Тихая ночь

Гет
NC-17
Завершён
35
автор
Размер:
9 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
35 Нравится 4 Отзывы 4 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Район Саут-Сайд в Чикаго, штат Иллинойс, всегда славился своими размерами, по сравнению с Северной и Западной сторонами. "Чикаго — город больших возможностей" — твердят вам различные гиды по стране. Они, безусловно, правы, однако, все умалчивали о том, что и проблемы в этих перспективных окрестностях немаленькие. Особенно, если речь шла о южной части городишки. Особенно, если речь касалась дома семейства Галлагер. Обычная, ничем не примечательная, ночь в очередной раз опустилась на земли Саут-Сайда. В затхлом и сером, никогда не пустующем здании на удивление тихо. Все спали, и каждый видел свои сны: кто-то упражнялся с заточкой при помощи поддатливых неудачников, другой во сне пробовал аппетитный завтрак, третья играла в излюбленные куклы, а четвёртый грезил о подтянутых юношеских и разгорячённых телах. На кухонных часах пестрели цифры 23:18, а негласный опекун семейства, Фиона Галлагер, сидела на столешнице, попивая дешёвое пиво не самого лучшего качества. Её мысли заняты, а, впрочем, известно чем. Заботы о грядущем дне в большом семействе — одна особа с фамилией Милкович решила также побеспокоить нервишки — извечные поиски работы едва давали возможность свести концы с концами, а непутёвый отец-алкоголик со своими бреднями только подливал масла в огонь. Очередной глоток пойла — и серьёзные мысли уходят в туман. Ненадолго. Сегодня Фиона не плакала, оказавшись одна на первом этаже. Хотела, но не стала. Сложно ведь быть эмоциональной истеричкой, когда на твоих плечах пять детей, плюс ко всему обуза-Фрэнк. Да, когда остаёшься один, плакать не так стыдно, не так больно, но её голову согревали мысли о Ви и обаяшке-Стиве, что так отлично заставлял её забыть многие проблемы своей не менее замечательной задницей. Но только на время, пока снова какая-то хрень не начнёт ставить под угрозу самую малость спокойную жизнь многочисленной четы. Ещё один глоток — и после него напиток не кажется таким дерьмовым. Так и с жизнью: она тебе преподносит порцию какого-то срача в твоё и без того весёлое существование, и поначалу тебе неприятно, но со временем привыкаешь к каждой выходке этой безбожной куртизанки. Ты проглатываешь этот самый срач, как миленький. Потому что привык. Потому что иначе просто не можешь. На деревянной, прогнившей от всего, что только можно себе представить лестнице послышались тяжёлые скрипучие шаги. Через несколько секунд на кухне стоял парниша с лохматой кучерявой макушкой, в помятой рубашке с двумя застёгнутыми пуговицами. — Привет, Лип. Фиона даже не подняла глаза, чтобы удостовериться, к кому обращалась. За шесть с лишним лет волей-неволей учишься запоминать характерные шаги своих сожителей. У кого-то они громче, у кого-то — аккуратней, а некоторые и вовсе не ходят. — И тебе привет, сестрёнка. Может, расскажешь чего? — Парень неуверенно ступал по местности кухни. Завидел бутылку алкоголя в руках сестры и искренне надеялся, что сейчас не пойдёт пьяный бред а-ля "у меня в жизни дерьмо, помогите мне, а ни то..." — Нечего рассказывать, братик. С работой полный штиль, Фрэнк все чаще появляется здесь угашенным в дерьмо и напрягает меня одним своим присутствием, а Джимми будто всё время что-то от меня скрывает, хоть и ведёт себя, как заботливая мамаша-домохозяйка. Голос на удивление спокойный, даже чересчур монотонный. Видимо, алкоголь начал действовать. — Ну, во всяком случае, я уверен, что всё у тебя наладится. Мы же Галлагеры — и не такое проходили, — приободряюще ответил. Филипп захотел подойти ближе, но из-за почти кромешной тьмы чуть не врезался в полку со специями. И всё же