Заводь

Отобедав и вторично искупавшись, Нашатырь пожелал отдыхать. Ну, по крайней мере, так показалось на первый взгляд. Он завалился на бок прямо среди камней, прогретых солнцем и прикрыл глаза. Так как разместиться было особо больше негде, Зоя, сильнее запахнувшись в простыню и прикрыв от палящих лучей голову на манер капюшона, опустилась рядом, на расстоянии вытянутой руки от него. Валуны лежали таким образом, что присесть удалось лишь с краю, спиной к Нашатырю, занявшему своей расслабленной тушей почти все место. Устроившись поудобнее, Зоя стала глядеть вдаль. На другой стороне заводи высилась непроницаемая стена джунглей. Над величественно уходящими в небо кронами перепархивали стайки птиц. Далеко-далеко полз темный грозовой фронт, предвещающий неизбежный конец этого теплого, солнечного дня.

(«Нашатырь»)

_______________________________________________

      Утро выдалось просто чудесное. Солнце разогнало облака и величаво поднялось над темнеющим горизонтом, как сгусток живого пламени. Оно редко бывало здесь таким, большую часть времени прячась за водянисто-серой, каплющей завесой. Но сегодня было по-другому. По всем признакам надвигалась жара, и лес торопливо жужжал, стрекотал и вскрикивал всеми своими голосами, пока тяжелый зной не загнал живность в дупла и норы.       Перед жарой лес ощущался по-особенному, пах по-особенному, звучал не как обычно. Непривычно — для этого места и… До боли знакомо. Стоило расслабиться, закрыть глаза и очистить мысли, сосредоточившись на солнечном свете, алыми пятнами просачивающимся сквозь сомкнутые веки, как иллюзия обретала такую потрясающую реальность, что начинало казаться, будто сморгнешь сейчас и увидишь пышный сад и очертания каменных стен сквозь буйство растительности; услышишь писк молодняка, шныряющего в кустарнике, и ворчание Наставниц, которые обыскались непослушных мальков…       Сумрак любил такие моменты — ровно столько же, сколько и ненавидел — моменты, когда ему ненадолго начинало казаться, что он вновь очутился дома. Они случались не только здесь. На любом континенте любой планеты, где климат хоть немного напоминал климат его малой родины в Чертогах Золотой Владычицы*, наваждение могло догнать самца тогда, когда он меньше всего этого ожидал. Часто это мешало Охоте. Но больше мешало держать себя в рамках, положенных сыну Грозы. Поэтому Сумрак запретил себе возвращаться к началу. Этого не одобрил бы отец.       Хотя память не ведала запретов и пробуждалась без предупреждения тогда, когда хотела сама. А еще она шутила вот такие шутки, подбрасывая ассоциации и обманывая, заставляя узнавать в чужом родное и в новом нечто давно позабытое. Конечно же, этот лес не был похож на сад, под сенью которого прошло детство Сумрака. Но память мастерски водила самца за жвала, вынуждая поверить в обман. Детали не представляли для нее важности, главное было, чтобы походило в общих чертах. А остальное она без труда могла дорисовать на свой вкус. И снова погрузить в блаженство, чтобы потом причинить боль.       Сумрак поморщился и открыл глаза. Влажная с ночи листва чужого леса утешительно шелестела над головой, играя с солнечными бликами. Где-то внизу безмятежно посапывала во сне малютка Сойэ.       Самец встряхнул головой и потянулся, проскрежетав когтями по стволу дерева. Раны тут же отозвались неприятной пульсацией, но сегодня было уже легче. Еще несколько дней, и он даже не будет о них вспоминать. Просто шрамов прибавится на шкуре.       