делал, просто сидел за одним из пустых столиков и слушал, как ненавязчиво играют джаз музыканты. Однажды, когда им было по 19 лет, он рассказал об этом Кёнсу, о выпивке, музыке и о том, как люди любят жизнь. Это жгло его изнутри, желание, потребность чувствовать себя так, как он чувствовал в ту ночь. Он чувствует это и сейчас, в 23 года, стоя перед местом, которое сделало его им. Сейчас он уже немного выше и немного более напуган, чем был все те годы назад, но на этот раз он получит то, что хочет. Внутри все то же самое, он может видеть обшарпанные деревянные столы и облупленные кожаные диванчики через душное окно. Он видит пожилую пару, потягивающую кофе в другом конце комнаты, они тихо болтают, и Чанёль замечает, что в помещении кроме них есть еще только розововолосый официант, который сейчас наполняет их чашки. Чанёль чувствует биение своего сердца на кончиках пальцев, так случается всегда, когда он видит Бэкхёна, тот выглядит так же, как и всегда, с яркими глазами и улыбкой. Его волосы стали более розовыми, чем были, когда он видел его в последний раз, более глубокого цвета, чем раньше. Выглядит неплохо. Может быть, он не должен быть здесь, может быть, Бэкхён действительно не хочет его видеть, и это к лучшему. Как бы он ни был эгоистичен, он не хочет, чтобы это было так, он больше не хочет быть один, хочет, чтобы Бэкхён был рядом с ним — даже если просто в качестве друга. Может быть, Бэкхён действительно переехал бы. Он хочет знать, почему Бэкхён здесь, если это место не так далеко от Чанёля и они могут легко встретиться, но сейчас это кажется таким уместным. Он толкает дверь, маленький колокольчик наверху громко звонит, и Бэкхён поднимает взгляд. Его улыбка исчезает, и кофейник выскальзывает из пальцев. Они стоят на разных концах зала и смотрят друг на друга. Чанёль парализован, он не может сам сдвинуться ни на дюйм. У Бэкхёна, похоже, та же проблема, его взгляд постоянно бегает от Чанёля к двери, пока кухонная створка не распахивается. Тяжелый ирландский акцент врезается в комнату: — Что, чёрт возьми... Бэкхён! Убери этот чертов беспорядок, я плачу тебе не за то, чтобы ты пялился на клиентов, как идиот. Бэкхён отскакивает назад, чуть не поскользнувшись на пролитом кофе. Его улыбка возвращается на лицо, и он извиняется перед парой в считанные секунды, как будто последняя минута просто не существовала. Чанёль не был готов к этому, он невежественно ожидал, что Бэкхён радостно примет его обратно, но было ясно, что ожидания были далеки от истины. Он проскальзывает на соседний диванчик и наблюдает, как Бэкхён с каменным лицом подходит к его столу. — Здравствуйте, сэр, что вам сегодня принести? — спрашивает он с улыбкой, которая кажется натянутой и не отражается в его глазах. Чанёль царапает небольшой шрамик на запястье: — Бэкхён… — Прошу меня простить, — он смотрит на несуществующие часы на запястье, — похоже, пришло время для моего перерыва. Я пришлю кого-нибудь другого, чтобы он принял ваш заказ. Чанёль оглядывает зал, в нем пусто. — Бэкхён, если бы я только мог... Бэкхён хватает его за запястье, застигая врасплох и вытаскивает изо стола, таща через весь зал. Металлическая дверь захлопывается за спиной Чанёля. — Какого хрена ты здесь делаешь? Чанёль лезет за бумажкой в задний карман: — Я хотел тебя увидеть, — он поднимает скомканный листок. Глаза Бэкхёна расширяются от удивления, и он протягивает руку, чтобы взять свое письмо из дрожащих пальцев Чанёля, но останавливается. — Я не хочу тебя видеть... я не... мне нужно, чтобы ты ушел. Он не выглядит сердитым, его глаза широко раскрыты и слезятся, но он не выглядит сердитым. Он выглядит испуганным. — Но... — Чанёль. Я не знаю, почему ты здесь и что тебе нужно. — Что мне нужно... Бэкхён, мне нужен ты! Почему ты не можешь позволить мне говорить хоть одну чертову секунду. Бэкхён смеется; это отвратительный смех, от которого у Чанёля болит