Фаворитка

Николь помнила как сейчас: за окном был душный июньский день. Окна в небольшом классе были закрыты, чтобы не впускать раскалённый воздух внутрь, но система вентиляции не работала уже который день, из-за чего в кабинете было невероятно жарко и душно. Палящие лучи солнца пробивались сквозь приоткрытые жалюзи, причудливыми полосками падая на мисс Грин, которая сосредоточенно писала что-то на листе. Удивительно, что Николь так четко запомнила тот день, хотя аномальная жара совершенно не беспокоила ее, и все на чем она могла сосредоточиться, была Кэрол. То, как она вдавливала ручку в бумагу, как сосредоточено были изогнуты ее брови, а небольшая морщинка покоилась поперек лба. Николь была в кабинете от силы десять минут, но помнила это так, словно просидела там весь день, с постыдной одержимостью наблюдая за тем, как тонкая струйка пота скатилась по чужой шее, исчезая за воротником светлой рубашки. В школе уже почти никого не было, за исключением рабочего персонала и редких учеников, сдающих долги и учебники в местную библиотеку. Тишина будто бы окутывала тот самый кабинет, в котором всегда происходили самые значимые моменты Николь. Удивительно, что она так и не посмела сказать хоть что-нибудь, чтобы скрасить это угнетающее молчание под звуки шаркающей ручки и смеха детей на заднем дворе. — Ну, вот и все, — мисс Грин с улыбкой протянула ей лист, который почти полностью был исписан ее ровным почерком. — Надеюсь, эта рекомендация действительно пригодится. В речи ее не было ничего сожалеющего о том, что Николь была здесь в последний раз. Через минуту она вежливо поблагодарит Кэрол, аккуратно свернёт лист и, попрощавшись, выйдет из кабинета. И больше она не вернётся, не вбежит первая перед занятием, не застанет Кэрол подкрашивающую губы, не расскажет ей о любви к Сапфо — ничего, совершенно ничего больше не будет. — Это очень поможет, — Николь только и смогла, что кивнуть головой и, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой хотелось позволить себе маленькую слабость, медленно встала из-за стола. Она не была уверена, стало ли Кэрол ясно, что уходить ей совершенно не хотелось, но женщина тотчас поднялась за ней следом, словно пытаясь что-то успеть сказать в догонку. Это было неловко. Снова пугающе до дрожи в коленях, как это бывало, когда они оставались одни. В светлых глазах Кэрол снова сочилась эта необъяснимая любовь и теплота, окутывающая, словно материнские объятия. Странно было понимать, что расстояние между ними — совсем не то, о чем они так мечтали, о чем думали в самых развратных мыслях и о чем никогда не смели признаваться друг другу. Николь бы смеялась, если бы Кэрол решила вытянуть ей руку, чтобы попрощаться, но, может даже к лучшему, этого не произошло. Мисс Грин лишь обняла себя руками, будто бы защищаясь, а затем, неловко покачнувшись на пятках, мягко выдохнула: — Не забывай забегать в гости. Здесь тебе всегда рады. И Николь кивнула. Улыбаясь так широко, что, казалось, у нее вот-вот сведёт щеки, она кивнула так, словно могла поверить в собственный ответ. Момент растянулся ещё больше. Блестящая от пота шея Кэрол, ее едва уловимый запах парфюма, ногти, чуть сжимающие ткань блузки. Привычная темная учительская доска, одиночные парты со старыми стульями, маленькая статуэтка на столе, которую Кэрол всегда называла счастливой. Слышно даже то, о чем беседовали за стеной в соседнем классе. Николь слышала свой урчащий желудок и дрожащий вздох мисс Грин. — Так, зайдешь как-нибудь? — непонятно для чего, но Кэрол всё-таки уточнила свой вопрос, уже с улыбкой, склонив голову чуть на бок, что можно подумать, будто бы она флиртовала. И Николь засмеялась ей в ответ. — Зайду. А затем вышла из кабинета, прекрасно осознавая, что у нее никогда не хватит смелости, чтобы вернуться обратно.

***

В пригороде Атланты все оставалось по-старому: рассадник частных домиков вдоль дороги, парочка школ, крупный торговый центр и почти разваливающееся здание кинотеатра, в который Николь обожала ходить в свои школьные годы. Горячий воздух опалял ее и без того смуглую кожу, заставляя вдыхать запах машинного масла и сладкой ваты, готовящейся неподалеку. Ее сердце почти моментально пропустило удар, невольно навевая мысли о старшей школе: бесконечных прогулках по вечернему городу и беззаботному времени с друзьями. Несмотря на все трудности с учебой и подготовкой к поступлению, Николь почему-то особенно тепло вспоминала о тех временах, когда могла задерживаться в школе неприлично долго, пока мисс Грин не заставала ее в библиотеке полусонной, а затем с укором замечала, что той давно пора было находиться дома. Мисс Грин. Их первая встреча была такой нелепой, что Николь до сих пор вспоминала об этом с горящими от стыда щеками. Опаздывая на свой класс литературы, она неслась изо всех ног по коридору, проскальзывая между учеников, и уже у двери нужного кабинета, не успевая притормозить перед чьей-то фигурой, внезапно появившейся из-за угла, Николь споткнулась, теряя равновесие. Она помнила, что чьи-то руки в последний момент успели ее подхватить, но колени все же успели чуть проехаться по полу, растирая их до крови. — О Боже, ты в порядке? Мягкий взволнованный голос окутал Николь где-то из-за спины, пока она досадливо смотрела на кровь, выступающую мелкими каплями на ее коленях. Она думала, что человек, в которого она фактически влетела на полной скорости, будет невероятно зол и обязательно прочитает ей нотацию о том, что в школе запрещено носиться по коридорам, но вместо этого — Николь чувствовала как кто-то медленно развернул ее к себе лицом. — Твои колени в крови, тебе нужно сходить в медпункт, — Николь была растеряна, глядя то на женщину, то на свои колени, то пытаясь повернуться в сторону двери, где проходил ее класс, на который она так спешила. — У меня вот-вот должна начаться биология, — озадаченно протянула она, наивно хлопая своими большими детскими глазами. — Простите, что врезалась в вас, простите… Мне нужно идти. Почти вырываясь из мягкой хватки, Николь даже не смела задержать свой взгляд на женщине, что, вероятней всего, работала здесь, поскольку на ее шее болтался этот бейджик с именем. Воспоминания об этом заставили уголки губ Николь дрогнуть в попытке улыбнуться, прежде чем ее отец открыл входную дверь, отчего улыбка расплылась еще шире. Сделав