Темпераментный засранец

      Никто не знал, в какой момент это произошло. Никогда нельзя предугадать, в какую по счёту секунду пороховая бочка, на которой ты сидишь, взорвётся. Такое случается со всеми, особенно, если поблизости находятся люди-динамиты. Самое страшное — вы не можете чувствовать себя в безопасности, где бы ни находились. Куда хуже, если этими людьми являются ваши товарищи по команде.       Чимин и Чонгук из разряда бомб замедленного действия. Попробуй расслабиться — рванёт так — беги дальше, чем видишь, а не успеешь — незаслуженно попадёшь в жгучий водоворот проявления их темперамента и непрошибаемого упрямства. Но никто в здравом уме не полезет в эпицентр урагана, разворачивающегося у самого носа. Главное — сделать непричастный вид, прикинуться торшером, диваном, в крайнем случае — мёртвым (вдруг поможет?). Но лучше, конечно же, пресечь всё на корню, пока худо не стало.       Всё потому что эти ребята уступать не умеют, а друг другу — тем более. Чем больше остальные члены группы живут в опасной близости от дремлющего вулкана, тем чаще задумываются, что либо им пора искать новое место жительства, либо пора просто выселить парочку куда-нибудь на улицу.       Главный конёк Чимина и Чонгука — это внезапность. Только вместо сюрприза ожидает непреднамеренный «бам». Никто никогда не ожидает подвоха, ведь эта парочка точно голубки: большую часть дня влюблённо воркуют, ночью и днём спят вместе, кормят друг друга с рук и в остальном придерживаются понятия «мы с Тамарой ходим парой». Но только попробуй из них кто-то (не дай Бог!) заспорить, один и другой будут отстаивать своё мнение до последнего. Им некогда разбираться кто прав, а кто виноват, они тут же упираются, словно два барана рогами, и начинают перепалки, нередко заканчивающиеся криками и обидой обоих. Хорошо, что долго они дуться не могут, кто-то (Чимин) да сдастся, придёт с извинениями и наступит идиллия. Только длится она обычно не больше недели, а потом всё по кругу. Словно им эти ссоры приносят дикое удовольствие.       Намджун говорит, что они слишком вспыльчивы, на что Юнги категорично заявляет, что они просто извращенцы. Никто с ним не спорит.       В этот день ничего не предвещало беды. Репетиции к приближающемуся фанмитингу не оставляли сил, так что на остальное не было времени, но оказалось, что эти двое настолько заносчивы, что их не волнует время и место для очередного столкновения. Просто в какой-то момент Чонгук допустил ошибку в танце, на которую ему указал Чимин, но тот сделал её снова, вызвав у уставшего хёна массу недовольства. Началось всё с маленького спора, который набирал обороты стремительно, что даже придирчивый к танцам Хосок молча стоял в сторонке, боясь приблизиться. Чимин пытался говорить спокойно, объясняя, где и в какой части Чонгуку стоит потрудиться, на что тот заявил, что его движения ничуть не отличаются от движений остальных.       Дошло до того, что Чимин повысил голос, а Чонгук запыхтел, не собираясь отступать. Он ненавидел, когда на него кричат, он много раз говорил ему об этом. Ему неуютно и начинает казаться, будто его пытаются подчинить, к чему Чонгук категорически относится с неприязнью. И своим упрямством и нежеланием признавать ошибку, которую на самом деле осознал, назло Чимину продолжал стоять на своём.       Чимин всю жизнь был вспыльчивым. В старые времена это ещё можно было списать на подростковый максимализм. Такая черта являлась частью его характера, которую он пытался изменить ради чувствительного Чонгука, но иногда та показывалась. Чонгук же просто был несгибаемым человеком, даже если часто обижался, и заполучить его прощение после было непросто. Но кого это волнует, когда они тренируются в зале уже не первый час, уставшие и голодные, а Чонгук тормозит их? Силы и выносливость ведь не железные. И ладно бы только Чимин, но все участники страдали от этого так же.       Пока перепалка не приобрела откровенно агрессивный окрас, в дело вмешался Тэхён с Сокджином и, фыркнув, младший первым встал в начальную позицию, игнорируя своего парня. Им обоим следовало остыть. Позже, в машине по дороге в общежитие Чимин решил поговорить с обиженным Чонгуком. Но начал не с извинений, как тот ожидал, а с нотаций как не следует себя вести со старшими, и что нужно стараться делать как можно меньше ошибок на столь крупных репетициях, потому что это задерживает их всех. Открывшего рот для ответа Чона перебил Хосок, попросив подождать, хотя бы пока они не приедут домой. Тот только больше насупился и уставился в окно.       И только по прибытии Чонгук молча направился в комнату, Чимин тут же его остановил.       — Ты куда собрался? Мы не договорили!       — Чимин, может, не надо?.. — попытался образумить Тэхён, пока не поздно.       — Я кому сказал остановиться?! — закричал он, абсолютно пропустив мимо ушей тихий голос.       Чонгук встал, но не обернулся.       — Что тебе ещё от меня надо?       — Ты как со мной разговариваешь? — зарычал Чимин, совсем забывая, что Чонгук не любит, когда ему указывают на то, что он обязан слушаться. Он всегда старался говорить с ним на равных.       — Как хочу, так и буду. Ты мне не указ! — задел в свою очередь второй.       Чимин любил быть собственником в отношении всего, что касалось Чонгука. Он не делил его ни с кем из парней, таскал везде с собой и в любую подвернувшуюся возможность говорил, кому Чонгук принадлежит. Его сильно раздражало то, что вопреки словам, тот на самом деле не был полностью его, он никогда не имел на него никаких прав. Но когда ему об этом напоминал сам Чонгук, то внутри разражалась настоящая буря.       — Я твой хён! И ты должен делать так, как я скажу! Если я говорю стоять — стой, если говорю идти — иди, ясно?       — Иди к чёрту, — Чонгук посмотрел на него исподлобья и намеренно выделил: — хён.       Много кто думает, что ссоры между возлюбленными проходят бурно и шумно с постоянными уколами в недостатки, о которых знают только двое. Чем важнее люди, тем сильнее нападки и сдирание старых незаживших болячек, но не когда это ссора между парнями. Это не просто словесный бадминтон, а целая война, где никто не будет жалеть боли, отвешивая её килограммами. И тогда это произошло. В тот момент, когда спустя несколько минут перепалка стала громче, и дошло уже до совсем личных претензий в их отношениях, где Чимин тыкнул Чонгука, словно нагадившего котёнка, в слабое место его безгранично упрямого характера, тот не выдержал.       Они, словно враги, разъярённо накинулись друг на друга, но буквально в метре от неизбежного остальные успели подхватить их, оттаскивая на безопасное расстояние. Чонгук силён, но такой животной спеси, как у Чимина, у него не имелось. Чтобы остановить первого понадобилось всего четыре руки, второго же едва удерживало шесть.       — Дожили! Уже поубивать друг друга готовы! Да что на вас нашло?! — орал Сокджин, крепче сжимая руки Чимина. — Намджун, скажи что-нибудь!       Парочка смотрела глаза в глаза. На затылке Чимина от тяжёлого взора зашевелились волосы, и он решил утихомириться первым. Он загорался, как спичка, и так же стремительно у него перегорало, потому Чимин спокойно встал, прося его отпустить, и ждал, когда лидер объяснит глупому юнцу многое из правильных вещей.       — Нам всем надо успокоиться, — начал Намджун. — Давайте поговорим.       — Я не хочу с ним разговаривать! — закричал Чонгук, только успокоившийся и вновь закипевший.       — А не то чсд треснет? — поддел Чимин. — Просто признай, что это из-за тебя мы тормозим!       — Да если бы ты не придал этой крошечной ошибке столько значения, мы бы не тормозили!       — Не переводи стрелки, мелочь! Никто из нас не позволяет себе совершать такие ошибки! Так что поумерь своё высокомерие и просто признай, что это из-за тебя мы каждый ёбанный раз останавливаемся, золотая твоя задница!       — Чимин! — прикрикнули одновременно Юнги с Джином.       Чонгук резко замолчал, впервые во время ссоры не спеша ответить на нападку, да и ссора эта совершенно отличалась от всех прошлых. Настолько раньше никогда не заходило. Большие тёмные глаза заблестели, и показалось, как нижняя губа Чонгука дрогнула. Ребята уж думали, что вот, сейчас он скажет что-нибудь, а тот лишь резко вырвался из чужого захвата и, не глядя, унёсся в комнату. Но перед тем, как дверь с грохотом захлопнулась, он со звенящими в голосе яростью и обидой закричал:       — Я тебя ненавижу! Никогда больше не подходи ко мне!       В гостиной стало тихо, пять осуждающих взглядов одновременно направились на него. У Чимина в груди на секунду неприятно заточил червячок.       — Ну что, доволен? — тихо сказал Хосок.       — Ты же знаешь, что Чонгук всегда устаёт больше всех, но никогда не говорит об этом, — Юнги строго поглядел на него. — Разве маленькая ошибка не то, что мы должны простить ему? После тяжёлого дня единственный, от кого он не хочет слышать о своих слабостях, — это его парень-идиот.       Конечно он знает, что неправ. Ведь их младшенький и швец, и жнец и на дуде игрец. Чонгук не был лучшим во всём, но ради участников и фанатов старался стать таким, потому что глупый образ золотого макне лежал на его плечах огромным грузом. У него никогда нет выбора — он всегда обязан. Это давило на него уже много лет, ему приходилось тяжело, он ещё совсем недавно был ребёнком. У Чонгука не было детства и юности, он лишён всех радостей свободной и безмятежной жизни, но даже если сам выбрал путь стать айдолом, никто не смеет обвинять его в том, что ему тяжело. Да, это их работа, но ведь они не ватные куклы.       Чимин изначально стал тем, кто поддерживал, утешал и дарил заботу. В отличие от остальных он должен, просто обязан делать Чонгуку скидку, потому что как никто другой знал, насколько трудно ему приходится. Ожидал ли такое от него Чонгук? Наверное, нет, раз он и сам в шоке от грубости собственных слов.       Ребята медленно разошлись, и когда Чимин поднял голову, то увидел лишь Тэхёна, который всегда оказывался на его стороне независимо от происходящего. Но сегодня его глаза полны разочарования.       — Знаешь, что, хён? — заговорил друг, впервые за все года обратившись к нему так. — Из вас двоих самая настоящая задница… это ты.       Тэхён ушёл, больше не проронив ни слова.       Позже, ворочаясь под одеялом на кровати в их с Хосоком комнате, Чимин задумался, какую ошибку совершил. Он знает, что все ребята сейчас сидят в комнате Чонгука. Наверняка поддерживают его, уверяя в хорошо проделанной работе, в большом вкладе в каждое выступление, пока он лежит здесь в одиночестве подобно упрямому барану. Чонгук точно плачет, потому что неважно как прав Чимин и насколько истинна произнесённая правда, он его очень сильно обидел. Он должен попросить прощения, это не обсуждается.       Вскоре возвращается Хосок, садится на постели, но он не обращает на него внимания, в сотый раз поправляя подушку. Хён качает головой и укладывается спать, тоже ничего не говоря.       Чимин раздражён тем, что не может уснуть на этой кровати. То подушка жёсткая, то постельное грубое, то одеяло жаркое — всё какое-то не такое. Раньше, неважно как сильно с Чонгуком ругались, они делили одну постель, это знал каждый и никто никогда не обсуждал. Он бросает обустройство своей кровати, потому что это бессмысленно, просто закрывает глаза и тихо, чтобы сосед не услышал, тоскливо вздыхает.       Сегодня они впервые за долгое время спят порознь.

***

      На следующее утро Чонгук просто не выходит из комнаты, чтобы позавтракать за столом со всеми. Обычно он заливал любимые хлопья молоком и делился с Чимином, совсем не возражая, когда он пользовался той же ложкой. Он даже заволновался, по какой такой причине Чонгук отказался от завтрака, чего не делал ни разу, как бы сильно они не ругались. Он лучше опоздает куда бы то ни было, но насладится любимой едой с утра пораньше. И когда участники уже заканчивали сборы, он заметил проскочившего к выходу макне.       Спустившись, Чимин в ступоре остановился у минивена, когда понял, что Чонгук отсел от него. На тычки от Тэхёна, требующего попросить прощения, он показательно смотрит на сидения перед ними, где расположились младший и Джин, и пожимает плечами, говоря этим «не судьба».       Они больше не разговаривают. Это как некая договорённость, которая не требует озвучки вслух. В конце концов, так происходило всегда после ссор. Чонгук слишком горд, Чимин сильно упрям, так что надеяться на скорое примирение не стоило, как бы ревностно Намджун ни молился в уголочке.       На репетиции никто из них не произнёс ни слова. Все вокруг ощущали нависшую неловкость, косились на упорно игнорирующих друг друга Чонгука и Чимина, но молчали. Чонгук свободно общался со всеми остальными, и губы его часто растягивала улыбка вопреки вчерашнему происшествию. Укололо Чимина одно — как сильно старался он не делать ошибок. Всё его тело буквально было напряжено, взгляд цепко прослеживал движение рук, ног, туловища, выискивая недостатки. Остальные без умолку Чонгука хвалили как бы невзначай после каждой песни, но Чимин так и не решился сделать этого, замученный совестью.       Он хотел подойти с извинениями во время перерыва, но внезапно поднявшееся от комплиментов настроение Чонгука сбило с толку. Он улыбался, радостно бухтел, окружённый остальными ребятами, и явно не ощущал себя плохо после грандиозной ссоры. То, что тот был спокоен и не страдал вдали от него, не просто задело Чимина, а по-настоящему разозлило. Как это так? Он всю ночь мучился виной, хотел сбежать к нему в комнату, чтобы обнять и утешить, всё утро переживал, а тому и с ним, и без него — одинаково хорошо. Ни признаков обиды, ни боли, ни смятения — ничего. А потому, узрев картину «жизнь без Чимина — моя давняя мечта», он развернулся на пятках и потопал обратно к ждущему на другом конце зала Тэхёну, который всё утро наседал с требованиями извиниться. Ага. Чёрта с два!       Если бы только Чонгук дал понять, что хочет помириться, хоть какой-то намёк, то он не позволил бы ему отсесть в машине, и действительно попросил бы прощения, наступая на горло гордости. Но тот всё так же игнорирует его, а Чимин ненавидит унижаться. Тяжело сохранять отношения, когда оба партнёра с характером.       