Полежав еще пару минут, сын Грозы решил, что самое время вставать. Он себя знал: чем дольше разваляешься, тем меньше потом будет хотеться куда-то идти. Хотя «постель» на ветке не слишком-то располагала к долгому отдыху. Сумрак свесился вниз и поглядел на спящую уманку. Вообще, она неплохо так устроилась на его месте: растянулась во весь рост, сгребла кусок подстилки и обнялась с ним. У Сойэ, кстати, была очень занятная походная лежанка, похожая на одеяло, пришитое к матрасу. Эдакий мягкий кулек. Или нора. Наверное, чтобы спать в таком приспособлении и не чувствовать себя пойманным, нужна была особая сноровка… В детстве над Сумраком так часто сестры потешались — подкрадутся ночью, подоткнут покрывало и обошьют по краю до самой шеи. Утром просыпаешься и понять ничего не можешь: в какой-то мешок попал… Самое интересное, что каждое новое поколение девок десяти-двенадцати лет считало своим долгом повторить эту заезженную шутку. Разумеется, Сумрак выступал жертвой чаще всего — его единокровные братья могли в отместку и поколотить, а он всегда терпел, свято убежденный в том, что самкам в этом мире можно все. Очень редко, когда уже совсем доводили, он позволял себе ответить какой-нибудь безобидной шалостью, но после пары случаев, когда самочки «не так поняли», и Сейша, самая крупная из Матриархов, оттаскала за гриву, юнец и того не допускал.       Сумрак тихо рыкнул, пытаясь привлечь внимание уманки, но та только замычала во сне и перевернулась на другой бок. Он сел на ветке и поискал глазами что-нибудь подходящее. Взгляд остановился на маленьких незрелых плодах, висящих среди листвы. Самец привстал и, протянув руку, сорвал один из них, после чего аккуратно прицелился и бросил «снаряд» вниз. Плод угодил точнехонько в округлую филейную часть маленькой засони, но кулек приглушил удар, и Сойэ опять не проснулась, только натянула постель на голову. Тогда Сумрак опять наклонился и громко позвал.       Обычно ему не было особой разницы, когда уманка ложится, а когда встает, но сегодня, раз уж погода разгулялась, Сумраку захотелось навестить ближайшую заводь и как следует выкупаться. И Сойэ он, поразмыслив, решил взять с собой. В последнее время самочка стала неприятно попахивать. Уманы сильно потели на жаре, и некоторые особи воняли так, что выследить можно было с закрытыми глазами, но прежде сын Грозы был знаком только с запахом самцов. Самка же ощущалась совершенно иначе — походило на какие-то прокисшие фрукты, что ли… И при всем при этом морщила носик и фыркала, когда Сумрак подходил к ней близко. А ведь вне брачного периода яутжи практически не пахнут… Ну, во всяком случае, не так отвратно, как уманы.       От звука его голоса Сойэ наконец-то проснулась и сразу запищала в ответ, неуклюже выбираясь из своего кулька. Поднявшись на ноги, она запрокинула головенку и что-то сказала Сумраку, жизнерадостно скалясь. Она всегда что-то говорила ему утром и вечером. Возможно, это была какая-то умановская мантра, чтобы злые духи не утащили во сне. Сумрак в духов не верил, но понятия не имел, во что верят мягкотелые.       — Мыться, говорю, пойдем. Собирайся, — добродушно рыкнул самец, покидая свой «насест» и спускаясь на землю. Сойэ, как всегда, ничего не понимая, схватилась за свою котомку, но сын Грозы махнул рукой, показывая, что они идут недалеко, и вещи с собой брать не нужно.       Все-таки уманы были очень странные создания. Ну конкретно те, которые являлись цивилизованными. Просто были еще полудикие — к тем вопросов не возникало. А жители городов, к коим, судя по одежде и поведению, относилась Сойэ, настолько обожали комфорт, что таскали с собой кучу багажа. Сумрак тоже любил комфорт, но у всего же должны быть пределы разумного… В самом начале их с Сойэ знакомства самец был вынужден проверить, что такого важного она с собой тащит, и остался в полном недоумении. Заглянув в вещевой мешок, он обнаружил груду бесполезного хлама: тряпки, бумажки, картонки, склянки… Против обычного набора охотника, состоящего из оружия, аптечки, и очень редко — термонакидки, это был конкретный перегиб. Что самое интересное, у уманки с собой было что-то вроде мелких трофеев, окончательно повергнувших Сумрака в замешательство. Лишь позже, наблюдая за тем, как самочка вечно шарится по кустам, будто любопытный малек, сын Грозы сделал вывод, что она всего лишь кто-то вроде научника.       