Может, я слегка запуталась?

      — …А он такой маленький и очень юркий, прямо под трубу залез, а труба покатилась… — Лила Росси что-то в очередной раз очень увлечённо рассказывает. Маринетт проходит мимо неё, огибая столпившихся одноклассников.       Недавно на уроке литературы их класс изучал мудрости разных народов, именно тогда Маринетт узнала такую поговорку: «Хрен редьки не слаще», которая означала, что порой из двух зол невозможно выбрать меньшее, что зло есть зло.       Глядя на свою жизнь в колледже, Маринетт делает эту поговорку девизом нового учебного года. С ними снова учится Лила, но ведь и Хлоя никуда не делась. Хорошо, что Лила ввиду своей занятости в кино и благотворительности на светских раутах часто прогуливает занятия, да и Хлоя не отличается стопроцентной посещаемостью: её сближение с матерью, иконой стиля, идёт на руку всем ученикам колледжа Франсуа Дюпон. Но! Но… хрен редьки не слаще, уже выучила Маринетт. По закону подлости какая-нибудь из этих девиц обязательно приходит в класс.       Когда появляется Лила, её обступают со всех сторон, чтобы услышать новую невероятно захватывающую историю, и никто не замечает, что эти новые правдивые истории как две капли воды похожи на предыдущие: те, что она рассказывала вчера, позавчера, на прошлой неделе или год назад. Она любой бред может преподнести просто фантастически. И пока все-все одноклассники восторгаются этими сказками, Маринетт остаётся совсем одна. Нет, она не завидует Лиле. А чему там завидовать? Сплошная ложь. Просто Лилу Росси возносят до небес, удивляясь, что такая девушка занимается с ними в одном классе. А Маринетт и не стремится выделяться. Или, если сказать вернее, Маринетт стремится не выделяться. Маринетт очень надеется на то, что она не завидует Лиле, а то это было бы ну очень уж глупо: неповторимая ЛедиБаг завидует завравшейся ученице — бред.       А когда появляется Хлоя… ну, ничего необычного не происходит, всё достаточно предсказуемо: просто её реальность летит к чертям собачьим, прогибаясь под волей Хлои. От этих размышлений отрывает Алья.       — Маринетт, пойдём, нужно сдать тетради с домашней работой, давай сходим к мадам Бюстье, — Маринетт непонимающе смотрит на Алью, после чего подруга разъясняет. — Это тетради Лилы, она попросила их передать, ведь ей трудно ходить. Она вчера пострадала после нападения акуманизированного! Это даже по новостям передавали. Он крушил город в центре столицы, но ты, наверное, не знаешь; так вот, а Лила там была! И ей, бедняжечке, очень не повезло: металлическая труба придавила ногу, когда она спасала котёнка! Могло же так не повезти человеку! — удивляется Алья. — Так что мы все должны помочь Лиле, — подытоживает она своё повествование, радостно улыбаясь подруге.        Что по поводу этого всего думает Маринетт, так и остаётся загадкой. Конечно, она вчера была на месте разрушений. А как бы иначе сражение с акуманизированным обошлось без Леди Баг? Конечно, она там не видела никакой Лилы, спасающей котят. Конечно, там и в помине нигде рядом не было подъемного крана, металлических труб и Джаггеда Стоуна, который бы мог лично вызвать скорую помощь для Лилы.       Но Алья очень воодушевлена, и Маринетт даже не пытается переубедить подругу. По правде говоря, она устала от собственных попыток разоблачить Лилу. В такие моменты одноклассники смотрят на неё снисходительно, иногда слегка округляют глаза, а когда Маринетт заканчивает свою речь, все старательно делают вид, что ничего не слышали или она ничего не произносила. Ребята считают, что Маринетт просто завидует Лиле и потому пытается на неё наговаривать. А Маринетт в это время волнует только один вопрос: так правы они или нет?       — Что-то не так? — спрашивает Алья, замечая, что Маринетт сидит с кислым выражением лица.       — Нет-нет, что ты, всё отлично! — она встаёт со ступенек и идёт с Альей.       — Знаешь, Лила пообещала дать ещё одно интервью для Ледиблога, — Алья по дороге к мадам Бюстье просто светится от счастья. — Она такая популярная и известная, — восторгается Алья, — но не зазнаётся, она сама вызвалась мне помочь — оказывается, она хорошо разбирается в продвижении сайтов и может сделать так, что популярность Ледиблога вырастет в два раза! Представляешь? В два раза!.. Она такая заботливая! И у неё так много талантов.       — И когда же она будет тебе помогать? — Маринетт старается спросить так, чтобы в голосе не слышалось сарказма.       — Завтра, — беззаботно отвечает Алья. — Правда, если она не улетит в Африку, чтобы помогать голодающим детям.       — Здорово, — только и говорит Маринетт.       