короткий шаг навстречу, Николь буквально повисла на чужой шее, звонко чмокая отца в щеку и устало бормоча о том, что ей нужна помощь с ее чемоданом, оставшимся в машине. Дома, казалось, все оставалось по-прежнему: куча цветов, расставленных в смешных горшках по всему дому, шумный кондиционер в гостиной, раскиданные по столу журналы, которые отец обожал читать по вечерам, и этот неповторимый запах тушеных овощей, приготовленных специально к приезду Николь. Николь всегда любила свой небольшой дом, несмотря на то, что за время учебы в колледже была здесь всего пару раз. Это место всегда наполняло ее таким чувством защищенности и уюта, словно она была закутана в теплое одеяло суровой зимой. Ей нравилось, какое огромное значение придавала ее мать различным статуэткам, картинам и декору, что придя в гости, можно было подумать, словно здесь собралось целое семейство каких-нибудь художников. — Как она? — осторожно поинтересовалась Николь, заметив отца у двери, затягивающего ее чемодан. — Уже гораздо лучше, врачи говорят, что она полностью поправится через пару дней, — кивнул тот, указывая взглядом на второй этаж дома. — Зайди к ней, она свела меня с ума разговорами о твоем приезде. Оказавшись у родительской комнаты, Николь чуть помедлила, с улыбкой разглядывая небольшой рисунок, все еще висевший на двери. Неуверенными тонкими линиями карандаша на листе бумаги была изображена Сапфо, так полюбившаяся Николь в школьные годы. …Книга мирно покоилась на столе, не привлекая к себе никакого внимания, если бы только Николь не была такой любознательной. Пытливо закусив губу, она чуть наклонилась вперед, пытаясь прочесть название вверх ногами, когда мисс Грин подняла на нее свой взгляд, хмурясь и складывая руки в этом вечно недовольном жесте. — Николь, не отвлекайся от задания, — тихо проговорила она, стараясь не привлекать слишком много внимания остальной части класса. — Я все еще не вижу, чтобы ты закончила тест. Насупившись и будто бы обидевшись, девочка отстранилась, потупив взгляд в свою работу. Еще два года назад, столкнувшись с мисс Грин в коридоре, она понятия не имела, что та когда-нибудь будет преподавать у нее литературу. Вряд ли учительница помнила о том инциденте, но иногда ее взгляд становился насмешливым и мягким, когда Николь была особенно неуклюжа. Она могла то растерять все ручки, выронив свой красивый пенал, то споткнуться, выходя к доске, то перепутать свои рабочие тетради с другими предметами — и все это сопровождалось молчаливым наблюдением мисс Грин, что заставляло щеки девчонки гореть ярким пламенем смущения. Тогда Николь не понимала, что именно привлекало ее в преподавательнице: то ли то, что она умела балансировать между строгостью и шутливым тоном во время классов, то ли ее вопросы о том, как прошли выходные Николь, то ли тот факт, что она любила приводить Николь в пример другим. Это было странное, но очень приятное чувство, когда мисс Грин иногда просила помочь другим одноклассникам, и вместо какой-то ревности или нежелания помогать другим, Николь испытывала невероятную гордость. Девятый класс был сложным, классов было больше, а времени на задания тратилось больше, но с тех пор, как мисс Грин начала вести у нее литературу, Николь не могла перестать думать о женщине. Хотя, вряд ли ее можно было назвать женщиной, потому что к тому времени, когда девчонка перешла в старшую школу, мисс Грин исполнилось всего тридцать. В голове непрошенным воспоминанием стоял тот день: куча воздушных шаров, коробки с подарками на задней парте — Кэрол Грин была любимицей коллектива в их небольшой школе. Тогда Николь еще не знала, как многим она может нравиться, как много у нее поклонников и тех, кто желал ее внимания не меньше, чем сама девчонка. Кэрол была особенно красива в тот день: она завила свои белокурые волосы, чуть больше подкрасила глаза, а вместо непримечательных брюк и кофточки, неожиданно надела приталенное платье. — Вы сегодня такая красивая, — Николь улыбалась широко, пока ее щеки покалывали от неясного смущения. Она всегда злилась на то, какой красной становилась ее кожа, когда она видела мисс Грин, и тогда еще едва ли осознавала причину собственной реакции на женщину. Мама передала ей букет цветов специально для Кэрол, прекрасно зная, что та была любимой преподавательницей дочери, и ей наверняка было бы приятно, если бы Николь уделила ей чуточку внимания. Надев красную праздничную юбку и белую блузку, Николь появилась в кабинете мисс Грин сразу после первого класса, робко держа цветы в руках и не зная, что нужно сказать. — Это вам, надеюсь, вы любите гортензии, — вытянув небольшой букет, Николь покраснела еще больше, когда Кэрол неожиданно рассмеялась, осторожно коснувшись плеча девчонки. — Я очень люблю гортензии, — кивнула она, опустив лицо в цветы и вдыхая их аромат. — Спасибо, Николь. С тех пор много чего менялось: и любовники в постели Кэрол, и ухажеры Николь, и книги, которые они проходили на литературе, сменялись учебные семестры, но то, что оставалось неизменным — букеты гортензий, стоящие в непримечательной вазе на кухонном столе Кэрол. Николь действительно нравилось радовать учительницу, она едва удерживала свои эмоции, когда небольшие ямочки появлялись на щеках Кэрол, стоило ей только поблагодарить девчонку, а затем добавить то, что Николь не обязательно дарить ей цветы в каждый праздник. Николь нравилось быть особенной, нравилось думать о том, что Кэрол вспоминала о ней, глядя на фиалковые цветы, но тогда, еще в девятом классе, она никогда по-настоящему не задумывалась о том, что именно думала о ней мисс Грин. Наверное, впервые это случилось в конце года, когда Николь застала Кэрол в своем классе, читающую книгу. Уже подойдя ближе, она заметила обложку книги, которую она видела и прежде, еще в начале года. «Биография Сапфо». Смущенно улыбнувшись, Николь присела напротив, неловко заправляя волосы за ухо и разглядывая красивую Сапфо, смотрящую на нее с обложки. — Я думала, что вы уже наизусть знаете ее биографию. — Вроде того, — мягкий смешок сорвался с губ Кэрол, и она, внезапно отложив книгу в сторону, внимательно взглянула на девчонку. — Я видела, что ты тоже взяла ее лирику в библиотеке. С чего такой интерес? — Мне было интересно, что вас так цепляет в ней. Кэрол вновь улыбнулась. В тот раз она улыбалась особенно широко и