Она, кстати, и его, по всей видимости, пыталась изучать на своем уровне. Постоянно разглядывала, то и дело подкрадываясь с самой неожиданной стороны, вечно пыталась потрогать… Есть такие народности, которым для того, чтобы познакомиться с чем-то новым, обязательно надо это самое новое как следует облапать. Но большинство из них, тем не менее, в курсе, что лапать яутжа не стоит, даже если видишь его в первые. А вот Сойэ об этом не знала и лезла при каждом удобном случае. Хотя Сумрак был вынужден признать, что ее прикосновения не воспринимались как что-то противное. Пальчики уманки были такими слабыми и легкими, что ощущались не больше, чем падение сухого листка или лапки какой-нибудь безобидной букашки.       Оценивая жест сына Грозы, Сойэ наморщила мордочку и заморгала. У уманов, ко всему прочему, была очень потешная мимика. Наконец самочка поняла, что от нее требуется, оставила в покое свои пожитки и, цепляясь руками, осторожно съехала по дорожке, вытесанной Сумраком на стволе. А говорят еще, что предки уманов неплохо лазали…       Убедившись, что Сойэ поспевает следом, Сумрак двинулся к своей заводи. Своей он начал считать ее по праву, после того, как несколько лет назад появился тут впервые и прикончил прежнего хозяина — зубастую водяную тварь, похожую на бревно с хвостом и лапами**. Самец это был или самка, охотник так и не понял, воспользовавшись тем, что Кодекс прощал ошибки в случае с опасными животными, у которых сложно определить пол. Тем более, что та зверюга не значилась в списке видов на грани истребления.       Да, одолеть «живое бревно» оказалось делом нелегким. Дикое существо не превышающее твоих размеров более, чем в два раза, полагалось убивать голыми руками, либо не трогать вообще. Это если по Кодексу. А как еда оно что-то внушало большие сомения… Сумрак решил попробовать. Хорошо, что перед тем, как лезть, он пару дней понаблюдал. Оказалось, что бревнообразный хищник охотится, как настоящая сволочь. Когда местное копытное пришло на водопой — проголодавшийся Сумрак вообще-то сам его приметил, но решил позволить напиться напоследок — он выскочил из воды и схватил животное прямо за морду. А потом затянул на глубину и утопил. То, что молодой яутжа увидел дальше, было одновременно потрясающе и жутко. Вопреки ожиданиям, обладатель клыкастой пасти, не стал просто отрывать и проглатывать куски, а принялся их… Выкручивать! Не приведите боги, чтоб такой вдруг укусил…       Тем не менее, сын Грозы не отступил и все-таки свернул бревнообразному башку, хотя воды нахлебался знатно и нескольких клочков шкуры не досчитался. Череп твари, в итоге, занял на трофейной стене одно из почетных мест, любовно украшенный резьбой и покрытый лаком. А в этом году Сумрак, высадившись в том же месте, сразу же проверил, не завелось ли в водоеме еще что-нибудь интересненькое. Но, увы, ловить там до сих пор оказалось нечего. Зато можно было без опаски купаться.       Когда он начал снимать с себя броню, уманка опять повела себя странно. Она резко пискнула и сорвалась с места, кинувшись обратно. Сумрак рассеянно проводил ее взглядом — вроде бы, только что пришли, нормально же все было? Но догонять не стал. Она вряд ли добровольно ушла бы от него далеко. Может, просто в кустики приспичило? Сойэ была на редкость плохо приспособлена к питанию продуктами с собственной планеты.       