Все твои раны

Уже неделю Анна работала в штабе. Ей приходилось выполнять разные поручения Штефана – заполнить бумаги, передать какую-либо информацию ротным и тому подобное. Одним утром, когда Анна уже привычно вошла в кабинет полковника, тот раскладывал на своем длинном столе старые карты местности. Штефан выглядел немного веселее, чем обычно. – Доброе утро, Линнегор, – он слегка улыбнулся ей. – Я хочу, чтобы вы аккуратно оформили штабные карты в соответствии с той информацией, которую добыли наши разведчики. Штефан достал из-под стола карты меньшего размера, помятые и с небрежными пометками на них. Затем он выгреб из выдвижного ящика несколько карандашей и положил это всё перед Анной. – Будет сделано, полковник, – сказала она. Пока Анна неспешно рассматривала карты разведчиков, пытаясь расшифровать на них значки и надписи, сделанные явно во время каких-то вылазок в ревенский тыл, Штефан сел на свое место и что-то писал в ежедневнике. Тишину в кабинете нарушал только шорох бумаг и иногда – скрип карандашного грифеля. Анна так увлеклась своим делом, что уже через несколько минут почти забыла о присутствии рядом главнокомандующего вражеского гарнизона. Она тихо проговаривала себе под нос расшифрованные слова и числа, чтобы они не вылетели из головы, пока она перемещается от карты к карте. Идиллию нарушила распахнувшаяся дверь, в которую вошел Хенрикссон. – Привет, привет, труженики картографии... – сказал он, обходя стол, на котором кипела работа Анны. – Милая, сходи прогуляйся, пока мы с командиром пошепчемся. – Она здесь вообще-то занята, если ты не заметил, – сказал Штефан, не спеша отрываться от своего блокнота. Хенрикссон встал около него, наблюдая, как Анна продолжает порхать над картами. – Ты погляди-ка... Раньше ты никому не разрешал заниматься художествами прямо у себя в обиталище. Но стоило появиться молодой женщине... Виктор, Виктор... Старый ты кобель, – хохотнул Хенрикссон. – Сказал лысеющий пингвин, разменявший пятый десяток. Может, не будем опускаться до сальных подколок? – в голосе Штефана слышалось едва сдерживаемое раздражение. – Может, я подожду за дверью? – вмешалась Анна. – Нет! – резко выпалил Штефан. – Работайте, лейтенант, не отвлекайтесь. Оскар, пойдем к тебе в кабинет и там поговорим. Хенрикссон вышел, и Штефан последовал за ним. Проходя мимо Анны, он тихо процедил: – Чёртов клоун... Как только офицеры удалились, Анна быстро достала из кармана небольшой сложенный вчетверо листок и принялась делать на нем быстрые, размашистые записи.

