В гоне и в радости

Стив приходил в себя долго и тяжело. Сквозь мутную дымку забытья казалось, что он снова подхватил пневмонию и лежит, укутанный всеми имевшимися одеялами, в ожидании прихода Баки, чтобы получить заслуженный нагоняй, очередную дозу лекарства и толику ласки. Мысль о лучшем друге почему-то отдавала горечью. Произошло что-то плохое? Потеря работы? Драка с бандой? Грозный отец? Война? Война! Воспоминания возвращались с дикой скоростью, лишая дыхания. Война, Эрскин, сыворотка, Гидра, Зола, поезд. Баки! Красный Череп, Тессеракт, Валькирия. Стоп! Он же должен был умереть. Стив прислушался, не открывая глаз, и услышанное его не порадовало. По радио транслировали запись матча, на который они с Баки ходили до призыва. Что происходит? Зашедшая в комнату женщина не внесла ясности, а только заставила еще больше насторожиться. Он в плену? Вырвавшись из, по всей видимости, построенной специально для него имитации больничной палаты, он расшвырял всех подвернувшихся под руку агентов неизвестной организации, одетых в совершенно незнакомую форму, и оказался в аду. Слишком много звуков и запахов, мерцающие вспышки рекламы, бесконечные автомобили, высоченные здания из стекла и металла, кричащие наряды людей вокруг, равнодушно скользящих мимо. Мир изменился. Мир сошел с ума. Мир несся с огромной скоростью прямо на Стива, сбивая с ног и вызывая панику. И тогда он решился на то, чего не делал никогда, всегда стараясь обходиться даром убеждения. Выпустил феромоны альфы. Все, что были, в полную силу суперсолдата, намеренного подчинить себе если не весь мир, то его отдельно взятый фрагмент. Ничего не произошло. Люди все так же не особо обращали на него внимание, кроме автомобилистов, которым он чуть не кинулся под колеса. Вместо полного подчинения — раздражение на идиота, который встал посреди дороги. Будто всем разом отбило обоняние, будто здесь все альфы с сывороткой в крови. Положение спас чернокожий альфа, вылезший из странного блестящего черного автомобиля, напоминающего сверхтехнологичный танк. — Капитан Роджерс, прошу вас, сохраняйте спокойствие, — он уверенно шел навстречу, не выказывая страха. — Сейчас вы в растерянности, но никто не желает вам зла. Наверняка, вы заметили, что ваши феромоны не действуют. Я объясню почему, если вы проследуете за мной. Я все вам объясню. — Кто вы такой? — Меня зовут Ник Фьюри, я директор ЩИТа. Организации, между прочим, созданной в память о вашем подвиге. ЩИТ защищает Землю от всевозможных угроз. Готовы меня выслушать? *** Утренние пробежки успокаивали нервы и позволяли прочистить мозг. Регулярно заменяемые боксерские груши служили отдушинами, позволявшими утихомиривать инстинкты альфы. Но все равно каждый раз натыкаясь на вопиющие изменения, особенно касающиеся отношений, Стив чувствовал себя не в своей тарелке. — В ваше время, Капитан, все было по-другому, — говорил Ник, открывая дверь в старенький спортзал, заставленный дешевым инвентарем, и перекидывая ключи Стиву. — Второй пол определял если не все, то очень многое. Наверное, в чем-то было проще. Было бы проще, если бы он не мог чувствовать запахов, как все остальные. Тогда ему бы не пришлось каждый раз отводить глаза, когда подчиненные являлись на брифинг только что из постели. — К несчастью, человеку всегда мало того, что он имеет. Всегда хочется вмешаться в дела природы, чего-то добавить, что-то отсечь, — в глубине зала притаилась парочка невысоких диванчиков. Фьюри устроился на одном из них и кивнул на соседний. — После войны ученые всего мира необычайно остро осознали, что жизнь скоротечна, что нужно творить, пока есть возможность. Ну и натворили. Он пока еще ничего не успел натворить, молча пережидал свое недоумение и даже возмущение по поводу мужчин-омег, спящих с мужчинами-альфами, в верхней позиции (сам как-то застал сурового монументального Роллинза — заместителя командира группы огневой поддержки под мальчишкой из аналитического отдела). Или женщин-бет, недвусмысленно держащихся за руки с другими женщинами-бетами. Пусть даже эти женщины, рыжая и брюнетка, могли нагнать ужас на кого угодно, включая