Вернулась она так же быстро, как убежала — с кучей барахла. Все-таки не устояла… Не смогла оставить свой дурацкий мешок. Странное создание…       Сумрак сначала не придал значения и продолжил раздеваться, но внезапно у него шевельнулась одна мысль: а не собирается ли уманка втихаря завладеть чем-то из его амуниции? Вон, и мешок уже готовит! Лапки-то у Сойэ, при всей ее кажущейся безобидности, были еще какие загребущие. Она даже на пули покушалась, которые Сумрак извлек из своих ран. Самец так и не понял, интересует ее оставшаяся на этих пулях кровь, или просто блестяшки понравились. Так что он забрал и простерилизовал их вместе с хирургическими инструментами, а только потом отдал. Но кто знает, что еще ей могло приглянуться? Или активирует из любопытства бомбу… Нет, конечно, специально код ей не подобрать, но случай — такое дело… Говорят, если дать миллиону Древесных Тварей средство набора текста, то есть вероятность, что через несколько лет одна из них напишет Кодекс. Глупая была шутка, и пороли за нее нещадно, но Сумраку она все равно нравилась.       Дабы не искушать судьбу, сын Грозы собрал свои немногочисленные вещи и унес их в крону ближайшего дерева — там Сойэ не смогла бы достать их при всем желании. Затем, раздевшись, самец спрыгнул вниз и вернулся к берегу. Подходя, он отметил, что уманка раздеваться не торопится. Как бы не пришлось ее силком в воду загонять, промелькнуло в голове Сумрака, но пугать самочку раньше времени он не стал. Возможно, она просто опасалась, что то чудище все еще живет в водоеме. Нужно было просто показать на своем примере, что ничего страшного нет. Точно так же, как раньше малькам показывал, когда они боялись в воду лезть…       Сойэ, видимо, и правда ожидала какого-то руководства к действию, потому что замерла на месте и теперь пялилась на Сумрака во все глаза. Когда она что-то не понимала, то всегда искала зрительного контакта.       Поравнявшись со спутницей, самец присел рядом с ней на корточки и наконец-то вознаградил ее ответным прямым взглядом. Но та внезапно как будто смутилась и отвернулась, вызвав у сына Грозы снисходительную улыбку. Сама не знает, что хочет, глупая…       — Там безопасно, — вставая и с удовольствием потягиваясь, заметил Сумрак. — Точно тебе говорю.       Сойэ быстро поглядела на него и вновь отвела глаза. Ладно. Поступай, как знаешь…       Он ступил в теплую воду и заурчал от удовольствия, после чего слегка повернулся и краем глаза глянул на уманку. Та стояла на берегу и снова на него таращилась. Сумрак непонимающе двинул мандибулами и пошел вперед, через несколько шагов оттолкнувшись от дна и погрузившись в пахнущую растительностью коричневатую глубину.       Отплыв на середину заводи и вынырнув, самец вновь посмотрел на оставшуюся вдалеке Сойэ и увидел, что хозяйственная мелочь занялась стиркой. Ну ладно, пусть развлекается, заключил сын Грозы, значит, потом станет мыться.       Кстати, уманка таки сняла с себя большую часть одежды, оставшись в лоскутках ткани, прикрывающих грудную область и частично бедра. Даже с расстояния больше десятка метров было заметно, какая она тощая. Возможно, те самцы, которые держали ее в плену, потому и вели себя так агрессивно. Наверное, они просто не знали, что с ней делать. Сойэ вряд ли годилась в производительницы потомства и вообще могла не привлекать противоположный пол. Но не повод же связывать и грозить расправой…       Впрочем, с какой стати это должно было интересовать Сумрака? Он поступил так, как считал нужным, и самочка прониклась к нему всей душой, несмотря на ту резню, что он учинил в лагере. Она еще, поди, убедила себя, что инопланетный воин только ради нее все это затеял. Но это тоже было не его забота. Пусть думает что хочет.       