***

На смену морозным метелям уже несколько дней как пришла оттепель. Альгус стал бело-черно-серым с мелкими вкраплениями камуфляжно-зеленого, проталины на фоне грязного, еще не сошедшего снега зияли, будто провалы на месте глаз у мертвеца. Над всем этим в довершение картины нависали низкие свинцовые тучи. Расправившись с картами, Анна вышла на улицу, держа в руке тонкую папку. Нужно было зайти в несколько казарм за новой информацией по личному составу – солдат начал массово косить грипп, что, несомненно, сказывалось на обороноспособности Ноленсии. Радовало лишь то, что начало эпидемии подстегнуло вещевой склад, наконец, выдать зимнюю форму. Теплая куртка и вязаная шапка неплохо согревали тело, но в душе у Анны было совсем промозгло, как в безлюдном городе в обложной дождь. Необъяснимая тоска по чему-то недостижимому скручивала всё внутри. На самом деле, поводов для такого состояния было предостаточно вот уже восемь лет, но раньше Анне удавалось задвигать депрессию в самые дальние уголки сознания и жить так, как диктует текущая обстановка. Но в последние дни ей было всё сложнее подавлять рвущиеся наружу эмоции. Хотелось не то разрыдаться у кого-нибудь на плече, не то сбежать на фронт под свистящие мины. Анна предполагала, что монотонная штабная работа действует на нее таким пагубным образом. Вечером, незадолго до отбоя, она занесла документы Штефану в кабинет, застав там Клару. Полковник, по всей видимости, как раз заканчивал давать ей какие-то поручения. – И напоследок, принеси мне чаю. О, лейтенант, чаю со мной не выпьете? – сказал он, увидев вошедшую Анну, и, воспользовавшись секундным замешательством последней, сам же решил за нее: – Клара, будь любезна, сделай нам по чашечке. Бьёрн кивнула и молча удалилась. – Присаживайтесь, лейтенант… – Штефан с усталым вздохом потер глаза, затем посмотрел на старомодные часы, стоявшие на столе. – Долгий был день, да? Анна лишь повела плечом, не зная, что ответить: для нее день был обычным. Штефан же продолжил: – Старый хрен Оскар умеет испортить настроение надолго. Клара принесла чай на подносе, поставила чашки перед ними обоими и удалилась. Анна взяла ложечку и сказала, не спеша размешивая содержимое чашки: – Простите, полковник... Могу я задать вопрос? Штефан кивнул, осторожно отпивая горячий чай. – В чем заключается ваша неприязнь с Хенриксоном? – спросила Анна. Полковник взглянул на нее сквозь пар, поднимающийся от чашки. Анна добавила, приподняв бровь: – У нас ведь не должно быть секретов? Усмехнувшись, Штефан одобрительно покачал указательным пальцем: – Быстро учитесь. – Он откинулся на спинку стула. – У нас с Оскаром много разногласий. На самом деле, он стал моим заместителем еще тогда, когда Ноленсия была лишь кучкой разрозненных поселений. Просто кроме него, было некого взять на эту должность, а один бы я не справился. Теперь мне сложно с ним. Но он уже настроил против меня половину офицеров, так что даже пристрелить его я не могу, – последнюю фразу Штефан произнес почти сквозь зубы. Он несколько секунд помолчал и продолжил: – В самой концепции нового мира мы с ним не сошлись. Я ведь был против того, чтобы у нас в штабе был генератор. А ему хотелось, чтобы лампочки горели! – полковник демонстративно возвел руки к включенной люстре. – Он говорил, если мы пользуемся машинами и оружием, то почему нельзя лампами? Да потому что без машин и оружия не будет армии, а без армии не будет Ноленсии! – Штефан сам не заметил, как повысил голос. – Когда мы победим, когда весь мир поймет, что нельзя возвращаться к тому, что погубило человечество, вот тогда мы выбросим винтовки и автоматы и пересядем на лошадей! – Штефан перевел дух после своей эмоциональной речи, встал, взял с полки подсвечник с тремя свечами, чиркнул спичкой, зажег фитили и, быстро метнувшись к выключателю, погасил электрический свет. – Ведь как прекрасен живой огонь, Эмма... На мгновение они встретились взглядами. В глазах Штефана отражались огни свечей, дрожащие от его неспокойного дыхания. – Я думаю, в неформальной обстановке мы могли бы обращаться друг к другу на «ты»... Если нет возражений… – сказал он негромко. – Я не против... Виктор, – произнесла Анна и невольно улыбнулась. Штефан выглядел несколько растерянным и одновременно счастливым, будто впервые за много лет увидел живого человека, который назвал его по имени. Он с минуту молчал, глядя на пламя свечей, затем, будто очнувшись, мотнул головой, подошел к окну и несколько мгновений всматривался в темень. Услышав, как Анна, допив чай, с тихим стуком поставила чашку на стол, он сказал, не поворачиваясь: – Скоро отбой... Ты можешь идти. Чашку оставь, Клара утром уберет. Анна поднялась из-за стола и сделала пару шагов к двери. – Спокойной ночи, Виктор. – И тебе сладких снов, Эмма. Анна аккуратно прикрыла за собой дверь и уже в коридоре поняла, что у нее подрагивают руки.