как-то по-другому, что ли. Николь очень хорошо запомнила тот момент: с каким интересом разглядывала ее преподавательница, словно пыталась найти в ее словах какой-то двойной смысл. — Тебе… нравится Маркус? Кэрол говорила о ее однокласснике, и когда Николь осознала это, ее щеки отчего-то вспыхнули, а сердце забилось в тысячу раз быстрее. Тогда Николь не осознавала, как мисс Грин любила переводить неудобные темы, и несмотря на то, что ей не очень-то хотелось разговаривать о Маркусе, она кивнула головой, пожимая плечами. — Типа того. — Я просто слышала, как он хвастался другим парням, что встречается с тобой, — попыталась оправдаться Кэрол, тут же внося ясность, на что Николь лишь хмыкнула, складывая руки на своей груди и словно не понимая, к чему этот разговор. — Ему нравится Сапфо? — Не думаю, — поджала губы девчонка. — Не думаю, что он даже знает о ней. Маркус вообще-то не очень любит литературу, ну… как вы могли заметить. Кэрол понимающе кивнула, а затем, стремительно закрыв книгу — предварительно загнув на ней уголок страницы, на которой она остановилась — вдруг куда-то заторопилась. И Николь не могла ответить себе на вопрос, что же произошло тогда, почему тот момент в кабинете так особенно запомнился ей, почему ее ребра жгло, словно от огня, и почему ей совершенно не хотелось уходить от мисс Грин. В доме было тихо, Николь лишь слышала, как на первом этаже возится ее отец, собираясь с вечера на работу. Пыль от зноя осела на землю, а небо затянуло темными тучами. Духота перед дождем была невыносима, но Николь не могла пересилить себя и слезть с широкого подоконника, чтобы вернуться в постель. Она долго смотрела на грязно-оранжевый закат и глубоко дышала, пытаясь успокоиться перед сложным днем. Никто не уговаривал ее быть там, но раз уж она вернулась в Атланту хотя бы на несколько дней… Раз уж все сложилось так, что она здесь, в месте, о котором мечтала забыть, то почему бы и нет. Ее наверняка там не будет, иногда она становилась слишком занудной для всеобщего веселья. К тому же, прошло столько лет, что даже не факт, что она осталась работать в той же школе, а не перебралась в город покрупнее. Амбиций у нее всегда было хоть отбавляй. Неровно вырванный тетрадный лист так и болтался над ее рабочим местом, придавая какую-то особенную атмосферу в комнате. Комната Николь оставалась прежней, словно возвращаясь сюда, она вновь чувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, влюбившейся в Сапфо только потому, что мисс Грин обожала ее.

Красивое нас привлекает только Своею внешностью; но кто душой велик, Тот истинно прекрасен.

На неровно вырванном тетрадном листе аккуратным почерком были выведены слова, которые Николь впоследствии часто нашептывала себе под нос. Она пробежалась глазами по строчкам снова и снова, вчитываясь в них так, словно пыталась познать какой-то иной смысл. Удивительно, что мисс Грин вообще вложила ей что-либо в книгу, делая этот подарок каким-то особенным. Тепло буквально заполняло грудную клетку Николь, когда она обнаружила эту маленькую записку, спрятанную между страницами. — Раз тебе уж так интересно Сапфо, я подумала, тебе понравится, — с этими словами Кэрол вручила ей книгу. Совершенно невероятную книгу, обрамленную золотой рамкой, с плотной обложкой и небольшой надписью внизу «лимитированное издание». Николь стало тяжело дышать, и глядя на Кэрол, ей почему-то так нестерпимо захотелось обнять ее, прижаться к теплой щеке, почувствовать, как вздымается чужая грудь. Все было таким нелепым. С тех пор, как прошло целое мучительное лето после девятого класса, она вошла в свою школу будто другим человеком. Интрижка с Маркусом сошла на нет еще в конце июля, а в начале сентября за ней уже начал бегать Бобби, новый парень в школе, на класс старше ее. Но ни Маркус, ни Бобби не шли ни в какое сравнение с тем, что чувствовала Николь, находясь рядом с Кэрол. Чувство это было совершенно невероятное: такое легкое и одновременно тяжелое, словно свинец разливался по ее рукам и ногам, мешая двигаться, горячая лава затапливала ее горло, не позволяя выдавить из себя ни слова, а сердце колотилось так, словно она вот-вот упадет заживо. Упадет прямо к ногам Кэрол, выглядя такой жалкой и беспомощной, что Николь находила единственным выходом из этой ситуации — не попадаться на глаза мисс Грин чаще, чем это подразумевают их занятия. Конечно, в таком сознательном возрасте и в старшей школе, она уже понимала, что испытывала отнюдь не человеческую симпатию, которую можно было бы списать на то, как прекрасно Кэрол преподавала литературу. Однажды, исследуя порно сайт и остановившись на одном из видео, Николь поймала себя на мысли о том, что женщина уж слишком напоминала ей Кэрол, и от этого в ее груди внезапно стало так тесно, а под самым пупком приятно потянуло от накатившего возбуждения. Это было так нелепо. Как же нелепо было осознавать, что она умудрилась влюбиться в свою преподавательницу. Несмотря на то, что Николь часто слышала истории от старшеклассников, как они без ума от своих преподавателей, и Николь даже знала, что некоторые из них пытались добиться какой-то взаимности, но это никогда не заканчивалось хорошо. Город был маленьким, а преподаватели не хотели проблем с законом. По крайней мере, шестнадцатилетней Николь это казалось справедливым. Но чем больше времени проходило, тем больше она замечала, как мисс Грин сама обращала на нее больше внимания. Больше, чем должна была. Иногда они задерживались после классов и могли долго о чем-то разговаривать, обсуждая не только литературу, но и всякие неважные мелочи, вроде того, что Николь ненавидит сэндвичи с тунцом, или же о чем-то более глобальном — как мечты вырваться из пригорода Атланты и уехать в какое-нибудь сумасшедшее путешествие. Николь и правда не понимала, что находила в ней Кэрол, но интерес ее был очевидным и неподдельным, что иногда Николь думала о том, словно женщине не хватает в жизни собственного ребенка. Они никогда не говорили о семье мисс Грин, и все, что знала девчонка, было то, что Кэрол одинока. По правде говоря, Николь никогда не представляли их вместе, это было бы слишком, но иногда ей так отчетливо хотелось поцеловать женщину, что это желание сводило ее ума. Она могла смотреть на ту буквально целый класс, тщетно пытаясь сосредоточиться на задании. Запахи, звуки, ощущения — все обострялось в один момент и, казалось, если только Кэрол поднимет на нее свой взгляд, то Николь тотчас шлепнется в обморок. С Бобби было скучно. Бобби был веселым и ужасно обаятельным, но Николь все равно испытывала с ним скуку: и когда они целовались, и когда он впервые поднял ее кофту, трогая грудь поверх лифчика. Она не отталкивала, но и не испытывала от этого никакого восторга, это было так, словно жевать безвкусную жвачку — никак. Белые потолки, разноцветные обои и вырванный лист бумаги с цитатой из стихов Сапфо — это все, что помнила Николь о своем первом разе. Было больно и неприятно, что на какой-то момент она засомневалась, а правду ли показывают в том порно, которое она уже смотрела до этого. Почему же там так сладостно стонут и требуют большего? Может, дело было в Бобби? Впрочем, эти мысли развеялись достаточно быстро, сразу после того, как Николь переспала с парнем на одной из вечеринок. Имя его она не знала, а может, благополучно забыла, хоть и не была такой уж пьяной. Скорее веселой, это бы явно подошло больше к тому, что происходило в тот вечер. Целовался он на порядок лучше Бобби, вот Николь и зацепилась за ту мысль, что, быть может, с ним будет приятней, но стоило им уединиться в одной из комнат, как разочарование постигло девчонку в очередной раз. Обычно. Безвкусно. Никак. Только громкие демонстративные шлепки по ее горящим ягодицам и тяжелое пыхтение где-то сзади, а после Николь вытерла в ванной свою спину от липких пятен и поспешила домой. Трогать себя самостоятельно ей нравилось гораздо больше, вслушиваясь, как утяжеляется ее дыхание, как тяжело начинает вздыматься грудь, и как мышцы во всем теле напрягаются так сильно, что выносить это невозможно. Обрывками всплывали короткие встречи в десятом классе: плотно сжатые колени Кэрол, ее белая блузка, с расстегнутой верхней пуговицей, легкий аромат ее парфюма, ее тонкие запястья, красивые часы, две родинки на тыльной стороне руки. Кэрол, Кэрол, Кэрол… Николь очнулась только тогда, когда раскат грома прогремел прямо около ее дома, заставляя вздрогнуть. Воспоминания уже казались ей такими далекими и будто бы чужими, но между тем, глядя на любимые строчки Сапфо, она чувствовала эту связь с Кэрол так, словно ничего не изменилось. Интересно, изменилась ли она? Может, обрезала волосы или покрасила их? Может, вышла замуж или переехала в Орегон и завела целое хозяйство?. Вспоминала ли Кэрол о ней хоть раз с тех пор, как они попрощались в том самом кабинете, в очередной раз не позволив себе никакой слабости? Наконец, забравшись под легкое покрывало и потушив общий свет, Николь прикрыла глаза. Она заранее знала, что будет еще долго ворочаться, пытаясь уснуть, но от настойчивых мыслей не сбежать и никуда не деться, они будто кусают тебя за пятки, дергают за волосы и всячески отгоняют от тебя ото сна. Наверное, Кэрол любила ее. Любовью, конечно, это назвать тяжело, но что-то около этого точно было. Николь нравилось так думать, как, впрочем, нравилось бы думать любому человеку, влюбленного в кого-то еще. Николь нравилось наблюдать за тем, как смотрела на нее Кэрол — подолгу, не отводя взгляда, чуть улыбаясь, но никогда не позволяя озвучить свои мысли. — Ты очень быстро повзрослела, — мисс Грин лишь мельком кинула свой взгляд на обнаженные колени Николь и тут же отвернулась, не желая привлекать к этому внимание. — Это плохо? Да, вот так. Закинуть ногу на ногу, чтобы юбка поползла выше. У Николь буквально горела грудная клетка, горела так сильно лишь от желания, чтобы Кэрол смотрела на нее. Однако, к ее удивлению, чем вызывающей она себя вела, тем меньше Кэрол уделяла ей времени. — Это просто факт, у подростков так бывает, — она подошла к окну и медленно раскрыла окно, впуская в аудиторию прохладный воздух. Конечно, Николь не видела, как горело чужое лицо, не знала, как под сердцем скопилась тяжесть. — Твоя успеваемость падает. — Хотите со мной позаниматься? — почти тут же сорвалось с губ, не успевая подумать. Слишком двусмысленно, чтобы сделать вид, что этого никогда не происходило. Сердце Кэрол застучало еще быстрее, и где-то в самой глубине сознания истерично забилось: «Прекрати. Ты не дашь ничему случиться». — Я не даю частные уроки. — Что, и даже никаких исключений? — большие светлые глаза смотрели прямо в глаза мисс Грин, впервые настолько бесстыдно, почти провокационно. Кэрол лишь качнула головой, показывая, что не станет этого делать. Она не была зла и никак не показала свою раздраженность, но Николь каким-то образом поняла, что такая — она не привлекает женщину, а лишь отталкивает от себя. Это и стало каким-то рычагом давления. В коротких юбках Николь больше не объявлялась, а за литературу села тем же вечером, чувствуя себя максимально глупо и отвратительно. Она так желала этого внимания мисс Грин, что готова была пойти на все, лишь бы она оставалась фавориткой. Разорвав всякие отношения с парнями, Николь больше не пыталась быть развязной девчонкой, какой она была весь десятый класс, и к началу одиннадцатого класса, она уже активно занималась литературой. Больше чем обычно. Больше, чем того требовала программа. И объявившись в сентябре в классе Кэрол, заявила, что тоже хочет преподавать. Частные уроки пришли в их жизнь словно сами собой. Сначала они подолгу обсуждали все то, что Николь прочла за прошедшее лето, а затем разбирали их классы литературы, разве что делая это глубже и анализируя гораздо больше. В конечном итоге, Кэрол согласилась встречаться раз в неделю, чтобы подготовить Николь к выпускным экзаменам и поступлению Может, тогда все и началось. Началось по-настоящему. Мимолетные прикосновения и взгляды, оттягивание какого-то момента, чтобы не расставаться, а затем совместные прогулки до остановки — той, что дальше, не у самой школы. Николь нравилось это время в их отношениях особенно сильно, как будто она точно знала, что все ее мысли и желания взаимны, но никто из них не озвучивал этого вслух и не предпринимал ничего, чтобы перейти черту. Николь была слишком застенчива, чтобы флиртовать с Кэрол, а Кэрол была с ясной головой на плечах. Думать — это не делать. Думать можно о чем-угодно, фантазировать одинокими ночами до онемения кистей рук, представлять то, чего никогда бы не случилось. Ты можешь думать о чем-угодно, но знать, что этого никогда не произойдет.