Чимин признаёт, что громкое обвинение во всех грехах — это слишком. Кто из них не совершал ошибок? Да каждый, и он сам не раз запарывал практики во время подготовок к камбекам. Чонгук тогда молча переплетал их пальцы, оказывая поддержку, пока никто не видел, чем они занимаются в углу во время отдыха. А что сделал он? Как поступил Чимин, когда в самое тяжёлое время нужно было подбодрить своего парня? График выматывает, они все устали как морально, так и физически, но это не повод снимать стресс на окружающих. Ещё и на ком? На своём Чонгуке, которого лелеет и голубит целыми днями.       После репетиции они едут в ресторан. И так же по дороге Чонгук сидит с Джином, намеренно игнорируя пустующее место рядом с ним. Чимин решает отвлечься от дум благодаря музыке, но тут же злится — носка наушников и грамотно составленный плейлист всегда были заботой Чонгука, который без проблем в данный момент делится его наушником с Сокджин-хёном.       В ресторане тот садится с другой стороны стола в самом дальнем от него углу. Будь в комнате не больше четырёх человек, то в воздухе висела бы неловкость, но как хорошо, что мемберов в группе семь. Кто-то уже обсуждает меню, кто-то напитки, так что Чимин в каком-то роде вздыхает спокойно. Они быстро определяются с заказом, но когда принимаются за еду, передавая друг другу палочки, Чимин краем уха слышит от Чонгука:       — Хён-ним, — позвал он Намджуна, сидящего рядом и занятого расставлением тарелочек, в то время как все уже ели, — попробуй.       Чонгук поднёс тому кусочек мяса ко рту, заставляя лидера улыбнуться.       — Ах, Чонгук-и, ты у нас такой заботливый.       Намджун жуёт, и макне вдруг становится таким довольным, а ещё совсем не чувствует прожигающего взгляда с другого конца стола. После он кормит абсолютно всех, намеренно игнорируя его. Чимин делает вид, что не замечает этого, смотря только в тарелку. Не хочет — не надо. Больно он нуждается в том, чтобы Чонгук покормил его с рук! Палочки в руках держать умеет, с голоду не умрёт.       Чёрт, да кому он врёт? Ну, конечно, он нуждается. Они буквально ели с одной тарелки, пользовались одним набором палочек и пили из одной чашки, а теперь Чонгук специально стремится ему что-то доказать своим поступком, изображая при этом из себя саму невинность. Джин, сидящий напротив, показательно изгибает бровь. «Сам виноват», — говорят его глаза.       Он наблюдает за Чонгуком. Как тот накладывает себе лапши в тарелку, да побольше, явно чтобы попеременно кормить других ему назло, и не сдерживает ехидства.       — А не лопнешь, деточка? — Знает ведь, что половина порции предназначена для остальных мемберов.       — Уж как мне питаться я решу сам, как, впрочем, и с остальными решениями в жизни справлюсь самостоятельно. В твоих советах и упрёках не нуждаюсь.       Внутри медленно всё закипает, потому что этот засранец знает те самые рычаги давления, от нажатия на которые у старшего сносит все тормоза, и сейчас всё, что когда-либо устоялось в их отношениях, будет использовано против него. И у него на данный момент отсутствует любой способ повлиять на своего парня, да и ни к чему хорошему это не приведёт.       Чонгук впервые с момента ссоры глядит прямо в глаза, его лицо искажено едва видимой гримасой злости и превосходства. У Чимина от этого выражения в голове звучит расстроенное пианино, будто кто-то от души ударил по клавишам. Его парень действительно не шутит. Чимин вскидывает подбородок, но его останавливает Юнги.       — Вам не кажется, что время и место не подходящие? Дома разберётесь.       — Не понимаю о чём ты, хён, — улыбается Чонгук светло. — Нам не в чем разбираться, — и хватает первое попавшееся на тарелке. — Тэхён-и, хочешь попробовать?       Друг неловко косится на него, отмечая заигравшие жевалки, но тянется, приоткрывая рот. Чимин старается дышать, сжимает кулаки под столом, чтобы сдержаться. Чонгук ведь прекрасно знает, что он с него за весь день глаз не спустил, поэтому старается вывести Чимина из себя как можно больше.       «Ну, будь по-твоему», — всё же решает он и хмыкает, показательно расслабленно подхватывая стакан с пивом и прикрывая им сжатые в тонкую полоску губы вопреки непринуждённому поведению. Ничего-ничего, ссоры у них никогда не длились больше двух дней, нужно просто дождаться подходящего момента, и тогда Чонгук сдастся, смиряя упрямство. Завтра, он уверен, всё наладится.       Но ни завтра, ни послезавтра, ни даже послепослезавтра ничего так и не наладилось. Всё становилось только хуже, и чем больше проходило дней, тем сильнее росло напряжение между ними. Где бы они ни были, они стремились сцепиться, не упускали возможности подколоть друг друга. Остальные только удивлялись: как можно из противно-романтичной парочки превратиться в кошку и собаку, которым только повод дай поцапаться.       Безобидные уколы, звучавшие ещё в самом начале, скорее, сгоряча, подпитанные неутихающей обидой, стали до жути холодными и доведёнными до автоматизма. Чонгук уходил с головой в раненые чувства, всё чаще начиная словесную битву первым, ну, а Чимину не хватало здравомыслия, чтобы не ответить ему. Это превратилось в настоящую войну, что заставляло ребят недоумевать всё больше и больше. «Как такое возможно?», — задавались вопросом они. Чимин и Чонгук — самая настоящая парочка молодожёнов в прошлом — стали заклятыми врагами.       На кухне, в гостиной, в тренировочном зале, в машине — они находили повод обменяться язвами везде, и если раньше их невозможно было оторвать, то теперь было тяжело и страшно заставить их стоять рядом. Они либо ругались, либо предъявляли претензии «почему это я должен стоять с ним?». Никто из них больше не стремился поймать взгляд, уединиться и, что немного радовало остальных, теперь можно было спокойно ходить в душ после Чимина или Чонгука, потому что парочка больше не принимала его вместе.       Первые четыре дня ребята отдыхали в тишине, им было немного стыдно за то, что они радуются этому, но всё же они с облегчением делились впечатлениями.       — Теперь я спокойно могу спать в комнате без беруш, — рассказывал Хосок под улыбки остальных. — А то я уже серьёзно задумывался о звукоизоляции.       — А мне не приходится уходить читать к хёнам в комнату, потому что кто-то решил целоваться на диване и хихикать через каждые пять минут. И зачем я выбрал ближайшую к залу комнату? — недоумевал Намджун, отпивая из чашки.       Внезапно на столе появилась тарелочка с сэндвичами для каждого.       — А мне что-то невесело, — пробухтел Сокджин. — Теперь вместо того, чтобы нормально помочь мне с ужином, они десять раз поспорят, решая, кто будет резать лук.       — Да ладно, хён, что тут такого?       — Что такого? — взорвался он. — Что такого? Они ругаются из-за овощей! Я устал от этой давящей атмосферы! Я как будто на минном поле в ожидании момента, когда они начнут грызться.       — Поддерживаю, — вклинился в разговор Юнги. — Пока это не отражается на работе, но вчера они час ругались из-за оставленной кружки на столе. Им только повод дай. Что будет в следующий раз?       В подтверждение его словам откуда-то из гостиной послышался шум.       — Ну, — кивнул Юнги в сторону выхода, — говорил же — извращенцы.       Они спешат на шум и успевают вовремя. Чонгук стоит к Чимину боком, скрестив руки на груди, и закатывает глаза, твёрдо проговаривая:       — Я уже сказал, что не знаю, где она.       — Никто не пользовался моей зарядкой в доме, кроме тебя, — стоял на своём Чимин. — Ты вечно таскаешь мои вещи, так будь добр возвращать их на место. Это уже ни черта не смешно!       — Да это ты постоянно что-то теряешь, а сваливаешь вину на меня! Память подлечи!       Они зло уставились друг на друга, ведя немую борьбу. Чимин свирепо пыхтел, то сжимая, то разжимая кулаки. Спустя полминуты гляделок, во время которых Чонгук глядел больше чем просто зло или обижено, он не выдержал. Взгляд, направленный на него, колкий и в какой-то степени осуждающий. От него внутри всё дрожит от непонятного чувства.       — Я же извинился! — закричал он. — Что тебе ещё надо? Будешь и дальше делать всё мне назло?       Чонгук раздражённо мотнул головой. Прощать его так просто он не собирался. Чимин не предполагал, что в этот раз всё будет настолько серьёзно.       — Не брал я её, — упрямо твердил он.       — Брал!       — Нет!       — Да!       — Ребята, — тихо позвал Тэхён.       Те метнули горящие взгляды и одновременно зарычали:       — Что?!       Хосок молча дёрнул донсена за шорты, призывая не лезть. Не хватало, чтобы ещё и ему влетело.       Чимин повернулся обратно, скалясь от ярости. Ещё никогда Чонгук не бесил его так сильно своей непрошибаемостью. Он же искренне, насколько был способен, попросил прощения, использовав потерянную зарядку как предлог приблизиться. Нервно потоптался у дивана, пробурчал, что он полный идиот, и если бы мог — пнул себя под зад как следует, а в ответ его нагло проигнорировали в очередной раз.       Да, возможно он извинился не так, как того ожидал его парень, но Чимин по-другому не умеет, и Чонгук это знает, но всё равно не спешит пойти на компромисс. Ему эта зарядка нахрен не сдалась, пусть хоть заберёт её себе навсегда, но, видя, как Чонгук высокомерно молчит, его знатно тряхнуло. Слово за слово и вот они вместо того, чтобы обняться после ссоры, простив друг друга, снова кричат. И всё этот долбанный зазнайка виноват!       — А знаешь… прекрасно! Хочешь войны? Будет тебе война! Я тебе её устрою.       Он развернулся, насуплено шагая в сторону их с Хосоком комнаты, и Чонгук только больше решил задеть парня.       — Иди-иди, а свои недоизвинения засунь себе в одно место, понятно?       — А мне и не особо нужно прощение маленькой заносчивой сучки, — нахально заявил Чимин, на секунду оборачиваясь.       Чонгук топнул ногой.       — А ты… ты… жалкий клоун! Вот ты кто!       Ребята, стоящие у входа в кухню, попеременно направляли взгляды то на одного, то на другого, словно наблюдая за невидимым мячом, что кидали разгорячённые голубки. Те разбежались по комнатам, но напоследок обменялись ненавидящими взорами.       — Позёр! — выкрикнул Чонгук.       — Истеричка! — не остался в долгу Чимин.       А после одновременно хлопнули дверьми. Ребята дружно переглянулись в тишине, поражённые недавним концертом. Лицо Юнги так и отражало его невысказанное «а я говорил». Первым отошёл Сокджин.       — И что дальше?       — Что «что»? — ответил Намджун с задумчивым видом философа. — Война. Холодная. Жестокая. И беспощадная.       Остальные посмотрели на него серьёзными взглядами, видимо соглашаясь. Самый старший от этого лишь измученно выдохнул, закатывая глаза, и раздражённо потопал обратно на кухню.

***

      На какой-то момент всё затихло. Двое сидели себе тихо по комнатам, никак не контактируя. Можно было сказать, что всё наладилось, но вот живший в одной комнате с Чимином Хосок так не считал. Он обеспокоенно наблюдал за своим другом, у которого постоянно было тупое, трещащее от предвкушения лицо. Он определённо что-то задумал, так что ничем хорошим это не могло обернуться. Чимин иногда подскакивал на постели, увлечённо записывая что-то в блокнот и безудержно хихикая. Хосок боялся, что это передаётся воздушно-капельным путём, но пока был в своём уме.       Такая же ситуация была по другую сторону. Чонгук как бы невзначай пришёл к Намджуну в комнату, интересуясь, не завалялось ли у него книги с хитрыми тактиками для искусной войны, в которой можно было бы выбить врага морально с поля боя с одного удара. А когда в ответ поступил вопрос, зачем ему такое понадобилось, Чонгук невинно увёл взгляд в сторону. «Да так. Для всестороннего развития», — непринуждённо сказал он, делая вид, что заинтересован в книге по психологии. Намджун очень сильно сомневался, что это так, но честно ответил, что подобного у него не имеется.       — Говорю вам, — бормотал Хосок, пока голубков не было видно на горизонте, — не к добру это. Грядёт война не шуточная. Спасайся, кто может.       В разговор вступил Тэхён.       — Вчера ко мне утром подошёл Чонгук и спросил, будет ли менеджер зол, если один из нас не появится сегодня на репетиции, — он обеспокоенно зажевал ноготь на пальце, поддаваясь вперёд. — Он же не кокнет Чимина, верно?       — Да нет, конечно, — ужаснулся Джин, собираясь что-то добавить, но заметил, как на кухню заруливает Чимин. — Идёт!       Чимин застал интересную картину: все усиленно смотрели в тарелки, а потом с доброжелательными улыбками повернули к нему головы, наглядно показывая, какие хреновые они актёры.       — Доброе утро, — сказали они хором.       — Доброе, — хмыкнул Чимин и, проходя мимо, хлопнул Тэхёна по плечу. — Тэхён-а, если ты будешь черпать бульон палочками, то останешься голодным.       Тот рассмеялся преувеличенно громко, чтобы другие тоже посмеялись, и те, как по команде, вторили ему. Чимин подошёл к холодильнику в тот момент, когда на входе появился выспавшийся Чонгук. Он довольно поздоровался с остальными и тоже прошёл к холодильнику, ожидая своей очереди.       Ребята делали вид, что увлечены разговором, но все, как один, чувствовали неладное.       Чимин достаёт бутылку прохладной воды, отодвигаясь в сторону и наблюдая, как Чонгук берёт с верхней полки контейнер с едой. Он открывает крышку, чтобы поставить контейнер в микроволновку рядом, но в эту же секунду из его комнаты слышится приглушённая мелодия звонка. Он уносится сразу же, на ходу выкрикивая:       — Тэхён, поставь, пожалуйста, еду разогреваться.       Тот встаёт, но Чимин, на секунду хитро улыбнувшись, сажает его обратно.       — Сиди-сиди, кушай. Я всё сделаю.       Тэхён садится за стол, где все остальные разговаривают, и Чимин под шумок достаёт из холодильника сырое яйцо, укладывая его в самый угол за контейнером. Он медлит, дожидаясь чужих шагов, и тогда задаёт режим сильного нагрева.       Вернувшийся Чонгук обеспокоенным взглядом обводит его слишком радостное лицо, но не подаёт виду, опираясь о столешницу в ожидании еды. Они играют в недолгие гляделки, кто кого переборет превосходством. Но Чимин, зная, что пора дать дёру, задирает подбородок и уходит, а Чонгук, решив, что победил, довольно фыркает.       