Qualm

Еще с самого детства Эдди знал, что отличается от других, но не понимал чем. То есть да, он был слишком мал для своего возраста, таскался повсюду с ингалятором и мог перечислить все побочные эффекты любого препарата в алфавитном порядке, потому он и был в компании себе подобных — отбросов, — но даже от Неудачников его что-то отличало. Особенно явно это проявилось когда ребята стали заглядываться на девчонок, а в их круг затесалась Беверли. Эдди нравилась Бев, она была тем самым “крутым парнем”, с которым можно было обсудить недавно вышедшие в кино ужастики, стрельнуть сигарету — Эдди курение не жаловал, а Ричи эта ее черта всегда восхищала — и в то же время спросить совета. Ему не нравилось то, как все Неудачники пускают на нее слюни. Больше всего из кожи вон лезли Бен и Билл, будто это было чем-то вроде соревнования в дикой природе, где два самца не на жизнь, а на смерть борются за внимание самки. Сильнее них раздражал только Ричи, который, познав прелести пубертата, начал виться за каждой юбкой. Эдди не знал, почему именно Тозиер так выводил его из себя, хотя стоит признать, у Балабола к этому явный талант, он был уверен только в одном: самого Эдди девчонки интересовали как Генри Бауэрса балет. С возрастом становилось немного яснее что к чему, и это пугало Эдди до усрачки. Дерри никогда не славился особой терпимостью, о грязных педиках, переносящих заразу, Каспбрак был наслышан от своей матери еще с тех пор, как в доме напротив временно поселилась одна однополая пара. Да, не сказать, что они здесь долго продержались. Эдди уже приготовился нести это тяжкое бремя и хранить тайну до самой смерти, как однажды, когда им было лет по шестнадцать, гром прогремел среди ясного неба, и Ричи Тозиер признался в своей ориентации. Тот день... Тот день Эдди помнит, словно он был вчера: они всемером сидели под тенью дерева в школьном дворе на большой перемене, Билли со Стэном спорили о каком-то второсортном телешоу, Бев листала журнал, закинув ноги на Майка, а Бен выписывал что-то из книги, попутно попивая какую-то приторную бурду из термоса. Эдди как сейчас видит эту картину: Стэн и Билл замирают на полуслове с раскрытыми ртами, с Майком чуть не случается удар, у бедного Бена все выпитое хлещет из носа, и, честно говоря, Эдди сам едва не сгибается с приступом астмы и уже почти тянется за ингалятором. Одна только Беверли как ни в чем ни бывало перевернула страницу, даже не поведя бровью. Ричи сказал это так обыденно, словно список продуктов перечислял: “Молоко, яйца, помидоры, кстати, я гей, хлеб…” Поначалу все ожидаемо решили, что Ричи как всегда глупо пошутил, Билл рассмеялся: — Ч-черт, ну ты и придурок, на секунду я даже п-почти п-п-поверил тебе. Но Ричи стоял на своем: “Нет-нет, молоко, яйца, помидоры, кстати, я гей, хлеб…” Эдди все же потребовалось сделать пару вдохов с помощью баллончика. Он знал, хоть Тозиер это и скрывал, он очень волновался. Ох, просто до ужаса. Эдди выучил Балабола вдоль и поперек, за все эти годы любая его ухмылка, движение бровей, прищур глаз — каждая его черточка стала знакома Эдди как своя. Вся эта напускная бравада разбивалась о скалы неуверенности. Кто знает, как Неудачники к этому отнесутся? Однажды у них был разговор, когда по школе стали ходить слухи, мол Эрик Хувер лобзается после занятий с каким-то парнем с Ист-Сайда. В достоверности Эдди уверен не был, хоть Генри Бауэрсу и его компашке задир доказательства были и не нужны, чтобы шпынять кого-то и окунать