Но вся эта суета перед Лилой блекнет в сознании Маринетт, когда она видит, как эта девица постоянно пытается задурить Адриану голову! Это восхваление Лилы Росси непонятно, несправедливо, незаслуженно, но оно не так сильно задевает Маринетт, как тот факт, что Лила изо дня в день подстраивает всё, чтобы попадать с Адрианом на совместные задания, или постоянно просит помогать ей с уроками в библиотеке. А то, как она напрашивается домой к Адриану, не лезет ни в какие рамки!       Маринетт даже становится «невольным» свидетелем такой сцены. Подслушивать нехорошо, но и пройти мимо она не может в тех случаях, когда дело касается Адриана, так что ей приходится остановиться и начать копаться в своей сумке, будто что-то выискивая, в то время как Лила строит из себя бедную овечку:       — Адриан, знаешь, я этого никому не говорила, но я очень боюсь одиночества. Меня в детстве часто оставляли одну, — рассказывая это, Лила постоянно опирается на Адриана или хватает его за пуговицу рубашки… и даже кладёт руку ему на плечо. УЖАСНО. Это выглядит просто ужасно. У Маринетт на миг темнеет в глазах.        — Прости меня, если я тебя напрягаю своими проблемами. Наверное, это глупо об этом рассказывать… Ты меня вряд ли поймёшь, — медленно говорит Лила, доверительно вглядываясь в лицо Адриана.       — Нет, Лила, не беспокойся, я тебя понимаю, — отвечает Адриан и слегка отстраняется от неё ровно на такое расстояние, чтобы ему стало комфортнее, но при этом пытаясь не обидеть девушку.       — Сегодня мои родители улетели по делам и мне придётся провести вечер в полном одиночестве, а я так этого боюсь. Не представляю, что и делать, — Лила опускает взгляд и смиренным выражением лица может уже конкурировать с ангелочком.       — Сходи к друзьям, — советует Адриан, начиная складывать свои вещи в сумку.       — Я бы не хотела, чтобы все об этом узнали. Надеюсь, ты никому не расскажешь? — спрашивает Лила.       — Можешь на меня положиться, — успокаивает её Адриан и хлопает Лилу по плечу, собираясь уже уходить.       — Спасибо, Адриан, ты настоящий друг! Тогда я зайду к тебе в пять, — бросает Лила и выходит первой из класса.       Даже Адриан не находит что ответить на такой поворот событий. Время после пяти у него сегодня было на редкость не занято, но и планы имелись на этот кусочек свободы, при том не только у него, но и у одного ушастого героя Парижа. А Маринетт начинает трясти мелкой дрожью от такой беспардонной наглости, такого сплошного вранья, что она не понимает КАК, ну КАК можно быть таким человеком? А ещё хочется подойти и отколошматить эту Лилу как следует! Жаль только, что Адриан не поймёт такого поведения и не одобрит.       После урока ученики идут в столовую. Лила продолжает усиленно хромать, иногда подволакивая правую ногу, — ей тут же уступают место за столиком. Ребята начинают приносить Лиле первое, второе, разные салатики на выбор, ведь она «повредила ногу и не может нормально ходить без боли при каждом шаге».       Сидя за столиком, Лила по привычке бессовестно раздаёт нелепые обещания, поэтому вокруг неё снова скапливается много народа. Она говорит каждому то, чего он больше всего хочет: кому-то про популярность, далее про понимание, дружбу, любовь — для каждого находится своя цена, даже на то, что он не собирается продавать. Лила словно видит самые затаённые желания людей насквозь. Маринетт всё время обеда сидит как на иголках. Она то тянет рукав, мусоля на нем пуговицу манжета, то ковыряется вилкой в салате, то и дело против своей воли бросая короткие взгляды на Лилу Росси. Маринетт старается не слушать лгунью, она так усиленно на этом концентрируется, что слова прямо звенят в её голове. Её раздражают эти лживые рассказы и выдуманые истории Лилы, «ценные» советы их общим одноклассникам. Но что она может сделать? Подойти и надеть тарелку на голову Лиле, чтобы лапша свисала и с её ушей тоже? Хотелось бы Маринетт так поступить, но… это плохая идея. Она это прекрасно понимает, даже представляет, как одноклассники посмотрят на неё. Это как в тот раз, когда она бросила в Лилу листок бумаги. Ведь этот несчастный листок никак не повредил Лиле, но все решили, что Маринетт бессовестная эгоистка, способная жестоко издеваться над больными и немощными.       Маринетт обижается на своих одноклассников, которые не могут отличить правды от домыслов, так же сильно, как и на свою беспомощность. Она же сейчас видит всю нелепость ситуации, но ничего сделать не может. От всех этих мыслей кусок не лезет в горло. Маринетт становится тошно, и она выходит из столовой, не слушая болтавшей рядом Лилы. Она лишь мельком бросает недоумевающие взгляды на своих одноклассников и, оставаясь незамеченной, направляется в святая святых колледжа — туалет для девочек.        