📜 Смятые рисунки

О смерти Лайзы Турпин молчали, и это молчание было громче любых слов. Драко шёл по коридорам замка и слышал, как вокруг стихал шёпот. Наверное, точно так же чувствовал себя Поттер, когда Кубок Огня выплюнул его имя. Теперь Малфой понимал, как это паршиво — когда случается нечто по-настоящему дрянное, а рассказать об этом некому. Вот только у Поттера оставалась Грейнджер, а у него — только эти проклятые рисунки. Даже от Панси не было поддержки: она нашла своего Блейза, и теперь счастливо улыбалась в ответ на всё, что говорил ей Драко. Что ж, хоть кому-то повезло. Чёрно-белый портрет Лайзы был самым мрачным из того, что Драко рисовал в своей жизни. Наволочка с пятнами крови, безвольная рука и магический шрам, который невозможно исцелить никакими чарами — ночь за ночью этот рисунок оживал в его снах. Лайза корчилась на постели, истекала кровью и беззвучно благодарила его за эту боль. Потому что не существует зелья, которое смогло бы разорвать связь соулмейтов, нет таких заклинаний и рун. И Лайза прекрасно знала это. А Драко держал в руках очередное письмо отца и искренне завидовал этой когтевранке. Ей хватило решимости уйти — причём уйти на собственных условиях, в объятиях любимого человека. Пусть Малфой не любил её в ответ, но она могла позволить себе мечтать до последнего вдоха. У него такой возможности нет. Письмо Люциуса пресекало любые мечты. Разговор с мистером Гринграссом состоялся, и помолвка была заключена. Обычный договор в духе Малфоя-старшего: имена, условия, подписи сторон. Бумажка, которую Драко даже не видел, и которую ему следовало подписать. Брачный договор, который перечеркивал саму возможность любить. Да, конечно, Драко не знал, кто его соулмейт. И, наверное, было бы логично согласиться с отцом и жениться на этой девчонке. Вот только что-то внутри не давало ему покоя. Был ли это незаметный шрам под коленкой Лайзы, её блестящие карие глаза, или что-то другое, неуловимое, но гораздо более важное? Он не знал. И не хотел думать. Перо на мгновение замерло, и тяжёлая чёрная капля расплылась на бумаге. Чернила впитывались в жадный лист, а Драко пытался придумать хоть какой-нибудь ответ отцу. «Мне не нравится Астория» «Мне кажется, не стоило спешить с помолвкой» «До свадьбы я хотел бы сначала организовать свой бизнес» «Извини, но я хочу найти соулмейта» Подумав, он зачеркнул и последнюю строчку. Отец никогда не поймёт и не примет отказа. Его не волнуют чувства — его волнуют деньги. А мистер Гринграсс — это очень, очень большие деньги. По сути, ответ Драко был простой формальностью. Он обязан согласиться и подписать брачный договор. Закинув чернила и пачку бумаги в рюкзак, Драко отправился в совятню. Почему-то под шорох и клёкот сонных сов ему думалось лучше. Было в этом что-то уютное и тёплое, и… В совятне, оперевшись на подоконник, в толстом белом свитере и синих джинсах, спиной к нему стояла Лайза Турпин. Лучи закатного солнца золотом раскрасили её каштановые кудри, подсветили её всю, как ангела, спустившегося с небес в этот бренный мир. Ветер трепал кончики её волос, а сама она, высунувшись в окно, смотрела куда-то вдаль, будто готовая выскочить и улететь, совсем как эта белая полярная сова, ухнувшая рядом. — Ты… — у него перехватило дыхание. Девушка обернулась и нахмурилась. — Малфой? — Грейнджер?! Она была похожа на Лайзу как две капли воды — со спины, конечно же. Теперь, когда она повернулась, спутать их было невозможно. Драко потрясённо рассматривал Грейнджер, отмечая каждую