***

Школа, в отличие от дома, выглядела иначе. Отремонтированная, выглядит, как новенькая. Машин на парковке было совсем мало, но летом это и не удивительно. Проезжая мимо на стареньком велосипеде, Николь невольно улыбнулась, позволяя воспоминаниям окутать ее разум, несмотря на то, что думала об этом весь прошедший вечер. Она знала, что сегодня в баре воспоминания захлестнут ее куда больше, чем жалкие напоминания, висящие на ее стене. Ее легкие горели от возбуждения, а сердце ускоренно билось в груди — то ли от быстрой поездки, то ли от сладостного ожидания. Но ничего не будет. Ничего. Ни тогда, ни сейчас, она знала, что они обе слишком осторожны и осмотрительны, чтобы позволить себе сделать что-то такое, из-за чего неловкость накроет по окончанию. Николь было странно. Она была уверена, что все чувства к Кэрол остались в прошлом, еще в старшей школе, когда она была без ума от женщины и списывала это на сильную привязанность. Возможно, ее сердце даже не екнет, когда, в конечном итоге, они встретятся. Если встретятся вообще. Кэрол, скорее всего, уже заметно постарела, может, родила ребенка, и о каких развлечениях Николь может тогда мечтать? Развлечения остались в Чикаго вместе с ее Джулс, с которой они время от времени зависали. Это не было отношениями, так что фактически, случись у Николь спонтанный перепихон с барменом в туалете, это бы не считалось за измену. Джулс не была ее первой девушкой, но с ней Николь чувствовала себя комфортнее всего. Никакой безвкусности, Джулс умело обращалась со своими руками, а то, что она вытворяла языком — заслуживало отдельных комплиментов. Николь безумно нравилось проводить с ней время, перебирать ее светлые волосы и думать о том, что в данный момент им хорошо, даже если это совсем не отношения. Кэрол вряд ли бы оценила такое, подумалось девушке, когда она уже сворачивала от школы и направляясь к большому супермаркету. В своей голове Николь представляла Кэрол очень консервативной в этом плане. Не то чтобы она была против секса до свадьбы, но по правилам трех свиданий могла отсчитывать то, в какой день она сможет заняться сексом с мужчиной. Впрочем, Николь не знала ни об одном мужчине Кэрол за все то время, которое они общались. Она не знала, нарочно ли мисс Грин избегала эту тему или действительно не имела никого рядом, но Николь находила это странным. — Да ладно, неужели вас никогда не интересовало, что говорят о вас ученики? — Николь смеялась, игриво подпирая рукой щеку и наблюдая за тем, как строгость в лице Кэрол медленно сменялась любопытством. — Ну ладно, скажи мне, что говорят обо мне ученики? — Некоторые парни на класс младше говорят, что вы слишком придирчивы, а кое-кто из наших классов считает, что вы очень привлекательны… Это я в мягкой форме передаю то, что они говорят. На удивление, Кэрол не рассердилась, лишь неоднозначно хмыкнула, задумчивая поглаживая свою щеку. Она какое-то время смотрела в молчании на Николь, а затем — неожиданно даже для самой себя — спросила: — Ну, а ты? — Я? — переспросила девчонка, моментально чувствуя, как кровь приливает к ее лицу. — К какому варианту ты склоняешься больше? Или ты говоришь что-то иное? Николь помнила, как вспотели ее руки, а лицо раскраснелось еще больше. Она чувствовала себя глупо и смущенно, не зная куда деть свой взгляд и стоит ли вообще говорить мисс Грин о том, что она чувствует. Пытаясь выровнять дыхание, она, не глядя на женщину, робко протянула: — Я думаю, вы потрясающая. Ничего больше. «Вы потрясающая». Живи с этим, Кэрол, глядя в глаза маленькому дьяволу, которая, вероятней всего, даже не представляет, что делает с тобой, смакуя это робкое признание на языке. — Вот как? — словно нервный смешок, будто бы обороняясь. — Будто вы думали, что я скажу как-то иначе. По правде говоря, Кэрол не думала ни о чем. Ни о чем, кроме «Вы потрясающая», заставшее у нее в голове.

***

В баре не было шумно, вопреки ожиданиям Николь, и она успела расслабиться, понимая, что ей не придется весь вечер кричать, пытаясь услышать своих бывших одноклассников. Поглубже вздохнув и опустив плечи, она отыскала в толпе Олив, которая о чем-то болтала с их одноклассником. Весь бар был заполнен бывшими учениками и преподавателями, поэтому, все были рассредоточены на маленькие группки людей, перебираясь друг к другу и перекидываясь небольшими диалогами. Извинившись за свое опоздание, она крепко обнялась с Олив и Маркусом, ловя на себе заинтересованный взгляд последнего. Выгнув бровь, Николь тут же усмехнулась: — И что это за взгляд? — спросила она его, решаясь обойтись без двусмысленных ситуаций в этот вечер. — Ничего, просто ты не объявлялась три года, а теперь так просто обнимаешься с нами, словно случайно опоздала на еженедельное собрание. — Да ладно тебе, не будь занудой, — Олив тут же игриво толкнула парня в плечо, заливисто смеясь. — Разве ты не рад видеть нашу Николь? Николь понимала, что дело не в этом, и если Олив было относительно по барабану, приедет ли та на очередную встречу выпускников, то кто-то мог терпеливо ожидать ее годами. И вот, когда без всякого предупреждения Николь одаривает всех своим присутствием, у тебя просто не хватает слов. Они не были близкими друзьями, но все же, Николь была рада видеть их, даже если это произошло спустя три года после их выпускного, даже если это произошло в последний раз. — Думаю, кто-то удивится, увидев тебя здесь, — пожал плечами Маркус, подхватывая бокал с барной стойки и протягивая его девушке. — Не хочешь выпить? Николь не знала, имел ли в виду Маркус кого-то определенного или в целом сделал предположение, но ее глаза быстро прошлись по всем присутствующим в помещении. Некоторые лица она с трудом вспоминала, некоторые не помнила совсем, а с кем-то уже горела желанием переброситься парочкой слов. Поговорив с ребятами какое-то время, она направилась к своей старой знакомой, которая ходила вместе с ней на класс литературы и тоже собиралась заняться изучением зарубежной классики. Однако чем ближе она подходила, тем четче осознавала, что за углом, который Николь никак не могла видеть, кто-то находится, и прежде чем она успела затормозить, чтобы вернуться обратно, Кэт заметила ее. Ее глаза округлились, а возбужденный вздох так и повис в воздухе, и в следующую секунду она активно замахала рукой, подзывая девушку к себе: — О мой Бог, Николь здесь! — вырвалось у нее быстрее, чем рядом сидящая женщина обернулась и в чужом затылке Николь распознала Кэрол. Сердце моментально рухнуло куда-то в желудок, а горло стянуло подступающей паникой. Она сильно сжала свои пальцы, чтобы попытаться прийти в себя, потому что убегать не было никакого смысла — Кэрол заметила ее, поймала ее растерянный взгляд и спустя бесконечные несколько секунд, ее губы дрогнули в улыбке. Бежать