Шторы

Чонгук порывисто спрятался за шторы — благо, они были плотными и, как бы ему ни хотелось от них избавиться, все еще тут болтались. Замерев на десять секунд, за которые сердце бухнуло раз так сто, он решил, что уже достаточно и что можно бы аккуратно выглянуть. И, конечно, сосед никуда не делся за это время. Кстати, о шторах. Поначалу Чонгука ой как бесили эти темно-синие тряпки, предназначенные лишь для собирания пыли. От солнца они защитить не могли бы при всем желании, потому что яркие солнечные лучи сюда никак не дотягивались из-за высоченного жилого дома буквально в паре метров от того, в котором не так давно снял квартиру Чонгук, а иное предназначение этих плотных темных штор найти было затруднительно. Впрочем, он все же его нашел уже в первый вечер пребывания в новом доме, когда, устав разбирать сумки, наконец, разогнулся и выглянул в окно. Большое красивое окно его спальни-гостиной открывало просто изумительный вид на… другое такое же окно дома напротив. Между домами было метров пять, ей-богу, не больше. И Чонгук просто недоумевал, как такой проект вообще одобрили и, уж тем более, осуществили. Зато нашлось оправдание подозрительно низкой арендной плате. Из-за вечернего мрака и контрастирующего с ним яркого искусственного света в соседском окне Чонгуку казалось, что он может прочитать все названия на корешках книг скудной библиотеки квартиры напротив. Быстро задернув шторы и выключив свет, он, однако, наблюдений не прекратил и, выглядывая одним глазом из-за темно-синей ткани, все-таки прочитал названия книг. А также изучил все плакаты, вырезки, картины и заметки, пестрящие на стенах, сосчитал пустые кружки и жестяные банки из-под газировки и, конечно же, рассмотрел хозяина всего этого хаоса. Ладно, хозяина он рассмотрел в первую очередь. Парень сидел за столом, с ногами на стуле, ссутулившись над альбомом и высунув язык. Он был в черных коротких шортах и огромной белой футболке, за ворот которой стекали капли с его мокрых волос. Чонгук все смотрел и смотрел, и сам не понимал, зачем он занимается этой ерундой, однако оторваться от разглядывания чужой квартиры (впрочем, квартира была интересна ему ровно одну минуту) не мог. «Это прокрастинация, — убедил он себя тогда. — Я просто не хочу снова заниматься распаковкой вещей». А на следующий вечер снова обнаружил себя у окна. «Это любопытство, — кивнул он сам себе, ведь все вещи были уже разобраны. — Я еще ни с кем не познакомился, а налаживать контакты с соседями — дело хорошее». Он, конечно, подумал о том, что налаживание контакта шло как-то односторонне и «сосед» даже не жил в его доме, но его это не сильно смутило. И через день он уже привычно стоял за спасительной темно-синей шторой. «Это перекур, — заключил Чонгук, который не курил, но в перекурах нуждался, как любой работающий человек. — Вот глаза немного отдохнут и вернусь к коду». А на соседе глаза отдыхали отлично просто. И перекур затянулся сигарет так на восемь. Спустя две недели с момента переезда Чонгук ориентировался в соседской квартире лучше, чем в своей. Сосед на пятый день обзавелся именем — Тэхен, — которое поначалу очень раздражало Чонгука, ведь он уже дал ему другое имя, а потом узнал от друзей Тэхена, что все-таки Тэхен. И Чонгук смирился. Кстати, с друзьями соседа он тоже познакомился, — разумеется, односторонне — они казались веселыми и дружелюбными и явно умели сходить с ума. Громко так, с песнями-танцами и дурацкими шутками, от которых хочется кататься по полу, но не потому что смешно, а потому что действительно очень по-дурацки. Чонгук не умел сходить с ума так, как они. Он просто прятался за шторой и сходил с ума по-своему. И за все эти две недели Тэхен, казалось, ни разу не обратил внимание на окно напротив, в котором шторы ходили туда-сюда в течение дня, а по вечерам единственным источником света была тусклая настольная лампа, да и та периодически гасла. Ни разу. До этого дня. В дневное время Тэхен редко бывал дома, поэтому Чонгук и не думал задергивать шторы и даже открыл окно, приглашая майский сквозняк побродить по его необжитой квартире. И именно в тот момент, когда он дергал ручку, взгляд привычным маршрутом отправился в гости к соседу. И Тэхен кивнул ему. Так просто взял и кивнул, словно занимался этим всю жизнь. Вот тогда Чонгук и спрятался за шторы на целых десять секунд, за которые он успел осознать, что на воре и шапка горит и он сейчас только больше палится, и выглянул. Сосед не просто не ушел, а раскрыл окно настежь и уселся на подоконнике, свесив одну ногу вниз. Он был занят рассматриванием голых пальцев этой самой ноги, поэтому к мельтешению у окна напротив остался равнодушен. «Надо сказать, — мысленно уговаривал себя Чонгук, прикрыв глаза. — Что сказать? Как начать? Так, спокойно, Гук-и, ты справишься. Что там говорят в начале? Можно и поздороваться просто, а почему нет-то? О погоде еще говорят… Так, главное…» — Привет! Чонгук открыл глаза. Тэхен приветливо улыбался. — Недавно переехал? — предпринял сосед еще одну попытку. — Привет, — Чонгук офигел с самого себя, осознав, что он только что поздоровался с тем-самым-Тэхеном-из-окна-напротив, а потому окончательно завис и забыл хотя бы кивнуть на последовавший за приветствием вопрос. — Я Ким Тэхен, мне двадцать три, — улыбка соседа стала чуть более неловкой. — Пожал бы тебе руку, да боюсь вывалиться. — Ага, — кивнул Чонгук, — не вываливайся. Пожалуйста, — добавил он, вспомнив, что надо быть хотя бы вежливым, если уж сообразительным не получилось. — Ты не представишься? — губы соседа дрогнули, и уголки чуть опустились вниз. — Ой, прости! Как невежливо! — он ударил себя по лбу. — Я Чон… гук… Чон. Мне двадцать один. — Приятно познакомиться, Гукчон! — Тэхен снова сиял. — Можешь звать меня хеном, — и вдруг он отвернулся, что-то разглядывая в комнате. — Хорошо, хен, но… Но Тэхен уже спрыгнул с подоконника, ловко ударившись коленкой, и бросил Чонгуку: — Извини, одну минуту! Важный звонок, — он виновато пожал плечами и, подойдя к столу, начал перебирать кучу листов, непонятных рисунков и фантиков в поисках вибрирующего телефона. — Да, конечно, — тихо пробормотал Чонгук и, засунув руки в карманы, стал неловко покачиваться с пятки на носок. — Алло-алло? Ким Тэхен слушает, — сосед внезапно понизил свой и без того низкий голос. — Да, меня предупредили… Правда? — он выгнул бровь и, взяв со стола карандаш, принялся его крутить в пальцах. — Очень радостно слышать! Ох, ну что вы? Вовсе нет… Спасибо, я стараюсь, да… Конечно-конечно, оф корс, так сказать…- Тэхен с самым серьезным видом заложил карандаш себе за ухо. — Встреча? Да, прекрасная идея!.. Чонгук все это время не знал, куда себя деть, и чем дальше, тем более неловко ему становилось. Улучив момент, когда Тэхен склонился над столом, что-то записывая, Чонгук бесшумно закрыл свое окно и быстро задернул тяжелые шторы. «Идиот, какой же я идиот», — отчитал он сам себя и, несколько раз глубоко вдохнув, резко раскрыл шторы и взглянул на склонившегося над столом Тэхена, который кивал в трубку и вырисовывал какие-то завитки на маленьком клочке бумаги. Сосед закончил разговаривать и, отбросив телефон, метнулся к окну, привычно усаживаясь на широкий подоконник. Он нахмурился, глядя на чужое окно, и указал на него пальцем, намекая, что не мешало бы его открыть все-таки, чтобы продолжить разговор. — Что? Открыть окно? — спросил Чонгук. — Да, я знаю, просто… Извини, я