одна маленькая чашка в скором времени оказалась в свободном полёте. Раздался противный дребезг бьющегося сосуда, и оба одновременно вздрогнули, боясь, что хотя бы один из младших проснётся. Минута затишья, после которой ступеньки снова заскрипели под весом нового гостя кухни в ночи. Свет в помещении отнюдь неяркий, но этого достаточно, чтобы понять, что длинные рыжие волосы принадлежали только одному члену семейки. На кухне появилась Дебора с плюшевым кроликом. На игрушке бесчисленное количество швов: многолетнее пользование "из рук в руки" и издевательства младшего брата, который любит острые предметы, оставили своей след на бедном клочке ткани с синтепоном. Девочка устало потирала глаза, пытаясь сфокусировать взгляд в темноте. — Что вы тут делаете? — потирая глазки. Голос сонный и до того невинный, что хочется сию же минуту спеть колыбельную и дать комочку тепла леденец. — Старшему брату и сестре не спится, Дебби. А почему ты не в кровати? Неужели кошмар приснился? — как можно неподозрительней спросил Филипп. Обошёл осколки разбитой чашки и высматривал веник, чтобы подмести потенциальную опасность. — Я услышала звук, будто что-то разбилось, и резко проснулась. Потом решила спуститься и проверить, не случилось ли чего. — Нет-нет, Дэбс, всё в порядке. Лип сейчас быстро уберёт осколки и больше ничего не уничтожит своими грациозными движениями, — с нотками упрёка. — Сегодня был такой увлекательный день в школе. Мы разделывали лягушек, и хотя мне было их жутко жалко, я впервые увидела маленькое сердечко земноводного, — мечтательно произнесла Дебора, не обращая внимания на препирательства брата и сестры. У шестиклассницы всегда была явная любовь к природе. Особенно — к животным, что неудивительно, ведь домашним питомцем в бедной семье мог обзавестись либо безумец, либо человек, который не страшится самим быть голодным, но кормить животное. — Слушай, Дэбс, уже поздно. Давай ты расскажешь мне утром за завтраком, как у тебя отлично прошёл день, а? — произнесла Фиона и понарошку зевнула, потягиваясь. — Хорошо, тогда я возьму газировки и пойду спать. — Малышка пошла в сторону холодильника. Старшая сестра проследила за её движениями, и взор привлекли яркие цифры часов. 23:36. Было бы неплохо лечь до полуночи. Как там говорится? "Засыпай сегодня, а просыпайся завтра", да? Ярко-оранжевая вода в крупной бутылке показалась из-за двери старого холодильника. Содержимое, определённо, совершенно неполезное для растущего организма, но вредная содовая — вряд ли худшее, что может случиться в жизни Деборы. Двенадцатилетняя кроха являлась самим воплощением чистоты всего порочного семейства — после Лиама, разумеется. Хорошо учится в школе, не имеет вредных привычек и по-прежнему играет в куклы, как будто её вовсе не окружали больные на голову родичи и не менее долбанутые соседи. Боже, если ты, засранец, есть на свете, то сделай так, чтобы дерьмо этой жизни обошло мою девочку. Аминь, блять. — Доброй ночи, Фиона. — Детский голос вырвал девушку из святых махинаций, и через секунду на впалой щеке остался смачный след поцелуя. — Доброй ночи, Лип. — Маленькие пухлые ручки крепко обняли старшего брата за талию, прижимаясь со всей силы. — И тебе сладких снов, Дебби. — Филипп поцеловал комочек наивности в рыжую макушку. Вскоре на лестнице послышались удаляющиеся шаги. На первом этаже дома наступила прочная тишина, разрываемая лишь поскрипывающими вагонами ночного поезда. — Лип, а чего ты не слюнявишь подушку? Время-то позднее. Она вряд ли хотела слышать ответ, да и не особо видела смысл в самом вопросе. Просто было необходимо создать призрачную видимость обычного увлекательного диалога. Филипп подошёл ближе к столешнице и нагло выхватил бутылку с пивом из чужих рук, после чего был удостоен