Delirium

На этом всё. «Это была последняя сигарета в моей блядской жизни» — Оливия твердила это уже не в первый раз. Каждая последующая затяжка должна была стать завершающей, но расшатанные нервы не выдерживали, будто готовы были в любую минуту лопнуть, как натянутая струна, а трясущиеся руки то и дело хватались за помятую пачку её личного успокоительного. Каждую ночь, когда будильник, поставленный на двенадцать, звонко трезвонил в кармане, Оливия подскакивала с дивана, вставала в заранее начерченную пентаграмму возле окна и тревожно ждала. Любой, кто увидел бы её в этот момент, подумал бы, что девушка сошла с ума. В каком-то смысле, так и было. Друзья Оливии постоянно твердили, что с ней что-то не так, но она лишь мрачно смотрела на них пустыми глазами. Это не с ней что-то не так, а с ними. Стрелки часов перешли черту, а Оливия, как и ожидалось, мирно сидела в своей зоне комфорта, стискивая в руке телефон. Внезапный щелчок, раздавшийся в мёртвой тишине, заставил девушку вздрогнуть — и в ту же секунду в доме погас свет. Выругавшись, Оливия включила фонарик, однако мысли о том, что она может внезапно кого-нибудь обнаружить в темноте, заставили её выключить свет и опустить голову на колени. Ну нахер эти фонарики, а то будет, как в прошлый раз, когда она направила телефон на дверцу холодильника и увидела, как оттуда высовывается наполовину сгнившая рука с кроваво-жёлтыми лоскутками одежды, которые местами срослись с повреждённой кожей. Спустя пару минут Оливия услышала, как из ванной комнаты доносится тихое завывание, которое можно было принять за шум ветра, если слушать на расстоянии. Оливия молилась, чтобы ей не приспичило в туалет, потому что убегать от того монстра, что жил там, чертовски трудно. Впервые она обнаружила его три дня назад, когда увидела в отражении зеркала ползущее по стене подобие человека со вспоротым животом, острыми когтями, дикими глазами и снятым наполовину скальпом. Слава богу, он появлялся не часто и не выходил за пределы ванной комнаты. Самое пугающее явление в этом чёртовом доме — душераздирающие крики, доносившиеся сверху. Голос просил о помощи, и иногда его можно было услышать даже днём, но когда Оливия поднималась наверх и осматривала комнаты, то никого не находила, словно этот жалобный крик ей мерещился. К счастью, странный голос замолчал сегодня вечером и больше его не было слышно. Оливия подняла голову и наткнулась на чужой взгляд напротив — перед ней сидела Дерзкая Няня с прозрачной бутылкой в руках, в которой плескалось тёмно-красное вино. Лицо её было бледно-синим, на тонкой шее был виден след от верёвки, а впалые щёки, синяки под глазами и трупные пятна на коже вызвали у Оливии мгновенное желание отвернуться. Дерзкая Няня любила посидеть рядом с Оливией и поболтать, но только за чертой пентаграммы. Несколько раз она пыталась выманить девушку «наружу», но Оливия не поддавалась. Может быть, и слава богу, кто знает. — Хочешь выпить? — Няня встряхнула бутылку, и на её бледных потрескавшихся губах промелькнула улыбка. — А то мне скучно. — Да тебе каждую ночь скучно, — фыркнула Оливия, а затем мельком взглянула на красную жидкость. — Откуда у тебя вино? — А кто сказал, что это вино, — усмехнулась Няня и присела рядом, прислонившись спиной к стене. — Вот скажи, почему ты такая упрямая? Почему не сдаешься? — Ага, чтобы вы меня тут нахрен сожрали? — Оливия скрестила руки на груди. — Я никогда не сдамся. — У тебя нервишки-то уже сдают, — Няня мазнула взглядом по дрожащим рукам Оливии и сделала несколько глотков из бутылки. — Почему не съедешь отсюда? Оливия молчала, обдумывая вопрос, а затем тихо ответила: — Брайн всё ещё здесь. И Ботан. Да все здесь, — Оливия с грустью посмотрела Няне в глаза. — Сегодня утром мы снимали новый скетч, а потом Брайн в качестве благодарности заказал пиццу. Мы клёво провели вместе время, и если бы Чувак в жёлтой толстовке не сожрал последний кусок — было бы ещё лучше. — И где они все сейчас? Где, например, Ботан? Оливия отвела пустой взгляд в сторону и после напряжённой паузы выдохнула: — В ванной. — А где Чувак? — не унималась Няня. — Ты прекрасно знаешь, прекрати! — вскрикнула Оливия, а затем замерла, услышав, как дверца холодильника с противным скрипом приоткрылась. — А где же Брайн? — Я… — Оливия сглотнула ком в горле. — Я найду его. Кем бы он не стал. — Дурочка, — едва