головой в сортир, но Неудачники отреагировали на это ровно никак. Вернее они сочувствовали Хуверу, несмотря на то, что какая-то их часть была рада, что кто-то вместо них принял огонь на себя, но по поводу его предпочтений никаких комментариев не поступало. Эдди так и не решился поднять эту тему снова и потому с замиранием сердца ждал, что же скажут ребята, ждал, боясь и за Ричи, и за себя. Молчание затянулось настолько, что Ричи уже, по-видимому, хотел идти на попятную: “Ха, лузеры, попались! Видели бы вы свои лица, вот умора”, но Майк уже подобрался и произнес: — А это разве не против природы? — Нет, — быстро отозвался Бен, прокашлявшись. — В природе зафиксировано свыше чем 450 случаев гомосексуального поведения у животных различных видов. Майк пожал плечами. — М, тогда ладно. Эдди не мог поверить своим ушам. Ричи, казалось, тоже пытался уложить все это у себя в голове. Беверли снова невозмутимо перевернула страницу, привлекая внимание к себе. — Всегда подозревала о чем-то таком. — Не отрывая глаз от глянца проговорила она. Неудачники взирали на нее с неверием. — Что? Сверхкомпенсация. Если кто-то слишком упорно болтает о девушках и заглядывается на парней, стоит задуматься. Лицо Ричи стремительно приобрело пунцовый оттенок, и он отвел взгляд, неловко потирая шею. Смутить Ричи Тозиера можно было с тем же успехом, с каким бы удалось подбить собранного высокоморального Стэна пробраться в Пентагон, но это был, по-видимому, день величайших сюрпризов и открытий. — Ну, л-ладно, значит, все д-д-девчонки д-достанутся нам. Ричи фыркнул, заметно расслабившись. — Даже при таком раскладе тебе ничего не перепадет, кроме дрочки в туалете, Большой Б-Билл. — П-пошел ты. — Смеялся Билл. И вместе с Ричи Эдди вздохнул полной грудью. В нем затеплилась надежда, что если ребята приняли Балабола, то и его однажды примут. И самое главное, то, в чем Эдди боялся признаться даже себе — у него появился шанс, небольшой шанс, что Ричи, который, несмотря на его глупый болтливый рот, всегда нравился ему чуть больше, чем просто друг, чувствует к нему то же самое. Эдди не особо любил утро. Оно всегда начиналось одинаково: с полезного завтрака, походившего вкусом на картон с травой, принятия таблеточек от несуществующих болезней и рассыпания в любезностях перед дорогой матушкой. Однако сегодняшнее можно было смело записывать в разряд “забыть как страшный сон и ни под каким предлогом не вспоминать”. — Эдди, ты же не общаешься с тем извращенцем из вашей школы, да? Вилка со спаржей застыла у самого рта. — Что?.. — растерянно спросил Эдди. Мать перевалила через стол свое грузное тело и, смочив слюной палец, вытерла соус с щеки Эдди. — Ну, с тем, который в прошлом году с каким-то мальчиком гулял. Эдди ощутимо напрягся. — Ты про Эрика Хувера? — Да-да, про него, — кивнула мать, отстраняясь. Эдди мысленно стал просчитывать все ходы и лихорадочно соображать, зачем Соня вообще подняла эту тему. Не может быть, чтобы она что-то знала. — Нет, не общаюсь, — ответил он и в общем-то не солгал. — А в чем дело? — Просто беспокоюсь за тебя, дорогой. Вчера столкнулась с его матерью в магазине, а она даже не скрывает всей этой содомии. Как будто гордится этим! — Эдди с трудом сглотнул, чувствуя нервный ком в горле. — Говорит, рада, что у него наконец-то появился хороший надежный парень. Ты можешь в это поверить? Этот педик снова кого-то совратил. Слава Богу, что ты у меня не такой. Она в мягком материнском жесте провела своей пухлой ладонью