суперальфу. — Был разработан вирус, который действует на обонятельные нейроны, полностью выключая восприятие феромонов. Зачем? — в голосе явственно звучала насмешка, но единственный глаз смотрел со всей строгостью и серьезность. — Обычная история, хотели создать очередных суперсолдат, которые не восприимчивы к феромонам альф, сильнее них. Плюс по расчётам ученых должны были улучшиться зрение и слух. Он до сих пор не понимал, как все привыкли жить, получая лишь сотую долю информации от запахов. Это же все равно что постоянно ходить в полупрозрачной повязке на глазах и с затычкой в одном ухе! — До сих пор неизвестно, что именно произошло. Но вирус распространился очень быстро, — Фьюри смотрел выжидательно, проверяя реакцию, будто готовился завербовать. Хотя почему будто? — Свободные вирусные частицы удалось уничтожить, но изменения произошли на уровне генома, а потому были необратимы. Дети рождались уже зараженными. Вертикальный перенос, — добавил он, будто это что-то объясняло. Дети и в его время не особо задумывались о своем втором поле. Но после пубертатного периода только и разговоров было, что о поиске партнера с высоким коэффициентом совместимости. Партнера, запах которого ударит в голову, делая мир вокруг светлее и радостнее, и останется только рука об руку проторенной тропой идти к общему безоблачному будущему. Теперь же, из-за неудачного эксперимента, поиск затруднялся в разы. Наверное, поэтому все спали со всеми, словно утратив надежду на обретение идеального партнера, пытались урвать хоть толику тепла и чувства принадлежности любым способом. — Первое время была жуткая паника, правительствам всех стран с трудом удалось навести порядок. И знали бы вы, Капитан, как снизилась рождаемость, потому что… Без запахов инстинкты больше не имели власти. Оказалось, что именно запах потенциальных партнеров стимулировал выработку гормонов и запускал течку и гон во всех их проявлениях. Цикл сохранялся, способность к деторождению тоже, но больше не было… Так скажем основных физиологических составляющих, толкающих на любые, даже крайние действия ради удовлетворения интимной потребности. Но есть и положительные моменты, — Фьюри довольно мерзко усмехнулся, — количество преступлений на сексуальной почве резко снизилось. Когда после введения сыворотки у него случился первый гон (раньше тело просто не было готово выделить на него ресурсы), Стив пережил его в лаборатории, три дня полыхая, как в лихорадке, но так и не смог прикоснуться к какой-либо омеге — не хотел ложиться в постель без взаимного чувства. Проведенный вхолостую гон вызвал гормональный сбой, и его организм больше не преподносил подобных сюрпризов, позволяя безупречно функционировать, быть идеальным солдатом, не отвлекаясь ни на что. — Никто больше не становился похотливым животным, — продолжал Фьюри, — не способным удержать штаны застегнутыми. Вот только на волне этих изменений, подняли голову всякие активисты. Теперь принято скрывать гормональный статус, благо сделать это легче легкого. И, конечно, никакой дискриминации по второму полу. Омеги пошли в армию, альфы стали модными дизайнерами. Предупреждаю вас, чтобы не удивлялись. Да, поэтому все трахались со всеми! Инстинкты точно не имеют больше власти и никто не становится похотливым животным! И не то чтобы он был против омег в силовых структурах, просто его инстинкты были на месте, а они требовали защитить более слабого, более важного. Неужели остальные не чувствовали того же? — Да, мирные настали времена. Казалось бы, — жестко закончил директор. — Но человечеству всегда будет что-то угрожать. Война закончилась, но случилась катастрофа, пусть не забравшая жизни, но принесшая глобальные перемены. Именно для того, чтобы предотвратить такое или хотя бы уменьшить неприятные последствия, и создан ЩИТ, — Ник подался вперед, впечатывая каждое слово в лицо Стиву. — Вы нужны нам, Капитан. Готовы еще послужить своей стране? Конечно, он согласился. Ему было некуда податься. Что он умел, кроме как убивать и защищать? К тому же, несмотря на показную доброжелательность директора ЩИТа, он подозревал, что в случае отказа