прожигающего взгляда. — Спасибо за заботу, сестрёнка, но я уже достаточно взрослый мальчик, чтобы не спать после десяти, — парировал он. — Но, если на чистоту, всё дело в Мэнди. Я спокойно спал, а она, чтоб её, взяла и опрокинула меня на пол. Во сне, нахуй! Я с такими темпами позвоночник к чертям расфигачу. На лице юноши заиграла болезненно-вымученная улыбка. — Кстати, по поводу этого. Братик, объясни мне, ради всех святых: с хрена ли полуголая Милкович всё ещё находится здесь? Я что-то не припоминаю разговора, где давала разрешение на то, чтобы она проживала в этом доме. В нашем доме. — Ты же в курсе, что у Милковичей сейчас проблемы. И проблемы довольно крупные. Я не мог оставить её жить на улице и позволить каждому желающему трахать её во все щели. Будто ты не знаешь. Парень поднял руки в капитулирующем жесте. — Знаю, Лип, прекрасно знаю. Но у всех людей есть проблемы. Особенно у людей, живущих в западной части Чикаго. Если она не была готова к трудностям... — маленькая пауза, — не стоило соваться в этот чёртов город. Фиона спрыгнула со столешницы, настраиваясь на серьёзный лад. Опьянение как рукой сняло. — А вообще, меня, знаешь ли, знатно выдрочило её голое тело, мелькающее на каждом, блять, завтраке. Карл у нас знатный извращенец, сам знаешь, и сдаётся мне, что вид снующей тут и там потаскухи вряд ли способствует его здравому мышлению. — Потаскухи? — голос Филиппа стал громче, но не настолько, чтобы разбудить спящих детей. — Да ладно. И это мне говорит родная сестра, которая только и рада дать себе присунуть от святого Джимми или Стива, или как там его на любом квадратном метре дома! — Да, блять, рада. Потому что только его член во мне действует, как амнезия. Как блядский морфий, которого так не хватает зависимому! Он помогает мне справиться с тем, из-за чего другие люди запросто подвесили бы себя за глотку на ёбаной лампе в первый же день. А какое у тебя оправдание? Что такого делает Мэнди Милкович, чтобы ты чувствовал себя лучше, чем есть на самом деле?! Голос сорвался, и старшая Галлагер забила на то, что этажом выше спали братья и сестра. — Она находится рядом. Мне этого вполне достаточно, — пыл медленно поутих в голове и интонации Филиппа. Он понял, что сестра пьяная до чёртиков, а это значило, что разговаривать с ней ясно — бессмысленно. — Ой, как романтично, — улыбаясь так, будто её вырвет от ванильности. — Вот только мы, конечно, не будем описывать все те волшебства, которые она проделывает с тобой в постели. Ведь ты её далеко не только за душу полюбил, не так ли? Вопрос остался висеть в воздухе. На часах 23:50, а девушка сделала новый глоток алкоголя, запивая свой срыв. Она чувствовала себя паршиво оттого, что накричала на брата ни за что. Накричала, как если бы он был Фрэнком, который снова припёрся домой в штанах, от которых несло мочёй и с нечленораздельными матами рассекал гостиную. Погодите... Но ведь сейчас у Фионы в руках находилась бутылка гадкого пива, и это она несла пьяный бред на человека, у которого и в мыслях не было её умышленно оскорбить. Да, он говорил не самые приятные вещи, но ведь это она начала. — Лучше приведи-ка свою жизнь в порядок, сестрёнка. "Приведи свою жизнь в порядок". Чёрт, да это же я говорила эти слова каждый день по нескольку раз! Какого хуя я превращаюсь во Фрэнка?! Женские руки вцепились в лохматые волосы, в то время как их хозяйка пыталась не потерять рассудок от открывшейся истины. Несколько минут молчания тянулись максимально долго, но вскоре им пришёл конец. — Хотя знаешь, меня всё задолбало. Задолбало, что я обязана воспитывать родных братьев и сестру из-за отца-недоумка. Что найти работу в нашем районе с нормальными условиями просто нереально, блять. Что мой недопарень беспалевно скрывает от меня свою