📜 Смятые рисунки

За те три дня, пока о Драко не было никаких вестей, Гермиона чуть не поседела. В школе заметили Люциуса Малфоя и Амелию Боунс. Из спальни Пуффендуя исчезли все вещи Сьюзан. Слизеринцы не видели Драко с того памятного завтрака в Большом зале. По Хогвартсу начали гулять противоречивые слухи. Кто-то утверждал, что Сьюзан исключили, другие уверенно заявляли, что Малфой чем-то её опоил, и теперь Боунс лечится в Мунго, но никто не мог с точностью ответить на вопрос о том, куда исчез сам Драко. Гермиона гнала жуткие мысли прочь, дважды пробиралась в Больничное крыло и потратила почти целый день, подслушивая разговоры в слизеринской гостиной с помощью Удлинителей ушей, но так ничего и не выяснила. В конце третьего дня она уже не могла заставить себя уснуть. Взяв карандаш и тетрадь, Гермиона накинула на себя Дезиллюминационные чары и отправилась в совятню. Там был их подоконник — место, где она впервые увидела Драко настоящим. И сейчас, когда его не было рядом, она стремилась вернуться туда, где когда-то могла спокойно уснуть на тёплом плече, где оставались призраки их прошлого. Школьная коричневая сова с жёлтыми сверкающими глазами захлопала крыльями, встречая ночную гостью. Закрывшись от неё рукой, Гермиона прошла к окну. Среди множества блестящих звёзд огромной буквой «С» сияла луна. То и дело она ныряла в тяжёлые густые тучи. Снаружи намечался дождь. Достав карандаш, Гермиона раскрыла тетрадь. За эти несколько дней она исписала почти четыре листа вопросами, требованиями и просьбами. Она молила Драко если не написать, то уронить хотя бы кляксу в ответ — просто дать знать, что он пока жив. Но тетрадь оставалась всё такой же прохладной, и с каждым часом надежды становилось всё меньше. И сейчас, в лучах тусклого бледного света, Гермиона больше не могла выдавить из себя ни строчки. Вместо этого она неуверенно перечеркнула белый лист грифелем карандаша. Задумалась. Поправила тетрадь. Сделала ещё один штрих. У Драко были светлые волосы и высокие скулы, но на бумаге они выглядели карикатурно. Гермиона не врала, когда говорила, что совсем не умеет рисовать. Школьная сова — старая подруга! — ухнула и слетела на подоконник. Чуть повернула голову, будто всматриваясь в рисунок, а потом вдруг метко клюнула нарисованного Драко прямо в глаз. — Эй! — возмутилась Гермиона, отбирая тетрадь. — Не трогай его. Издевательски ухнув, птица вылетела в окно. Вздохнув, Гермиона перевернула лист. «Я ужасно рисую, Драко. Только что надо мной посмеялась школьная сова. Она клюнула тебя в глаз. Знаешь, если ты всё-таки жив, научи меня, пожалуйста, рисовать» Забравшись с ногами на подоконник, она привычно ждала ответа, но тетрадь оставалась всё такой же равнодушной к её ожиданиям. На улице начал накрапывать дождь. Гермиона задумчиво гладила переплёт, пытаясь сглотнуть застрявший в горле комок. А потом взяла карандаш, перевернула лист и начала рисовать заново. Спустя четыре часа тетрадь была переполнена зачёркнутыми рисунками. Здесь были Драко смеющийся и Драко задумчивый, Драко рисующий портрет и Драко летящий на метле. Она старалась сохранить его образ, навсегда запечатлеть таким, каким видела. Девяносто шесть страниц — и почти четверть из них заполнилась корявыми рисунками, больше похожими на оскорбительные шаржи. «Если вдруг ты когда-нибудь их увидишь, — писала Гермиона, покусывая карандаш, — прости меня. Я знаю, получилось просто отвратительно. Но у меня лучше не выходит» Поставив точку, Гермиона уже собиралась захлопнуть тетрадь и вернуться в свою спальню, как вдруг… «Ты слишком самокритична. Последний рисунок очень даже ничего. Только нос у меня крупнее» «Драко?!» — от волнения Гермиона чуть не выронила карандаш. — «Ты жив?» С привычной медлительностью на бумаге проступили витиеватые буквы. «Похоже на то. Хотя лучше бы я умер. Боунс, Гермиона! Какая-то пуффендуйка умудрилась оставить мне шрам» «Где ты?» Он жив! Это его почерк. Он всё-таки жив… «Собираюсь прийти и научить тебя рисовать. Приходи в совятню» «Я уже здесь» Гермиона закусила карандаш. Ей так много нужно было ему сказать — но разве ему нужны все эти слова? Боунс его не добила, но оставила шрам. Наверное, ему сейчас нужнее поддержка, а не признания. Тетрадь снова потеплела. «Если меня не поймает Филч, скоро буду» Гермиона нервно хмыкнула. Что такое Филч по сравнению с тем, что Драко жив? «Если тебя поймает Филч, напиши мне!» — карандаш в её руках дрогнул, ставя нервную точку. «И что ты сделаешь?» — наверняка он сейчас ухмыляется. «Просто напиши» «ОК» Захлопнув тетрадь, Гермиона откинулась на стенку окна и прикрыла глаза. По губам её блуждала улыбка. Жив. Он всё-таки жив.