по щеке Эдди, а ему стало дурно. — Почему… почему же быть таким плохо?.. — пробормотал он, уже на середине фразы пожалев, что вообще открыл рот. Мать сразу вскинулась: — Ох, Эдди! Бог против содомитов! Они лишь совращают людей и заражают всех своим грехом. И какой в этом толк? Разве они могут принести в этот мир деток? Ты же хочешь нормальную семью, деток, да, Эдди? — Конечно, — сухо ответил он. Мать, очевидно, была исполнена самыми нежными и светлыми чувствами и даже встала со стула, чтобы раздавить Эдди в своих объятьях. — Хорошо... — бормотала она. — Ты у меня такой славный мальчик. Сбежав наконец из дома, Эдди не мог избавиться от тошноты. Весь день слова матери крутились в голове. На большой перемене все Неудачники, кроме Майка, у которого были какие-то дела на ферме, сидели под своим излюбленным деревом и болтали. Стоит сказать, Ричи довольно часто лапал Эдди: то потреплет по волосам, насмехаясь над маленьким ростом, то заденет локтем, дотронется до плеча, приобнимет на прощание. Тозиер вообще был настоящим тактильным маньяком, перелапавшим всех Неудачников — ему единственному, привилегированному, кстати говоря, было позволено прикасаться к Беверли, не то что бы Бев нуждалась в разрешении Билла, с которым они уже несколько месяцев как стали официально встречаться, — но Эдди, да и не только ему, почему-то всегда казалось, что его Ричи трогает чаще и дольше, чем других. И сейчас, пока ребята что-то бурно обсуждали, Тозиер как обычно доставал Эдди, играя с его руками. В ушах набатом бил голос матери: “Бог против содомитов! Они лишь совращают людей и заражают всех своим грехом”. — Ричи, отвали, пожалуйста, — сквозь зубы процедил Эдди. Ричи его раздражение только больше раззадорило. Он провел своими бледными тонкими блядски красивыми пальцами по предплечью друга, прочерчивая извилистый путь голубоватых вен, и Эдди обдало волной жара. “Ты же хочешь нормальную семью, деток, да, Эдди?” — Ричи, в последний раз повторяю… Все эти манипуляции с его руками, что вытворял Ричи, даже не подозревая, какой эффект этим производит, доводили Эдди до исступления. Хотелось перехватить его запястья и потянуть на себя, почувствовать близость тела, но... “Слава Богу, что ты у меня не такой”. Эдди остервенело отпихнул от себя Тозиера и вскочил на ноги. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать: — Меня достали уже твои пидорские замашки! Не смей больше прикасаться ко мне своими грязными руками! Эдди показалось, что он испытал дежавю, потому что все разом умолкли, глядя на них во все глаза. Он с трудом представлял, как сейчас выглядит, наверняка раскрасневшийся и разъяренный, сжимающий руки в кулаки и с бешенством глядящий на застывшего Ричи. Неудачники недоуменно переглядывались. Ричи, непривычно серьезный, неловко замялся: — Ладно, хорошо… Прости, Эдс. Эдди хотел было сказать: “Не зови меня так”, но вовремя прикусил язык. Все по-прежнему не могли поверить, что Эдди, по большей части уравновешенный и снисходительный Эдди, который хоть и посылал Балабола к чертовой матери (“Не к моей, пошел в жопу, Рич”) и, закатывая глаза, терпел его закидоны, мог сказать что-то такое в его адрес. Эдди и сам не мог в это поверить. Он не такой, нет. Он бы никогда не обидел этого дурака, ни за что. Черт, это же Ричи, который носит с собой запасной ингалятор с восьми лет, провоцирует банду Бауэрса, чтобы Эдди мог спокойно дойти до кабинета, и поднимает ему настроение, когда тот болеет и не может ходить в школу. Как