уже ухожу. Да… Мне надо в магазин! Очень срочно, прости. Рад был поболтать! — он махнул рукой и только под конец осознал, что сосед вряд ли услышал хоть одно слово. Но глупо было повторять то же самое, потому что отговорка про магазин была не самой удачной, и, признаться, Чонгук даже немного обрадовался, что Тэхен ее не слышал. Сосед наблюдал за всей пантомимой с открытым ртом — открытым в той степени, когда ты уже не просто внимательно слушаешь, но еще не то чтобы сильно удивлен. Это была средняя открытость рта, и Чонгук не решился утверждать, что точно понял, что она значила. Он лишь метался по квартире, причитая, как же он опаздывает в магазин, и распихивал все нужное по карманам. А нужно было много всего, потому что Чонгук планировал вернуться домой попозже. В десять вечера Сокджин уже вовсю зевал и, вспомнив про свой режим («Здоровый сон, Чонгук, не менее важен, чем правильное питание и физические нагрузки!»), быстро запихнул в рот четвертый пончик и вызвал такси. Чонгук попрощался с другом, что так внезапно и так кстати составил ему компанию в оттягивании часа возвращения домой, а затем сел в автобус и поехал в свой район. Он зашел в местный продуктовый магазин и поймал себя на мысли, что в какой-то степени он даже сказал Тэхену правду — в магазин он как-никак зашел. Впрочем, едва ли «очень срочно» принято растягивать на семь часов. В одиннадцать охранник намекнул неторопливому покупателю, что магазин закрывается: — Пройдите к кассе, пожалуйста. Чонгук засеменил куда ему сказали, бросив виноватый взгляд на грустные кочаны капусты, которые он долго перебирал, но так и не смог найти «тот самый». Едва Чонгук вышел из магазина, охранник за ним тут же закрыл дверь, как-то слишком мило улыбнувшись. «Что ж, теперь только домой», — грустно вздохнул Чонгук и, удобнее перехватив пакет, пошел в нужном направлении. Дома он сперва прошел на кухню, где разложил по местам продукты, с тоской вспомнил о капусте, и зашагал в комнату, попутно включая свет. И как-то из головы его совсем вылетело, что, уходя, он оставил шторы открытыми, чего еще не происходило ни разу за две недели. Он встал посреди комнаты и, конечно же, взглянул на соседское окно. Тэхен был не один, с ним в комнате находились двое его шумных друзей — лучших, как думал Чонгук, потому что они появлялись у того чаще других. Парни что-то бурно обсуждали, и если друзья Тэхена развалились на хозяйской кровати, то сам он сидел спиной к Чонгуку все на том же подоконнике, словно и не слезал с него все это время. «Ладно, фиг с ним, со светом. Выключать сейчас будет тупо. Но вот шторы закрыть надо», — решил Чонгук, аккуратно приближаясь к окну не спуская глаз со спины соседа, обтянутой красным джемпером. Уже дойдя до окна и потянувшись ко шторе, Чонгук заметил, как один из друзей кивнул в его сторону, и Тэхен резко обернулся. И интенсивно замахал рукой, улыбаясь широкой улыбкой. Чонгук побледнел, растерялся, закашлялся и, осознав, что идея с магазином больше не прокатит, открыл окно настежь, ежась от вечернего ветра. — Гукчон! Друзья, — Тэхен обернулся, — это Гукчон, познакомьтесь! Ему двадцать один. — Привет, Гукчон, — почти хором отозвались друзья Тэхена и подтянулись ближе к окну. — Я Пак Чимин, — добавил тот, что «сдал» Чонгука кивком. — А я Хосок, Чон Хосок. «А я знаю», — подумал Чонгук, но вместо этого сказал, обращаясь к Тэхену: — Я не Гукчон, хен. — Вот как? Ты соврал? — уголки губ резко опустились вниз, а вместе с ними и плечи. — Но зачем? — Да нет же, я просто… Не знаю, сказал неразборчиво, может? Я Чонгук. Чон Чонгук, — и он обреченно развел руками. Тэхен поморгал несколько раз, а затем прыснул и рассмеялся, да так громко, что запросто свалился бы с подоконника, если б Хосок вовремя не дернул его на себя. — Ох, фух, — Тэхен держался за живот и пытался отдышаться. — Что ж, будем знакомы, Чонгук. Правильно я сказал? — Да, все верно. — Он и вправду очень милый, как ты и говорил, Тэхен-а, — горячо зашептал Хосок на ухо другу. — Да, — поддакнул тот, — он само очарование, я его как увидел… — Он вас слышит, ребят, вообще-то, — хихикнул Чимин. — Чонгук, может, зайдешь к нам? А Чонгук тем временем не знал, куда засунуть свое смущение, поэтому искренне обрадовался смене темы. — В смысле, через землю? — уточнил он, глядя вниз с шестнадцатого этажа. — Нет, не надо так сложно, — замахал руками Тэхен. — Мы сейчас свяжем несколько простыней, перекинем тебе один конец, ты его закрепишь там у себя и перелезешь к нам. — Ты же шутишь, хен? — Да, — Чимин прикрыл лицо рукой, — это твой хен так шутит, привыкай, Чонгук-а. — Я бы с радостью присоединился, но, на самом деле, у меня еще много работы… — А кем ты работаешь? — Хосок подвинулся поближе. — Ну, я программист. — Ого, ты очень неплохо выглядишь для программиста, — Хосок снова хохотнул. А Чонгук не понял, то ли это комплимент был, то ли шутка, то ли просто неудачная отсылка к стереотипу. Но он тоже заулыбался, чтоб Хосоку было комфортней: — Спасибо. — И улыбка красивая, — дал добро Чимин, слегка наклонившись к Тэхену. Чонгук вспомнил о неловкости и о предстоящей работе и решил поскорее попрощаться. Когда он закрыл окно и задернул шторы, и остался один на один с тишиной своей комнаты, у него возникло странное чувство, словно он досмотрел увлекательный фильм, который закончился раньше, чем Чонгук ожидал, и на который он сперва вообще не собирался идти, признаться. А теперь сидит, смотрит на титры и твердо знает, что купит билет на премьеру, едва только выйдет сиквел. Утром пошел дождь. Утром Чонгука, то есть ближе к полудню, дождь превратился в ливень. Чонгук сладко потянулся и, прошлепав босыми ногами к окну, пустил уныло-серый свет с улицы к себе в комнату. Тэхена дома не было, а в квартире его царил несвойственный ей порядок. «Странно, очень странно, — думал Чонгук, почесывая щеку, — последний раз он наводил такой лоск только когда…» — Не-ет! — протянул он вслух и принялся судорожно осматривать чужую комнату. Анализ, нужно провести анализ. Уборка, как известно, бывает двух видов: избавление от бардака и наведение порядка. Избавление от бардака — это когда устал спотыкаться о вещи, разбросанные по полу, которые даже не помнишь, как оказались у тебя дома, и когда на столе уже нет места для новой чашки. Этот метод уборки заключается в распихивании ненужного хлама по шкафам и ящикам. А вот наведение порядка — это куда серьезнее. При наведении порядка хлам не прячется, а безжалостно выкидывается, а кружки не просто отправляются на кухню, а моются и ставятся в сушилку. В особо тяжелых случаях в ход идет пылесос и влажная тряпка. И что самое удручающее в подобном виде уборки, так это то, что порядок наводится не для себя, а для гостей. Чонгук внимательно осмотрел идеально чистый стол и заправленную кровать и убедился: Тэхен ждал гостей. И явно не Чимина с Хосоком — для друзей порядок не наводят. «Впрочем, какое мне до этого дело?» — Чонгук дернул плечом и заставил себя пойти на кухню. Кофе и тосты с джемом — идеальный завтрак. В любой другой день — определенно. — Это все мерзкий дождь, — вздохнул Чонгук, откусывая подгоревший хлеб. — И тостер тоже мерзкий. Весь день Чонгук чувствовал раздражение: на погоду, себя, неудавшиеся тосты и чисто прибранную квартиру соседа. Последнее его бесило больше всего. Чонгук хотел пойти позаниматься, ведь он давно не был в тренажерном зале, и даже уже переоделся и почти собрался, но