чёрточку её лица — будто собирался её рисовать. — Не смотри на меня так, — нахмурилась она. — Я чувствую себя то ли экспонатом, то ли призраком. — Это точно, — вырвалось у него. — Что, прости? — она скрестила на груди руки и оперлась спиной на подоконник. Теперь лучи солнца освещали только половину её лица. В карих глазах затаились искры огня. Драко чувствовал, что происходит что-то из ряда вон, но оторвать от неё взгляда не мог. — Эй, ты здесь? — устав ждать ответа, она махнула рукой перед самым его лицом. — Что с тобой? Наверное, нужно было сказать что-то едкое и злое, чтобы она убежала в слезах. Но кто бы знал, как его достала эта чёртова маска! И вместо ответа Драко подошёл к стене, заклинанием очистил пол, сел прямо на ворох соломы и достал свой пергамент. Ведь отец всё ещё ждал ответа. Гермиона оттолкнулась от стены, а затем подошла и осторожно присела рядом. Она не была уверена, что Малфой её не прогонит. Но сейчас, в этот самый момент, он напомнил ей Гарри — тогда, на четвёртом курсе, после смерти Седрика. Друг тоже ходил бледный, как тень, часто замыкался в себе и сидел на грязном полу совятни. Говорил мало, но слушал всегда. Кто бы мог подумать, что на его месте может оказаться этот надменный аристократ? Вот только сейчас Малфой не выглядел ни надменным, ни даже аристократичным. Среди разношёрстных сов, ухающих и иногда перелетающих с места на место, в соломе, очищенной заклинанием от помёта, он казался обычным восемнадцатилетним мальчишкой, хмурым, чуть взъерошенным и оттого немного забавным. Смешная — наверное, детская — привычка: Драко задумчиво грыз перо. Гермиона заставила себя подавить улыбку и аккуратно заглянула через его плечо. «Мне не нравится Астория» «Мне кажется, не стоило спешить с помолвкой» «До свадьбы я хотел бы сначала организовать свой бизнес» «Извини, но я хочу найти соулмейта» Вот оно что. Гермиона закусила губу. Так, значит, у него те же проблемы. — Насмотрелась? — голос Драко прозвучал не грубо, а как-то устало. Она вздохнула и отодвинулась. — Извини. Это не моё дело. — Да, это не твоё дело, — согласился он. — Впрочем, теперь мы квиты. Я тоже читал твоё письмо… ты помнишь. — Да. Тишину совятни нарушали только редкое уханье, да хлопанье крыльев. Школьная сова спланировала в окно, кончиком крыла чуть задев Гермиону по носу. Маленькое пушистое перо кофейного цвета запуталось в её волосах. Драко потянулся и вытащил его, а потом снова уткнулся в пергамент. Лёгкая, странная недосказанность повисла в воздухе. Гермиона неуверенно прочистила горло и нарушила тишину. — Знаешь, на четвёртом курсе Гарри было очень трудно. Бойкот всей школы, потом смерть Седрика… ты помнишь. Малфой промолчал. Гермиона вспомнила значки «Поттер — смердяк». — Так вот, — продолжила она. — когда Седрик умер… В руках, прикрываясь пергаментом, Драко вертел коричневое совиное перо. Он не слушал, что там говорила Грейнджер. Судя по интонации, она только что приравняла его к домовым эльфам, и теперь пытается вытащить из ею же придуманной депрессии. Но его сейчас волновало лишь то, почему это пушистое перо так похоже на кудрявые волосы Лайзы Турпин, и на спутанные космы вот этой всезнайки, усевшейся рядом… И понять бы, почему его это вообще волнует? — Грейнджер, вот скажи мне, — он перебил её посреди долгой речи, — ты умеешь молчать? — Конечно. Ты хочешь что-то мне рассказать? — Я хочу помолчать. Гермиона покраснела и вскочила. — Извини, я подумала… — Сядь, — отрезал он. — Просто сядь на место и помолчи. Если бы в