Падение/Полёт (Falling/Flying)

      Кроули был уже на полпути к тому, чтобы вернуться от своей змеиной формы к человеческой, прежде чем он вспомнил об ангеле, демоне и одной не очень хорошей идее. Не то, чтобы он забыл, что он демон, но забыл, что отныне все ангелы, которых он встречал, его смертельные враги. Бессмертные враги. Тем не менее, он уже посвятил себя этой самой идее, да и ангел уже видел его там, так что с тем же успехом он может довести дело до конца. Кроме того, ему не терпелось с кем-то поговорить. Не великие собеседники из демонов.       Конечно, и ангелы не были хорошими собеседниками, и Кроули вспомнил об этом, как только они начали разговор. Всё «Великий план», «невыразимость» и «Всевышний знает лучше». Никто из них никогда ни в чём не сомневался. Подкалывать ангела было немного забавно, но всё это было ровно то же самое, что он слышал до этого, снова и снова. За исключением части с отсутствующим мечом. Это было ново.       Не просто ново, а по-другому, особенно. Прежде всего, это было заботой, добротой и состраданием. Это ставило доброту превыше Добра, это то, что Кроули никогда не видел ни в одном ангеле и это то, что он мог уважать. Будучи демоном, он бы никогда не признался в том, что ему нравится доброта, он по своей природе враждебен Добру, но если бы ему нужно было выбрать, было бы не лишним сказать, что он предпочёл бы первое второму.       Даже несмотря на то, что часть с мечом была довольно интересная, это могло бы и закончится. Ангел, возможно, неловко кивнул бы и вежливо извинился, возвращаясь к тому, чтобы следить за тем, что Восточные Врата надёжно запечатаны. Кроули время от времени думал бы о нём, но с годами всё меньше. В конце концов, всё это было бы не более, чем история из того времени, когда он встретил ангела, который был лучший из плохой партии – или хорошей партии, в зависимости от обстоятельств, - и изобрёл иронию. Вполне возможно, что так бы и случилось, если бы не тот самый момент, когда начался самый первый дождь.       Кроули нужно было не более чем две капли, чтобы решить, что дела дождя его не заботят. Конечно, перспектива промокнуть не представляла интереса для него. К счастью, ангел стоял от него с подветренной стороны, так что Кроули подошёл поближе, чтобы защитить себя от худшего. Вдруг дождь перестал лить на него совсем.       «Ох, дорогой, это совсем не приятно, не так ли?» - заволновался ангел. «Я очень надеюсь, что с этими двумя будет всё в порядке». Его левое крыло было поднято над Кроули, защищая его от дождя. Казалось, ангел даже не задумывался о том, что он делает. Это был инстинкт защиты, настолько глубоко укоренившийся, что он бросил вызов ожиданиям Всевышнего, отдавая свой пылающий меч паре людей, и он же бездумно укрыл демона.       Дождь, изобретённый только что и ещё не совсем привыкший к тому, чтобы быть дождём, длился недолго. Как только он закончился, Азирафель удалился. Кроули просто смотрел, как он улетает, что говорило о его самоконтроле, но не о восхищении.       Да, пожалуйста, пожалуйста, - подумал он, пожалуйста, несмотря на то, что он никогда не использовал это слово как будучи демоном, так и до падения. – Да, пожалуйста, я хочу этого.

***

      «Ох, книги. Я забыл про все книги», - промолвил Азирафель. «Они же все уничтожены…»       Кроули сунул ему совершенно целую сумку. «Моё маленькое демоническое чудо. Подвезти домой?»       В одно мгновение что-то, что медленно накапливалось в течение последних пяти тысяч девятисот сорока пяти лет, плюс-минус несколько месяцев, внезапно стало кристально ясным для Азирафеля.       Дело не в том, что Кроули спас его от развоплощения, в конце концов, это было то, что они делали друг для друга. Кроули довольно часто спасал Азирафеля, но после того, как Азирафель вмешался, спасая Кроули от ложных обвинений в том, что он ведьма, куда более точных обвинений в связи с Дьяволом и реальной угрозы святой воды, они согласилась не вести счёт. В свете этого Кроули, идущий по освящённой земле, чтобы спасти его, превзошёл обычные ожидания, но не оказался за их пределами.       Дело не в том, что Кроули спас его книги, не совсем в этом. За столетия их отношения превратились в некое смутное подобие соглашения, призванное избавить друг друга от неудобств. Очевидно, что это было благословением для искушения, но также было и неудобство напряжения, решения некоторых совершенно бессмысленных проблем человечества, еды и питья в одиночку. Избавляя Азирафеля от необходимости находить новые экземпляры его книг, он попадает под это соглашение. Если бы Азирафель попросил его об этом.       Дело в том, что Азирафель не просил его, даже не намекнул на это. Кроули только что узнал. Он знал, что Азирафель в беде, знал, как его найти и как спасти, знал, что в сумке лежат книги Азирафеля, знал, что Азирафель захочет спасти книги, как и знал то, что Азирафель забудет их спасти, поэтому сделал это сам. Кроули знал Азирафеля. После стольких тысячелетий это не должно было удивлять; это было не совсем точно, но Азирафель всё ещё почему то не замечал этого до данного момента.       Позже он будет паниковать и беспокоиться о том, что это будет значить для него, для них обоих, и, ох нет, на самом деле он не мог так. Но сейчас он смотрел вслед Кроули, уходящему с нарочито небрежным благородством кота, который не хотел бы, чтобы вы знали, как сильно он желал вашего общества, и улыбался.       Ох, мой дорогой, - слова, которые он произносил бесчисленное множество раз, но никогда так, с чувством эгоизма и собственничества; мой дорогой, мой и только мой. Ох, мой дорогой, я люблю тебя.

***

      На следующий день после того, как мир почти закончился, но не успел, ангел и демон вышли из Ритц вместе после очень хорошего обеда. Был прекрасный солнечный полдень, и на Беркли-сквер пел соловей. То, что ни один из них не мог услышать соловья с расстояния полумили, было в значительной степени несущественно; они были слишком погружены в себя, чтобы заметить. Один из них или, может быть, другой, оставил небольшое пространство между ними, переплетая их пальцы вместе. Среди грандиозных речей и эпичных окончаний, это довольно небольшой и тихий момент. Но их отношения строились на небольших и спокойных моментах, один за другим, и, в конечном счёте, это был только один из них, а впереди были ещё.       А о чём думал каждый из них в тот момент, когда они впервые пожали друг другу руки без всякой на то причины? Ну, а это уже никого не касается, кроме них самих.