его ждала уютная камера в какой-нибудь сильно засекреченной лаборатории. Потому что Ник Фьюри тоже был альфой, даже в таком ненормальном мире, и тоже умел убивать и защищать. *** Миссия прошла удачно, хоть вымотались они изрядно. Или Стиву так показалось, потому что тело налилось горячечной тяжестью, мышцы ныли, словно перетруждённые, и вдобавок кружилась голова, чего с ним не бывало с тех пор, как ему ввели сыворотку. Поэтому по дороге обратно он, презрев собственную традицию начинать разбор миссии еще в джете, просто сидел, откинув голову на стену, и в который раз бесплодно размышляя о том, что хорошо было бы сменить группу огневой поддержки. Было жаль, потому что СТРАЙК — крепкие профессионалы, и работать с ними было приятно, но запах их командира сводил с ума. Так, что всегда спокойный и отстраненно-невозмутимый Роджерс едва удерживался от того, чтобы не уткнуться носом Рамлоу за ухом, вдыхая запах, а потом прикусить кожу плеча, оставляя метку, заявляя на него права. Что было совершенно невозможно по слишком многим причинам. Наверное, вид он имел бледный и уставший, потому что разговоры сидящих рядом членов отряда постепенно становились все тише, а в голосах мелькала тщательно скрытая тревога. — Эй, Кэп, все в порядке? — поглощенный внутренней борьбой он не услышал, как подошел Брок. Яркий, чуть терпкий запах, в котором, к сожалению, не было ни одной сладкой ноты, едкой горечью отозвался за грудиной, взвинтив уровень раздражения до предела. — Держитесь от меня подальше, Рамлоу, — рыкнул Стив, даже не пытаясь быть вежливым, все силы уходили на сдерживание инстинктов, толкающих его к человеку, чей запах буквально кружил голову. — Да что случилось-то? — возмутился Брок, вспоминая, не накосячил ли где отряд, но выходило, что Роджерс озверел по каким-то собственным соображениям, а не потому, что усмотрел катастрофический недочет в их действиях. Кэп был хорошим начальником, хоть и немного занудой, был справедлив и добр, всегда входил в положение подчиненных и злость без повода не срывал, чем заслужил симпатию всех рядовых агентов, работавших с ним. Сам Рамлоу, по долгу службы общавшийся с размороженной легендой несколько больше, даже чуть выходя за рамки должностных обязанностей, и вовсе считал Роджерса лапочкой и умничкой, хоть никогда бы никому не признался, чтобы не уронить авторитета, ни своего, ни начальства. — Держитесь подальше! — с нажимом повторил тот, от усталости и нараставшей неудовлетворенности выпуская феромоны, хотя уже почти привык так не делать. К счастью, джет как раз пошел на посадку и стало не до разговоров. Возвращение с миссии всегда означало множество дел для командного состава, что давало время остыть и вернуть контроль над уставшим телом. Однако еще даже не дойдя до собственного кабинета, Стив наконец осознал, что с ним было не так: у него начинается гон. Быть единственным альфой в мире, у которого мог быть гон, было в чем-то смешно, опять он выделился, и до жути, до скрежета зубовного невыносимо. Необходимо было что-то предпринять, чтобы никому не навредить, но у высшего начальства были собственные планы. *** Фьюри ждал его в своем кабинете, задумчиво вышагивая из угла в угол. На его столе были разложены многочисленные папки, информация в которых, очевидно, была не самой обнадеживающей. — Капитан, четыре часа на отдых, два — на подготовку. Вылетаете с третьим отрядом. — Я… — начал Стив, сжимая и разжимая кулаки, он был на территории другого альфы в преддверии гона, хотелось подраться. — Мне… У меня начинается… — Какая-то проблема? — Ник не чувствовал изменившегося запаха, но остальные органы чувств у него работали хорошо. — Кэп, ситуация такова, что мне некого больше отправить туда. Медики подлатают тебя за оставшееся время. — Я не могу. На время гона предоставляется увольнительная, — отчеканил он, все больше раздражаясь. — Нет больше такого правила, это было ущемление прав бет, — хмыкнул Ник. — Соедините с медотделом. Мистер Нортон, у меня тут озверевший альфа. Что? Да, Роджерс. Кажется, вы что-то говорили про подавители? Ну да. Жду, — он положил трубку, в его позе все еще