И как только Чимин подбирается к двери своей комнаты, яйцо с оглушительным хлопком взрывается, выбивая дверку микроволновки. Он довольно лыбится, слыша поистине девчачий вопль, который издал напуганный до смерти Чонгук, и прикрывает глаза, издавая облегчённое «ес!».       — Ёбаный в рот! Какого хера? — орёт не менее обосравшийся Намджун-интеллигент. — Чонгук, слезь с меня!       Каждый знает, что Чон Чонгук боится микроволновок. И Чимин с чувством выполненного долга заходит в комнату, непринуждённо попивая водичку.       Это стало отправной точкой, с этих пор никто никого не щадил. Война была по большей части совершенно детской, по типу кто нашкодит круче, но, несомненно, жестокой. В ход шло всё: старые приколы, слабости и тупые шуточки-подколы. Причём неважно, чем становилось поле боя. Компания, тренировочный зал, сцена, общежитие.       В компании Чонгук сделал свой первый выпад и решил применить запрещённую тактику боя, использовав за оружие его стыд и неловкость. Началось всё с зала, когда во время перерыва ребята заказали еды и уселись на полу, чтобы пообедать. Он вовремя заметил, как Чимин случайно испачкал джинсы соусом, пока ел, и когда старший ушёл быстро застирать пятно в уборную, последовал за ним. Был самый разгар рабочего дня, все работники компании занимались своим делом, постоянно передвигаясь из офиса в офис. Он подстерёг его у входа, нетерпеливо отстукивая ритм ногой, и едва показалась знакомая фигура, выходящая из помещения туалета, закричал в переполненном людьми коридоре:       — Хён, ну как ты? Я так за тебя волновался, с облегчением! — увидев десятки ошарашенных взглядов, он поспешил объясниться, окрашивая лицо милой улыбкой: — Проблемы с кишечником такие надоедливые. Его в последнее время так сильно пучит!       Он буквально чувствовал кожей, какими ахриневшими глазами смотрел на него Чимин, но нагло подошёл, метнув озорной взор на разросшееся мокрое пятно у него на бедре возле паха, которое только усугубляло ситуацию, и хихикнул в ладошку, причитая «ну, с кем не бывает!». У жертвы мести же лицо всё побелело от позора, а потом покрылось багровыми пятнами. Чонгук за приколы с микроволновкой никогда никого не щадит. Подхватив его под ручку, он добродушно улыбнулся, и как только они отошли достаточно, чтобы Чимин мог что-то сказать, поспешно рванул с места происшествия. Тогда-то он и понял — война будет масштабной.       Каждый из группы отныне сидел на минном поле, потому что средствами в достижении цели являлись как окружающие люди, так и предметы. Особенно было жестоко, когда Чонгук включил свой шаловливый мозг на полную, не дожидаясь выпада с чужой стороны, дабы морально извести своего противника.       Через два дня после очередного ужина он первым выскочил из-за стола, говоря, что уходит спать, и мышкой пробрался в комнату Чимина и Хосока. Оглядев помещение, Чонгук гадко засмеялся, предвкушая веселье. Ещё утром он купил в магазине белые нитки, которые определённо помогут ему. Чимин был в душе и скоро должен вернуться, но времени на шалость ему хватало, а Хосок играл с Тэхёном в приставку у того в комнате.       Чонгук подобрался к постели с жёлтым покрывалом и задрал простыню, быстро доставая из кармана свой подарочек. Он размотал больше половины мотка, заставив нитку виться змеёй по всему матрасу, и оставил лишь кончик, незаметно свисающий с кровати. Ещё раз бесшумно посмеялся, после заправил постель, как ни в чём не бывало.       Он забрался под кровать, дожидаясь. Первым пришёл Чимин, даже не включив свет, старший переоделся в пижаму и завалился спать, ничего не подозревая. Чонгук лежал до последнего, капли пота текли по вискам от духоты, а внутри всё зашевелилось от радостного волнения. Вскоре зашёл Хосок, еле слышно проскочил, чтобы не мешать засыпать своему донсену, и тоже улёгся.       Прошла минута в тишине, в то время Чон бдел под кроватью, подлавливая нужный момент. Всё шло как по маслу.       Спустя пять минут после того, как свет везде погас, он бесшумно выдохнул и медленно потянул за конец нитки. Над головой слегка задвигался Чимин, переворачиваясь на другой бок. Чонгук опять потянул, не спеша, слыша повторное копошение на матрасе. Чимин на кровати, улавливая движение под собой, обеспокоено сел, прислушиваясь к собственным ощущениям, но внезапно всё прекратилось. Только он успокоился, укладываясь на подушку, — Чонгук в очередной раз потянул за ниточку, злобненько хихикая в ладошку. Совсем испугавшись, Чимин вскочил с кровати.       Хосоку пришлось проснуться из-за того, как сильно его трясли. Вытерев слюни, он встретился с бешенными глазами испугавшегося до усрачки друга.       — Хён, у меня на кровати черви!       — Чимин, какие черви? — забормотал Хосок сонно. — Ложись спать…       — Нет, блять, говорю тебе — подо мной ползают черви!       Чонгук сильно укусил себя за ладонь, боясь выдать своё присутствие. Хотел бы он видеть эти круглые глаза. Всё его чёрное нутро ликовало, потому что справедливость восторжествовала наконец-таки. Знать будет, как обижать маленьких.       Хосок встал, чтобы включить свет, подошёл к кровати, пошарил руками, но так ничего и не нашёл, пока ночной шалун затаился. Чонгук в который раз загордился собой — какой же он всё-таки умненький!       — Нет здесь никаких червей, видишь.       Чимин посмотрел, чтобы убедиться, сам прошёлся ладонью по поверхности простыни.       — И правда… ничего.       — Давай спать уже, завтра вставать рано.       Они снова легли. Чонгук на какое-то время затих, удерживая смех, а потом снова потянул. Чимин с криком подскочил, вопя на всю комнату что «под моей задницей завелись скользкие твари!». Хосок устало прикрыл глаза, откидываясь на подушку. Шутник под кроватью буквально хохотал в себя. Но вдруг установилась тишина, и Чимин подозрительно протянул:       — А ну-ка…       Как только Чонгук заметил, что он собирается нагнуться, рванул из-под кровати к выходу, пока не поздно. Чимин резко опустился, но успел застать только сверкнувшую в темноте пятку.       — Так и знал! — восклицает он.       Хосок садится, замечая удирающего Чонгука. Тот на четвереньках быстренько улепётывает, напоследок виляя жопкой за проёмом двери.       — Вот пиздюк!       Чимин понял, что пора было переходить ко второй атаке! Пришлось поразмыслить мозгами ещё больше, потому что противник у него не из слабых и явно больше прошарен в таких делах. План назрел очень скоро.       Каждое воскресенье Хосок затеивал генеральную уборку, избежать которой можно было лишь если: а) ты сильно ранен, б) мёртв и в) пропал без вести. В остальном строгий хён мог достать из абсолютно любой дырки, как бы долго они ни прятались, потому что он ненавидел думать, что делит площадь с невидимыми домашними клещами. Говоря совсем простым языком — у него аллергия на пыль.       