жизнь вцелом. И что я понятия не имею, какое меня ждёт будущее. Задолбало! Всё и вся меня задолбало! Этот дом, эта семья, способ существования от одной задолжности по комуналке к другой. Грёбаная Моника, которая нарожала столько детей, не задумавшись о колоссальных последствиях. Блядский Фрэнк, который изо дня в день заставляет меня задуматься о том, на сколько я сяду, если прикончу его во сне. Так в добавок ко всему ещё и ты. Первый, чтоб вас, Галлагер с дипломом! Пальцы судорожно сжимали и расжимали спутанные пряди, силясь не вырвать их с каждым движением. На лице застыла истерическая гримаса безумия и попытки собраться с мыслями. Переводя всхлипывающее дыхание, Фиона продолжила: — Жаль, что ты не понимаешь, как меня заебала жизнь. Девушка отчаянно сдерживала наступающие слёзы, что прожигали глаза адским пламенем. Она пообещала себе, что сегодня слёз не будет, а это значит только одно: их не будет. — Знаешь, возможно ты права. Зато я понимаю, как меня заебала ты. Расстояние между двумя сократилось в несколько широких и стремительных шагов. Юношеская рука взмыла вверх и со звонким отзвуком разбила бутылку с гадким напитком, а затем легла на затылок Фионы. В следующее мгновение Филиппа захватил губы напротив. А затем неподвижно стоял не шевелясь. Будто боялся реакции. Вот, сейчас она оттолкнёт его и обматерит в своей излюбленной манере. Скажет, что он грёбаный извращенец, который пересмотрелся порнухи, очевидно, с инцестом. Скажет, что удивлена, раз у него недотрах даже при личной вагине Мэнди-шлюшки. Но Фиона стояла так же неподвижно, как и он сам. Никто из них не смел даже вздохнуть, они будто застыли в моменте на какой-то фотографии. Оба стояли на месте, и каждый боялся поднять глаза на человека, что напротив. Ядовито-зелёные цифры показывали 23:58, но время для этих двоих застыло на месте, не смея тревожить и без того стремительный бег сердец. Спустя секунд десять старшая Галлагер аккуратно и неспешно выдохнула через нос. Тёплый воздух приятно защекотал левую щеку второго по старшинству, и тот едва ощутимо обхватил своим ртом верхнюю губу Фионы, наконец закрыв глаза. Сопротивления не последовало, равно как и поддатливости. Женские ладони всё ещё покоились на столешнице, но это уже было хорошим знаком, поскольку даже голыми руками их обладательница могла неплохо избить непутёвого подростка. Что я, блять, делаю? Вопрос звучал в голове у обоих людей на тёмной кухне первого этажа. Отголоски очередного поезда разносились по сознаниям тихим шёпотом, по сравнение с набатом сердец, бьющихся изо всех сил. И всё же совершенно неожиданно руки Фионы, что минуту назад держали деревянную поверхность, аккуратно легли на шею Филиппа, зарываясь в волосы на затылке. Это движение было медленным и таким тягостным, что парень не удержался и положил свои ладони на тонкую талию сестры. Его пухлые губы по-прежнему не спешили делать какие-либо серьёзные движения, но это и не нужно было: через несколько мгновений чужие уста ответили ему почти что невесомо, будто стыдясь. Рот юноши стал двигаться немного шустрее, лаская, вбирая в себя, и проводя по нежной коже, в то время как руки поглаживали стройный стан партнёрши. Девушка же слегка приоткрыла губы, опуская напряжённые веки. И вот часы пробили полночь. Новый день — новые ощущения. Влажный язык Филиппа бегло проникнул в открывшиеся врата, но не набирал обороты. Он лишь нежно изучал родной, кровный рот. Такой мокрый, незнакомый, манящий, маленький — не то, что у Мэнди — и такой необходимый. Жизненно необходимый. У него привкус дешёвого пива и яблок. Смесь не самая аппетитная, и всё же не портило наслаждение. Рот Филиппа хранил в себе запах сигарет и зелёного чая, любимого напитка Фионы. Она могла поклясться, что, прикуси её брат