***

Туманным утром размокшую землю прихватило морозом. Над Альгусом стоял гул моторов и лязг гусениц: проходила плановая ротация. Вторая мотопехотная рота в полном снаряжении готовилась отбыть на границу. К передовой выдвигался и разведывательно-диверсионный взвод, с которым Анна чуть поодаль проводила последний инструктаж. – Посидим в районе Свитавы не дольше недели, я думаю, – сказал Юрген, застёгивая разгрузку поверх бронежилета. – Нужно, чтобы еще немного подморозило. А то плыть по ревенской грязи как-то не с руки. – По картам вопросов нет? – спросила его Анна. – Никак нет. Задание не из самых сложных, будь спокойна, Сирена. – Если что-то срочное – докладывайте сразу в штаб по радиосвязи. – Есть, лейтенант, – улыбнулся Юрген. Он пожал Анне руку, затем взвод начал загружаться в бронемашину, которая уже ждала в колонне. Анна наблюдала за ними, сложив руки за спиной. На этот раз ДРГ собиралась пробраться вглубь Ревены на пятнадцать километров, чтобы рассмотреть лагерь пехоты и заминировать пару дорог. Конечно, информация об этой операции давно уже поступила ревенскому командованию, наготове были сапёры, а основные силы переброшены из лагеря на временную стоянку. Проводив взглядом удаляющуюся колонну техники, Анна направилась в штаб, чтобы заполнить все необходимые документы о ротации. Еще на лестнице Анна услышала, как хлопнула дверь кабинета главнокомандующего, и в следующую секунду навстречу вышел Хенрикссон. Он быстрым шагом спустился по лестнице, держа в руке какую-то папку, и словно не заметил Анну, которая отдала ему честь. Штефана в кабинете не оказалось. В последнее время он часто бывал в командном пункте, оборудованном в подвальном помещении, и слушал переговоры связистов с границей. Стараясь не шуметь, Анна прошла к столу. На нем лежал толстый блокнот с вложенными внутрь листочками и бумажками. Анна осторожно раскрыла его. Почерк Штефана был угловатым и неразборчивым. Это были наброски речи для всеобщего построения. Пролистнув пару страниц назад, Анна увидела какие-то цифры и названия населенных пунктов Ревены. Даты прогнозируемого захвата территорий? Анна решила на всякий случай переписать эти данные себе. На другой странице блокнота были написаны в столбик названия городов и деревень Ноленсии и жирно перечеркнуты, так, что бумага даже немного порвалась. Перечисленные районы находились на севере Ноленсии и пока в них не велись боевые действия. Анна пока не могла объяснить смысл этих записей, но всё же старательно их скопировала. Жизнь шла своим чередом. Анна привыкла к новой должности советника, к которой невольно добавились обязанности задушевного собеседника Штефана. Иногда полковник звал ее к себе на чашку чая при свечах. Анна в основном слушала, как Виктор мечтательно строит планы о победе Ноленсии над мировым злом и о всеобщем счастье в новом мире, где не будет войн. – Подумай вот о чём, Эмма, – говорил Штефан, отодвинув в сторону надоевшие за день бумаги и расслабленно развалившись за столом. – За последние два века человечество совершило такой скачок в прогрессе, какого не было в предыдущие тысячелетия. И за это же время произошло три мировых войны. Последняя из них – ядерная… Люди изобретали не только машины, компьютеры и вакцины. Они изобретали пистолеты, танки, бомбы… Находили всё новые и новые способы уничтожать себе подобных. В конце концов, всё привело к закономерному исходу. – С этим я согласна, – сказала Анна. – Но лекарства? Почему ты против них? – Понимаешь, медицина – самая гуманная наука из всех – принесла, наверное, больше горя, чем болезни. Врачи научились вытаскивать с того света тех, кому давно суждено было умереть. Закономерный итог – людей стало много! Настолько много, что они начали фанатично истреблять друг друга... Я уже говорил об этом. Видишь ли, Эмма, чем меньше людей – тем ценнее становится каждый человек. И счастливее. Анна слушала речи Виктора и ловила себя на пугающей мысли, что считает его отчасти правым.