***

Драко влетел в совятню спустя каких-то десять минут. И замер на пороге, тратя целое мгновение на то, чтобы рассмотреть сидящую на подоконнике девушку. Ничего нового: обычная гриффиндорская форма, чуть растрёпанные волосы и тетрадь, которую она до этой секунды прижимала к груди, будто стараясь об неё согреться. — Гермиона… Тетрадь полетела на пол. Гермиона вскочила, и Драко, наступив ногой на собственный портрет, принял её в свои объятия. Наплевав на логику, здравый смысл и миллионы аргументов, Гермиона поцеловала его сама — отчаянно и больно — изо всех сил пытаясь передать все те чувства, что она испытала за три бесконечных дня. То, о чём она не решилась бы сказать вслух. Драко оторвал её от земли, не прерывая диалога их губ. Он путался в её волосах и своих мыслях, но совершенно точно знал одно: эту девушку он не выпустит из объятий, даже если прямо сейчас сюда ввалится весь педагогический состав Хогвартса и отец собственной персоной. В окно влетела коричневая сипуха. Ухнула, сделала полный круг над их головами, и, не снижаясь, вылетела обратно. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. И заговорили одновременно. — Драко, я… — Слушай, я… Вдруг нашлись тысячи слов. Перебивая друг друга, фыркая и посмеиваясь, Драко и Гермиона в объятиях друг друга признавались в том, чего так боялись все эти месяцы. — …и тогда я понял, что ты не так плоха… — Не так плоха? В самом деле? — запрокинув голову, Гермиона рассмеялась, в шутку ударив его кулачком в грудь. — Да ты издеваешься. Я, между прочим… Минуты летели незаметно. Сидя на ворохе жёлтого сена в тёплых объятиях Драко, Гермиона отчаянно желала, чтобы утро не наступило никогда. На каком-то из семи небес её желание услышали, но поняли по-своему. — Гермиона, — прошептал Драко, осторожно коснувшись кончиками пальцев её лица. — У тебя правда нет шрамов? — Нет, — она пожала плечами. — А что? Он осторожно поцеловал её в висок и прошептал на ухо: — Хочешь, я оставлю тебе первый? На Гермиону будто вылили ведро ледяной воды. Оттолкнув Драко, она вскочила. — Ты с ума сошёл?! Девушка резко отвернулась, встав к нему спиной. Нахмурившись, Драко поднялся. — Извини, — его голос был холоден. — Я подумал, что что-то значу для тебя. Видимо, я ошибся. С этими словами он медленно — чтобы Гермиона успела передумать — направился к выходу. Тут же, не раздумывая, она бросилась следом, останавливая, хватая его за руки. — Конечно, значишь, ты… Какого Мерлина тебе только взбрело в голову умирать?! Я не хочу терять тебя снова! Развернувшись, Драко схватил её за руки, прижимая к себе, впиваясь в губы, заставляя её замолчать. Признавая: Гермиона пробудила в нём чувства, о существовании которых он даже не догадывался. И теперь, держа в своих руках её — то единственное создание, которое согрело сердце, — Драко понимал, что поиск соулмейта больше не имеет смысла. Если она — половинка не его души, значит, у него нет души. — Гермиона, послушай, — между поцелуями прошептал он. — Я верю, что ты — мой соулмейт… Она замерла в его руках. — И если это даже не так, пусть я лучше умру здесь и сейчас. Пожалуйста, Гермиона, — горячим дыханием он прикоснулся к её щеке. — А если нет? — прошептала она. — Что, если мы ошибёмся? Драко с силой прижал её к себе, и Гермиона почувствовала, как быстро бьётся его сердце. — Тогда я умру счастливым, — ответил он. Между ними повисла пауза. — Гр-рейнджер, — с лёгкой хрипотцой в голосе прорычал ей на ухо Драко. — Даже у заключённых есть право на последнее желание. — Ты не заключённый… — попыталась возразить она, отворачиваясь. — Неважно. Если это будет последний шрам, то я хочу, чтобы его оставила ты. Сегодня. Сейчас. Логика и здравый смысл вопили Гермионе, что это глупо. Но сегодня она уже послала их к чёрту, целуя Драко. Логика не могла сделать её счастливой. А Драко — мог. Гермиона отчаянно хотела ему верить. Наверное, поэтому она позволила себя поцеловать — снова. И снова. И ещё. Драко понимал: если дать ей хоть на минуту задуматься, она сбежит. Поэтому он не отрывался от её губ — чтобы не произнесла ни слова, чтобы потеряла голову так же, как и он сам. Тетрадь валялась на полу открытой. Она пестрела чёрно-белыми портретами, на которых хрупкая девушка смотрела куда-то вдаль, а сероглазый блондин смеялся и откидывал назад свою длинную чёлку. Где-то очень далеко отсюда — наверное, даже в другой реальности — лорд Гринграсс искал и не находил нового мужа для своей младшей дочери, а Люциус Малфой готовился к судебному заседанию по делу Боунс. Мистер и миссис Грейнджер спали в объятиях друг друга: за годы совместной жизни они стали хорошими друзьями. В когтевранской спальне дремала коричневая школьная сипуха… И никто в целом мире не знал, что ещё два соулмейта нашли друг друга. Драко не увидел — почувствовал, как рубцуется и медленно растворяется тонкий порез на левой лодыжке. Гермиона скользнула рукой по его плечу, цепляя старые царапины. Но они больше не болели. — Как ты? — прошептала Гермиона, руками обвивая его шею. — Ты же видишь, — ответил он. — Я был прав. Тихий шорох раздался за окном. Драко поднял голову. Первая тяжёлая капля упала с неба, разбиваясь о землю. За ней — ещё одна, потом ещё и ещё. Вдалеке сверкнуло, следом громыхнул гром. Ливень быстро смывал всё наносное и лишнее, унося с собой старую грязь. Начиналась первая летняя гроза. А вместе с ней начиналась новая страница его жизни.