губу, и из неё польётся кровь именно с этим вкусом. Руки юноши размеренно опустились ниже на стройные бёдра и одним быстрым рывком усадили на кухонную столешницу. А он, видать, не в только в учёбе хорош. Пальцы Фионы небрежно расстегнули одну пуговицу синей рубашки, затем — вторую и последнюю. Женские ладошки ловко прошлись по плечам выпускника и вскоре коснулись уже оголённой подтянутой спины. Эрогенная зона Филиппа — он утробно зарычал. Даже Мэнди не касалась его спины так. Словно он — последний луч закатного солнца, или её защитник в хрупком мире, или первый парень, с которым она потеряла девственность. Разумеется, одна только мысль об этом была глупа, поскольку Фиона могла быть кем угодно, но только не девственницей. И всё же Филипп хотел так думать. Ему необходимы были эти мысли, ведь сейчас она таяла в его руках, будто фантазии являлись правдой. За временем никто из пары уже не следил, да и было не важно. Важен был момент порочности, что горела в душах обоих. Блаженность единения, такого неправильного, но оттого не менее притягательного. Через минуту Фиона ощутила своим бедром появившийся бугорок в штанах брата. В следующую секунду её рука потянулась навстречу ожидаемой, но интригующей, реакции. Ты чё творишь, идиотка?! Он же твой родной брат! Не сводный, не двоюродный. РОДНОЙ, МАТЬ ТВОЮ! Девушка мигом остановила свой порыв и так же быстро прекратила поцелуй, хоть и неохотно. Зрачки расширились, а опухшие, налитые кровью и возбуждением, губы усиленно вдыхали разгорячённый воздух. — Блять, Лип, я не знаю, что сейчас только что произошло, но ты обязан пообещать мне, что забудешь всё, и об этом не узнает никто. Понял меня? Ни одна живая душа, чёрт меня дери... В глазах парня непонимание. Сейчас он так сильно возбуждён, что готов хоть шкаф переломить пополам, а она говорила о том, чтобы он забыл, что произошло. Та, что минуту назад ласкала его губы, зарываясь одной рукой в волосы, а другой поглаживая позвоночник. Та, которая так охуенно приглашала его язык в свой приоткрытый рот. Та, кто вычеркнула его мысли о том, что целовать и хотеть сестру — неправильно и невозможно. Филипп хотел орать. Орать так, чтобы все чёртовы соседи слышали о том, что он возбудился от одного запаха сестры и привкуса её рта. Но он выдал совершенно спокойным тоном: — Конечно, сестрёнка. Ни один уёбок или шлюха не узнает о том, что произошло на этой кухне. Он усиленно переводил сбившееся дыхание и застегнул четыре пуговицы рубашки, вместо прежних двух. Она же собирала осколки разбитой бутылки из-под пива и старалась не встречать взгляд брата, при том облизывая губы, как будто стараясь запомнить вкус навсегда. Потому что другого раза, конечно, не будет, блядская ты извращенка. Заснула до полуночи, ага?! — Хорошо. Я пойду спать, наверное, — между каждым словом короткие паузы. Подбирала нормальную реплику, чтобы не выглядеть встревоженной. Меньше, чем через минуту она поднималась по ступеням захудалой лестницы. Филипп остался стоять на том самом месте, не ступив ни шага в сторону. Он просто прокручивал в голове прошедшие полчаса. Полчаса, очевидно, изменившие его сознание, поскольку он ни на секунду не думал о том, что его действия неправильные или плохие. Нет, он повторил бы их снова и снова, и плевать хотел на мнение других людей. — Не волнуйся, сестра, никто не узнает о нашем маленьком секрете. — Навязчивая улыбка заиграла на лице парниши, обнажая игривые клыки. Через несколько минут на кухне не осталось ни души, а с наступлением утра Мэнди Милкович официально съехала из дома Галлагеров.
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Бесстыжие (Бесстыдники)"

Ещё по фэндому "Emmy Rossum"

Ещё по фэндому "Jeremy Allen White"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.