некуда. Это было сумасшествием, поскольку от одного лишь взгляда и маленькой улыбки, низ живота Николь скрутило таким желанием, которое она не испытывала ни разу за прошедшие три года. Три года тщательно пытаясь прийти в себя, убежать от всех назойливых мыслей — и это все ради того, чтобы почувствовать собственную никчемность за секунду? Все было как в каком-то фильме — Кэт повисла на шее Николь, пока ты смотрела ей через плечо, глядя точно в глаза мисс — или уже, быть может, миссис — Грин. Кэрол, казалось, не изменилась совсем: кожа выглядела такой же упругой, все тот же легкий макияж, чуть подкрашенные губы, но взгляд… Во взгляде была такая неприкрытая, почти неприличная укоризненность. Она улыбалась Николь, но в глазах так и читалось: «Как думаешь, что я могу сказать тебе, когда три года назад ты пообещала приезжать сюда, но объявилась лишь впервые». — И что же привело тебя сюда? — не выдержав, Кэрол мельком обвела губы языком, стараясь звучать беспристрастно. — Спустя три года. — Я полагаю, счастливое стечение обстоятельств? Николь старалась улыбаться, но она будто бы чувствовала, что Кэрол злилась на нее, и из-за этого она никак не могла выглядеть счастливой. В конце концов, у Кэрол было на это право, Николь и сама бы возненавидела ее, если бы та так поступила. Мисс Грин не ответила, в привычной манере хмыкнув себе под нос и переводя взгляд на Кэт, которая уже начала заваливать подругу вопросами. Николь знала, видела, как внимательно слушала ее Кэрол, даже если и старалась не подавать виду. Николь рассказывала о многом: о первом годе обучения в университете, об их местных вечеринках и парке, с которым она пробовала встречаться, о том, что в сезон она успевала чуть подрабатывать в кампусе при университете, и что ее соседка по общежитию просто невероятна. Краем глаза она видела, что Кэрол не отводила от нее взгляда, и от этого осознания ее колени слабели, а губы то и дело прижимались к стакану с выпивкой, поскольку горло моментально пересыхало от волнения. Локоть Николь лежал на барной стойке, и в какой-то момент она обнаружила, как близко лежала рука Кэрол. В этом не было ничего такого, но ее желудок почему-то сжался, а в голове истерично забилась мысль о том, что ей просто необходимо отстраниться. Впрочем, Николь не сделала это, и Кэрол, поняв, куда устремлен ее взгляд, не сделала этого тоже. Казалось, что нужно подвинуться чуть ближе, сделать это неосторожное — будто бы случайное — движение, чтобы их кожа соприкоснулась — мысли от этого путались, а дыхание учащалось. В Николь было столько невысказанных обид и одновременно желания. Желания забыть обо всем и позволить себе то, на что никогда не хватало смелости во время учебы. Быть может, если бы Кэрол смотрела на нее иначе — если бы во взгляде не было столько заинтересованности и прежней кокетливости, Николь бы отпустила эту ситуацию. отодвинулась бы подальше, выровняла дыхание и, вздернув подборок, сделала вид, что все в порядке. Если бы Кэрол смотрела на нее иначе… Николь тщетно прятала взгляд, когда Кэрол поймала ее за разглядыванием. Это был первый раз, когда Николь попала в кемпинг вместе с некоторым учениками школы и преподавателями, среди которых была и Кэрол. Весь день женщина возилась с другими ребятами, которые были совершенно неуправляемыми, а кое-кто, кажется, специально пытался привлечь внимание мисс Грин, из-за чего Николь чувствовала подступающую к горлу ревность. Костер почти догорел, а в воздухе стойко пахло дымом и сухой листвой. Николь нравилась ночь: этот легкий стрекот из кустов, ненавязчивый шум воды, темное звездное небо — в нем она находила особое очарование. Но больше всего ей нравилось находиться с Кэрол, которая, казалось, даже перестала скрывать то, что понимала все чувства, переполняющие девушку. Однажды ей даже захотелось об этом поговорить, предупредить Николь, что смотреть на нее таким взглядом — плохая идея, но, в конечном итоге, Кэрол решила, что это ни к чему, так что они продолжили делать вид, будто бы ничего не происходило. Раздраженно ковыряя палкой землю, Николь чувствовала себя ужасно — Николас весь вечер крутился около мисс Грин, даже уселся рядом с ней у костра, рассказывая об этих несчастных звездах и пытаясь показать созвездия, о которых вычитал в своих задротских книгах. Николь же ничерта не смыслила в звездах, и все, о чем она могла говорить бесконечно долго, пытаясь привлечь к себе внимание Кэрол — была Сапфо. Неожиданно очнувшись от мягкого прикосновения к ее плечу, девушка инстинктивно вздернула голову, не обнаружив на своем привычном месте ни Николаса, ни мисс Грин. — Ты весь вечер грустишь, что-то случилось? — мягкое прикосновение, как и голос, принадлежали Кэрол, из-за чего Николь чуть расслабилась, оборачиваясь к женщине и заглядывая той в глаза. — Нет, просто, думаю, я устала, — соврала та, стараясь не выглядеть слишком ревнивой, ведь она действительно весь вечер пялилась на парня и преподавательницу, желая убить обоих. На удивление, Кэрол не опустила свою руку на колено, а расположила ее прямо за спиной Николь, что ткань их одежды чуть соприкасалась. В тот момент девчонке больше всего хотелось провалиться под землю, поскольку ее тело напряглось так сильно, что она могла чувствовать каждую мышцу. Ее глаза заблестели, как если бы она была пьяной, когда Кэрол снисходительно улыбнулась ей, словно не веря в сказанное. — Многие ребята уже пошли спать, тебе не обязательно сидеть здесь до последнего… Конечно, это было вовсе не обязательно, но разве Николь могла уйти и позволить себе оставить этого самонадеянного мальчишку вместе с ее Кэрол? Разве могла? Жуя губу, она кинула короткий взгляд на женщину, смотрящую на нее с таким теплом и заботой, что в глубине души Николь подумала о том, что ей наверняка никогда не привлечь к себе того внимания, которого она добивалась. Чтобы мисс Грин любила ее ровно так же, как любила ту девчонка. И чувствуя какое-то саднящее под сердцем ощущение, Николь медленно опустила свой взгляд, разглядывая неясные выцветающие веснушки, а затем, скользя еще ниже, она не могла перестать думать о том, каково бы было хоть раз прижаться к этим губам. Это все равно был выпускной класс, так что больше бы они не увиделись, если бы не смогли этого пережить. Тяжелый вздох застрял где-то посреди горла Кэрол, и ей пришлось чуть отодвинуться, чтобы не придавать ситуации еще больше интимности. Ее щеки покалывало от смущения и какого-то внезапного прилива адреналина, словно она точно знала, что Николь хотела ее поцеловать, и что самое сумасшедшее, она хотела поцеловать девушку тоже. — Вы не пьете? — спросила Николь, когда Кэт отлучилась к ее парню, приехавшему на встречу чуть позже. Николь могла бы задать миллион вопросов, но все слова, которые она знала до этого, будто