не чувствовалось напряжения, хотя обычно альфы старались не вставать на пути других альф в гоне. Мужская солидарность и банальный инстинкт самосохранения. Но в новом мире так не работало. — Сейчас все решим. — Вы не понимаете! — взревел Стив, доведенный до ручки насмешкой директора. Тот явно не осознавал какую бомбу замедленного действия собирался отпустить со своими людьми. И если те были военными и хотя бы немного подготовленными, то на миссии им могли попасться гражданские. — Я опасен! А никто даже не поймет в чем дело, пока не станет поздно! Роджерс одним прыжком перемахнул через стол, оказываясь вплотную к Фьюри, и схватил того за грудки, бешено глядя в глаза. — Вы оспариваете мои приказы? — спросил тот, сохраняя полное спокойствие. — Мы в цивилизованном обществе. Приказы начальства нужно выполнять, даже если бы я был омегой. Так что смирно, Капитан! Чудовищным усилием воли Стив взял себя в руки. Спокойно обогнул стол и направился к выходу, на ходу отдав честь. Но у порога обернулся. — А вы потому окружаете себя бетами, что конкуренции боитесь? — Я окружаю себя людьми спокойными и хладнокровными, способными в случае чего не пойти на поводу у гормонов. Мы не чувствуем запахов, но это не значит, что второй пол на нас совсем не влияет, Капитан. — Я понял вас, — Стив кивнул и сжал кулак, отгоняя красное марево ярости. — И кстати, я бы не советовал вам высказывать подобные суждения, чтобы вас не обвинили в сексизме. Второй пол не повод для дискриминации. Вторая по счету миссия, когда он боролся с подступающим гоном, тоже прошла без сбоев. Подавители действительно помогли, только вот после возвращения организм был так измучен, что Роджерс отключился прямо в своем кабинете, хотя планировал запереться дома. Потому что чувствовал, что сыворотка вот-вот переработает химию и все вернется с утроенной силой. Он не был уверен, что сможет и на этот раз взять себя под контроль. *** Очнулся он поздним вечером, поэтому коридоры были пустынны и до парковки удалось добраться без происшествий. Но уже на подходе чуть не взвыл, почувствовав такой необходимый ему приятный запах. Рамлоу. Нужно было бежать отсюда, как можно дальше, но до мотоцикла оставалось всего несколько метров и была вероятность, что нужный человек находится на другом конце огромного подземного помещения, заставленного машинами, Стив решил, что справится. Ошибся. Его ошибка поджидала прямо у его мотоцикла. — Эй, Кэп, ты в порядке? — спросил Рамлоу, не подозревая, что висит на волоске. Роджерс весь подобрался, цепляясь за голос, а не за запах, но явно проигрывал. — Хотел убедиться, что третья группа не налажала, и тебя… Договорить ему не дали, яростно толкнув к ближайшей машине, с размаху приложив о боковую дверь. — Роджерс! — захрипел Брок, пытаясь отпихнуть ни с того ни с сего слетевшее с катушек начальство. — Что с тобой? — все его выпады легко блокировали, а после и вовсе плотно зафиксировали руки. — Кэп! Да что такое-то?! — Мррр, — глубокомысленно последовало в ответ, прежде чем ему ткнулись носом под подбородок и глубоко задышали. — Что за хрень? — снова попытался воззвать к голосу разума Брок, надеясь, что обсценная лексика способна прочистить Капитану мозги в каком бы состоянии тот ни находился. — Отпусти! Роджерс! Стив, чтоб тебя! Стив почти не слышал слов, не чувствовал ударов, весь мир сузился до губ на чужой чуть солоноватой крепкой шее. Удержаться было невозможно, не сейчас, когда тело сводило от желания, когда он почти утонул в сладком мареве страсти, едва контролируя себя, чтобы не впиться сразу клыками, ставя метку. От первого же прикосновения влажного языка к шее Рамлоу тряхнуло, и каждое следующее движение ощущалось, как удар тока. Откуда-то из глубины пришло понимание, что такие прикосновения — это одновременно и ласка, и знакомство, и обещание. Обещание лелеять и оберегать. И чувство собственной нужности, значимости наполнило его странной эйфорией, от которой подгибались колени. Он готов был позволить себя трахнуть прямо тут, не сопротивляясь и подвывая от восторга, лишь бы тот, кто дарил такое, не останавливался. Как только Брок