это могло произойти? Некоторые ученики косились в их сторону, привлеченные криками Эдди, и перешептывались. Прежде чем кто-то из Неудачников смог бы что-то сказать, Эдди подхватил рюкзак и трусливо сбежал обратно в здание школы. Он не мог понять, на что именно так разозлился. Вероятно, на себя, а может, и на свою мать. В любом случае, проблема была в другом, а сорвался он на Ричи. Жгучие волны стыда окутали Эдди. Весь оставшийся день он усиленно избегал ребят. Один раз лишь не посчастливилось наткнуться на Бена, но Эдди снова удрал. Слава Богу, оставался последний урок, и по его завершению Эдди быстрее всех собрал вещи и на скорости света улетел домой. Стоит признать, даже от Бауэрса он так быстро не бегал, как от ответственности. Он забежал в дом так, будто за ним гналась стая волков, захлопнул дверь и тут же приложил к губам зажатый в руках ингалятор. — Эдди? Ты вернулся? — послышался скрипучий голос матери из гостиной. — Все в порядке, милый? Сделав пару вдохов, Эдди прокричал: — Да! Все нормально, мам. Я пойду к себе, много уроков. И перепрыгивая через ступени, в два счета оказался в своей комнате. В ту ночь у него не было сна ни в одном глазу. Эдди ворочался с боку на бок, съедаемый чувством вины, прокручивал в памяти тот момент по сотне раз и планировал подойти к Балаболу до начала уроков и извиниться. Заснув только под утро, Эдди прослушал будильник. Не успев толком позавтракать, он быстро оделся, накинул на плечи рюкзак и, поцеловав на прощание мамочку, чуть не вздрогнув от накатившего отвращения, поспешил в школу. Заметив толпившихся у шкафчика Бев Неудачников, Эдди недоуменно нахмурился. Ричи среди них не было. Все внутри сжалось в комок. Эдди взял себя в руки и подошел к ним. — Привет, — неуверенно произнес он, вцепившись пальцами в лямки рюкзака. — Э… п-привет, Эдди. У Майка — только сейчас заметил Эдди — была разбита губа, а у Билла на скуле багровел синяк. Ребята напряженно переглядывались. — Что случилось? — пытаясь придать голосу твердости, спросил Эдди. — Где Ричи? Неудачники снова обменялись понятными только им одним взглядами. Билл в скованном жесте провел пятерней по волосам, и Беверли взяла его под локоть, подойдя ближе. — Т-ты не слышал? — О чем? — Железные тиски сжали нутро. — Бауэрс. Вчера он п-п-прикопался к нам, к Ричи. — Что? — на выдохе произнес Каспбрак. Беверли закусила губу, бросив взгляд на своего парня, и сняла с него необходимость объяснять. — После уроков он со своими шестерками поджидал нас, — мягко проговорила Бев, но в ее тоне слышалось что-то тревожное, будто она снова переживала этот момент. — Они быстро разделили нас. Генри и Патрик избивали Рича, а Белч и Виктор пытались сдержать нас. У Эдди пересохло во рту. Он почти прошептал: — Это из-за… из-за… — Да. — Отрезал Стэнли. — Стэн! — Что? Это так. Эдди казалось, что мир идет кругом. К горлу подкатила тошнота. Это его вина. — Эдди? — подал голос Бен, первый заметив состояние друга. — Эдди, тебе плохо? — Что с ним? — он вцепился пальцами в рукав наклонившейся к нему Бев. Они с Биллом переглянулись. — Эм… он избит, но… Мы предлагали ему помочь добраться до больницы, но он отказался. Он сейчас дома. Эдди перекрутился и стремительным шагом направился вон из здания несмотря на то, что до звонка оставалось меньше пяти минут. — Эдди? Эдди, стой, ты куда?! — окликали ребята, но он по-прежнему упрямо шел, лавируя между учениками. Еще никогда Эдди не прогуливал школу. Вернее, бывало он пропускал пару-тройку