в последний момент передумал — в такой ливень себе дороже соваться на улицу. Он откинул сумку и уселся за компьютер с целью поработать. Но мысли путались, работа не шла, и тогда Чонгук, недолго думая, включил свою детскую ностальгию — «Ходячий замок», который он любил всей душой и мог пересматривать в любое время бессчетное количество раз. И будь он неладен, этот день, но даже Софи и Хаул не смогли спасти его. Чонгук выключил компьютер и взялся за телефон, развалившись на диване. Полистав новости во всех социальных сетях и ответив на сообщения Сокджина и нескольких знакомых, он, весь такой не особо социальный, запустил какую-то логическую игру и погрузился в нее с головой. Раздражение, наконец, отступило. Через какое-то время в квартире напротив загорелся свет, и Чонгук подскочил, отбросив телефон, как заскучавший в одиночестве кот, услышавший, наконец, заветные шаги хозяина. Он сам себе дал по лбу за такое сравнение, быстро задернул шторы и принялся наблюдать. Удивительно, что он даже не заметил, как начало смеркаться. Тэхен. И девушка. Та самая, что была здесь на прошлой неделе — как раз тогда, когда Тэхен последний раз наводил в своей комнате такой исключительный порядок. С них обоих стекала вода, волосы и одежда были насквозь мокрые. Гостья ежилась от холода и стояла посреди комнаты, обняв себя за плечи. Тэхен пропал из виду, но уже через мгновение вернулся с большим махровым полотенцем. Он бережно обернул его вокруг своей гостьи, на что она смущенно улыбнулась. Затем Тэхен метнулся к шкафу и выудил оттуда спортивные штаны и толстовку. Он почесал затылок и протянул одежду девушке, указывая куда-то на дверь и что-то объясняя. Гостья кивнула, подхватила сухую одежду и вышла из комнаты. У Чонгука закружилась голова, и он судорожно втянул носом воздух, осознав, что все это время не дышал. Тэхен подошел к окну и вперился взглядом в синие шторы, за которыми прятался Чонгук. «Меня нет, меня нет», — убеждал себя Чонгук, снова задерживая дыхание — просто на всякий случай. И вдруг сердце его застучало в ушах или в затылке, а ладони стали неприятно влажными, потому что… Тэхен улыбнулся. Хитро так. И глаза его заблестели. «Это не мне, точно не мне. Он меня же не может видеть, — думал Чонгук, пытаясь успокоить мысли и выровнять сердечный ритм. — Какого черта ты улыбаешься моим шторам, хен?» А затем произошло что-то действительно странное. Тэхен, не сводя глаз с темно-синих штор, поднял руки к шее и медленно расстегнул пуговицу рубашки. Одну всего лишь, самую верхнюю. «Гуки, дыши!» — напомнил себе Чонгук, когда перед глазами уже стало темнеть от нехватки кислорода. Он боялся пошевельнуться, хотя очень хотел дать себе по щеке. Хорошенько так, чтоб не мерещилось всякое там. Но, кажется, ему и не мерещилось, потому что Тэхен расстегнул вторую пуговицу, все так же глядя и улыбаясь. И, кажется, он закусил губу… Чонгук резко развернулся, наплевав на то, что шторы от его движения заколыхались, и опустился прямо на пол под окном, зарываясь лицом в руки и дыша так жадно, словно это была последняя порция кислорода в его жизни. — Так, собственно, что это я? Ничего же не случилось, — начал размышлять Чонгук вслух, совладав с дыханием. — Хен вымок и решил переодеться. Все очень даже логично. Так бы любой сделал на его месте. И он снова прогнал в голове недавно увиденную картинку: Тэхен, стоящий прямо у окна, медленно, словно для рекламы, расстегивающий рубашку, улыбающийся и… Что за фигня это была с губой? — Он меня соблазнял! — воскликнул Чонгук, подняв голову и округлив глаза. Никто в пустой квартире не опроверг его догадку, и он решил, что это лишь подтверждает ее истинность. — Но неужели он правда знал, что я смотрю? — Чонгук снова опустил голову, зарываясь пальцами в волосы и сгорая от стыда. — Он же, должно быть, думает, что я псих… Он еще с минуту посидел так и вдруг решительно поднялся. — Что ж, раз я псих, мне простительно, — и, кивнув самому себе, Чонгук привычно открыл шторы, а вместе с ними и окно. Шум и капли дождя проникли в его квартиру вместе с удивленным взглядом соседа. Тэхен уже стоял в сухой футболке, но джинсы еще не успел переодеть. Он поспешно застегнул пуговицу, которую, видимо, только что расстегнул. Чонгук жестом попросил его открыть окно, что Тэхен и сделал. Между ними каких-то пять метров, два открытых настежь окна и стена дождя. — Я не гей! — сказал Чонгук, облизывая губы, на которые попали капли. Челка тоже стремительно намокала. — Что? — переспросил Тэхен, скользнув взглядом по его губам. Из-за шума дождя ничего не было слышно: он стучал по окнам, стеклам, металлическим панелям, стекал по водостоку, собирался в ручейки на стенах и журчал, шумел, шипел. — Я не гей! — крикнул Чонгук. — Ладно, — кивнул Тэхен, стирая капли со лба и носа. — Что? — Ладно, говорю! — Ладно, — Чонгук задумался на секунду. — И ты мне не нравишься. — Я тебе что? — недоверчиво переспросил Тэхен, подняв брови. — Не нравишься ты мне! — Понял, — кивнул сосед, расслышав в этот раз. — Что? — Понял! Тут Тэхен отвернулся от окна, что-то сказав вглубь квартиры, но сразу же вернулся, снова глядя на Чонгука в ожидании. — И не надо меня соблазнять! — смаргивая капли с ресниц, выкрикнул Чонгук, надрывая связки — чтобы в этот раз сосед наверняка услышал. — Что? — Тэхен хитро улыбнулся, закусив губу. — Не надо… Вот этого. — Не слышу — чего не надо? — уточнил Тэхен, проведя рукой по мокрым волосам. Чонгук проследил взглядом этот жест: влажные пряди послушно следовали за пальцами, а затем, когда ладонь Тэхена скользнула на затылок, одновременно рассыпались в стороны. Чонгук горел, пылал и полыхал, несмотря на дождь. «Это ярость! — объяснил он себе. — Все он слышит, специально меня провоцирует!» — Соблазнять, — сказал Чонгук севшим голосом. «Перенапряг связки, пока кричал», — нашел он и этому объяснение. — Прости, Чонгук-а, ничего не слышно, — сосед виновато пожал плечами. В комнату вошла его гостья, переодетая в мужскую одежду. В одежду Тэхена. — Извини, мне надо идти, — громко сказал Тэхен и поспешно закрыл окно, не дожидаясь ответа. — Но… Нет! Что?.. Куда? — Чонгук стоял в растерянности. Дождь царапал и колол его лицо, ветер трепал потяжелевшие пряди волос. Он сверлил взглядом спину Тэхена и чувствовал себя брошенным. Как тот кот, что целый день ждал хозяина. А хозяин пришел и сразу же лег спать, даже взглядом не удостоив своего преданного друга. — Причем тут этот кот? — раздраженно шикнул себе Чонгук себе под нос и, бросив уничижительный взгляд на дождь, если это вообще возможно, резко закрыл окно. И шторы задернул. Плотно. Поздним вечером дождь успокоился, а вот Чонгук — нет. Мало того, что ему на работе прислали чужой код с минимумом комментариев, который понимай как хочешь, так еще и эти темно-синие шторы так мозолили глаза, что хотелось их просто сорвать и сжечь. Чонгук размял шею, встал и поплелся на кухню. «Что бы мне съесть — рамен или рамен? — размышлял он, безэмоционально разглядывая две идентичные упаковки. — Съем два рамена», — заключил он, ставя на плиту небольшую кастрюльку. Поужинав и вернувшись в комнату, он понял, что заниматься кодом в ближайшее время он совсем не хочет. И не будет. Что ж, одна проблема решилась проще, чем он ожидал. Чонгук взглянул на бесячие синие тряпки и, вдохнув полной грудью, неуверенно их раздвинул. Тэхен сидел за столом и рисовал, а вот девушки нигде не было видно. Только спортивные штаны