ascensionem

Soap&Skin — Me And The Devil Однажды я сказала тебе правду, и ты мучила меня до безумия, до своего собственного безумия, потому что такой правды никому не вынести. Никто и не вынес, а были мы теми, кем быть не должны, и всё же обязаны. Ты взрезала меня как фруктовую плоть, отделила меня от прошлой жизни как отделяют персиковую кожуру при помощи кипятка. А я говорила, я кричала тебе прямо в душу, кричала в тебя, потому что хотела быть в тебе хотя бы криком. Я обещала тебе, что ты разденешь меня, ты пожнёшь меня, и руки твои вплавятся мне в кожу, и будешь ты так глубоко во мне, как даже душе не удалось забраться. И всюду твои волосы и дыхание: струятся по моей коже, по животу и бёдрам, туда, где пчелиному рою — мёд, где сходятся и пороки, и добродетели. Вот ты берёшь меня у этой кирпичной стены, а во мне стенают сотни тобой убитых, и все они взывают к справедливости. Но есть ли она, эта справедливость, ведь ты берёшь меня у этой стены, не оставляя во мне ни живого, ни мёртвого, только пустошь, только космическую густоту. Нет у магии ни цены, ни правды, есть только ты и твои и губы, алчущие, прижигающие, твоё дыхание, способное рассыпать горы в прах - что говорить о моих бёдрах, что говорить о мякоти между моих костей? Ведь ты приходишь и берёшь меня у каменной стены, на земле, в корнях деревьев. — Смотри, что я могу, смотри, что я могу. И я вижу, как пальцы твои продевают меня насквозь, как жало, блестящее между губ, снимает с кожи моей молоко и соль. И душа твоя пыльная и чёрная, как имя, которое ты носишь в своей змеиной утробе, душа твоя холодная как брюшко змеи и внутри тебя так же пусто, так же бесконечно звёздно. Какие ведутся битвы теперь? Кто умирает? Кто остается жить? Что важно теперь, теперь, когда ты во мне, когда я могла бы носить твоих детей, но не могу выносить даже камня - мёртвое рождает лишь мёртвое - но ты заберёшься глубже, под базальтовый слой. Под сочащуюся сердцевину моего нутра. Это твои пальцы гладят изнутри и всё становится плотным, сильнее-сильнее, глубже-горячее, это ведь ты, женщина-созвездие, женщина-беда, а это я — и кровь моя чище первой магии, нутро моё глубже, чем небо, и ты берёшь его, ты берёшь моё небо руками и языком. Ты берёшь моё небо, и Беллатрикс сияет всеми звёздами. Пусть это кончится, пусть это не кончается. Я спадаю реками как яростный поток у этой стены, и всё во мне кричит и бьётся тобой, и руки твои погружают меня в агонию. Проходи сквозь меня, расщепляй на атомы, тело плавится, но у души стойкий материал, сделай так, чтобы стало горячее. Там на земле моя кровь и слёзы, что ты вынула из-за рёбер моих? Что ты вынула? Будет ли оно гореть внутри тебя так же, как твоё безумие горит во мне? Ты-во-мне-ты-во-мне-ты-во-мне. Я открываю глаза, чтобы смотреть на твоё лицо, вылепленное безумным скульптором. Я сломала бы ему руки, сломала бы ему руки, чтобы он никогда больше не создал подобных тебе. Чтобы они не могли брать меня у этой стены. Потому что стена рухнет. Но смирительная рубашка никуда не денется.