В один такой день, Чимин решил действовать осторожно, дабы его маленький обиженный неженка ничего не заподозрил. Разделив обязанности, Хосок приказал приступать к работе, и парень принял это как сигнал к началу. Перебирая валявшиеся по всем углам вещи мемберов, он осторожно поглядывал на Чонгука, иногда залипая слишком долго. Задачей того на этот раз было мытьё полов, и ему приходилось часто смачивать съёмную тряпку со швабры, нагибаясь при этом. Мысли о тактиках как-то резко покинули голову Чимина, и собрать их никак не выходило. Крепкая задница притягивала взгляд без его на то позволения, такая манящая и упругая, которую он обожает руками сжимать, оттягивать, щипать и гладить.       Почувствовав пристальное наблюдение, Чонгук повернул голову, встречаясь со взглядом загоревшихся глаз. На его лице спустя долгие пять секунд от осознания расцвела хитрая ухмылка. Он тряхнул отросшими волосами и ещё раз нагнулся, только уже не приседая на корточки, а сворачиваясь под прямым углом, и открыл привлекательный вид его самой сильной стороны. Перед ней Чимин всегда не мог устоять.       Он чертыхнулся, с усилием отворачиваясь. Это очень, очень, очень нечестный метод, но на войне все средства хороши. Чонгук осознавал своё превосходство, и Чимин злился, что шанс для следующего удара превратился в чужой шанс покрутить им с помощью того, чему невозможно сопротивляться. Он яростно пнул вонючий носок Тэхёна.       «А вот хер тебе!», — подумал он, собираясь действовать.       Если бы когда-то Чимину сказали, что ему придётся сражаться подобным способом, совершенно дешёвым из идиотских романчиков, то он бы только покрутил у виска, но точно бы не потянулся к пуговицам своей свободной домашней рубашки. Ну, а почему нет? Он милашка. Чонгук напрягается, едва замечает, как Чимин оголяет шею, и его лицо становится подобно мордочке обиженного щеночка.       Неожиданно обычная уборка превратилась в баттл «кто кого возбудит первым». Такой жары в общежитии ещё не было никогда. Остальные, заметив странное поведение двоих, переглянулись.       — А что происходит? — поинтересовался Юнги, который уже полчаса создавал видимость работы.       — Не знаю, — Тэхён почесал затылок, замечая Чонгука, бесстыже водящего ладошкой по швабре вверх-вниз с невозмутимым лицом.       Мимо проходит Хосок и трясёт пальцем.       — Не стоим, работаем, работаем!       И все слушаются, разбредаясь по комнатам.       Когда Чимину надоело, он остановился, наблюдая, как Чонгук снова наклоняется к ведру с водой. Осмотревшись на наличие свидетелей, Чимин незаметно подкрался сзади, и едва тот повернулся, сделал вид, что идёт мимо, легонько подталкивая Чонгука назад. Он только и успел вскрикнуть, как тут же свалился, проскальзывая пятой точкой в ведро. Забарахтался, бултыхая воду, накренился вправо, влево и почти запищал от негодования.       Чимин захохотал до потери пульса, когда понял, что тот застрял, не в силах выбраться. Разозлившись, Чонгук прицелился и швырнул в него мокрую тряпку. Только Чимину досталось раньше — он запутался в конечностях, поскальзываясь на влажном полу, и плюхнулся на задницу. Грязный кусок ткани пролетел над его головой и шлёпнул по лицу вышедшего на шум Юнги. Чонгук перестал барахтаться от испуга, прикрывая ладонью рот.       — Хён, хён, прости, прости! — попискивал он из ведра.       Пусть смеяться было страшно, но Чимин окончательно завалился на пол, хватаясь за живот и обливаясь слезами. Досталось тогда всем без разбору. Но Чимин остался довольным, и, потирая ушибленный копчик, сдерживал смех от вида очаровательной, но насквозь мокрой задницы глубоко оскорблённого Чонгука — так его ещё никто никогда не позорил.       — Чтобы я такой херни больше не видел! — пыжился Юнги с багровым от злости лицом.       Получив нагоняй, Чонгук с видом ущемлённого человека потопал в комнату, как наложивший в штаны ребёнок, переваливаясь с ноги на ногу. Чимин не сдержался и всё же засмеялся, а в ответ получил невероятно обиженный взгляд и язык, но совершенно не расстроился.       Будет знать, как жопой своей крутить!

***

      Быть с Чонгуком и пытаться оставаться спокойным — две несовместимые вещи, потому что его парень обладает поистине восхитительным талантом задрачивать его, потому что «ну вот… хочется ему!». Чимин думал, что иногда ссоры, как предлог немного отдохнуть друг от друга, очень полезны. И соскучиться по партнёру успеешь, и хоть какое-то обновление, после которого появляется нужда в прикосновениях, постоянных поцелуях, свиданиях (в дополнительной пачке презервативов). Без перца их «еда» получится пресной и невкусной, а так огонёк присутствует и подбивает на что-то такое эдакое! Чимин считает так, без преувеличения, ссоры нужны, чтобы выговориться, а иначе, если всё терпеть, не замечая проблем, отношения долго не проживут.       Но не когда это всё затягивается на несколько недель.       Ему, откровенно говоря, уже хреново. За всё время, сколько был с Чонгуком, он никогда не скучал по нему так сильно. И пусть он оставался всё той же высокомерной сучкой, Чимин чертовски нуждался в нём. Теперь ему некому намылить голову в ванной, которую впредь принимает один, некого обнять, чтобы согреться. И самая главная проблема (с ней справляться всё труднее) — вечное возбуждение от воздержания.       Он возбуждался от любых действий, от любой на секунду проскочившей пошлой мыслишки, как бы сильно он не отвлекался от того, что хочет присунуть своему парню. Было особенно неловко, если такое случалось где-то за пределами общежития, но Чимин ничего не мог сделать, заводясь с пол-оборота, как долбанный подросток в свой пубертатный период. Окончательно стало ясно о последней стадии спермотоксикоза в тот момент, когда член встал, едва он услышал нежное пение Чонгука в ванной. Сколь же дорого ему обходилось это обновление отношений!       Чимин, точно изголодавшийся, наблюдал за ним, пока тот ходил по общежитию, не подозревая, что мысленно его уже сто раз нагнули. Едва Чонгук ел рамён, резко втягивая в рот лапшу опухшими от острого бульона губами, наслаждался закусками, по привычке облизывая и посасывая пальцы, или же пил молоко большими глотками с наслаждением на лице, в его голове вырисовывались многочисленные сценарии: как, где, в какой позе. Наблюдать за ним, выходящим ли из душа, абсолютно голым и в одном полотенце; нагнувшимся для поднятия упавшей вещи, когда шорты натягивались на его попе; или просто лежащим на боку так, что была видна его плавная линия тонкой талии, переходящая в широкие, сочные бёдра, было одним наказанием.       Чонгук для него сексуален всегда и хотелось его тоже всегда, неважно когда, и Чимин получал его, стоило только захотеть, но сейчас тот вряд ли позволит приблизиться к себе. Никакая дрочка не сравнится с узостью и жаром его любимого тела, никакая фантазия не подкинет истинную картинку прогибающегося Чонгука под ним, а память не воспроизведёт тихих стонов и скулежа. А потому он старается терпеть, и даже медитирует, если совсем невыносимо.       Это утро ничем не отличалось от остальных. Шум с кухни, храп соседа по комнате и каменный стояк под одеялом. Чимин на секунду прикрыл глаза, представляя лицо Чонгука, потянувшегося за утренним поцелуем, и улыбнулся. Солнце освещало всю комнату, часы на телефоне показывали ровно девять утра. Обычно в это время, пока большинство ребят спало, они предпочитали стонать друг другу в уши, занимаясь нежным сексом, чтобы осчастливить себя на предстоящие сутки. Он сейчас был бы не прочь понаблюдать, как Чонгук скачет на нём с блаженно открытым ртом и запрокинутой головой.       