и толстовка, которые были выданы ей хозяином, лежали на кровати аккуратно сложенными. Сосед заметил свет в окне напротив и поднял голову. Он дружелюбно улыбнулся Чонгуку, слегка кивнув, и снова склонился над рисунком. И Чонгука отпустило. Как по щелчку. Вот просто все стало спокойно. Тревожные мысли, мучившие его весь день, рассеялись, а напряжение спало. «Это потому что дождь закончился», — догадался Чонгук. Он уселся на диване и включил «Ходячий замок». И с наслаждением погрузился в просмотр, полностью расслабившись, не отвлекаясь ни на что. Когда он закончил, в соседском окне свет уже не горел, и Чонгук тоже решил лечь спать. Завтра ему неплохо было бы съездить в университет, в котором он еще числился каким-то чудом, поэтому не мешало бы встать пораньше. Шторы он так и не задернул, и это было первый раз, когда он спал с открытыми. Три дня. Целых три дня в жизни Чонгука все, казалось, шло неплохо. Он не прятался за уродливыми синими полотнами и уже снова начал задумываться о том, чтобы избавиться от них насовсем. Три дня не шел дождь, и Чонгук дважды за эти дни посетил тренажерный зал и почти столько же времени уделил лекциям в университете. На протяжении трех дней он каждый вечер встречался с друзьями, вспомнив, что они у него все-таки есть, и даже нашел время разобраться — почти — с тем сверхнепонятным кодом. С соседом тоже все было неплохо — их отношения наладились. Хотя трудно сказать «наладились» о тех отношениях, которых вообще не было. Как минимум, они, эти отношения, сложились, что уже было успехом. Оказывается, если не шпионить, не прятаться, не истерить и вести себя с большего адекватно, есть вероятность, что тебя не будут считать психом. Удивительная закономерность. В целом, это были замечательные три дня. Но… Чонгук как-то поймал себя на мысли, что все это время он жил ожиданием чего-то. Он ждал конца лекций, занятий, тренировок, посиделок с друзьями и прогулок. Он не спешил, не сбегал, не торопил события, но терпеливо ждал, пока это закончится и он сможет оказаться дома. Что же его так тянуло домой? Глупо, и Чонгук никогда бы не признался себе в этом, но дома было… окно. Большое окно, со свисающими по бокам темно-синими шторами, открывающее вид на другое такое же окно дома напротив. Тэхен никогда не зашторивал свое окно. Их неплохие отношения с соседом заключались в том, что они кивали друг другу, улыбались, Тэхен иногда махал рукой. Если так получалось, что оба одновременно открывали окна на проветривание, они могли завязать бессмысленно-вежливый диалог на полминуты, а затем снова погружались в свои дела. К Тэхену никто не приходил в эти дни, а сам он много времени проводил дома — рисовал, в основном. Рисовал он везде: в альбомах, на листах, в тетрадях и блокнотах, на бумажных стаканчиках, на собственных руках. Он рисовал, сидя за столом, валяясь на полу или на кровати, забравшись с ногами на подоконник. Иногда он улыбался своим рисункам, иногда высовывал язык от усердия или в задумчивости закусывал нижнюю губу, а иногда даже что-то комментировал себе под нос, судя по открывающемуся рту. Он мог в сердцах отбросить рисунок, если что-то не выходило, нарезать пару кругов по комнате и вернуться к листу, бережно его разравнивая и словно извиняясь перед ним за свое раздражение. И Чонгук не мешал ему. Он занимался своей работой, когда был дома, или готовил доклады к лекциям. Но время от времени взгляд его устремлялся в квартиру к соседу и он подолгу зависал так, наблюдая за творческим процессом, не пряча свой интерес за дурацкой шторой. Тэхен порой чувствовал его взгляд, и первое время поднимал голову и улыбался Чонгуку, кивая, а затем снова принимался за работу. На второй день он, правда, стал ограничиваться одними быстрыми кивками и голову поднимал уже реже, все ниже склоняясь над своими рисунками. «Работы много, устает», — решил Чонгук. На третий день ему в голову пришла странная мысль — поговорить с соседом, узнать его поближе, спросить обо всех этих рисунках и напомнить ему, чтобы не забывал отдыхать. Но он отогнал эти глупые мысли поскорее, вспомнив, что они оба более-менее взрослые люди и сами в состоянии о себе позаботиться. Как бы там ни было, Чонгуку было спокойно. Ему нравилось находиться дома и общаться с соседом кивками-улыбками, но это «но» все равно никуда не делось. Как и ожидание. Если бы его спросили, чего он ждал-то, он бы лишь удивленно раскрыл глаза и со всей серьезностью ответил: «Я? Вот вообще ничего не жду!» — и сам бы себе поверил. Но все-таки он ждал чего-то, и под конец третьего дня он и сам понял, что что-то было не так. На четвертый день, а это была пятница, к Тэхену пришли друзья. Был уже вечер, и в его квартире горел свет. Чимин и Хосок радостно помахали Чонгуку через стекло, едва только зашли в комнату, а затем Тэхен им что-то сбивчиво объяснил, мельком указав рукой на чужое окно, и те как-то укоризненно глянули на Чонгука и больше в его сторону не смотрели. Чонгук почувствовал вину. Он не был уверен, что в чем-то действительно провинился, но эти «ай-ай-ай» взгляды что-то в нем взбаламутили. А вдруг Тэхен рассказал им, что Чонгук за ним подсматривал все это время? Ох, неловко. Он сел за стол править доклад по философии — раз уж сам записался на этот предмет, придется делать, — но все же не забывал кидать быстрые взгляды за окно. Парни втроем расположились на кровати и достали бутылку соджу. Чонгук раньше не видел, чтобы они пили, и это показалось ему дурным знаком. Раньше они ограничивались настольными играми, приставкой, разговорами и китайской едой. «Может, празднуют что-то?» — подумал Чонгук и взглянул на Тэхена. Тот сидел понурый, лениво потягивал соджу из стопки, а Чимин перебирал его рисунки, подолгу рассматривая каждый из них. Хосок тем временем достал еду из бумажных пакетов и разложил все на деревянном подносе прямо на кровати. «Какой-то хен не сильно праздничный», — заключил Чонгук и снова ощутил укол вины. — Да что это я, в самом деле? У меня своя жизнь есть, вообще-то! Философия, вот, например… Что ты там говоришь, Конфуций? — Чонгук вернулся к экрану, вчитываясь в цитату известного мыслителя. — «Остерегайтесь тех, кто хочет вменить вам чувство вины, ибо они жаждут власти над вами». Чонгук подвис, а затем хмыкнул, продолжая разговор с самим с собой (он был уверен, что разговаривает с Конфуцием): — Ну и дела! Признайся, дружище, ты следишь за мной? Мысли мои читаешь? — он нахмурил брови. — И вообще, какая вина? Никто мне ничего не вменяет, — Чонгук скрестил руки и закатил глаза, реагируя так на воображаемый ответ. — Да брось, ты серьезно? Хен тут вообще не при делах! Да и на кой ему жаждать власти надо мной? — он махнул рукой в сторону соседского окна. — Самому не смешно? Умный же человек, а иногда как скажешь… Он укоризненно покачал головой и вновь заглянул в соседскую квартиру. Тэхен смотрел прямо на него, поджав покрасневшие губы, разгоряченные алкоголем, и его нечитаемый взгляд заставил Чонгука поежиться: «Чего это он? Вину мне вменяет, что ли?» Он стремительно встал и, не успев толком обдумать свои действия, открыл окно. Настежь. Он знал, что сейчас сосед сделает то же самое, — это была своего рода договоренность, которую они, впрочем, никогда не обсуждали. Тэхен дернулся, но, к удивлению Чонгука, в абсолютно противоположную от окна сторону. Он подполз к Хосоку, сидящему на краю кровати, обнял его и уткнулся носом ему в плечо, отворачиваясь