бы вылетели у нее из головы, заставляя ее чувствовать невероятно глупо. Стоило ее подруге уйти, как Кэрол развернулась к девушке чуть больше, вот уже разглядывая ее вполне целенаправленно, даже не скрывая своего интереса. — Я за рулем, — сдержанно и коротко объяснила женщина, наблюдая за тем, как Николь делала еще один глоток коктейля. — Я вроде как тоже, — хмыкнула та, кивая головой в сторону стоянки. — Приехала на велике. Уголки губ Кэрол дрогнули в снисходительной улыбке, но стоило Николь подвинуться к ней чуть ближе, как улыбка стала натянутой, а сердце подскочило к самому горлу. Нет, конечно, она была уверена, что девушка не выкинет ничего такого, за что ей будет невероятно стыдно, но с другой стороны — кто знал, как могла измениться Николь за прошедшие три года. Что может взбрести ей в голову и насколько отчаянно она хочет привлечь к себе внимание? — Так, что изменилось за то время, пока меня не было? — чуть севшим голосом, поинтересовалась девушка, тщетно пытаясь отвлечь себя от ненужных мыслей. — Фактически ничего, — Кэрол пожала плечами, завороженно наблюдая за тем, как стремительно приближалась кисть Николь к ее собственной руке. — В школе все осталось по-прежнему, все тот же кабинет, те же учителя… Указательный палец едва коснулся чужой кожи, чуть надавливая и прочерчивая путь к запястью. — Я не хотела возвращаться. Это признание, которое, казалось, должно было оставаться невысказанными, вдруг сорвалось с губ Николь вполне легко. Взгляд Кэрол тут же переместился с их рук и немой вопрос завис в воздухе. Впрочем, Кэрол сама могла бы без труда понять причину этих слов, но вместе этого ожидала от девушки какого-то продолжения. — Не думаю, что ворошить прошлое хорошая идея, — ее губы поджались, а в голосе чувствовалась какая-то обида, но руку она все же не убрала, незаметно для остальных водя пальцем по ладони женщины. — Разве здесь тебе было плохо? — Невыносимо. Кэрол чуть нахмурилась, а затем, внезапно поменяв положение рук, накрыла ладонь Николь. В их действиях не было ничего вызывающего, но Николь готова была поклясться, что рухнет на пол в ту самую секунду, когда она опустится с барного стула и ее ноги коснутся земли. Она чувствовала, как все напряжение скапливалось у нее между сжатых бедер, и чем дольше Кэрол задерживала на ней свой взгляд, тем отчаянней ей хотелось сбежать. — Я ждала тебя, — тихо призналась мисс Грин и обернулась, словно пытаясь быть уверенной, что их не подслушивают. — Все эти три года. Думала, ты соизволишь приехать хотя бы в первый год после выпускного. Это признание оглушило. Выбило весь воздух из легких, и Николь едва удержала рвущиеся наружу слезы. Туго сглотнув, она медленно опустила ноги со стула. Ее грудная клетка буквально разрывалась от эмоций, а голова кружилась. Могла ли она ожидать чего-то подобного? После стольких лет переглядок и двусмысленностей, после того, как Кэрол даже не обняла ее на прощание, наивно полагая, что Николь прибежит к ней в первый удобный момент. — Вы курите? Составите мне компанию? Кэрол не курила: ни три года назад, ни сейчас, но внезапно растеряв всякую способность к сопротивлению, лишь коротко кивнула головой, плетясь вслед за Николь. На заднем дворе маленького бара не было никого. На улице уже смеркалось, а солнце недавно зашло за горизонт, оставляя после себя темно-фиолетовое небо. Остановившись у стены, Николь медленно откинулась назад, чувствуя под лопатками холод. Она была чуть ниже Кэрол, смотря на нее снизу вверх и чувствуя, как мурашки ползут по ее спине и рукам — то ли от соприкосновения с холодом, то ли от просто осознания того, что мисс Грин прекрасно знает, что она не курит. Николь не была бесстыдной, но впервые смотрела на женщину почти вдвое старше ее настолько вызывающе, не скрывая собственных эмоций и желаний. Пальцы дрожали — волнение Николь тоже не пыталась скрыть — когда она обхватила запястье женщины, побуждая ее приблизиться. Вот так просто — посреди всеобщего веселья, оставшись наедине позади бара и не чувствуя за этого никакого стыда. У Николь только и крутилось на языке: «Поцелуй же меня», но озвучить это она так и не решилась, вместо этого цепляясь за чужое запястье, как за спасательный круг. Светлые глаза напротив смотрели на нее с ответным вожделением, и в какую-то секунду Кэрол не выдержала: — Нам не следует… Николь не слушала. Поддавшись вперед, отлипая от холодной стены, она оказалась вплотную к женщине, настойчиво обхватывая ее шею и не позволяя отстраниться. Губы были теплые. Мягкие. Такие же, как Николь себе представляла миллионы раз до этого. Пускай, это было чуть скомкано и жадно, чуть неловко и смазано, но в конце концов, она прижималась к губам Кэрол, и это было лучшим моментом за всю ее жизнь. Дыхание Николь было горячим и тяжелым, а ее сердце билось где-то в гортани. Зажмурившись и на секунду отстранившись от мисс Грин, она попыталась прийти в чувства: ее щеки горели, руки дрожали, а внутри хрупкого тела творилось что-то невероятное. Ей хотелось расплакаться и рассмеяться одновременно от того, как долго она этого ждала! Заметив, что Кэрол не отстранилась, Николь с жаром обхватила ее щеки, вновь припадая к губам и стараясь углубить поцелуй. Она знала, что это не было чем-то, чего не хотелось женщине, поскольку ее руки неуверенно замерли где-то на талии девушки, а дыхание было таким же сбившимся. — Нас могут увидеть, — попыталась возразить Кэрол между попытками Николь прижаться к ней еще ближе. — Ты слышишь? — Мне все равно. Глаза были плотно закрыты, а значит, происходящего вокруг — не было. Ее ногти чуть царапали кожу Кэрол, и когда пальцы случайно прошлись по мочкам ушей, женщина рвано выдохнула, наконец, позволяя девушке захватить ее нижнюю губу. Ощущение языка Николь в ее собственном рту — было схоже с первым оргазмом: так же приятно, ярко, влажно. Кэрол не могла поверить в то, что действительно способна испытывать такие чувства к девушке настолько младше ее, к ее бывшей ученицe. Все это было как будто предрешено. Руки Николь сползли ниже, и она почти заплакала, ощущая под плотной рубашкой Кэрол мягкую грудь, обрамленную в классический лифчик. Ей хотелось трогать обнаженную плоть — горячую и нежную, чувствовать, как под ее ладонью бьется чужое сердце. — Вы скучали? Скажите честно, скучали? — Николь даже оторвалась от губ, исследуя языком тонкую шею женщины. Ей было невыносимо думать о том, что если бы она вернулась — Кэрол не думала бы о ней. Не вспоминала обо всех тех днях, которые связывали их гораздо больше, чем просто уроки литературы. Ее губы мягко сомкнулись у самых ключиц, чувствуя, как мисс Грин ласково гладит ее по голове. — Больше, чем ты думаешь, — во взгляде Кэрол не было сомнений. Николь хотелось верить ей. Николь верила ей больше, чем кому-либо.

