Прикосновениями

В одном взгляде Поттера Драко прочёл «возьми меня здесь и сейчас», в другом — «не прикасайся ко мне». Гарри всегда был для него чем-то вроде запечатанной книги: непонятное, непоседливое существо, требующее и в то же время, не спрашивающее к себе особенного внимания — пойди да разбери, что хочет этот избалованный фантазиями человек. Ну, или, на худой конец, хотя бы попытайся это сделать, иначе так и будешь, день за днём, ночь за ночью, вариться в котле сомнений. Они лежали на не застеленной кровати. Полностью одетые и совершенно не знающие, что делать дальше. Драко притуплённо смотрел на своё отражение, призраком плавающее от стенки к стенке зеркальной глади, а Гарри — сгребая под своими пальцами простынь, безучастно разглядывал потолок. В той комнате, где они облюбовали постель, не было ни ламп, ни окон. Единственным источником света служили им парящие под потолком свечки. Те горели неярко, облекая это маленькое, скромно заставленное старинной мебелью помещение, приятным глазу лилейно-оранжевым светом. Горячий воск, медленно стекал с них и мелкими капельками приземлялся на деревянный пол, стекая в причудливые, застывающие с течением времени лужицы. Выручай-комната в этот раз предстала в совершенно непривычном для обоих юношей свете: она и пахла странно. Не так, как обычно. Словно догадывалась — гости пришли не для разговоров. Всё здесь было наполнено своей, своеобразной романтикой, понятной далеко не каждому романтику. Но для Драко (в душе он не сомневался, что и для Гарри тоже) аромат сандала, как и ароматы древесины, исходящие от старой мебели, смятая постель, придающая очерк небрежности, парящие свечи и затуманивающий рассудок сумрак, создавали то эфирное, романтическое чувство, клокочущее между сердцем и желудком. Приятное чувство незащищенности и вместе с тем, Драко ощущал безграничную защиту в этой комнате. Не хватало лишь долгожданных слов от Гарри. Спустя час необычного и бессодержательного времяпровождения, Драко так и не знал, что сказать Поттеру. Пару раз, он норовил коснуться руки Гарри — для начала им нужен был один крохотный шаг — но каждый раз, почему-то Драко передумывал и убирал руку обратно, за затылок, подальше от чужого тепла. Бывало, за этот час, Малфой пересекался взглядами с Гарри и тотчас отводил глаза в зеркало: становилось ужасно неловко и не по себе. Лёжа на одной кровати, Драко чувствовал, как они отдаляются друг от друга, и понимал — надо что-то с этим делать. От свечей практически ничего не осталось: Выручай-комната не предпринимала ничего, что могло осветить её полумрак — делалось всё темней и темней, а под штанами Малфоя зарождался жар, становилось всё теснее и теснее. Низ туловища Драко тянуло, под ложечкой сосало, в горле твёрдым комом стучало неудовлетворение. Драко не знал, как Гарри отреагирует на поцелуй, ведь они никогда не целовались, а только говорили об этом. Держались за руки и изредка обнимались. Это нормально — твердило общество — вам всего пятнадцать. Драко ничего не знал, но больше не хотел гадать. Собравшись с духом, он повернулся к затаившей дыхание фигуре. Фигура ждала. Из темноты, не полной, однако подступавшей к подобному финалу, Малфой черпнул глоток храбрости. Наклонившись к горящему в черноте лицу, Драко, будто целуя лепесток нежного цветка, осторожно поцеловал Гарри в губы. Целый час, вкупе с целым месяцем их отношений, слизеринец представлял себе этот по всем меркам долгожданный момент, гадал, каков же на вкус поцелуй, какие губы Гарри Поттера. И ни одна из его фантазий не оказалась правдивой. Поцелуй Гарри Поттера напоминал спасительный вдох и выдох в одном флаконе, умноженный на мириады мечтаний, подобных тем, что выдумывал себе Малфой: внутри парня что-то взорвалось — Драко упал губами в шею Гарри, продолжая того покрывать влажными поцелуями, спутанными глухими стонами. Целовал неустанно, ни на минуту не размыкая губ с кожи Поттера. Незнания ушли — пальцы сами знали что делать. Красно-золотая мантия Гарри небрежно была отброшена в угол к серебристо-зелёной мантии Драко, штаны полетели туда же, а пуговицы на кофте, местами сорванные, местами по-человечески расстёгнутые, пропустили губы Малфоя дальше шеи. В то же время, руки Гарри умело и бессовестно стянули водолазку с Драко и вот, они уже голые и знающие, что надо делать дальше. Опьянённый Драко углубил поцелуй, оставляя на животе Гарри засос, поднял искушенные страстью глаза наверх и, получив немое согласие, пустился в самый низ. Он приподнял ногу Гарри, прикасаясь к кончику большого пальца парня лёгким, воздушным поцелуем — Гарри вздрогнул, но ничего не сказал. Тогда, Драко решил действовать более радикально. Кусая от наслаждения нижнюю губу, Малфой провёл по бедру гриффиндорца ладонью, чуть сжал пальцами покрывшуюся мурашками кожу и опустил руку на ягодицы — Гарри испустил протяжный стон. Вернувшись к ступне, Драко прижался к поднятой ноге прокусанными до крови губами и, прокладывая мокрую дорожку короткими, но обжигающими тело поцелуями, стал поднимать выше, кое-где оставляя засосы и ощущая в себе ненасытного монстра, желающего в любую секунду вырваться и быть уже в ком-нибудь другом. Вместе с членом, внутреннее чудовище Малфоя приподнялось на дыбы — Гарри не сдерживаясь, застонал, требуя продолжения, и Драко не стал его мучить. Раздвинув обе ноги Поттеру, он наклонился над пахом гриффиндорца и, облизав головку, медленно ввёл указательный палец в узкое отверстие парня — выгнув спину, Поттер удовлетворённо зашипел, а Драко довольно продолжил входить дальше, присоединяя в след за указательным, два других пальца. Вытащив из Гарри пальцы, Драко скрестив их с пальцами Поттера, навалился на гриффиндорца, прижимая того к мокрой от пота простыне и входя уже в него естеством. Сделав несколько осторожных, предварительных толчков, Малфой ускорил темп, больше не удерживая в себе животных инстинктов и криков. Постель затряслась, две не погасшие до сих пор свечки погасли, но они были уже ни к чему — Драко кончил сразу за Гарри. Два разгоряченных тела прижались, и впервые обнявшись, уснули.