Самец нырнул и принялся обследовать дно — просто так, от нечего делать. В детстве так же нырял, вытаскивал что попало, потом матушка ругалась… Эх, сейчас он и ругань ее с благодарностью выслушал бы…       Видимость под водой была очень плохая, а в глаза лез мусор, так что Сумрак быстро разочаровался в своем занятии и предпочел разлечься на ласковых волнах, едва шевеля конечностями и подставив брюхо палящему солнцу. Слабая рябь приятно перебирала отростки гривы и щекотала бока, сверху каскадами лилось тепло, в потоках которого то и дело проносились крылатые создания.       Сумрак лениво повернул голову и стал наблюдать за Сойэ. Та как раз закончила со стиркой и все-таки отважилась зайти на мелководье. Теперь она очень смешно терла свое тельце ладошками и брызгалась водой, как иногда делают мелкие пернатые, купаясь в лужах. Странно, что она так и не разделась до конца. Положим, Сумрак частенько ходил в душ прямо в набедренной повязке, но то понятно: со временем ткань пачкалась, а стирать по-самочьи охотники считали ниже своего достоинства. Но для Сойэ-то логичнее было снять с себя всю одежду и нормально прополоснуть вместе с остальными тряпками… Но, опять же, ее дело. Главное, хоть как-то помылась.       Когда вода стала ощущаться больше не теплой, а прохладной, Сумрак нехотя погреб к берегу. Не хватало еще, как мальку, перекупаться и схватить насморк. На расстоянии метра испуганно плеснул поднявшийся с глубины, чтобы подобрать какой-то упавший в воду плод, плывун. Желудок тотчас же сообщил самцу, что самое место этому плывуну у него внутри, и сын Грозы проворно устремился следом. Тут, между прочим, хорошие плывуны водились, большие и жирные — он уже не раз ловил их. Тактика подобной охоты тоже была отработана еще с детства. Добычу нужно было опередить и подцепить когтями, а затем резко выдернуть на поверхность и бросить на берег. Правда, далеко не всегда удачно получалось, но тут главное упорство.       В этот раз Сумраку повезло, плывун попался нерасторопный, и уже спустя секунду его неуклюжая туша трепыхалась на берегу. А рядом трепыхалась разгневанная Сойэ, каким-то непостижимым образом оказавшаяся в аккурат посередине траектории полета сегодняшнего обеда.       «Пожалуй, в будущем, если стану для самки охотиться, так делать не надо», — с трудом сдерживаясь, чтобы не покатиться со смеха, подумал сын Грозы. Подопечная, к счастью, не пострадала — отделалась легким испугом. Но ругалась по-умановски еще долго. Однако, когда Сумрак умертвил плывуна и пригласил ее отрезать столько, сколько она хочет, Сойэ быстро сменила гнев на милость и занялась приготовлением пищи.       Забавно, конечно, выходило. Охотники кормили своих самок в Сезон Любви, кормили своих гончих, если таковые имелись, но в остальных случаях делиться пищей было не принято. Тем не менее Сумрак кормил приблудную уманку — непонятно из каких соображений, и не испытывал абсолютно никакого негатива на сей счет. Очевидно, в заблуждение вводила ее мальковая манера поведения. А с мальками Сумрак, так уж вышло, раньше возился довольно часто, подменяя старших сестер, в чьи обязанности входило следить за молодняком. Те, временами, специально «забывали» покормить мелочь, и уносились куда-то, оставляя сына Грозы разбираться с толпой голодных спиногрызов. И хорошо, если с погодой везло — тогда молодой самец собирал всю ораву и вел охотиться на беспозвоночных, а вот во время дождя приходилось заниматься самой грязной работенкой: идти в кладовую, нажираться мяса и потом выдавать детенышам «полуфабрикат». До сих пор нельзя было без содрогания вспоминать…       — Хорошо, что ты хоть жуешь сама, — наблюдая, как Сойэ поглощает запеченное на костре мясо, задумчиво проговорил Сумрак. Так о чем он? Да, наверное, все дело было в этом. После мальков самцу во-первых, было уже ничего не страшно, а во-вторых, ни капли не зазорно выделить пару кусков слабому, полностью зависящему от него существу.       