дней по причине “плохого самочувствия” — по крайней мере так казалось его поехавшей, как называл Соню Ричи, мамашке — или даже целые недели, болея, но никогда еще так беспардонно без уважительной причины он не уходил с занятий, хотя насчет уважительной причины Эдди еще поспорил бы. Он не знал, что скажет, что будет делать, не знал даже откроют ли ему дверь после такого, но, не сбиваясь с курса, приближался к дому Тозиеров. Замерев на пороге и пшикнув в рот какой-то липовой бурдой из ингалятора, Эдди потянулся к звонку. Спустя несколько мгновений по ту сторону послышались шаги, и мать Ричи открыла дверь. — Здравствуйте, миссис Тозиер, я хотел… эм… мне нужно… — Ты к Ричи? — спросила она, не глядя на него, и наспех поправила складки на платье. — Да. Да, я к нему. Миссис Тозиер взяла с подставки ключи и положила их в свою сумочку. — Он вроде приболел, не знаю. Можешь зайти, если хочешь, он у себя. Я очень спешу, разберетесь сами, ладно? Эдди болванчиком закивал, не понимая, как она могла не знать, что случилось с ее собственным сыном, и думать, что он “вроде приболел”. — Да, спасибо, миссис Тозиер… Но та уже шла к дороге и едва ли слышала его. Эдди зашел внутрь, захлопнув дверь. В доме стояла вязкая тишина. Мистера Тозиера, судя по всему, тоже не было. Эдди постоял еще мгновение и медленно, скрипя ступенями, стал подниматься. Сердце бешено колотилось в груди. Он и раньше бывал в доме у Ричи, они слушали его кассеты, читали комиксы или даже иногда делали вместе уроки — у Балабола всегда были проблемы с математикой, поэтому Эдди периодически его поднатаскивал, — но сейчас все было по-другому. К ноге Эдди будто была прикована гиря, каждый шаг давался с трудом. Оказавшись перед дверью со знакомой табличкой “Валите отсюда”, Эдди впервые показалось, что это был явный посыл для него. Покачав головой, он осторожно постучал. — Ричи?.. Рич, это я, Эдди, ты там? — ответа не последовало. — Можно войти? Послышалось шевеление, и хриплый голос произнес: — Входи. Эдди осторожно приоткрыл дверь и протиснулся внутрь. Окна были наполовину зашторены, и холодный луч утреннего солнца пробивался в комнату. На полу в углу валялась отброшенная футболка со следами грязи и крови, на заваленном книгами и всяким хламом столе сгрудились испачканные темно-бордовые салфетки. В ворохе одеял на кровати Эдди обнаружил Тозиера. Тот выглядел ужасно: на бледном лице расцветали синяки, бровь разбита, под глазом наливался фингал. Страшно представить, какие еще повреждения скрывались у него под одеждой. Эдди сжал зубы, чтобы ни звука не слетело с его губ, и медленно сделал шаг вперед, тупо сказав вполголоса: — Меня твоя мама впустила. — Ага, — глухо отозвался Ричи, подобрав ноги под себя. Эдди не знал, что сказать, он подошел ближе и окинул повреждения взглядом. — Ты хотя бы обработал как следует? — Ну… Эдди поборол в себе побуждение закатить глаза. Он был уже на полпути в коридор, когда произнес: — Не двигайся, сейчас вернусь. Аптечка лежала в ванной, Эдди хорошо помнил, потому что частенько ему приходилось промывать и заклеивать Ричи ссадины после очередной стычки с Бауэрсом или по вине его природной неуклюжести. Вернувшись через пару секунд, он опустился перед Тозиером, откручивая крышку небольшого пузырька и смачивая вату. Рука Эдди нерешительно замерла у лба Ричи. Он смахнул с лица друга черный локон, их взгляды пересеклись. Эдди поспешил прикоснуться ватой, пропитанной резким раствором, к ссадине и услышал, как Ричи тихо