перестал выворачиваться и наносить удары, а наоборот растекся под ним, в голове у Стива несколько прояснилось. И должно быть он бы смог полностью побороть приступ неадекватности, вызванный гормонами, но к нему и его желанному партнеру приблизились чужаки. Он молниеносно обернулся, принимая боевую стойку, и оскалил клыки, подавляя пришедших аурой суперальфы, которую, как выяснилось, чувствовали все, даже не воспринимая феромоны. — Уходите, — кое-как собрав мозги в кучу, прокричал Брок, одновременно поглаживая напряженную спину перед собой. — Не бегите, просто аккуратно и медленно… Стив! — напряжение готового вот-вот броситься суперсолдата, защищающего свое, он почувствовал всем телом. — Стив, послушай, давай уедем отсюда. Сейчас, вместе. Успокойся. Садись в машину, — ворковал он, пытаясь подтолкнуть того к своему джипу, но с тем же успехом можно было толкать статую Линкольна. — Давай же! Пожалуйста. И лишь когда он прижал ладонь к лицу Роджерса, давая дышать своим запахом, дело сдвинулось с мертвой точки и неадекватного Кэпа удалось запихать в машину. Отвоевать свою руку Рамлоу смог только для того, чтобы завести машину, всю оставшуюся дорогу его многострадальная конечность пребывала прижатой к щеке национального достояния. Не то чтобы он был особо против, но существовала вероятность аварии, оставалось надеяться, что пройденные курсы экстремального вождения были не совсем бесполезны, и сожалеть об отсутствии третьей руки, которой можно было поправить джинсы. *** Выйти из машины самому Броку не позволили. Едва он загнал машину в гараж и заглушил двигатель, как Роджерс выскочил наружу и оказался перед водительской дверью. В голубых глазах горела безумная жажда пополам с каким-то детским восторгом, чего там не наблюдалось, так это ни единой разумной мысли. Как заставить его отвлечься от немедленной реализации инстинкта продолжения рода прямо на капоте, было совершенно непонятно. Неизвестно, как бы справлялся Рамлоу, если бы временно потерявший свой холодный аналитический ум Кэп не ходил бы за ним, как привязанный. Постоянно норовя прижаться и облапать, но не сильно мешая перемещаться. Как и рассчитывал Брок, холодный душ весьма поспособствовал замене ластящегося словно щенок Стива на озабоченного проблемами всего мира Кэпа. — Зачем ты привез меня к себе? — первым делом страдальчески спросил тот, едва обретя способность связывать слова в предложения. Рефлексы, правда, у него в любом состоянии были суперсолдатскими: он ловко вытолкнул Брока из-под ледяных струй, стоило ему только осознать опасность переохлаждения того, кого хотелось назвать парой. — Ты даже не представляешь себе, что такое альфа в гоне! — А что мне было делать? — воспользовавшись случаем, Рамлоу принялся вытираться. Он не был большим поклонником закалки и прочих контрастных душей. — Ты едва не разорвал попытавшихся приблизиться к нам. Что, мне нужно было отпустить в город, полный гражданских, неадекватного суперсолдата, когда все, чего он хотел, это я? — желания признаваться в том, что по-дурацки поплыл от неожиданной ласки, а потом поздно стало передумывать, не было никакого. — Нужно было вырубить меня, — хмуро заметил Роджерс, не спеша покидать душевую кабину. — Боюсь, что попробуй я тебе помешать, ехал бы не в своей машине в комфорте и в безопасности, а перекинутым через сиденье твоего мотоцикла. — Не знал, что прагматизм твое второе имя, — вздохнул Стив, понимая, что его снова накрывает и попытки взять себя под контроль тщетны. Не за что было зацепиться, нечем отвлечься, ничего не могло помочь ему здесь, в месте, где все было буквально пропитано Броком, самой его сутью: запах — гель для душа, пена для бритья и едва уловимый, терпкий аромат кожи, обстановка — по-спартански, но очень удобно и рационально, даже цветовая гамма — приглушенный, матовый черный в сочетании со всеми оттенками серого и хаки. — А Капитан Америка у нас, получается, романтик? — насмешливо парировал Рамлоу, внимательно рассматривая, раз уж представилась возможность, совершенное тело своего нежданного вот-уже-скоро любовника. Смотреть было приятно, хоть Роджерс был не