Претендентка

х

      Заботливо скроенное матерью ритуальное платье пошло по швам — зала не выдерживала сил ритуала, что проводился в ней. Гермиона была по левую руку матери, по правую был отец, дядя и тетушка Нарцисса, круг оканчивал держащий её за руку Лорд.       Беллатрикс запела катрен сбившимся грудным голосом, Гермиона и Нарцисса подхватили его, когда от рыданий — она из искреннейших жертв Магии — голос приемной матери дрогнул на латинском «отомстить». Это была единственная возможность хоть чем-то помочь.       Ритуальный зал не имел окон и имел лишь одну дверь, иначе все стекла разбились бы, как и в ближайших комнатах.       Когда Гермиона отпивала из ритуальной чаши вино, волос единорога, что связывал копну кудрей, выжегся едкой темной магией — осыпался тысячей мигающих частиц. Она передала чашу и подняла взгляд.       И увидела смотрящего прямо на неё Темного Лорда.       Ритуал был окончен.       Гермиона, дождавшись кивка отца, повела мать по коридорам в хозяйскую спальню. В последнее время Беллатрикс пережила слишком многое.       Этот налёт не забыть никому. Орденцы — около пятидесяти человек во главе с Грюмом и братьями Пруэтт — напали на открытую по случаю дня рождения бабушки Урсулы цитадель Лестрейнджей. В бою умерла Урсула, её двоюродный брат Эван Розье и почти все нападавшие; Беллатрикс потеряла ребёнка. Малыша, росшего у неё под сердцем уже который месяц.       Рабастан лично отрубил Фабиану Пруэтту голову, Лорд послал проклятия, что сделали Френка Лонгботтома похожим на желе, а не на человека, семью Грюм из шести человек изуродовал Рудольфус. Гидеона и Мальвину Пруэтт пока оставили Беллатрикс. И Гермионе. Их держали в пыточной.       Оставив всхлипывающую мать и переодевшись, Гермиона птичкой сбежала по лестницам, по пути давая наказы домовым эльфам.       — С Бель все в порядке? — спросил её отец.       — Все хорошо. Я уложила её спать, она обещала отдохнуть. И нам нужно сменить окна в оружейной.       — Обязательно, Гермиона, — он улыбнулся, отвернувшись к Нарциссе и Рабастану.       Гермиона знала, что в детстве Рабастан был без ума от тетушки Нарциссы, но она дала ему однозначное «нет» уже в двенадцать — и в конце концов стала Малфой. Мама любила говорить про свою молодость, про их огромную чистокровную компанию. И брата своего мужа она любила очень искренне, настолько искренне, насколько вообще можно любить этого прохиндея.       — Гермиона? — услышала она голос Лорда, — Подойди ко мне. Твои родители много о тебе говорили.       Эти слова, казалось бы, совершенно обычные, изменили её жизнь.       — Милорд, — она слегка кивнула, опускаясь в книксен.

х

      — Молодец, Гермиона, — Беллатрикс проводит рукой по россыпи кудрей, Лорд удостаивает её улыбки.       Гермиона сияет. Морсморде получилось у неё в идеале даже детской палочкой, а Лорд — улыбнулся! У л ы б н у л с я!       Ни для кого из взрослых не было секретом, что в своем отрочестве ‘юный серпентарий’, как называли компанию Пожирательских дочерей-одногодок, для себя выбирали два объекта влюбленности: либо Лорд, пред которым каждая из них нещадно робела, либо Люциус Малфой, который казался им хорошей моделью мужа — здесь в них говорила расчетливость. Гермиона была влюблена в первый вариант.       Панси говорила, что Темный Лорд никогда ей не улыбался — он вообще улыбался мало кому, но Гермиона входила в этот нещадно малый список.       — Могу я удалиться, Милорд, мама? Мне хотелось бы скорее прочесть те фолианты, которые вы мне передали.       — Подожди, Гермиона, — Лорд провел ладонью по её щеке — почти невесомо, — Я хотел бы, чтобы ты описала мне чары на предметах. Мне действительно интересны твои умения.       Гермиона лучезарно улыбнулась. Конечно, она хотела, не могла не хотеть, не могла и подумать об отказе.       Беллатрикс слегка обеспокоено глянула на девочку.       Только что вновь забеременевшая Беллатрикс хотела обнять весь мир и задавить его любовью — но давилась ею лишь девочка, что досталась ей по случайности. Юркая, спокойная, как будто специально подогнанная под своих родителей, Гермиона за эти три года уже успела засесть ей в сердце, но Рудольфус был непреклонен: если в ней нет таланта, то нет смысла и держать маггловку в их доме. Талант обнаружился. В почти истеричном «только попробуйте её выставить!» Лорда.