Он измученно выдохнул, ощутив как дёрнулся член, поднял одеяло, заглянув под него.       — Мда, дружок, — забормотал себе под нос, чтобы не разбудить хёна, — не сладко нам с тобой. Твой хозяин слишком упрямый.       Чимин встал, понимая, что никакая медитация тут уже не поможет, надо идти в душ. Взяв по пути полотенце, он вышел, слыша, как скребёт на кухне лопаткой по сковороде Джин, и пошёл в ванную. Только добраться без происшествий не вышло. Уронив полотенце и наклонившись за ним, он случайно сбил какие-то баночки, а потом начал ставить их обратно на полку, в процессе сбив бутылочки с другой полки.       — Блять! — психует Чимин.       После трёх гневных матерных выкриков, наконец-то все средства оказываются на полках. Он заходит в кабинку, включая воду, которая оказывается слишком горячей.       — Ай-ай! Б-блять…       Покрутив кранчики, он установил нужную температуру, и, не глядя, потянулся к шампуню. Выдавил на ладонь, начиная намыливать голову. Потёр, потёр — не пенится, снова потёр, и снова не пенится. Схватив средство, Чимин вчитался в название на этикетке.       — «Гель для душа»… — бутылка шлёпается обратно на полку. — Да блять!       С горем пополам Чимин помылся, размышляя о том, каким нервным стал. Раньше этой мелочи в виде путаницы геля с шампунем он не придал бы значения, а сейчас она категорически испортила ему настроение.       «Долбанный спермотоксикоз!», — злился он. Грустно посмотрел вниз и досадливо махнул рукой.       На кухне уже сидели пятеро мемберов, сонные и взъерошенные. Лишь Сокджин, ранняя пташка, был бодрячком. Чонгук предсказуемо ещё не встал, их вечный соня, которого не добудишься. Присев рядом со спящим сидя Тэхёном, Чимин молча принялся за еду, не вступая в тихий разговор, потому что до сих пор был раздражён.       Через какое-то время в проёме появляется хмурый Чонгук, с синяками под глазами и всё ещё в одежде для сна. Сокджин молча перед ним поставил тарелку с завтраком. Чимин делал вид, будто увлечённо жевал, но в тайне поглядывал на него, отмечая, что тот был больше, чем просто хмур. Чонгук раздражённо ковырялся палочками в еде, меж его бровей пролегла глубокая складка, а рот был слишком напряжён. Жутко дёрганный, невыспавшийся и готовый выругаться, когда кусочек морковки плюхнулся в тарелку, едва он поднёс тот ко рту, Чонгук напоминал ему себя ещё десять минут назад.       В последнее время не только Чимин представлял собой грозную тучку недовольства, но и Чонгук, бесящийся без видимых на то причин. Он больше не продолжал нападки, не устраивал подстав и закатывал глаза, терпя его нежелательные вставки. Всё валилось из рук и у Чонгука.       Поборовшись с морковкой несколько раз, он встал, привлекая к себе внимание, подошёл к раковине, кинул в неё тарелку и потопал на выход.       — А ну стоять! — прикрикнул Чимин, в скверном настроении решив докапаться.       — Что? — рыкнули в ответ.       Чимин откинулся на спинку стула, оставляя палочки, закинул руку на соседний стул Тэхёна, и строго посмотрел Чонгуку в глаза.       — Как ты себя ведёшь? Сокджин-хён старался, чтобы приготовить для тебя завтрак, встал с утра пораньше, пока ты спал. Где твоё уважение?       — Да ладно тебе, Чимин, — улыбнулся хён, стараясь сгладить обстановку.       В глазах Чонгука так и стоит невысказанное «да иди ты в задницу!», но он просто фыркает, с чувством, с толком, разворачиваясь на пятках. И только доходит до выхода, скрипя зубами, Чимин, осознавший простую истину, насмешливо кричит вдогонку:       — Что, давно не трахали, вот и бесишься?       Повисла тишина. Намджун открыл рот, пока Тэхён пытался откашляться, подавившись слюной от неожиданности, Юнги тихо выругался, услышав, как Джин выронил палочки из рук. И один Хосок ожидал продолжения, сдерживая неуместный сейчас смех. Чонгук медленно повернулся, оглядывая его довольно-нахальное лицо. Весь он побелел, зато уши приобрели ярко-бордовый окрас от невообразимого позора. Он ничего не мог ответить, просто вылупив глаза, и даже взглянуть на других участников боялся.       Чимин намеренно сделал взгляд тяжёлым и, скрывая собственную взбудораженность за маской, отдал неоспоримый приказ:       — В комнату.       У него дрожали все поджилки от предвкушения, было забавно наблюдать за чужой покорностью. Чонгук без слов, даже не собираясь показывать характер, держа спину ровно, разворачивается, чтобы поскорее убежать.       — Стоять! — крикнули ему, вынудив снова посмотреть на себя. Чимин закинул ногу на ногу, царственно прицокнув, и махнул рукой куда-то в сторону Джина. — Что нужно сказать?       — Спасибо большое за завтрак, хён, — тихо пищит Чонгук и, дождавшись кивка, уходит.       Почувствовав прилив сил, Чимин легко поднялся из-за стола, не скрывая хищной смешинки на губах.       — Спасибо, Джин-хён, всё было очень вкусно.       — Нам стоит выйти прогуляться? — со смешком поинтересовался Хосок.       — Думаю, да, — и вышел, направляясь в знакомую комнату.       Походка бодрящая, настроение отличное — Чимин шёл, собираясь в который раз собрать золотые лавры. Он не спешил, давая Чонгуку время понервничать, погрызть ногти по плохой привычке. От воспоминаний, каким послушным он стал в ту секунду шока, всё внутри забурлило и заиграло.       Вопреки желанию, Чимин преувеличенно медленно открыл дверь в комнату Чонгука, чтобы тот в полной мере ощутил, что его ждёт. Он сидел на постели и немедленно вскочил. Его глаза были полны гнева и упрёка, но ладони сжаты в замок, чтобы скрыть дрожь рук. Чимин прошёл внутрь, захлопнув дверь, и неторопливо приблизился.       Нежно заправив отросшую прядь за ушко, он крепко схватил пальцами чужой подбородок.       — Какая спесь, — восхищённо протянул он, провёл пальцем по нижней губе. — Я люблю хороших мальчиков, а ты плохо-о-ой. Ну ничего, это мы быстро исправим.       И впился в губы, крепко сжимая тело в руках. Чонгук схватился за его домашнюю футболку на спине, отвечая так, будто решил заняться каннибализмом. Укусы, клацанье зубов и слюна — то, из чего состоял их поцелуй. Словно самая главная война за последние две с половиной недели, он набирал обороты, каждый из них стремился захватить первенство. Но Чимин не был бы собой, если бы не приструнил, дёрнув за волосы. Чонгук в отместку едва не прокусил ему губу, заставив болезненно зашипеть.       Он уставился на него с жаром и злобой, получая в ответ острый взгляд.       — Ты назвал меня истеричкой, — подобно змее произнёс Чонгук, на что он очаровательно улыбнулся.       — И заносчивой сучкой, — напомнил Чимин, следом рванув ворот чужой футболки.       Ткань затрещала, оголяя грудь, но он не остановился, собираясь побесить ещё больше. Ведь злой Чонгук трахается буквально до изнеможения. И в конце концов разодранная вещь упала меж ними.       — Ненавижу, — выплюнул он, когда Чимин оголил его ноги, не щадя силы для рывков, и, подхватив, уложил на кровать. Только вот прижатая к животу возбуждённая плоть и обильно сочащаяся головка говорили об обратном.       