слышно ответила женщина. Когда Оливия повернула голову, Няни уже не было. Разговоры с ней слегка утомляли, но они помогали убить время, ведь до рассвета оставалось ещё очень долго. Оливия множество ночей подряд задавалась вопросом, почему это происходит с ней. Может быть, она действительно сумасшедшая? Почему днём всё хорошо, но стоит часам пробить полночь, как обстановка в этом доме меняется? Что за грёбаная чертовщина? За спиной послышался медленный скрежет, будто кто-то царапал огромными когтями стекло, прося впустить его в дом. Оливия не решалась обернуться и посмотреть, поэтому она прикрыла уши и попыталась занять свои мысли чем-нибудь приятным. Когда Оливия закрыла глаза, то сразу же подумала о Брайне. У неё было такое ощущение, что она вдыхала воздух, пропитанный не сигаретным дымом, а наркотиком, который медленно проникал в её душу. Во всём теле ощущался непонятный зуд, который будто съедал изнутри, даря при этом ощущение тепла и комфорта. Оливия любила Брайна всем сердцем и надеялась, что когда-нибудь… — Оливия? — послышался знакомый голос, который заставил девушку распахнуть глаза. Перед ней стоял недоумённый Брайн, в пижамных штанах и футболке, сонно потирающий глаза. — Брайн? Это ты?.. — прохрипела Оливия, нервно стискивая край клетчатой рубашки. — Конечно, это я. Почему ты не спишь? — Где ты был, придурок?! — Оливия подскочила и, сделав шаг из круга, схватила Брайна за грудки. — В своей комнате, — непонимающе отозвался Брайн. — Что с тобой? Ты успела забыть? — Забыть что? — нахмурилась девушка, отпуская Брайна. — Я прекрасно помню, как мы сегодня веселились вместе. И вчера тоже. И каждый чёртов день. Но ночью ты исчезаешь, а в твоей комнате грёбаный туман и пустота. А остальные… — Послушай, ты бредишь. Мы не общаемся днём, Оливия. Что ты там себе выдумала? — Брайн отвернулся, намереваясь уйти, но подруга схватила его за запястье и притянула к себе, обнимая. — Нет, не уходи! Пожалуйста, Брайн, мне страшно! Ты же это понимаешь?! — Оливия повысила голос, чувствуя, как по щекам текут давно сдерживаемые слёзы. — Это сраный дом привидений и монстров, а ты оставляешь меня одну?! Спустя несколько минут рыданий она успокоилась, но выпускать Брайна из объятий не решалась. Брайн был мертвенно холодный, а когда Оливия попыталась почувствовать его сердцебиение, то поняла, что не слышит его. — Что происходит? — Оливия оттолкнула Брайна и попятилась к пентаграмме, но дрожащие ноги будто специально не слушались её. — Я напомню, что произошло, — холодно ответил Брайн. — Я в комнате. Ботан в ванной. Чувак в жёлтой толстовке в холодильнике. Няня в зале. Барменша на балконе. И ты — живая, с помутнившимся рассудком. Оливия упала на пол, хватаясь за голову от резкой боли, а затем она увидела перед глазами пугающие картины из прошлого: крики друзей, боль, сломанные кости, вспоротые животы, мольбы о помощи, а также литры густой и алой жидкости, которой пропахла вся квартира. Она будто видела себя со стороны — обезумевшего монстра, который держал в руке окровавленный нож. Девушка вскрикнула и уставилась на свои руки — они были перепачканы кровью, которая казалась чёрной в свете луны. — Нет, это не правда! Это не… я не могла… — Оливия, прекрати реветь, — упрекнул её Брайн. — Лучше выполни своё обещание — найди меня. — Что… что я с тобой сделала? — всхлипнула Оливия. Брайн не ответил и, бросив ненавистный взгляд на подругу, растворился в воздухе. Оливия резко поднялась и побежала наверх. На лестнице её схватил за ногу лежащий Чувак, который был обезображен настолько, что узнать его можно было только по одежде. Девушка выдернула ногу из хватки и продолжила путь до комнаты Брайна, не обращая внимание на то, что вслед за ней ползёт изуродованное тело, которое жалобно стонало и скрипело зубами. Оливия не могла поверить в то, что сказал ей Брайн. Совсем недавно они были счастливы — дурачились на камеру, смотрели сериалы, ели фастфуд, играли в дженгу на желания, а иногда слушали интересные истории подвыпившей Дерзкой Няни. И все эти прекрасные воспоминания в один ужасный момент оборвались, потому что она… Господи, что она натворила? Когда дверь была распахнута, в коридор медленной волной полился туман. Оливия прищурилась, пытаясь что-либо разглядеть, а затем сделала несколько неуверенных шагов и наткнулась животом на стол, который был забрызган