***

Куча литературы на книжных полках, рассредоточенные по дому цветы, играющая у соседей «Smalltown Boy» — все было так правильно. Николь чувствовала, как волосы уже липли к ее шее из-за духоты, несмотря на то, что часы еще показывали девять утра. С открытой форточки тянул теплый ветерок. Николь снова огляделась, пытаясь запомнить каждый уголок чужого дома, чтобы впитать в себя воспоминания о прошедшей ночи, которая наверняка будет первой и последней в их жизни. Как же это было сумбурно. Точно как в фильмах они ввалились в небольшую квартиру Кэрол, и Николь никогда не сможет забыть, с какой страстью женщина впечатала ее в стену, не отвлекаясь на то, чтобы показать какая у нее чудесная кухня. Николь никогда бы не могла подумать, что Кэрол может быть такой настойчивой, словно получив что-то недостижимое раньше, она забыла обо всем, что сдерживало ее. Целовалась она жадно, шумно дыша, чем заводила Николь еще больше. Руки были везде: в светлых волосах мисс Грин, под ее рубашкой, щупали ее грудь, живот и, наконец, осторожно гладили между ног. Николь почему-то безумно хотелось быть главной, так что спросив между поцелуев, где располагается комната, она сама подтолкнула женщину к кровати. Быть может, в другой раз она бы растягивала эти прелюдии гораздо больше, но ее плоть уже болела от желания, а Кэрол смотрела на нее с таким лихорадочным взглядом, что Николь ни за что бы не решилась медлить. Даже не удосужившись до конца снять с женщины брюки, она просунула свободную ладонь под нижнее белье и едва не задыхаясь от накативших эмоций. Конечно, это был предел ее мечтаний — такая влажная Кэрол, лежащая под ней со вздымающейся грудью. Николь готова была плакать. Николь готова была отдать все, чтобы запомнить эту картину навсегда. Женщина, которая была намного старше ее, тихо стонала под девчонкой, одной рукой сжимая простынь, а другой притягивая Николь к себе для поцелуя. Ее бедра приподнимались и раскачивались напротив пальцев девушки, воздух стал совсем горячим и вязким. Кэрол не помнила, когда в последний раз ей было настолько хорошо, чтобы голос ее сел, все мышцы в теле напряглись, а бедра бесконтрольно дрожали. Вся красная и мокрая она рассмеялась, когда Николь неловко потянула свою майку вверх, смотря на женщину так, словно спрашивала разрешения на эти действия. На нее смотрели с полным обожанием, таким безукоризненным и честным, что девушка заулыбалась, спрашивая это робкое: «Что?». «Ты красивая», — довольно протянула Кэрол, а затем жестом подозвала Николь к себе. Не понимая, что от нее хотят — Николь лишь подчинялась желаниям Грин, и когда она фактически оказалась сверху женщины, Кэрол вдруг спустилась ниже, так, что ее лицо казалось прямо под девушкой, между ее раздвинутых ног. Николь казалось, будто она готова кончить в тот самый момент, как только Кэрол мельком посмотрела ей в глаза, словно безмолвно спрашивая разрешения, а в следующую секунду ее голова чуть приподнялась, а язык нежно коснулся внутренней стороны бедра. Шумно выдохнув, девушка закусила губу, начав раскачиваться напротив Кэрол, как бы умоляя ее продолжить. Она думала, что после всего, что произошло между ними той ночью — ей будет непременно стыдно, но вместо этого, глядя на сонную женщину, лежащую рядом, Николь чувствовала только удовлетворение и какую-то легкость. Не было ничего, что обязывало бы их завести бурный роман, еще вчерашним вечером Николь успела сказать, что собирается вернуться в общежитие через неделю, а значит — неделя это максимум того, что у них был. — Доброе утро, — сонно промурчала Кэрол, перевернувшись на бок и оголяя верхнюю часть тела, которая сейчас могла бы саднить от засосов, но благо, что Николь не была такой демонстративной. — Давно ты не спишь? — Может, около часа, — легонько нагнувшись к женщине, Николь оставила короткий поцелуй на ее губах, умиляясь тому, как частички туши осыпались с глаз Кэрол. — Родители думают, что я зависла с каким-то парнем на ночь. — И что ты сказала? — Оставила им место для фантазий, — Николь засмеялась, и, к ее удивлению, Кэрол заулыбалась ей в ответ. Они не делали эту ситуацию сложнее, чем она была. Это просто произошло — по обоюдному давно забытому желанию, по странному позыву, по тому что волновало их в прошлый вечер. Кэрол и Николь еще долго валялись в постели, нежась в лучах горячего солнца, бьющего из-за занавесок, и все было по-прежнему: все те же разговоры о школе, о литературе, о том, какая жизнь была в Чикаго, о любовниках Кэрол и о том, что Николь все еще была ее фавориткой. Иногда Кэрол нравилось вспоминать о ней, глядя на других девочек в ее классах, ей нравилось думать о ней, читая Сапфо и размышляя о том, какой жизнью она живет. Не разлюбила ли литературу, не впутала ли себя в неприятности и не связалась ли с плохой компанией? И когда Николь уехала, оставив смятые простыни, запах вишни и влажных тел где-то в квартире Кэрол, ей тоже нравилось вспоминать о женщине. Без прежней обиды за прошедшие годы, без этой идиотской зависимости, которая буквально сжирала ее все это время, без чувства чего-то незавершенного. Возможно, это не было той любовью, которую люди возводят в культ, о которой снимают фильмы и пишут книги, но что-то… Что-то определенно было. Николь нравилось думать об этом, как об определенном периоде в своей юности, шептаться с подругой о подобном опыте, и с гордостью носить под сердцем признание Кэрол о том, что она до сих пор ее фаворитка.