от окна. Чимин, заметив реакцию друга, взглянул на Чонгука, что-то сказал Хосоку и, отложив рисунки, которые все еще изучал, подлетел к окну. И открыл его настежь. — Привет, Чонгук-а! — вполне дружелюбно начал Чимин. — Привет. Эм, с хеном все в порядке? Чонгук пытался заглянуть за спину собеседника, но тот очень удачно закрывал обзор на ту часть комнаты, где стояла кровать. — Это хороший вопрос, — одобрил Чимин, оглянувшись на мгновенье. — Думаю, что… — Я могу поговорить с ним? — перебил Чонгук, чего себе обычно не позволял даже при разговоре с младшими. Чимин сузил глаза и растянул губы в хитрой улыбке. — О чем? — О Конфуции, — не задумываясь, выпалил Чонгук. Чимин завис, растерянно хлопая глазами, и в это время к нему сзади подошел Тэхен и мягко подвинул друга в сторону, освобождая себе место у окна. — О Конфуции? — уточнил сосед, легко улыбаясь. — Да, — Чонгук кивнул и, глубоко вздохнув, собрался продолжить, но все мысли вылетели из его головы. Он смотрел на Тэхена во все глаза, понимая, что давно не видел его так близко и не через дурацкое стекло. И ему было приятно и тепло от этого взгляда и улыбки, адресованных именно ему, а не рисункам, друзьям Тэхена или той девушке. А еще Чонгук нервничал. Очень. И не понимал почему. Впрочем, в последнее время он много чего не понимал, и даже — и тем более — в самом себе. — Ты конфуцианец? — наконец, спросил Тэхен. — Я ничего против не имею, если что, — на этих словах он смутился. — В смысле, все мы разные, я понимаю это и… — Тебе следует больше отдыхать, хен, — сказал Чонгук. Чимина рядом уже не было — он незаметно ушел вглубь комнаты и растянулся на кровати рядом с Хосоком. — А? — Ты в последнее время много работаешь и устаешь, я вижу это. Поэтому отдыхай, пожалуйста, — Чонгук отвел взгляд. Не об этом он хотел поговорить. «Надо узнать, жаждет ли он власти надо мной», — вспомнил он и уже даже открыл рот, но: — Спасибо, — ответил Тэхен и улыбнулся широко, ярко и как-то глуповато, и у Чонгука остатки ужина перевернулись в животе. — За заботу. — Все хотел спросить, хен, — сказал Чонгук, напрочь забывая о Конфуции, — ты художник или… что-то вроде? — Что-то вроде, да. Я еще только учусь, но у меня уже есть заказы! — сосед высоко задрал подбородок, а потом сам же с этого и рассмеялся. — Помнишь, когда мы с тобой только познакомились, мне по телефону позвонили? Я еще сказал, что это важно. — Да, — кивнул Чонгук и не к месту добавил: — Это было в воскресенье. — Вот! Меня тогда пригласили расписать стену в одном новом кафе! — у Тэхена загорелись глаза. — Оно пока неизвестное, но как только я разрисую им стену, станет самым популярным местом в городе, вот увидишь! — Ого, хен, ты крутой! — Чонгук рассмеялся. — У тебя уже есть идея, что нарисовать? — Миллион! — бросил Тэхен и метнулся в комнату, собирая листы со всех горизонтальных поверхностей. Чимин и Хосок попивали соджу, о чем-то тихо переговаривались и вполглаза наблюдали за ожившим другом. — Я им дам вот эти эскизы, — продолжил Тэхен, вернувшись к окну и забравшись на подоконник с ногами, — а они пусть сами выбирают. Он стал показывать эскизы, припечатывая их к стеклу изнутри один за другим. На всех рисунках были изображены витиеватые узоры, цветы всех видов и размеров и какие-то диковинные бабочки, но каждая работа была скомпонована по-своему, ни одна бабочка не походила на другую, а узоры не повторяли своих изгибов. Чонгук смотрел, жадно вглядываясь в уверенные линии, не скрывая восхищения, и все, на что его хватало, — это приглушенные «ох» и «вау». — Это кафе ориентировано на парочки, у них концепт такой, — оправдал Тэхен романтическое настроение рисунков. — После того, как они одобрят один из вариантов, надо будет его еще проработать и с цветами определиться. Вообще, профессиональные художники на такое бы вряд ли согласились — сделать столько разноплановых эскизов для одного проекта. Но это мой первый большой заказ, поэтому даже если он звучит как: «Снизу — цветы, сверху — бабочки, и чтоб красиво было!» — я уж постараюсь сделать, — он низко рассмеялся и сложил все рисунки в стопку. — Короче, сложно, но интересно. Я до этого, конечно, пробовал себя и в граффити, и в росписи стен, но мне за это не платили никогда. А тут серьезные заказчики, так что надо бы им понравиться. Вот я и стараюсь, — Тэхен, казалось, так давно хотел всем этим поделиться, что теперь за минуту старался успеть рассказать как можно больше, словно другого шанса могло не представиться. — Меня подруга свела с ними, кстати. Показала им мои работы, порекомендовала… — Подруга? Это не та, что приходила?.. — Да, — поспешно ответил Тэхен, отводя глаза, — она самая. Мы вместе учимся и очень хорошо дружим. Всегда помогает мне. И чем я заслужил такое ее отношение? — спросил он непонятно кого и хмыкнул, не замечая мрачнеющего собеседника. — Впрочем, добрые люди добры во всем. Она приходила сюда, чтобы помочь мне с идеями. — Тогда был сильный дождь, — перед глазами Чонгука пронеслась картина, как Тэхен бережно укутывает хрупкую девушку в большое махровое полотенце. — Да-а, и мы вымокли совсем, — Тэхен смущенно опустил голову, вспомнив тот же день, но другие подробности. — Странный день был. — Точно. — И дождь этот, он так шумел! — напомнил Чонгук. — Ничего не было слышно из-за него, — кивнул Тэхен, так и не поднимая глаз. — Да, вообще ничего. Приходилось без конца повторять… — Что ты не гей, например, — сосед наконец-то посмотрел на Чонгука и улыбнулся, хотя вышло натянуто. — Это правда, я не гей! — Я понял, понял, — Тэхен почесал бровь. — Так ведь я тоже. — Правда? — Ты думал, что я гей? — Н-нет, — Чонгук замялся и криво улыбнулся. — В смысле, да, наверное? Но я же не знал! К тому же… Ты правда пытался меня соблазнить? — Что? — Тэхен округлил глаза и облизал вмиг пересохшие губы. — Нет, конечно, нет! — он нервно рассмеялся. — Я же не гей, забыл? — Верно, да, прости, — Чонгук быстро отвел взгляд от блестящих губ соседа. — А ты правда за мной наблюдал? — Тэхен, подуспокоившись, кивнул на окно. — Через шторы? — Я-я? — Чонгуку стало трудно дышать, потому что сердце, казалось, барабанило прямо по легким. — Нет, конечно же, нет! Зачем бы мне наблюдать за тобой, хен? Да еще исподтишка, через шторы! Что за глупости? — и Чонгук тоже рассмеялся, да так сипло и глухо, что сам не узнал свой смех. — О, — Тэхен потер шею, — прости. Странно, я был уверен, что ты смотрел… По счастливому стечению обстоятельств, их неловкая беседа была прервана появлением Хосока с Чимином. Они встали по разные стороны от Тэхена, все еще сидящего на подоконнике, и высунулись в окно. — Чонгук-а, или ты идешь к нам, — безапелляционно начал Хосок, — и мы все вместе общаемся и весело проводим время… — Или мы все дружно идем к тебе и не менее весело проводим время, — продолжил Чимин, и по нему не было похоже, что он шутил. — Ты украл у нас друга, а мы всего лишь хотим его обратно. — Эй, свалите! — шикнул на них Тэхен. — Но так как он от этого окна в ближайшее время не отлипнет, — отмахнувшись от друга, добавил Хосок, — то лучше бы тебе прийти к нам. — Да, ты ведь придешь? — как-то совсем не вопросительно уточнил Чимин, выразительно глядя на Чонгука. Тот хоть и заметил выразительный взгляд, но что этот выразительный взгляд выражал, он, честно говоря, не понял. — Простите, действительно нехорошо вышло, что я отвлек хена, — встрепенулся он. — Я пойду лучше… — Правильно, пойдешь. К нам