совятню заглянул первокурсник, он бы решил, что война между факультетами — выдумки. Потому что не могут вот так запросто сидеть бок о бок Драко Малфой и грязнокровка Грейнджер. Солнце за окном закатилось, прорезались первые звёзды, и выглянул тонкий серп молодой луны. Драко наложил согревающие чары и на себя, и на Грейнджер, прислонившуюся к его плечу в робкой попытке согреться. Она уже давно задремала, а Драко почему-то не хотел отодвигаться. Вместе теплее, ведь так? Конечно, всё дело в этом. Он никак не мог придумать ответ. Как объяснить отцу, что не все хотят такую жизнь, как у него с матерью? Как донести до него мысль о том, что соулмейт — это важно? При условии, что твоя фамилия — Малфой и у тебя есть некоторые обязанности перед родом. Как будто он просил, чтобы они его рожали! Рядом клюнула носом Гермиона. Её голова опустилась так низко, что почти касалась груди Драко. Каштановый локон щекотал ей нос, и она тихо фыркала во сне, пытаясь избавиться от него. Аккуратным жестом Драко отвёл локон в сторону и заправил ей за ухо, чуть касаясь тёплой щеки. Спящая грязнокровная девчонка. Отец бы её заавадил, выкинул труп в окно и лично сообщил бы директору, что она сама выбросилась. Почему не сделать так же? Над их головами пролетела сова. Драко достал припрятанное в карман коричневое пёрышко и коснулся им щеки Гермионы. Скользнул по лбу, мягко провёл линию по носу и усмехнулся, когда она что-то пробурчала во сне и уткнулась ему в грудь. Сонная, тёплая, такая странно близкая… Сейчас Грейнджер выглядела гораздо симпатичнее. Может, весь секрет в том, что она молчит? Ночь мягко прокралась в замок. Пора было уходить, иначе их могут хватиться. Драко спрятал пёрышко обратно в карман и перевёл взгляд на спящую девушку. Он сам себе не мог объяснить, почему было так жаль её будить. — Грейнджер, — тихо позвал Драко, но она не проснулась. — Грейнджер, — он чуть толкнул её плечом. Гермиона, вздрогнув, сонно разлепила глаза и подняла голову. — Малфой, — чуть хриплым, удивлённым голосом пробормотала она. — Что… Где мы? Почему темно? — Потому что ночь на улице. Вставай, мне нужно ещё это долбаное письмо отправить. Она недоумённо нахмурила брови, сдержанно зевнула, прикрыв рот рукой, и поднялась. — Извини, я не собиралась засыпать. — Забудь. Пожав плечами, Гермиона направилась к выходу. — Грейнджер. Остановилась. — Да? — Ты смогла бы выйти замуж не за соулмейта? Она задумалась лишь на одно мгновение. — Выйти — смогла бы. Жить — нет. Драко хмыкнул и промолчал. Чуть колеблясь, неуверенно, Гермиона добавила: — С тобой приятно молчать, Малфой. Если захочешь ещё так посидеть — позови, ладно? И вышла, оставив его сидеть на колючей соломе у каменной стены. Почему-то только сейчас Драко почувствовал, что камень холодит спину. Как будто вместе с Грейнджер совятню покинуло человеческое тепло. Но ведь так не бывает, правда? Коричневая сова на жёрдочке негромко ухнула, будто хихикнула. Драко достал пергамент и черканул единственную строчку. — Лети сюда, ушастая, — позвал он. Сова повернула голову, блеснув янтарным глазом, и захлопала крыльями, слетая на руку. — Сейферт уже улетел, так что придётся тебе. Отнесёшь в Малфой Мэнор, отцу в руки. Поняла? Лети! Драко выпустил птицу в окно. Она взмахнула крыльями, вильнула в сторону, закладывая небольшой вираж, и очень быстро затерялась в темноте. К её лапке была привязана короткая записка с единственным словом внутри: «Согласен». В конце концов, Грейнджер права. Он ведь не обязан жить с Асторией.