зашипел. — Ричи, я… — Ты не обязан со мной возиться, Эдс, — перебил его Ричи, — все путем. Эдди вздохнул и покачал головой. — Нет, я… мне жаль, что так вышло. — Не парься, Бауэрс все равно меня отметелил бы, — бодро проговорил Тозиер, глядя на Эдди из-под его дрожащей руки. Эдди снова смочил вату и переместился к брови. — Они теперь знают. Из-за меня. Порой Эдди забывал, как быстро в Дерри расходятся слухи. Ричи ойкнул, зажмурившись, и попытался отодвинуться, но Эдди не позволил. — Не только из-за тебя. Эдди поднял недоуменный взгляд. Ричи помялся. — Кое-что... в общем, у меня был один случай с Бауэрсом... Это неважно. Они бы все равно когда-нибудь узнали, да? Не то что бы я собирался ходить по улице в одних трусах в цветочек или насиловать маленьких мальчиков, но все же. Голос Ричи был тих и спокоен, и сам он — редко такое увидишь — был почти что умиротворен, если бы не легкое волнение, которое они оба разделяли. — Ричи, я не имел в виду то, что сказал, — пробормотал Каспбрак, стараясь не смотреть в глаза друга. — О, так значит, на самом деле ты хочешь, чтобы я тебя потрогал, Спагетти? — Пошел ты, — выдохнул Эдди, — ты понял. Ричи облизал пересохшие губы, и было в этом жесте что-то такое, от чего Эдди стало немного душно. — Ладно. — Ладно?! — что-то возмущенное проскользнуло в голосе. — Да что ты взъелся? Эдди отстранился. В руке все еще была зажата вата. — Ты так просто это примешь и даже не спросишь, какого хрена я так поступил? Ричи небрежно пожал плечами, но тут же поморщился, видимо, ощутив боль в ребрах. — Не знаю, Эдди, я... наверное, у тебя были причины. Эдди почувствовал растерянность. Было бы проще, если бы Балабол хлопнул дверью у него перед носом и велел катиться к чертям собачьим, но не это. — Я ничего не имею против, Ричи, — вскочив на ноги и взмахнув руками, сбивчиво объяснялся Эдди. — Я просто был зол... Но не на тебя, нет! Мать наговорила мне кучу херни в то утро, не знаю… Я был не в себе, ладно? Я не разобрался. Все так сложно… Знаю, в этом нет ничего такого, но… просто... — Воу-воу, Эдс, тише, присядь, — Ричи потянулся к нему руками, но поспешно одернул себя. Эдди заметил. — Ты можешь прикасаться ко мне. — Ты не должен позволять мне, если на самом деле не… — Я хочу, — Ричи застыл, его брови взметнулись. — То есть не в этом... а, к черту. Да, Рич, да, я хочу, чтобы ты прикасался ко мне. На лице друга отразилась растерянность, и тогда Эдди сам, чувствуя необъяснимый прилив отваги, приблизился к нему и аккуратно положил ладонь на его скулы, мягко проведя по ним пальцем. Ричи какое-то время завороженно наблюдал из-под ресниц, а после накрыл руку Эдди своей. Его взгляд метался от глаз Каспбрака к губам, и Эдди, пока его смелость не испарилась так же быстро, как появилась, сократил расстояние между ними, увлекая Ричи в поцелуй. Их глаза были закрыты, Эдди мог чувствовать лишь легкую дрожь, покалывание в пальцах и тепло губ Ричи. В какой-то момент они отстранились, и по лицу Тозиера расплылась ухмылка. Это выражение было знакомо Эдди: ничего хорошего ждать не стоило. — Так что же это получается, мамина детка прогуляла занятия, чтобы повидаться с бедным мной? Эдди закатил глаза и толкнул Балабола в плечо, заставив его повалиться спиной на кровать. — О, просто заткнись. Ричи тихо рассмеялся и приподнялся на локте, оглядывая Эдди вызывающим озорным взглядом. — Значит, ты у нас парень с сюрпризом, Спагетти? — А я уж было подумал, что ты теперь всегда будешь таким тихим. — Да