сюда, — отрезал Хосок. — Но мне еще… — Работы много, скажешь? Завтра суббота, не придумывай. — Одевайся и приходи. Мы ждем! — Чимин растянул губы в улыбке и стащил растерянно-смущенного Тэхена с подоконника. А Хосок закрыл окно. И через минуту прилепил на него листок бумаги, на котором было выведено маркером: «Кв. 127». Чонгук поднялся на шестнадцатый этаж. Дом был таким же, как и тот, в котором жил он, с тем лишь отличием, что это был не тот дом, в котором жил он. Чонгук быстро нашел нужную квартиру и остановился прямо у порога. Он сам до конца не верил, что сделал это. Две недели назад он еще подсматривал за соседом через шторы и даже и подумать не мог, что будет стоять у его двери, приглашенный в его квартиру его друзьями. Да что там две недели. Еще десять минут назад Чонгук был уверен, что никуда не пойдет, но стоило ему поймать через окно очередной непонятно-выразительный взгляд Чимина, как вся уверенность куда-то испарилась. На самом деле, он был рад, что его пригласили. Пусть это сделал не сам Тэхен, но он мог бы и возразить, если бы был против. Единственное, Чонгука немного смущал тот факт, что между ним и Тэхеном было несколько неловких моментов и разговоров, которые очень некстати вспоминались всякий раз и обрекали на провал любые попытки произвести хорошее впечатление. «Надо постараться быть очаровательным, не тупить и доказать ему, что не псих я вовсе», — настроился на позитивный лад Чонгук и, набрав полные легкие не особо свежего подъездного воздуха, дернул ручку двери. Она подалась, тихо отворившись, и Чонгук услышал приглушенные голоса из комнаты. — О, пришел, кажется, — донеслось до него. — Я встречу! Через секунду в Чонгука влетело теплое тело. Хосок крепко обнял его, словно они были друзьями не меньше десятка лет, и тут же отстранился. — Пойдем, — сказал он, хватая Чонгука за руку, едва тот успел стянуть кроссовки. Его втащили в комнату, которую он знал слишком хорошо, но с этого ракурса видел впервые, и это создало впечатление иррациональности происходящего. Чимин прошагал мимо, по-дружески хлопнув его по плечу, и прихватил с собой Хосока. — Мы сейчас, — обронил он, прежде чем они скрылись из виду и через мгновенье зазвенели посудой из соседней комнаты — кухни, судя по всему. Чонгук мялся у входа в комнату, а Тэхен ерзал на своем любимом подоконнике, на котором, по обыкновению, сидел со скрещенными ногами. — Смотри, — он поманил Чонгука рукой. — Там твоя квартира, — он издал глупый смешок и отвернулся, всматриваясь в темное окно напротив. Чонгук сделал несколько шагов, потом еще пару, а потом еще один и оказался прямо у подоконника. Тэхен повернулся. Между ними было такое маленькое расстояние, что Чонгук начал дышать медленнее, чтобы не передышать весь воздух слишком быстро — его было слишком мало. Тэхен не отводил глаз от Чонгука, а тот, в свою очередь, никак не мог насмотреться на Тэхена. Его вело и крыло, и разум мутнел, и казалось, что в воздухе витают какие-то ядовитые пары, потому что иного объяснения туману в голове Чонгук не находил. — Так странно это чувствовать, — признался он, просто потому что должен был что-то сказать в этой затянувшейся тишине. — Верю, — кивнул Тэхен. — С той стороны, наверное, все ощущается иначе. Хочу проверить как-нибудь. Чонгук не особо понял, что он имел в виду, но кивнул, потому что еще у двери в эту квартиру дал себе слово быть очаровательным, хотя пока по-прежнему получалось лишь психом. Запах. Всему виной был запах. Он все дополнил, увенчав образ Тэхена. Именно благодаря запаху тот перестал быть лишь соседом, а стал Тэхеном. Для Чонгука запахи были важны больше, чем рост, комплекция, цвет глаз или имя человека. Он любил запах чистоты и, когда понял, что Тэхен пахнет именно так (а еще немного — фруктовым шампунем, соевым соусом и соджу), ему стало очень хорошо и очень плохо одновременно. Очень хорошо — потому что образ дополнился прекраснее некуда, а очень плохо — потому что теперь к Тэхену тянуло еще больше, и это пугало. — Можно поближе посмотреть? — спросил Чонгук, разорвав зрительный контакт, наконец, и указал на рисунки, лежащие в стопке на подоконнике. — Конечно. Чонгук сел на подоконник рядом с Тэхеном и взял стопку листов. Он бережно разглядывал эскизы один за другим, повторяя глазами каждую линию, а затем спросил: — У тебя есть любимый? И добавил, чувствуя как щеки обдало жаром: — Рисунок. Тэхен хихикнул. — Есть. А у тебя? — Мне вот этот понравился, — Чонгук продемонстрировал один из эскизов. — Тут цветы и бабочки мельче, чем на других, и оттого кажутся…— он пытался подобрать слово, но в голову лезли лишь ванильно-розовые эпитеты, — милее? А эти узоры по бокам очень гармонично вплетаются в общую, э-э… — Композицию. — Да, композицию! — А мне, — Тэхен подвинулся плотнее, практически положив колено на бедро Чонгука, — нравится вот этот, — он вытащил нужный лист из общей кипы. Это был самый непроработанный из всех эскизов, четких линий было мало, а цветы казались блеклыми. — Почему этот? — Он мой первый, — Тэхен широко улыбнулся, а Чонгук отчего-то смутился. — Это как первая любовь, знаешь? Ее забыть не так-то просто. — Моя первая любовь была неудачная, — пожал плечами Чонгук, которого явно устроила бы перспектива забыть об этом опыте напрочь. — Она даже не знала, что нравится мне, а я по ней три года убивался. А потом, когда мы заканчивали среднюю школу, я признался ей. — И что она? — Она сказала мне, что любит другого, но я ей тоже нравлюсь, поэтому она разрешает мне себя поцеловать. — И ты поцеловал? — вкрадчиво спросил Тэхен, наклоняясь ближе. — Нет. Я разочаровался, — усмехнулся Чонгук. — И всю любовь как рукой сняло. — Тогда не уверен, что это была любовь. Мне кажется, она не проходит так быстро. — Как знать. А что по поводу твоей первой любви, хен? — спросил Чонгук, отгоняя воспоминания и только сейчас замечая, как близко друг к другу они сидят. — А у меня ее не было. В этот момент на кухне что-то грохнуло, раздался смех, и Чонгук вспомнил, что они здесь не одни. — Как это — не было? — спросил он шепотом, склонившись над самым ухом Тэхена, словно боялся, что их сокровенный разговор услышат. — Ну, не было, и все тут. Не любил, — немного раздраженно отозвался тот, повел плечом, и отодвинулся. — Но про рисунок, — у Чонгука не укладывалось в голове, — ты сказал, что он первый, поэтому тебе и нравится. Как первая любовь… — Чонгук-а, — Тэхен спрыгнул с подоконника и вновь глянул на эскиз, о котором шла речь. — Я не люблю бабочек. А тут их меньше, чем на других, — и он рассмеялся, и добавил, направляясь к выходу из комнаты: — Я вернусь через минуту, извини. Чонгук чувствовал себя одураченным. И зачем он рассказал Тэхену эту глупую историю о школьной влюбленности? Он почти успел начать загоняться, как в комнату вошел Чимин. Этот парень, на самом деле, был милым и обаятельным, но иногда он так смотрел, что у Чонгука волосы дыбом вставали и холодок с мурашками по спине бежали наперегонки. — Ну, и что ты сделал? — сразу в лоб спросил Чимин, подойдя к подоконнику, скрестив руки и вглядываясь в темное окно дома напротив. Чонгук мысленно поблагодарил его, что тот на него не смотрел, потому что ему казалось, что взгляд Чимина сейчас мог бы быть «тем самым». — Ничего я не сделал, — как-то по-детски оправдался Чонгук. — А что произошло? — Давай выпьем, — предложил Чимин, проигнорировав вопрос. Он подошел к столу и разлил соджу по стопкам. Одну