Диагноз очевиден — недотрах. Чимин сразу его определил, потому что не раз сталкивался с этим в их отношениях. Если Чонгуку долго не давать снимать стресс, то он включает режим самого настоящего засранца.       — Но никто и никогда не трахнет тебя так, как это делаю я, — нагло усмехнулся он в ответ, снимая одежду. — Головой к изголовью, крошка. Научим тебя манерам.       Тот слушается, становясь на колени и ползя по кровати. Чимин, конечно, многое проигнорировать может, но не это, и от души бьёт по упругой ягодице, слушая громкий шлепок и крик. Чонгук сжимается, но вновь ползёт, шипя себе под нос. Он ложится, упираясь плечами в деревянное изголовье и ждёт, пока Чимин устроится на его груди, упираясь коленями в подушку по бокам от него.       — Для начала очистим этот грязный рот. Язвить ты явно умеешь.       Большие, наполненные блестящим гневом и возбуждением глаза смотрели точно в лицо. Чимин оскалился и прижал мокрую от природной смазки головку к плотно сомкнутым губам.       — А теперь, Чонгук-и, спрячь зубки.       Тот приоткрыл рот, обхватывая её, и на секунду прикрыл веки, будто все эти дни мечтал сделать это. Он целовал, облизывал и втягивал плоть в себя, наблюдая, как Чимин жадно вдыхает воздух, вцепившись в волосы на его макушке. Когда раздалось первое тихое причмокивание, он не выдержал, слегка запрокидывая чужую голову.       — Открой рот, — нетерпеливо зарычал он и медленно толкнулся внутрь.       Чонгук только втянул носом воздух, позволяя плоти коснуться глотки, и чисто на автомате попытался сглотнуть. Раздался гортанный стон не сдержавшегося Чимина, который сделал последний рывок для того, чтобы почувствовать на паху кожу мокрых покрасневших губ. Глаза Чонгука заслезились, но он не произнёс ни звука.       — О, чёрт!       Он наслаждался невероятным жаром, охватившим его будто целиком и полностью, на лбу от напряжения проступила испарина. Пока он вновь привыкал к этому ощущению, шершавый язык несмело лизнул член снизу, и ему просто-напросто сорвало крышу. Чимин выскользнул почти полностью, оставив головку, и вновь толкнулся, набирая темп сразу же.       Чонгук не мычал, послушно принимая его целиком. Щёки его пылали, пряди волос липли к влажному лбу, и совсем скоро с подбородка вместе со слезами покапала слюна. Такой вид несносного, всегда слишком упрямого Чонгука, который позволял ему сейчас себя трахать в рот — быстро, рвано и без передышки — подводил к краю. Чимин восхищался тем, как кто-то настолько своевольный и бесстрашный за какие-то мгновения становился робким пай-мальчиком из-за члена во рту.       — Детка, мы запишем твой рот в список новых чудес света, — сипел он, вбиваясь.       Чимин сжал пальцами изголовье, чтобы было удобней толкаться, и откинул голову, удерживая темп. Он желал ещё быстрее, но понимал, что для Чонгука это будет слишком. Глаза того — два уголька на мокром от слёз, слюны и смазки лице с совершенно не скрываемым выражением преданности. Заставить проявить Чонгука покорность — талант сотого уровня.       Чимин не мог перестать смотреть, как влажный член растягивал красные губы, проскальзывая до упора в плен жара, и чувствовал, как он близок к концу от этого. Когда терпеть сил больше не было, он вышел, касаясь головкой широко раскрытых губ.       — Давай, малыш, поработай ручками.       Чонгук принялся двигать ладошкой. С таким раскладом Чимин мог кончить ему на лицо, но никто не был против, а потому он лишь ускорился, смотря снизу вверх и начиная вылизывать малиновую головку.       — Вот так, детка, всё правильно, — хвалил его хён, сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза, потому что не хотел пропустить, как кончит, пачкая измученные губы.       Но когда бёдра Чимина напряглись, и он до побеления костяшек стиснул изголовье, Чонгук специально широко открыл рот, чтобы дать понаблюдать. Сперма густыми струями брызнула на высунутый язык, наполняя горячий рот, и заскользила редкими каплями по нему в глотку, но он не переставал работать рукой. Семя продолжало толчками пачкать губы, щёки и подбородок, просто вынуждая его бормотать несдержанные ругательства, напополам с одобрениями и похвалой.       Когда член обмяк, а чужой рот был забит до отказа, Чимин облизнулся.       — А теперь будь умницей, глотай.       Но тот повернул лицо в сторону, выплёвывая сперму на покрывало кровати, и воззрился на него с прежним превосходством. Чимин усмехнулся, садясь ему на грудь и грубо хватая за подбородок. Он прижался к его грязному рту, ловя загнанные выдохи.       — Я же сказал глотать, детка. Всё еще не слушаешься старших?       Чонгук в ответ гордо и упрямо посмотрел ему в глаза. Он точно видел мелькнувший огонёк жгучего азарта, когда услышал буквально по слогам:       — Так заставь меня.       Чимин довольно улыбнулся, облизываясь и чувствуя свой горький вкус на губах, а потом спустился вниз, рывком переворачивая Чонгука на живот.       — Не сомневайся.       «Сучка»

***

      — Ну, наконец-то, — выдохнул Намджун у двери, когда зашёл первым.       Ребята столпились у входа, выглядывая из-за его плеч в зал. На диване перед телевизором расположились они в обнимку. Чимин внимательно смотрел в телефон, листая ленту новостей в твиттере, а между ног у него лежал Чонгук, обхватив его туловище длинными руками и пуская слюни во сне на грудь. Вторая рука Чимина весьма по-хозяйски находилась на чужой ягодице, аккуратно её поглаживая.       Ребята столпились над диваном, оглядывая парочку, что будто и не состояла в длительной ссоре. Макне продолжал сопеть в тёплых объятиях.       — Теперь можно забыть о спокойной жизни? — тоскливо протянул Хосок, получая за это тычок от Джина.       Чимин кинул на него взгляд, посылая лёгкую улыбку, и опять уткнулся в телефон. Юнги и Намджун, поняв, что всё наладилось, сразу же отправились на кухню, чтобы перекусить после долгой прогулки, за ними не спеша отправились Хосок с Сокджином. И только Тэхён подозрительно сощурился.       — Ты же его больше не обижал? — на всякий случай спросил он.       Чимин ухмыльнулся про себя, вспоминая происходящие ещё полтора часа назад события и высокие стоны Чонгука на всё общежитие.       «Да, хён! О, блядский бог!.. Ещё, ещё! Ммм… Быстрее, быстрее!»       — Ну что ты, Тэ, — добродушно улыбается Чимин и заверяет: — Ни разу. Он был на седьмом небе от счастья после примирения.       — Ладно, но смотри мне! — бросает друг и уходит к остальным.       Чимин тихо смеётся. Чонгук на груди тревожно зашевелился, поднимая на него сонный взгляд, и нахмурил брови.       — Хён, что такое? — еле слышно пробормотал он, дуя губы, как капризный ребёнок.       — Ничего, детка, — Чимин убирает телефон, и Чонгук лениво подтягивается, долго и мокро чмокая его в губы. — Спи дальше.       Он удовлетворённо вздыхает из-за такого милого Чонгука, кладёт его голову себе на грудь, тоже прикрывая глаза. Он собирается насладиться этими минутами, даже если вечером, когда они вместе будут лежать в постели, настырно произнесёт, заводя упрямую шарманку: «Так и скажи, что это ты взял мою зарядку».