совсем в его вкусе. — Весь или член относится к данному вопросу по-другому? — Будешь так смотреть, и мы с ним придем к согласию, — тяжело сглотнув отозвался тот, жалея, что нельзя сделать воду еще холоднее. Принимать совместный душ с объектом желания во время гона — нет пытки мучительнее. Третий раз остановиться у него не выйдет. — Господи, а я думал, ты от слова «член» в обморок упадешь. Или трехчасовую лекцию о пользе нравственности и чистоты языка мне устроишь, — Брок понимал, что играет с огнем, но остановиться не мог. — Хотя что-то мне подсказывает, что вы в любом случае придете к согласию. — У тебя есть наручники? — последний шанс удержаться. Возбуждение накатывало волнами, он лихорадочно вдыхал воздух ртом. Но запах все равно бил по нервам, вынуждая сдерживать рык, натягивая стальные цепи его воли. — Я не собираюсь сопротивляться. — Для меня! — Стив так явно подавил готовое вырваться ругательство, что стало смешно. — Ты альфа, а не омега. В смысле был бы альфой, если бы… В общем, я изучал изменившуюся анатомию, — было удивительным, как он английский язык в своем состоянии помнил, не то что анатомию. — У альф все еще наливается узел, но он небольшой, не доставит неудобств партнеру. А у меня… И я его в тебя… Просто не смогу сдержаться. — Ты мне лучше скажи, — перебил Рамлоу, который считал, что тренированный мужик справится с чем угодно, и уж тем более с жаждущим защищать и доставлять удовольствие партнером, что бы у того ни отросло между ног, — почему я? — Твой запах с ума сводит, — прошептал Стив на ухо Броку. Как он оказался рядом, тот не заметил. И был он горячим как печка, несмотря на столько времени в ледяной воде. — Если бы ты только знал, как пахнешь. — Сам себя бы трахнул? — ему никто не ответил, язык Роджерса был занят другими вещами. Стремительно становилось не до разговоров, но кое-что стоило выяснить до конца. — Ты как щенок лизучий! Подожди! То есть запах решает все? — В гон решает, — выговаривать слова становилось все труднее, но Стив прекрасно понимал, что Брок совершенно не обязан «сотрудничать» и входить в его положение. И нужно было как-то объяснить, уговорить, заверить. Сделать, что угодно, но не принуждать ни силой, ни обстоятельствами, потому что потом… Думать о «потом» было одновременно сладко и больно. — В мое время считалось, что природа мудра. И если, — он буквально выстанывал каждое слово, не отрывая рта от смуглой кожи, — если партнер подходящий, то людей буквально толкало друг другу. А после… — Что ж у вас за мир был? Что физиология все за вас решала. — Зато против природы пойти было сложно, против предназначения. Альфа создан, чтобы защищать омегу. — А омега создан, чтобы ноги раздвигать? — все-таки восприятие мира у них значительно отличалось. — Брок, если ты мне доверишься, если позволишь… — не стоило заострять внимание на философии, когда он вот-вот готов был провалиться в любовное безумие. — Я все для тебя сделаю, но остановиться сейчас не смогу. — Он нежно провел ладонями по плечам, заранее извиняясь. — Прости. — Много болтаешь, — прохрипел Брок, который все уже для себя решил, и потащил с готовностью отправившегося за ним суперсолдата в спальню. Слишком яркими были воспоминания об остром удовольствии, которое он мог доставить, и о ранее никогда не встреченном чувстве принадлежности и единения. *** Было странно. Альфой бы Брок был или не альфой, но он никогда не позволял партнеру занимать в постели хоть сколько-нибудь доминирующую позицию. Какого бы пола этот партнер ни был. Теперь же ему предстояло задавить все свои принципы и инстинкты и мало того, что подпустить к себе со спины, так еще и подставиться. Но, как ни странно, когда речь шла о Роджерсе, недоверие ко всему и всем затихало. Кажется, он начинал понимать, как Кэпу удалось добиться, чтобы за ним шли не раздумывая. На войну, на риск, на рожон. В постель, как в его случае. Брок думал, что альфа в гоне способен только трахать все, что шевелится, но все было совсем по-другому. Его ласкали и нежили. Мягко касались, скользя по коже кончиками пальцев, носом, губами и языком. Его вылизали, наверное, везде. Зная