живот. — Несколько месяцев назад ты ясно дал понять, что не хочешь иметь со мной ничего общего. — Ты заставил меня сказать эти вещи — ты лгал мне, я не знал, что делать. Ты хоть представляешь, как мне было страшно все это лето, как я до сих пор боюсь? Бэкхён толкает его в переулок, подальше от главной улицы. — Послушай сюда, Пак Чанёль. Я не сделал ничего, чтобы заставить тебя наброситься на меня так, как ты сделал. Я солгал, да, я могу признать, что был неправ, и я причинил тебе боль, и мне жаль, но, — его голос срывается. — Я не лгал о своих чувствах, я... черт. Я больше не могу говорить об этом, Чанёль, ты не можешь... ты не можешь просто появиться из воздуха через два месяца после того, как сказал мне, что больше никогда не захочешь меня видеть. Уходи. Бэкхён поворачивается, чтобы вернуться внутрь, и Чанёль можете почувствовать, как его сердце падает. Не должно так случиться, он должен был вернуть его, должен все объяснить. Он протягивает руку вперед Бэкхёна и захлопывает дверь, прежде чем тот сможет уйти. — Бэкхён. Мне нужно, чтобы ты перестал быть таким чертовски упрямым и выслушал меня. — Отвали, Чанёль, что бы это ни было что бы ни случилось, я не хочу иметь ничего общего с тобой, и ты тоже не хочешь иметь со мной ничего общего. Чанёль вздыхает и всает перед дверью напротив головы Бэкхёна. — Я не знаю, почему ты думаешь, что не нужен мне, ты знаешь о моих чувствах, которые активно игнорировал три месяца. Я не ненавижу тебя так, как ты этого хочешь. Я пытался, но не смог, и знаешь почему? — Потому что ты до ужаса правильный, вот почему. — Потому что я люблю тебя. Бэкхён быстро поднимает на него взгляд, будто ища что-то. — Чанёль, это не смешно... — Я не шучу, Бэкхён. Он кладет руки на плечи Бэкхёна. — Я люблю тебя, Бён Бэкхён, я знаю, что это глупо и опасно, и меня, вероятно, в любую секунду отвезут в полицейский участок, но мне все равно. Я нуждаюсь в тебе так сильно, что это ранит, Бэкхён. Я люблю тебя и мне очень жаль. Бэкхён выскальзывает из рук Чанёля и шагает взад-вперед по грязному переулку. Его пальцы впиваются в его волосы. — Ты должен ненавидеть меня. Я ненавижу себя за то, что я сделал, я не понимаю этого. — Кёнсу... он рассказал мне, что произошло на самом деле, что ты пытался сказать мне, что ты фактически сказал моей маме отвалить после того, как осознал свои чувства. Бэкхён подавляет рыдания, но это не останавливает его слез. — Прости, я... — он агрессивно вытирает щеки и глаза, чтобы убрать слезы. Чанёль поднимает руку, чтобы помочь ему. Он видит что-то в глазах Бэкхёна, что не может расшифровать, это вызывает у него тошноту: — Ты не должен чувствовать то же самое, просто я. Мне нужно было просто тебе сказать, что... Бэкхён обхватывает его лицо ладонями и целует: — Я люблю тебя, Пак Чанёль, и я буду тратить каждую секунду жизни доказывая тебе это. Чанёль целовал Бэкхёна и раньше, бесчисленное количество раз, но когда он слышит эти слова, которые шепчут ему в губы, он чувствует себя просто чудесно. Вернувшись в ресторан после его закрытия, Чанёль и Бэкхён сидят на полу позади бара. Бэкхён держит Чанёля за руку и играет с его пальцами. Чанёль чувствует касания маленьких пальчиков Бэкхёна, теперь немного мозолистых от работы, но все таких же нежных. — Люди будут много говорить, они будут распространять слухи, — говорит он так, будто делает вид, что это его не беспокоит. Чанёль издает смешок: — Пусть говорят. Меня это не волнует. Бэкхён поднимает брови: — Ого, да рядом со мной крутой парень. — Я просто устал, что люди управляют моей жизнью, я хочу быть с тобой вот и все. Если люди хотят говорить о нас, пусть — они ничего не понимают. — У нас все будет в порядке? Чанёль не знает ничего кроме того, что он сделал все, чтобы Бэкхён смог быть с ним, а он — с Бэкхёном. — Да, Бэк, все будет хорошо. Бэкхён наклоняет голову и целует его так, как будто доверяет ему. И это все, что нужно Чанёлю.