протянул Чонгуку. А тому было неловко, некомфортно, непонятно и еще много других «не», и, самое страшное, он снова стал чувствовать ту необъяснимую вину, о которой ему говорил Конфуций. — Куда хен пошел? — спросил Чонгук, пригубив соджу. — Плакать, — беспечно ответил Чимин, вернувшись к созерцанию непонятно чего за окном. — Но ты не волнуйся, сейчас Хосок-хен его успокоит, и они вернутся. — Я… что-то не так сделал? — Чонгук совсем запутался. — Или, может, наоборот, не сделал? — Не сделал, — повторил Чонгук, надеясь, что хоть так он что-то поймет, но не вышло. — Что я мог такого не сделать, что его расстроило? Чимин-хен, это не смешно. Я чувствую себя идиотом. — И ведешь себя под стать. Чонгук возмущенно на него взглянул, отставил полупустую стопку, и слез с подоконника. — Я пойду. Знаешь, это уже просто… — Ну, конечно же! — Чимин резко перебил его, закатив глаза. — Конечно, ты пойдешь! Ты же все время так делаешь! — Меня обвиняют в хрен-пойми-чем, а я должен сидеть и слушать? — вспылил он и добавил себе под нос: — А ведь Конфуций предупреждал... — Хорошо, — смягчился Чимин. — Извини, я, наверное, был резковат. Просто не люблю тупых, ничего не могу с этим поделать. Чонгука подобное извинение лишь еще больше возмутило, и он готов был высказать этому засранцу все, что он думает, не посмотрев на то, что тот старше, но Чимин вдруг мило улыбнулся до забавных морщинок вокруг глаз и продолжил миролюбиво: — Давай так, Чонгук-и, я задам тебе три вопроса, а ты на них честно ответишь. А потом сам решишь — уйти или остаться. Идет? — Что еще за игры? — устало выдохнул Чонгук. — Больно не будет, — хмыкнул Чимин. — Уж надеюсь. — Тебе нравится Хосок-хен? — Что? Ты это…— Чонгук стушевался, — в каком смысле? — В любом. — Ну, я его плохо знаю, но он кажется приятным. А что? — Ничего. А я тебе нравлюсь? — Чимин улыбнулся самой очаровательной улыбкой и сложил руки под подбородком. Чонгук усмехнулся. — Я работаю над этим, — уклончиво ответил он. — Ты хороший друг, я думаю. Чимин кивнул и тут же изменился в лице, став абсолютно серьезным. — А Тэхени тебе нравится? — Что? Нет! Ты с чего это взял? — Чонгук замотал головой, округлив глаза. — Да что это за вопросы вообще такие? — Странно, я был уверен, что вы с ним неплохо общаетесь, — Чимин сощурил глаза. — Ну, я имею в виду, он классный, он волшебно рисует, но, — Чонгук издал нервный смешок, — я не гей. — Да все мы тут не геи, — вздохнул Чимин, на секунду задумавшись о своем, но затем встрепенулся и продолжил: — Да, кстати, ты сейчас ничего странного не заметил? — Заметил, — осторожно кивнул Чонгук. — Что же? — Как бы это сказать… Твои вопросы, они… немного странные, нет? — А может, не мои вопросы странные, а твои ответы? Твоя реакция, — подсказал Чимин. — Ладно, загадочный хен, поведай мне уже обо всех моих странностях. — Нет уж, — отрезал Чимин и прошел к кровати, сгребая с нее джинсовку и ветровку. — Разбирайтесь сами, а нам пора, — он поднял рюкзак с пола и прошел в коридор. — Хосок-хен, солнышко, я готов! — А как там ваши голубые разборки? — нарочито громко уточнил Хосок откуда-то из ванной или кухни. Чонгук стоял в комнате в полном недоумении, но оставаться одному было не комильфо, поэтому он вышел в коридор, хотя предпочел бы в окно. — Почему ты уходишь? — спросил он Чимина, завязывающего шнурки на ботинках. — Кто-то еще говорил, что это моя прерогатива — уходить посреди разговора. — Нормально, разобрались! — крикнул Чимин Хосоку, игнорируя заданный ему только что вопрос. — Где Тэхен-хен? — раздраженно спросил Чонгук у стенки, потому что от нее было толку больше, чем от Чимина. — Тэхен-то? — вдруг отреагировал тот. — Ну, смотри. Квартира однокомнатная. В комнате его, кажется, не было, да? Чонгук хмуро взглянул на этого парня, который снова стал засранцем. Или не прекращал им быть? — В ванной и туалете я его тоже не видел, — безмятежно продолжил Чимин, натягивая джинсовку. — Может, он в коридоре? — и он заозирался по сторонам, а Чонгуку захотелось разбить его красивый нос не в первый раз за вечер. — Чимин-хен, не будь задницей, — выплыл в коридор Тэхен. — Хен! — подлетел к нему Чонгук, обеспокоенно вглядываясь в его лицо, по которому не было похоже, что он плакал. — Что случилось? Ты в порядке? — Да-а, все отлично? — неуверенно ответил тот и, стрельнув глазами в невозмутимого Чимина, спросил у него не без иронии: — Я так понимаю, хен, ты уже записался и опаздываешь на курсы? Чонгук в очередной раз ничего не понял, но сообразил, что даже самые поздние вечерние курсы не могут начинаться в полночь. Чимин тоже подвис и с немым вопросом в глазах взглянул на Хосока, который так удачно появился в коридоре и начал спешно обуваться. — Тэхен-а, там осталось еды еще с доставки, я убрал ее в холодильник, — деловито поведал хозяину квартиры Хосок, наглым образом игнорирующий непонимание, витающее в воздухе. Чимин помог ему надеть ветровку, которую держал в руках, и передал рюкзак. Тэхен запоздало пробормотал «спасибо». — Чонгук-а, жаль, не пообщались даже, — сказал Хосок, потрепав младшего за щеку, на что Чонгук дернулся и фыркнул. — Но мы еще увидимся, надеюсь, и не раз! Не обижай нашего Тэхена. — Да я не… — Всем пока! — помахал Чимин и, взяв Хосока за руку, первым шмыгнул из квартиры. Тэхен закрыл дверь, но оборачиваться не спешил. Чонгук стоял чуть поодаль и рассматривал сначала его спину, потом свои кроссовки, брошенные у двери, а затем остановился на своих пальцах, которые никогда прежде не вызывали такого интереса. Он правда хотел поговорить с Тэхеном откровенно обо всех тех странностях, что происходили вокруг, но не знал, стоит ли ворошить это. Ведь обсуждать эскизы, работу, учебу и что-то такое отстраненное было куда менее обременительно. — Что тебе Чимин-хен наговорил? — спросил Тэхен, повернувшись, наконец. Его голос вибрацией разрезал создавшуюся тишину. — Ничего такого. А он у вас… странный немного, да? — Странный? — Тэхен округлил глаза и вдруг громко рассмеялся. — Да, можно и так сказать. Не стоит воспринимать всерьез все, что он говорит. Тэхен прошел в комнату, приглашая за собой Чонгука. Он плюхнулся на кровать и обнял большую подушку в форме сердца, положив на нее подбородок. Чонгук тоже устроился на кровати, на самом ее краешке, сложив руки на коленях, как школьник. — Неловко, да? — усмехнулся Тэхен, забавно морща нос. — Есть такое. — На самом деле, я очень много о чем хочу спросить тебя, но как-то не получается. Вроде, мыслей куча в голове, а сложить их во что-то нормальное не выходит. — Не переживай, ты не один такой, — хмыкнул Чонгук, но все же добавил, решившись: — Кстати, я тебя чем-то обидел, хен? — Так и знал! — Тэхен зарылся лицом в подушку. — Чимин-хен, вот же… хен! «Хен» — это не самое страшное оскорбление, конечно, но если в него вложить достаточно смысла и произнести с нужной интонацией, получается довольно пугающе. — Нет, Чонгук-а, — продолжил он, подняв голову, — даже не думай! Ты ничем меня не обидел, ты супермилый, а вот с хеном я потом серьезно поговорю. — А куда ты уходил тогда? Разве Хосок-хен тебя не успокаивал, пока мы?.. — И он еще называет себя моим другом! — ахнул Тэхен, имея в виду Чимина, вероятно, и отбрасывая подушку. — Да я в туалет пошел! А потом Хосок-хен меня утащил на кухню, сказав, что Чимин-хену с тобой поговорить нужно. Мол, он на курсы по программированию записаться хочет и не знает, куда пойти и с чего начать. Я, конечно, заподозрил