покой. счастье.

Поздняя осень выдалась на удивление жаркой, но Ванда неизменно мёрзнет. Ёжится от воображаемого сквозняка, пробуя на вкус кроваво-алый закат, но домой не заходит — ждёт, когда стук топора по дереву стихнет и Стив шагнёт на ступени крыльца, продавливая дерево, нуждающееся в замене. — Займусь этим завтра, — улыбается он в ответ на скрип под ногами и смотрит на Ванду исподлобья, утирая пот грязной рукой. В его улыбке есть что-то виноватое — отзвук прошлого бремени ответственности за весь мир. — Не надо было меня ждать. — Я хотела, — просто отзывается женщина, кутаясь в вязаную кофту и щурясь на последние, самые пронзительные вспышки солнца. — Поужинаем на террасе? Стив кивает, скрываясь в доме, стягивая влажную и грязную футболку. Ванда знает, что он аккуратно сложит её и отправит в корзину для белья — когда Капитан Америка уже мёртв, вечный перфекционист выживает. И Ванда любит его ещё больше. Она выносит на террасу тарелки, чайник и чашки — в конечном итоге, они так и не притронутся к еде, хотя Ванда и повысила навык готовки за эти годы вместе, а просто будут пить чай. Ванда будет греть ладони о чашку, а Стив — прихлёбывать, совершенно не стесняясь этой привычки — стеснение между ними пропадает давно. Роджерс любит их вид на лес, отдалённость от цивилизации и вообще относительное одиночество, потому что только несколько человек из ЩИТа и бывшая команда Мстителей знают, где их найти. Стив втайне загорается такой отстранённой от всех жизнью после уикэнда у семьи Бартона — тогда же Ванда впервые понимает, чего хочет на самом деле. Покой. Счастье. И травяной чай на закате. — Звонила Лора, — говорит Ванда, с сожалением нарушая их ритуальное молчание. — Пригласила в пятницу на званый ужин. Там будут друзья. Мы пойдём? — Разумеется, — кивает Стив, улыбнувшись. Ванде вдруг становится очень тепло, она даже откидывает края кофты, чтобы вдохнуть полной грудью свежий ласковый ветер. Поддавшись порыву, она поднимается со стула и, легко отведя рукой локоть Стива, забирается ему на колени. Роджерс с совершенно естественной нежностью прижимает её к себе, не отрывая взгляда от горизонта, поглаживая другой рукой колени Ванды. Она невесомо трётся о колкую щёку солдата и кладёт голову на могучее плечо — мысль, что он тоже её любит, даётся ей нелегко, Ванда каждый день будто бы преодолевает высокий барьер неуверенности в себе. Максимофф не страдает комплексами, но фигура Стива Роджерса, её покровителя, друга и наставника, всегда казалась ей такой недосягаемой, что каждое прикосновение к нему для неё приравнивается к чуду. Она слышит биение его сердца, как грудь равномерно вздымается и опускается под её рукой — всё это так обыденно и одновременно необыкновенно, что Ванда не хочет просыпаться от этого сна. — Давай не завтра, — вдруг говорит Ванда. — Крыльцо. Стив каждый день измеряет количеством дел, совершённых от рассвета до заката, и Ванда понимает это как никто другой, но иногда ей хочется, чтобы время остановилось. — Чем займёмся? — спрашивает он, тут же приняв изменение в планах. — Тем, чем я захочу, — улыбается Ванда. — Звучит замечательно. В этом месте время останавливается, остаётся только созерцание — и покой, необходимый после долгой вахты на страже всеобщего мира. Их заменяют другие — молодые и сильные, не знавшие столько потерь, горя и усталости. Впервые за долгое время Ванда и Стив чувствуют себя просто людьми — так ново, но они готовы к этому привыкнуть.