кровью. Откуда-то снизу доносилось жалобное завывание Ботана, а звук скребущих по полу когтей становился ближе. Оливия пыталась не обращать внимание на посторонние звуки — она всеми силами старалась вспомнить. В глубине души теплилась надежда, что все это — страшный сон, после которого она проснётся и всё будет как раньше. Хотелось курить, а ещё лучше — найти пистолет, зарядить и застрелиться. Это было отвратительно скользкое чувство, словно чёрная слизь, которая пожирала её изнутри. Это было сожаление и ненависть к себе. — Брайн! — прокричала Оливия, бездумно шатаясь в густом тумане. Наконец, она наткнулась на шкаф, проход к которому был загорожен креслом. Оливия отодвинула его и подошла к дверце. По вискам ударило, а дёргающиеся пальцы сами потянулись к ручке. Как и ожидалось, в шкафу сидел связанный Брайн. Его глаза были закрыты, и он был бледным, но выглядел вполне нормально, отчего казалось, будто он спал. Сердце Оливии пропустило удар, когда она наконец-то увидела своего любимого. Девушка присела и потянулась к его лицу, обхватывая холодные щёки дрожащими руками. — Эй, урод, а ну просыпайся, — приказала Оливия, едва сдерживая накатившее волнение. — Хватит притворяться, прошу, Брайн, очнись… Брайн не пошевелился. Тогда Оливия развязала его руки и ноги, а затем обняла, уже не сдерживая рыдания. — Прости меня, пожалуйста, прости меня, прости… Я люблю тебя, Брайн… — Как такое чудовище как ты может кого-то любить? — послышался осуждающий голос за спиной. Оливия обернулась, не разрывая объятий, и увидела Брайна, который опирался плечом о дверцу. — Брайн, я… — Ты спрятала меня, — перебил её призрак. — Спрятала от самой себя, а потом забыла, полностью погрузившись в свой выдуманный мир, где мы живы и всё хорошо. А я ведь просил о помощи. Я кричал, я звал тебя! Оливия ответила мрачным молчанием, а затем из её глаз снова полились слёзы. Она смотрела на стоящего перед ней Брайна с сожалением и отчаянием, а её сердце с каждым ударом всё сильнее болело и крошилось, будто обращаясь в пепел. В эти минуты она вспомнила пьяный и весёлый голос Дерзкой Няни, усмешку Барменши, восторженное выражение лица Чувака в жёлтой толстовке, смущённый взгляд Ботана и счастливую улыбку Брайна в тот день, когда они собрались все вместе в гостиной. Но теперь всё обернулось ночным кошмаром, из которого нет выхода. — Не волнуйся, я буду с тобой. Мы все будем, если ты отбросишь свои иллюзии и останешься в этом доме, — сказал Брайн. — Но теперь всё будет не так, как раньше. Оливия выпустила из объятий мёртвое тело и тупо уставилась в туман, в котором растворился Брайн. Она чувствовала… пустоту. Тупая безэмоциональность и апатия сковали своими цепями горло, и Оливия не сопротивлялась, потому что в этом не было смысла. Она устала реветь. Оливия хотела бы покончить со всем этим, а конкретно — с собой, но грёбаные воспоминания не отпускали её. Оливия всегда была упрямой, и сейчас эта черта проявлялась в ней особенно сильно. Девушка не хотела отпускать тех, кого она так любила, и, вместе с тем, она желала убить ту часть себя, которая сделала это с ними. Внезапный скрип досок заставил Оливию вздрогнуть и уставиться в туман. В белой пелене можно было увидеть едва различимые пятна красной кепки, окровавленного лица и длинных когтей. Он был близко — и это был шанс Оливии всё закончить. Просто подождать и всё. Тогда она останется в этом доме навсегда, вместе с друзьями, но… «…не так, как раньше.» Оливия до боли прикусила губу, чувствуя солёные капельки крови на кончике языка, а затем резко потянулась к двери, вцепилась в неё и закрылась изнутри. В шкафу было темно, и только маленькая щёлка пропускала луч света, который падал на лицо Брайна. Оливия снова взглянула на него, а затем неуверенно наклонилась и поцеловала парня в лоб. — Ты бы отругал меня, если бы узнал, что я собираюсь уйти, — виновато прошептала Оливия. — Но прости, ничего не могу с собой поделать. Я хочу вернуть всё назад, понимаешь? Я не смогу жить без тебя, Брайн. Даже если эта жизнь будет в моей больной голове, будет фальшивкой, я всё равно хочу видеть твою улыбку… Я люблю тебя. Оливия понимала, что с наступлением рассвета всё снова пойдёт по кругу. Всё наконец-то вернётся. Посреди разбросанных тряпок и белья у Оливии вспыхнуло только одно желание — жгучее и непреодолимое — покрепче обнять Брайна и ждать.