Они

– Когами, – бывший инспектор, ныне – каратель, Гиноза делает три шага к мужчине. Всё так же чеканит шаги, а стук небольших каблуков его офисных ботинок раздаётся на весь склад, эхом отражаясь от стальных стен. В его руках – старый револьвер, рассчитанный всего на шесть пуль. И этот самый револьвер буквально три секунды назад был направлен на него – беглого карателя Когами Шинью. Был направлен прямо ему в голову. Когами – всё те же три секунды назад – думал уж, что помрет от пули в его никуда негодной черепушке. Помрет от рук бывшего начальника, бывшего, как думается, друга. Но Нобучика его – надо же – удивляет: протягивает ему револьвер рукояткой вперёд, мол «держи. мне он ни к чему». – Я у тебя в долгу, – Когами смотрит на него снизу вверх, смотрит настороженно, поднимая глаза к его лицу. – Гино... – Когами хотел бы спросить, почему же? Ты что же, не убьешь меня, а, Гино? Но в ответ на свои так и не заданные вопросы слышит лишь скупое и жесткое: – Уходи немедленно, и не показывайся нам больше на глаза, – Когами немного больно от его слов, но он убеждает себя – это всё от серьёзных ран, ведь мне не нужны эти люди. «Не зря же я сбежал три года назад, так?» Когами уж было думал кивнуть да усмехнуться – как в старые добрые, но взгляд Нобучики вдруг потемнел: – Не делай ношу следователя Тсунемори ещё тяжелее. – это бьет в лёгкие, бьет наотмашь, и Когами откатился бы да и упал на спину, как от сильного удара прямо в ребра, вот только необходимо держать лицо. Шинья и не догадывается, что Гино и так видит его насквозь: его злобный взгляд, хмурую гримасу, плотно сжатые в линию губы – всё его лицо так и кричит: «какого черта, Гино?!» Нобучика ведь не слепой и далеко не дурак: он, кажется, знал всё ещё до самого Когами. Ещё с самого первого дня знакомства эти двух – девушки с короткой стрижкой и глазами цвета карамели, и мужчины – черноволосого, с холодными серыми глазами. Вот только после встречи с ней его глаза стали светлыми, яркими, голубыми. Тогда ещё инспектор, Гиноза не хотел замечать те искры и всполохи, что проносились между этими двумя. Но за три года, что прошли после побега Когами, он видел многое. Он видел, как эта милая, заботливая девушка становится жёстче, леденеет с каждым днём. Казалось бы, она совсем забыла о том мужчине, но только запах табака от её одежды и иногда будто стекленеющие глаза так и кричат: он всё ещё там, в её голове, может, даже в сердце – Гиноза не знает, не заглядывал так глубоко. Но он видел, как она рассыпается: с каждым днём, кусочек за кусочком, её душа отмирает, а психо-пасспорт, что странно, всё светлеет. Хотел бы он стать для неё заменой, но, как ни прискорбно, он – не тот, кто ей нужен. Тот самый сейчас прямо перед ним – смотрит волком, чуть ли не рычит, а в глазах полыхает лишь твёрдое: «моё. не отдам.» – Гиноза, – с тщательно выделенным предостережением произносит Когами, – я никуда, чёрт возьми, не уйду. – Когами, – с нажимом произносит каратель, – отпусти её. Ты и так причинил ей слишком много боли. И Шинья прекрасно это знает. Знает, но отступить? Нет уж, увольте. Когами думает, что они только-только встретились спустя столько времени, а она всё та же милая, хрупкая девушка. Во всяком случае, для него она так и осталась таковой. Он бы хотел всегда быть рядом: закрывать её ото всех невзгод, быть ей щитом или ж мечом – она бы сама решила, а он бы и рад подчиниться. Она для него – всё. Вот только никто его к ней не подпустит. – Знаешь, Гино, – Когами вздыхает. Он бы с удовольствием сейчас затянулся, да только сигарет поблизости нет. «А она бы протянула парочку», – так некстати вплывает в его голове. – я ведь люблю её. Безумие. И это бьет в самое сердце. Самое смешное – в сердце обоих. Вот только один из них точно знает, что ему ответных чувств никогда не видать; а второй – что он никогда не сможет сказать ей эти слова лично, глядя глаза в глаза. Когами хочет надеяться, что она снова найдёт его; что будет находить и находить, раз за разом врываться лучиком света в его тёмное сознание, пусть даже в каждом из снов, а совсем не в реальности. Когами дождётся, а если и нет – он сам найдёт её. И уж тогда ни он, ни она не сбегут. Ведь, как же сбежать от того, что вас повязало красной нитью судьбы?