сейчас! Тихим! Спроси свою мамку, какие звуки я издаю, когда мы с ней… — Бип-бип, Ричи. — Бип-бип, Ричи, — передразнил он. — У-ух, кто знал, кто знал, Эдс, что ты такая горячая штучка? Точно не девчонки. Теперь-то ты для них навек потерян. Эдди простонал, воззведя глаза к потолку. — Надо было это тебе в глотку залить, — сказал Эдди, размахивая в воздухе пузырьком с раствором. — Моей глотке, принцесса, можно найти применение и получше, если ты понимаешь, о чем я, — Ричи поиграл бровями. Первое побуждение Эдди — скривиться и дать придурку затрещину, но более занимательная мысль пришла в голову. Эдди поднялся и склонился над распластавшимся на кровати Тозиером, слегка придавив его грудь рукой. — Да? Тогда может проверим, так ли ты хорош, как говоришь? Оторвав взгляд от губ Эдди, Ричи нерешительно произнес: — Эм, слушай, — он неловко поерзал, подобрав под себя ноги. — То... то, что мы делаем... Эдди нечасто приходилось видеть неуверенность Ричи. Она выглядела такой чуждой его чертам, такой неуместной. Эдди не знал, какие сомнения поселились в этой кудрявой пустой голове, но решил заземлить друга тем, что было ему привычно: подколоть его. — Ну, давай, Балабол. Я знаю, что у тебя всегда были проблемы с цивилизованной человеческой речью, но хотя бы попытайся. Ричи усмехнулся. — Не думай, что я растерял свои яйца. Я не нуждаюсь во всяких признаниях в любви, просто... — Ты нравишься мне, кретин. Иначе я не целовал бы твой болтливый рот. Плечи Тозиера опустились, он заметно расслабился. — Вау... это... ха, ну еще бы я тебе не нравился, Спагетти, я ведь неотразим, — Эдди закатил глаза, наблюдая эволюцию самооценки Ричи Тозиера от критической неуверенности до занебесного самомнения. — У вас с твоей мамкой отменный вкус. — Заткнись уже. Эдди снова приблизился к губам Ричи и уже менее неумело коснулся их. — М-м, стой, — снова отстранился Балабол, вызывая у Эдди желание заехать ему чем-нибудь по лбу. — Просто хотел сказать... — Ну что еще? — Эдди подобрался ближе, вглядываясь в потемневшие глаза Тозиера в попытке понять, что у того на уме. — Черт... я так долго сох по тебе. Когда ты... в общем, вчера я подумал, что ты больше никогда не заговоришь со мной. Вот. Эдди вздохнул и аккуратно, чтобы не задеть ушибы, положил ладони на щеки Ричи, выглядящего до неприличия искренним и ранимым. Сердце Эдди сжалось. — Такое случается редко, но... я поступил по-идиотски. Вчера я подумал, что это ты больше никогда не заговоришь со мной, — Ричи усмехнулся. — Но раз мы со всем разобрались... Они медленно легли на кровать, Эдди — умостив голову на плече парня, и переплели руки. Так непривычно. Еще никогда Эдди не чувствовал себя так, как сейчас. — Так мы теперь э-эм... гей-парочка? — фыркнул Ричи. — Да бога ради, Ричи! Я не знаю. Да? Думаю, да. — И мы скажем Неудачникам? Эдди повел плечом и слегка отстранился. Ричи поглядывал на него, не решаясь заговорить. — Не обязательно рассказывать им, Эдс, — Нарушил молчание Тозиер. Эдди с неожиданно проснувшейся уверенностью повернулся к нему. — Все нормально, мы скажем. — А если узнает Бауэрс? Или твоя мамашка? Не хватало еще, чтоб она инфарктнулась. — Плевать, — с готовностью отозвался Каспбрак. — Черт, Ричи, мне и правда плевать. Я ни в чем не сомневаюсь. Тозиер усмехнулся и притянул его к себе. Сомнения, как решил для себя Эдди, порой бывают полезны. Они позволяют найти истину, скрытую за предрассудками, разобраться в себе и своих желаниях. Главное не дать им обмануть тебя.