неладное, но вдруг хену действительно нужно, думаю. Ну, и не стал мешать. Хотя ведь знаю о его разрушительной силе. Стоит ему подойти к парню, который мне нравится, и поговорить с ним ровно одну минуту, как я уже точно знаю: бедолага сольется, и слова мне не сказав на прощание. Такая вот закономерность. С таким отбором, чувствую, долго мне еще одному быть. Уж не знаю, что он им всем говорит. Может, он тайно в меня влюблен и таким образом избавляется от конкуренции? — и он нервно засмеялся. Вопрос застыл в воздухе, Чонгук просто застыл, а Тэхен осознал, что и главное кому он сейчас наговорил, и, изумленно распахнув глаза, в ужасе прикрыл рот рукой. — Мы сейчас… можем сделать вид, что я вообще ничего не говорил? — едва слышно спросил он. — Нет. — А есть шанс того, что ты все не так понял? — Не думаю. Чонгук сидел вполоборота и смотрел куда-то в угол комнаты, почти не моргая, и по его лицу невозможно было понять, что происходит в его голове. — Ты теперь уйдешь? — обреченно спросил Тэхен, рассматривая чужой профиль. — Прости, хен. Мне надо… И Чонгук встал, не объяснив, что ему надо, поднял с пола брошенную Тэхеном подушку, положил ее на кровать и не оборачиваясь направился в коридор. — Я завтра куплю шторы, — бросил Тэхен ему вдогонку, невесело усмехнувшись, и снова уткнулся в подушку. Он не поднимал головы все время, пока Чонгук обувался. Тот, как назло, все делал очень неспешно. На самом деле, у него просто тряслись руки, да и все внутри, но Тэхен-то об этом не знал. Он лишь услышал, как повернулся замок входной двери, как она открылась, а потом захлопнулась с глухим звуком. Тэхен дышал в подушку, стараясь очистить мысли. Вдох-выдох, по десять счетов на каждый. Не думать о плохом. Песок и волны. Теплый ветер и жгучее, но доброе солнце. Крикливые чайки, иронично несущие умиротворение. — А знаешь, хен, никуда я не уйду! — сказала одна из чаек голосом Чонгука. Тэхен резко поднял голову и обнаружил себя в своей квартире, а перед ним стоял Чонгук из плоти и крови и даже без клюва. — Не уйду, пока не разберусь в этом всем. Чонгук забрался на кровать, отбив себе не краешек на этот раз, а добрую половину, так что Тэхену даже пришлось подвинуться. — Тебе нравятся парни, — начал Чонгук, не то чтобы спрашивая. — Ну, — Тэхен прокашлялся, — немножко. — Значит, ты все-таки гей? — Выходит, да. Немножко, — он рассматривал подушку, боясь поднять глаза. — И я тебе, вроде как, нравлюсь? — тут голос Чонгука звучал уже совсем не так уверенно, как в начале. — Только не бей. — Это «да» или «нет»? — Предположим, что «да», — Тэхен на секунду взглянул на Чонгука и чуть не поперхнулся слюной. Тот сидел на кровати, скрестив ноги, напряженный, в ожидании ответа. Пальцы его теребили край футболки, губы сомкнулись в твердую линию, глаза горели темным огнем. — Да-а, — завороженно протянул Тэхен. — Очень нравишься. На секунду повисло молчание. А потом он продолжил, не отрывая взгляда от лица Чонгука: — Так нравишься, что когда ты сидишь рядом, я перестаю верить в происходящее. И теряю связь с реальностью. А когда ты сегодня прошептал мне что-то на ухо, я думал, у меня сердце остановится. Мне стоило таких усилий оттолкнуть тебя! Но я испугался, что у меня снесет крышу напрочь, и я сделаю что-то необдуманное, о чем пожалею потом. Вернее, я бы не пожалел, конечно, о том, что собирался сделать, но пожалел бы о том, что ты, вероятно, пожалел бы о том, что я… — Хен, прошу тебя, прекрати болтать и сделай уже то, что хотел, — Чонгук облизнул пересохшие от волнения губы и подался вперед. — Ты… серьезно? — Да, — Чонгук кивнул и закрыл глаза, полностью доверившись. — Это может быть неловко, — предупредил Тэхен и добавил, наклонившись так близко, что его дыхание осело на чужой щеке: — Вернее, это точно будет неловко. Чонгук успел прожить не одну жизнь за это время, но в его голове, на удивление, было пусто и безмятежно. Лишь тяжелое буханье сердца выдавало его волнение. Через мгновенье он почувствовал, как Тэхен уткнулся ему в шею, куда-то под правое ухо, и шумно вдохнул. И выдохнул. И снова вдохнул, и тут же отстранился. Чонгук открыл глаза и увидел перед собой смущенно-довольное лицо Тэхена. — Что это было? — хрипло спросил Чонгук, касаясь пальцами того места на шее. — Извини. Но я говорил, что будет неловко, — Тэхен пристыженно опустил глаза. — Нет, правда, что ты сейчас сделал? — Я… понюхал тебя? — Понюхал меня? Зачем ты понюхал меня? — Чонгук был абсолютно сбит с толку. — Потому что хотел, — Тэхен обиженно поджал губу. — Я думал, ты меня поцелуешь… Тэхен вдруг побледнел, издал какой-то непонятный звук, открыл рот в изумлении, затем закрыл, затем метнулся на край кровати, но тут же вернулся и снова открыл рот. — Ты что! Я бы не стал…— сумел он, наконец, выдавить из себя. Чонгука как холодной водой окатили. Настала его очередь прятать глаза. Он не нашелся, что ответить, и лишь отвернулся, чтобы Тэхен не видел его лица. Ему страшно было признать, а уж тем более показать, что он расстроен. — Погоди, — сообразил наконец Тэхен и положил руку ему плечо, — так ты хотел, чтобы я тебя поцеловал? Мозг по-прежнему отказывал Чонгуку, как и язык, поэтому он просто повел плечом, скидывая чужую ладонь. — Но ты же мне раз сто сказал, что ты не гей! — Я и не гей! — Чонгук резко обернулся, встречаясь глазами с недоумевающим взглядом Тэхена. — И что, меня теперь и поцеловать нельзя?! — Тогда… — Все, момент упущен, — буркнул Чонгук. А Тэхен расхохотался. Громко так, от души, откинувшись на подушку в форме сердца и схватившись за живот. И Чонгук сидел-сидел, бесился-бесился, но не смог долго сопротивляться и тоже начал смеяться. А потом они лежали и долго разговаривали, потому что каждому было что сказать. Они говорили обо всем: начиная темно-синими шторами, за которыми Чонгук — все-таки да — прятался, и заканчивая планами на будущее — или, по крайней мере, на завтра. Тэхен признался, что все-таки пытался если не соблазнить Чонгука в тот дождливо-мокрый вечер, то хотя бы привлечь его внимание. И конечно, он прекрасно знал, что тот наблюдает. — Почему ты перестал прятаться? — уже почти засыпая, задал Тэхен вопрос, который долгое время крутился в его голове. — Не знаю, — честно ответил Чонгук, — шторы бесили. Он хмыкнул, но, увидев, что Тэхена ответ не удовлетворил, задумался. — Наверное, мне не нравилось то, что я тебя обманываю. Ну, все эти игры в прятки. А открыл шторы — и стало спокойнее. — Кому спокойнее, а кому только проблем прибавилось. Мне же тебя прибить хотелось, такого всего красивого, — пробурчал Тэхен не то себе под нос, не то в любимую подушку. Чонгук не расслышал, но переспрашивать не стал. — Ты засыпаешь уже, хен. Я пойду, — сказал он и присел на кровати. — У тебя кафе завтра, надо хорошенько отдохнуть. Тэхен, не поворачивая головы, дернул его за футболку, укладывая обратно. — Оставайся здесь, — он зевнул. — Пойдешь со мной завтра? — Пойду, — Чонгук послушно лег рядом. — Но только потому что кто-то должен объяснить твоим заказчикам, что вместо бабочек можно нарисовать птиц. Тэхен хихикнул и уже через несколько минут сладко сопел в подушку в форме сердца. Чонгук встал и выключил свет, а затем вернулся в кровать и несколько секунд — ну, минуту-две, не больше — рассматривал спящего Тэхена. Еще какое-то время он тихонько покрутился, накрыл своего хена одеялом и тоже позволил себе расслабиться, пообещав непременно подумать обо всем наутро.