Насытившись и смыв с себя кровь плывуна, Сумрак отыскал среди прибрежных камней место поудобнее и улегся греться. Иногда в Охоте можно было сделать перерыв. Ненадолго, разумеется. На день или на два. Особенно, к завершению, когда удалось взять достаточное количество трофеев. Еще, конечно, предстояло что-то решить с тем отрядом уманов-военных, что Сумрак оставил напоследок… Но не сегодня. Не сегодня…       В непосредственной близости что-то шевельнулось, и самец приоткрыл глаза, с удивлением обнаружив, что Сойэ примостилась рядом. Завернувшись в большую тряпку (да-да, у нее в барахле и такое было!) она присела на камни. Как же это все-таки было непривычно, когда уман не убегает от тебя с криком и не старается убить, а просто мирно существует по соседству, да еще и пытается общаться, проявляет интерес и сострадание…       На самом деле Сойэ была уникальной, возможно, даже одной такой в своем роде — Сумрак давно это понял. В ней непостижимым образом сочетались, казалось бы, совершено несовместимые вещи: любопытство и бесстрашие малька, гонор молодой самки и снисходительность Матриарха. И в каждый момент времени на передний план вылезала какая-то одна из этих черт, а затем уманка вновь менялась до неузнаваемости, противореча сама себе и раз за разом ставя Сумрака в тупик. Сначала он относился с настороженностью… Но чем дальше, тем больше ему хотелось разобраться в ее поведении и даже… Даже немного поэкспериментировать.       Некоторое время Сумрак просто украдкой за ней наблюдал. Но постепенно безмятежность маленькой самочки начинала забавлять. Она сидела и, похоже, любовалась водоемом, совершенно не беспокоясь, что за ее спиной разлегся без преувеличения самый страшный хищник этого леса — последнее сын Грозы неоднократно уже подтвердил опытным путем. Даже подумывал оставить эти охотничьи угодья и отправиться на поиск более серьезных противников, чем встречались здесь… Да только слишком уж здесь было хорошо…       Самец развел максиллы в озорной улыбке и осторожно, чтобы не привлекать внимание Сойэ, поднял руку, помедлил немного, а потом легонько ткнул самочку в спину. И тут же притворился спящим, совсем чуть-чуть приоткрыв один глаз, чтобы видеть эффект. Как ни странно, уманка даже не подскочила, просто повернулась, озадаченно поглядела на яутжа и вернулась к медитации на умиротворяющий пейзаж.       Сумрак, выждал несколько секунд и снова ткнул ее когтем, уже посильнее. Сойэ взвизгнула, но опять не ушла и вообще сделала вид, что так и надо. Видимо, очень не хотела покидать место, которое облюбовала. Понятия не имея, какой именно реакции он в итоге хочет добиться, сын Грозы дал уманке время расслабиться и ткнул ее снова.       На этот раз он не успел прикинуться, что спит. Сойэ с неожиданной быстротой развернулась и, разгневанно пища, схватила его за руку. Ее пальчики были настолько слабыми, что Сумраку не составило бы никакого труда освободиться, но он не стал этого делать, а окончательно войдя в раж, принялся щекотать нежное брюшко самочки другой рукой, приговаривая со смехом:       — Бесит тебя, да? Бесит, мелкая?       Уманка опять издала серию непонятных звуков и, продолжая одной лапкой держать его, начала ловить другую его руку. Сумрак рыкнул от изумления и дернул конечностью, в результате чего Сойэ взвизгнула и потеряла равновесие, чуть не упав на сына Грозы. Но руку не отпустила! Тогда, расстрекотавшись в припадке неудержимого смеха, самец без разбору начал тыкать мягкое тельце когтями. Будучи подростком, он так же дурил с младшими сестренками, валяясь на мягком мхе и щекоча притворно лезущих в драку малявок, а иногда и ласково покусывая. Уманка же, осознав, наконец, что переть против яутжа — дохлый номер, отцепилась и отпрыгнула. Сумрак, опрокинувшись на спину, сделал вид, что пытается поймать Сойэ, но не может достать. В этот момент он даже не думал, что может испугать ее или поранить. События начали развиваться настолько естественно, что сын Грозы на миг забыл, что перед ним всего лишь самка дичи.       