***

Зима выдалась на редкость отвратительной. Иногда выпадало немного снега, но уже через несколько часов вместо него под берцами хлюпали грязные лужи, а с неба моросил мелкий противный дождь. Когда свободные от работы часы совпадали с нормальной погодой, Анна переодевалась из штабной формы в свой старый камуфляж и шла на стрельбище. Это были остатки разбитого войной здания – три стены, уже порядком изрешеченные пулями разных калибров. На стенах были нацарапаны мишени, иногда во время занятий сюда притаскивали деревянные фигуры, изображавшие вражеских солдат. Стрельбище располагалось недалеко от хозблока, в дальней части военной базы. Анна не хотела терять навыки стрельбы, а еще это было одно из немногих занятий, которые по-настоящему доставляли ей удовольствие. Взяв пистолет или свою любимую винтовку, она наслаждалась тем, как клацают, бряцают механизмы оружия, как приятной тяжестью ощущается в руках суровый металл, как его кисловатый запах смешивается с запахом жженного пороха, и как уверенно чувствовала себя Анна, управляясь с такой вещицей, которая – смерть для одного и защита для другого. Анна была сосредоточена на отстреле мишеней и лишь краем глаза заметила, что на стрельбище появились трое солдат. Пока они копошились позади, подготавливая оружие, Анна положила винтовку на обломок бетонного блока и выпрямилась, разминая плечи. Она уже собиралась уйти, но внезапно ее схватили сзади, зажав рот. Анна понимала, что против троих крепких парней она бессильна. К пистолету в кобуре было не дотянуться, ведь ее руки прижали к телу мертвой хваткой. У себя над ухом она слышала тяжелое дыхание и мерзкое похихикивание. Чья-то рука потянулась к застежке ее куртки, когда где-то недалеко послышался знакомый звук мотора «Амалии». Анна собрала все силы и резко дернула головой. В ту секунду, когда ее рот оказался освобожден от руки мерзавца, она успела выкрикнуть: – На помощь! Ругнувшись, солдаты швырнули ее на землю и что было духу помчались в противоположную от хозблока сторону. Анне почти сразу удалось принять сидячее положение. На щеке жгло ссадину – она приземлилась на один из бетонных обломков. Внутри также всё полыхало от ярости. Она взглянула вслед удаляющимся воякам, и одна долговязая фигура показалась ей очень знакомой. – Камил… – злобно процедила Анна. В этот момент к ней подбежал Бруно. – Ты в порядке? – он помог Анне подняться и теперь внимательно рассматривал ее лицо. – Я в норме. Ты вовремя приехал. Бруно посмотрел в ту сторону, куда побежали солдаты, но их уже и след простыл. – Приехал бы еще раньше – навалял бы им! Упыри, животные… – Думаешь, мы вдвоем бы справились с тремя? – усмехнулась Анна, беря свою винтовку. – Пойдем. Пока они шли к машине, Бруно заботливо придерживал Анну за локоть. – Точно помощь не нужна? Могу до госпиталя подвезти, – он кивнул на свой пикап, но Анна лишь благодарно похлопала его по плечу. – Бруно, не волнуйся и занимайся своими делами. Разве что забери вот это. Она достала из нагрудного кармана сложенный лист бумаги со свежими разведданными. Распрощавшись с Бруно, она поспешила в штаб. Анна столкнулась со Штефаном прямо около его кабинета. Увидев ее расцарапанное лицо, он нахмурился. – Что с вами, лейтенант? – Всё в порядке, полковник, я… поскользнулась. Анна хотела обойти его, чтобы улизнуть к себе в кабинет. Сейчас ей не очень-то хотелось с кем-либо разговаривать, но Штефан неожиданно выставил в сторону руку, преграждая ей путь. – Зайди, – он слегка подтолкнул ее в направлении своего кабинета. Анна опустилась на стул сбоку стола, где она обычно сидела на совещаниях и чаепитиях. Штефан расположился рядом и молча смотрел на нее. Анна избегала встречи с его взглядом. Наконец, устремив взгляд в столешницу, она произнесла: – На стрельбище трое солдат схватили меня... Не знаю, что они хотели сделать... Приехал водитель, Бруно, и они убежали. – Ты их знаешь? Из какой они роты? – спросил Штефан таким тоном, что по спине у Анны пробежал холодок. – Я не разглядела их лица. Полковник... Ничего страшного не произошло. Разрешите пойти и привести себя в порядок? – Не разрешаю. Анна молча уставилась на Штефана, который подошел к небольшому шкафу в углу кабинета, достал оттуда кусочек бинта и маленький темный пузырек. Он открутил крышечку и смочил содержимым бинт. Запахло спиртом. Виктор промокнул ссадину на лице Анны, и она дернулась, зашипев, поскольку щеку пронзила резкая боль. – Тише… – Штефан придержал ее лицо другой рукой, продолжая очищать рану. Закончив, он положил перед Анной листок бумаги и карандаш. – Опиши все приметы подонков, которые запомнила. Я возьму расследование этого инцидента под личный контроль. Анна машинально взяла карандаш и склонилась над бумагой. – А что с ними будет? – В расход, – без колебаний ответил Штефан, но тут же сам себя перебил: – Нет, нет, в штрафную роту. Пусть хотя бы пользу принесут… В любом случае, они смертники. – Смерть? То есть это будет адекватным наказанием за… – Покушение на преступление – тоже преступление. Я выступаю решительно за суровое и показательное возмездие. В назидание остальным, – полковник встал посреди кабинета, сложив руки на груди. – Далеко не у всех есть совесть. Но почти у каждого есть более надежный внутренний тормоз – страх. Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался один из офицеров. – Полковник, у пограничного пункта Свитава серьезный бой! – выпалил он, запыхавшись. – У нас потери, похоже, Ревена вздумала идти на прорыв! Анна и Штефан одновременно вскочили с мест. – Сейчас же организуй подкрепление! – отдал приказ Виктор. – Там мой взвод! – выдохнула Анна и рванулась к двери, но Штефан больно схватил ее за локоть. – Думаешь, я пущу тебя туда? – Думаешь, я буду тебя спрашивать? – прорычала Анна, вырвала руку из его хватки и выбежала из кабинета.