х

      На десятилетие Лорд подарил ей мальчика, младше её почти на год. Он был черновласый и тощий, словно скелет. И точно не смог бы убежать, хотя упрямо скалился, едва Гермиона уложила его Силенцио.       — Аккуратней, Гермиона, — он изогнул губы в полуулыбке, — Убивай его медленно, ладно?       Гермиона кивнула. Лорд любил наблюдать, как она медленно и деловито снимает скальп — с чувством, пусть и слегка неумело; как она улыбается, прежде чем напоит нерадивую жертву водой и произносит формулу кипячения; как она иногда поднимает взгляд, чтобы увидеть на его лице одобрение.       Он мог бы убить его сам. Действительно мог бы. Отомстил бы за всех убитых с его стороны, за всех его союзников, за это глупое пророчество, за всех, кого они потеряли. Но отчего-то смотреть на то, как его Гермиона улыбается, беря в руки кинжал, было немного жутковато и оттого завораживающе.

х

      Гермионе Лестрейндж восемнадцать. Она держит свой диплом на двенадцать идеально сданных ЖАБА, блестит значком старосты Равенкло и улыбается газетным изданиям. Единственный такой результат за последнее десятилетие.       Вот только улыбается она не журналистам, что приехали поздравить её с прекрасными результатами, не родителям и даже не младшему брату, глядящему на неё с тоской — теперь ему заданы высокие стандарты; улыбается она тому, чьё лицо в толпе ищет… И находит, спустя пару мгновений, говорящего с кем-то в синей мантии.       Он видит её и взглядом указывает на ближайшую нишу, аккуратно прощаясь и направляясь туда. Гермиона ждет — от силы секунд двадцать, потому что ждать не в состоянии.       — Милорд! — она бросается ему на шею — Министр Том Воландеморт немедля оборачивается, подставляя руки так, чтобы она и не подумала упасть, — Вы пришли!       — Конечно пришёл, дорогая, — он улыбнулся, спрятавшись в её волосах, — Как я мог пропустить тот день, когда моя девочка закончит школу?       — Могу я?       — Не спрашивай.       Она слегка отстраняется, чтобы через секунду притянуть его к себе за мантию и поцеловать. Через минуту — или пять, или десять, Гермиона не чувствует времени — Лорд отдаляется, с коротким «муа» отпрянув от её губ.       — Я вчера ходил к твоему деду.       — Ну конечно, вы почти каждый день к нему ходите, — она вновь упрямо тянется к его губам, но Том не позволяет ей продолжить.       — Насчет тебя, Гермиона. Я сформировал новый род. И мне очень нужна женщина, чтобы его поддержать и направить в нужное русло. Поможешь мне?       Она смотрит на него в оцепенении пару секунд. Даже кричать: «Да как Вы можете?» излишне. Этот может. Он и Землю перевернёт, и магическую Британию заставит уклад сменить. Никакого стыда. Никакой совести.       — Конечно, Милорд. Я подберу Вам список претенденток, как только окажусь дома. Прошу простить, меня ждёт Дафна, — её голос заливает холодность и слепая почтительность; она разворачивается и собирается уже отодвинуть гобелен, как слышит шипение и оказывается прижата к его телу спиной.       — Дура ты, Гермиона. — слышится после шипения в ухо. — Такая умная, а всё равно дура. Я не просил тебя подбирать претенденток. Я просил тебя быть претенденткой. Единственной. Твой дед не против. Твой настоящий дед — Дагворт-Грейнджер — тоже. Родители… с Рудольфусом я поговорил, Белла не против, но…       — Рабастан может Вас уничтожить. Если спасетесь, — она совершенно серьезно кивает, стараясь скрыть прущее на всю мощь волнение. — Так уж и быть. Стану женою Темного Господина.