Грань реальности стерлась окончательно, когда уманка неожиданно включилась в игру, попытавшись спихнуть Сумрака на землю. И забытое чувство, когда ты знаешь, что сильнее, но в шутку поддаешься, и тебе совсем не стыдно играть эту роль, всколыхнулось в уставшем от ограничений и правил сознании сына Грозы, рассыпавшись снопом жизнерадостных солнечных искр.       — О, как же мне спастись?! — трагически простонал Сумрак и сполз на землю головой вниз, но при этом зацепил самкину тряпку когтями, вновь предпринимая попытку уронить Сойэ на себя, чтобы понарошку «придушить». Сойэ, в свою очередь, опять не поддалась, а резко крутанулась на месте, разворачиваясь из своего кокона, и набросила ткань на самца так, как бросают ловчую сеть. И тут…       Она не знала. Она понятия не имела, что так нельзя делать. А он не успел сориентироваться вовремя. Выработанные за годы Охот и тренировок рефлексы сработали раньше, чем мозг сумел правильно оценить ситуацию. Соперник что-то бросил, и тело мгновенно среагировало, вскинувшись с силой распрямившейся пружины. Когти проткнули ткань, и та с треском разошлась пополам. Отбрасывая куски в стороны, Сумрак еще успел подумать: «Тьфу, это же всего лишь тряпка!», но взгляд тут же засек убегающую вдоль берега добычу, и здравый смысл куда-то сгинул.       Иногда это оказывалось сильнее воли и убеждений. Ты видишь движущуюся цель, и осознаешь только одно — тебе нужно ее преследовать. Это работает, когда ты еще детеныш, и гонишься за каким-нибудь мелким летуном, чтобы с хрустом отправить его в пасть; и когда ты подростком носишься наперегонки со сверстниками, чтобы схватиться и покатиться дальше рычащим клубком… А став взрослым… Став взрослым, ты преследуешь, чтобы подчинять или убивать.       Он быстро перекатился со спины на четвереньки и рванул с низкого старта вперед. Взгляд сфокусировался на цели, а мозг отсек лишние детали, представив уманку в виде жаркого размытого пятна. Три умозрительные точки лазерного прицела загорелись на ее худой спине, и в носовые камеры ударил неизвестно откуда взявшийся пьянящий запах крови.       А Сойэ бежала вперед и даже не осознавала, что игры кончились. Она двигалась странной семенящей рысью, увязая в прибрежной глине, двигалась слишком медленно…       Пожалуй, это была одна из самых коротких погонь в его жизни. Сын Грозы настиг уманку за какие-то доли секунды, и накинулся сверху. Его жвала распахнулись для укуса, и из груди выплеснулся возбужденный клекот. Повинуясь подсознательному сигналу, пальцы сжались, готовясь вогнать когти в мягкую плоть. Добыча? Пища? Сородич? В голове поднялся полный сумбур, в глазах зарябило…       Сумрак очнулся в последний момент — когда уманка заверещала и задергалась под его весом. Он захлебнулся собственным рыком и с размаху вонзил когти в землю по сторонам от ее тела — сейчас ему просто необходимо было что-то схватить. Тяжело дыша, самец замер на миг, а затем поспешно поднялся и оглядел Сойэ. Слава богам… Он не успел причинить ей вред. А она, похоже, даже не поняла, что произошло… Самочка поднялась самостоятельно и с недовольным видом принялась оттирать с себя грязь.       — Прости, я, кажется, разучился играть, — тихо сказал сын Грозы и отошел.

__________________________________

*Чертоги Золотой Владычицы, Золотые Чертоги — родная планета Сумрака. **О том, как Сумрак впервые отказался в лесах Колумбии, сделал себе «дом на дереве» облизывался на крокодила, подробнее можно причитать здесь: https://ficbook.net/readfic/6615666/17127911#part_content