педантичность Кэпа, можно было не сомневаться. Даже там. Там, куда поехавший крышей суперальфа собирался вскоре сунуть свой полноценный узел. Но, пожалуй, его можно было простить, потому что ощущения были настолько обалденными, крышесносными, восхитительными, что на периферии мелькала только одна разумная мысль: «Как Кэп (всегда спокойный, чуть отстраненный, будто высеченный изо льда) может такое творить?» Стив, как только ощутил под собой горячее сильное тело, провалился окончательно, поддавшись древней как мир жажде. Он тщательно вылизывал бархатную теплую кожу и урчал, отчаянно радуясь хриплым стонам, от звука которых темнело перед глазами. Хотелось позаботиться о партнере, подготовить его, раскрыть двумя, потом тремя пальцами. Какой-то глубинный инстинкт или же остатки сознания отмечали некоторую ригидность и сухость мышц, заставляя снова и снова проводить по ним языком и сильнее разводить пальцы, помня об узле. В какой-то момент Броку стало понятно, что о смазке занятый его задницей и привыкший к омегам Роджерс не задумается, ограничившись слюной. Кое-как извернувшись, он плеснул себе между ягодиц из удачно обнаружившегося под подушкой флакона. Стоило признать, что надежный как скала Капитан Америка, регулярно видимый Рамлоу в поле, разительно отличался от простого альфы, который сейчас нещадно трахал его в его же постели. Сорвавшийся, переставший думать о последствиях, тот ритмично двигался, вновь и вновь загоняя член внутрь, безупречно заполняя до предела, даря слишком жгучее и безумное, но чуточку постыдное удовольствие, неправильное, но от того не менее желанное. Брока выгибало, едва не подбрасывая на постели. Узел ощущался чертовски огромным и горячим, но так правильно стимулировал внутри, что отказаться не было никакой возможности, только скулить, прося еще и еще. Однако после третьего раза он пересмотрел свое мнение. Задница горела огнем. Сильно растянутая и натертая, она доставляла слишком много неприятных ощущений, чтобы он согласился продолжать. Кажется, он все-таки переоценил свои возможности. Попытки вырваться из объятий ни к чему не привели. Его лишь тверже подмяли под себя и продолжили трахать, не обращая внимания ни на маты, ни на удары, ни на откровенно жалкие просьбы. В какой-то момент он просто отключился от чувственной перегрузки. *** Стив очнулся от звука льющейся воды, лежа на чужой постели, и последнее, что он помнил, было желание как можно быстрее добраться до своего дома. Запереться там, желательно в ванной, желательно предварительно забетонировав все щели, чтобы ни один запах, из воспринимавшихся как никогда остро, не проник к нему. Чувствовать себя хорошо казалось кощунством. Потому что возможно его прекрасное состояние было только в одном случае — он был с кем-то, провел ночь, наполненную близостью, наслаждаясь первой в своей жизни полноценной вязкой. Как же было хорошо! Хорошо ощущать кого-то рядом, хорошо чувствовать, что даришь удовольствие кому-то небезразличному, заботиться, выполнять предназначение альфы. Но справился ли он с этим, или гон затуманил ему мозги и он думал только о собственном удовлетворении? Каково же было его партнеру, даже если это была женщина или мужчина-омега, остаться наедине с тем, кто себя не контролирует? В голове мелькнули смутные, раздробленные картинки. Темные волосы, в которые сладко зарываться носом. Сильные ноги, которые то крепко обхватывали его, то были безвольно раскинуты в стороны. Податливо раскрывающиеся губы, только вот не ясно от желания или от того, что их владелец почти без сознания. Мозолистые пальцы, впивающиеся в его бедра. В попытках остановить, удержать? И сладость, чертова сладость правильного партнера, которого подсознательно давно выбрал, и теперь просто позволил всем чувствам вырваться наружу, которого просто не мог отпустить, познав невыносимую, пусть и украденную остроту близости. Что он наделал?! Его охватил стыд пополам с ужасом. И, недолго думая, он ворвался в ванную и обнаружил Брока сидящим на полу душевой кабины, подтянув колени к себе. Голова была запрокинута, глаза прикрыты, руки безвольно опущены вдоль тела. На мгновение Стив подумал, что убил его. — Брок! — почти без голоса прохрипел он, опускаясь рядом. — Господи! — Не подходи, Роджерс, — неожиданно уверенно и зло ответил Рамлоу и ожег яростным взглядом. — Я сам привел тебя к себе, но сейчас клянусь, я покалечу тебя, если ты еще хоть раз… Найду способ. Голыми руками разорву, что ни одна сыворотка не поможет. — Наверное, у него была истерика, наверное, это было подло и недостойно обвинять Стива, когда сам сделал выбор, но остановиться не мог. — Я тебя так разукрашу, что ни одна омега не взглянет, будь ты хоть сто раз суперальфа. За шкирку отволоку к медикам, чтобы тебе кастрацию устроили, чтобы больше ни один, ни один… — Брок! — Роджерс влез под душ, только сейчас поняв, что на нем не было ни нитки. Прижал к себе упирающегося Рамлоу, крепко-крепко, боясь, что стоит отдалиться хоть на миллиметр, тот уже никогда его к себе не подпустит. А без него Стиву теперь не жить. — Делай со мной что хочешь. Я виноват. Не буду сопротивляться. Хочешь, режь на куски, буду скальпель подавать, хочешь, бей, закрываться не буду, хочешь в суд на меня подай, пусть и правда кастрируют или подавители выдадут. — Да что ж ты за мученик! — в сердцах воскликнул Брок, от негодования даже перестав вырываться. — Я тебя обидел. Я не хотел. Только не тебя, только не так, — он судорожно выдохнул, радуясь, мгновениям пока еще возможной близости. Помолчал, едва касаясь, целуя висок, и продолжил. — Мечтал иногда, что решился ухаживать, а ты мне в морду не дал за это. Клял судьбу, что ты не омега. Если бы… Я бы наизнанку вывернулся, но… Чтобы хоть крохотный шанс. — Роджерс, да ты и вправду романтик, — уже почти спокойно усмехнулся Рамлоу, неожиданно пригревшись в объятиях. — Только вот затрахал меня совсем не романтично. — Больно? — осторожно уточнил тот, борясь с искушением прикоснуться там, где его члену было даже слишком хорошо. — А ты как думаешь? — подколка не достигла цели. Стив действительно задумался. — Я никогда не был… — Снизу? Конечно, суперальфа ведь. Со всеми вытекающими. — Никогда не был ни с кем, — Брок пораженно взглянул на него, не веря услышанному. — Но и снизу тоже. И хотя меня это нисколько не оправдывает… — Хочешь попробовать? Или струсишь? У меня, конечно, нет огромного узла, всех ощущений не гарантирую… — Я готов на все, лишь бы с тобой, — грустно, почти безнадежно заметил Роджерс. — Пойдем, романтик хуев, поспим, пока тебя снова не накрыло. Я ведь правильно помню, что гон длится несколько дней? — Я больше тебя не трону. — Зато я трону тебя. Не люблю, когда мои слова расходятся с делом. Сможешь сдержать инстинкты? Ради мягкой насмешки в желтых глазах и кривой улыбки на чуть расплывшихся губах (Стив припомнил, что они были мягкими и сладкими, что он не мог оторваться) он сумел бы не только не поддаться инстинктам, ложась на спину или становясь на четвереньки, когда хотелось другого, но и совсем гормоны усмирить, лишь бы больше не видеть обращенного на него гнева и отвращения. — Столько лет это не повторялось, а тут еще подавители… И твой запах… Сорвало. Я все смогу. Лишь бы тебе было хорошо, — удивительная покладистость для альфы, впрочем, разве не в этом смысл пары? Договариваться, уступать, обеспечивать комфорт. — Будет, — хищно сверкнул глазами Брок. — Я и для тебя расстараюсь. Раз уж мне попался целый Капитан Америка, не упускать же шанс? Оказавшись в спальне, Брок думал, что несмотря на произошедший разговор, все равно подсознательно будет мстить, будет равнодушен к нуждам партнера, будет сосредоточен на своем удовольствии, отыгрываясь за все. Но, кажется, прав был Роджерс: предназначение альфы в том, чтобы защищать своего. Кем бы этот «свой» ни был. Омегой, бетой, идеальным суперсолдатом или инопланетной многоножкой. К тому же в глазах Стива светился бешенный восторг, отражалось безграничное доверие и почти рабская привязанность, что невозможно было остаться безучастным, невозможно было закрыть свое сердце. Хорошо, что мир изменился, и теперь они могут попробовать быть вместе, не взирая на инстинкты, статусы, предрассудки и мифы об идеальной совместимости.