Но к её разочарованию, через пару минут следом вбегает Лила.       — У нас как-то не сложились отношения, — говорит она Маринетт. — Не знаю, отчего это вышло, но мы можем поладить и даже стать отличными подругами. Я могу доказать это. Давай я тебе помогу с Адрианом?       Сердце Маринетт замирает на мгновение, отзывается пронзительной болью и пропускает удар. Всё её существо кричит: «Да, Лила!», сознание нашёптывает: «Она же такая влиятельная», «Её все любят», «Лила смелая и решительная», «Лила бы не стала заикаться перед Адрианом».       «И она действительно может помочь. Или нет? Или это моя цена? То самое обещание, за которое можно купить мою лояльность?» — если бы была такая возможность, если бы это было правдой, Маринетт продала бы свою лояльность. Жаль, что Лила всегда расплачивается фальшивыми монетами. Тут Маринетт приходит мысль, что в случае с Лилой нет особой разницы, акуманизирована та или нет. В обоих вариантах эта девушка создаёт миражи и заставляет других в них верить.       — Нет, ты ошиблась, — отвечает Маринетт Лиле.       — В чем? Я тебя не понимаю.       — Ошиблась, — повторяет Маринетт и уходит.       «Я тебе помогу с Адрианом» — эта фраза ещё долго крутится у неё в голове. Как же хочется, чтобы это было возможным. Вот прямо больше всего на свете. Как же хочется, чтобы кто-то взял и помог; словно по взмаху волшебной палочки, просто решил все трудности за неё. Но так не будет, приходит к выводу Маринетт.

***

      С Маринетт что-то происходит после того случая. Дни для неё начинают мелькать один за другим. Маринетт их уже не запоминает и не проживает их, она только получает удар за ударом. Сегодня Маринетт видит Хлою… Хлоя привычна и банальна — Маринетт давно уже не удивляют выходки Хлои. Её избалованные интонации, писклявый голосок, глупые издёвки — за многие годы вынужденного знакомства Маринетт привыкает к Хлое.       Не так сильно задевают грубые и даже жестокие фразочки, брошенные Хлоей в её сторону:       «Ничтожество…»       «Тупая, как камень».       «Нелепая, нелепая Дюпен-Чен растянулась у входа в кабинет».       Всё же неприятно, но Хлоя есть Хлоя. Маринетт по большей части не замечает её, хоть часто слышит.       И дни, когда в колледже присутствует Хлоя, можно было бы считать не настолько ужасными, но Адриан… Хлоя вешается на него при каждом удобном случае, к такому трудно привыкнуть. Она обнимает его при встрече; крепко прижимаясь, чмокает в щёку на прощание; иногда взъерошивает пшеничные волосы — те самые, на которые Маринетт любуется урок за уроком. А Хлоя их просто мимоделом ласково треплет рукой!.. И в это время сердце Маринетт разрывается на мелкие частички и разлетается как морская пена, выброшенная на берег. А Адриан мило улыбается Хлое. Его вроде бы всё устраивает? Может быть, ему нравится Хлоя? На самом деле, его трудно понять. Но Маринетт старается, она вглядывается, подмечая разные мелочи; ей кажется, что Адриан чувствует себя лучше, когда рядом с ним Хлоя. Он расслабляется в присутствии Буржуа.       От этого открытия очередной день Маринетт проходит как в тумане. Может быть, она слишком близко к сердцу воспринимает ситуацию? Скорее всего, так и есть. А как иначе?..       После уроков, собираясь идти домой, Маринетт видит, как Хлоя запрыгивает в машину Адриана и уезжает с ним. Потом каждый из их класса получает фотографии с модного показа, а позже и с приёма по этому случаю. На этих фотографиях Хлоя и Адриан вместе, они выглядят весёлыми. Или даже счастливыми? Маринетт всегда любила улыбку Адриана, но теперь на неё больно смотреть, она режет словно ножом. Маринетт только горько улыбается в ответ на эту фотографию. Адриан ей кажется теперь ещё более далёким, недостижимым и чужим.       И Маринетт сегодня не спит, она всю ночь напролёт рисует заученный облик, пытаясь уловить выражение зелёных глаз, но не выходит.       Эхо вчерашних событий становится громом нового дня. У входа в колледж сталкиваются Лила и Хлоя.       Маринетт опоздала к началу этой разборки, и её радует тот факт, что Адриан тоже опаздывает, не видит и не слышит этого ора на ступенях. Ещё Маринетт не может понять, в каком случае ей стало бы легче: будь она, как сейчас, сторонним наблюдателем или если бы стала участником разборки? Маринетт приходит к выводу, что и ей нужно поорать на своих соперниц, но сделать она ничего не успевает: сказывается бессонная ночь, нервозный месяц и появление Адриана в тот самый миг, когда она решается стать третьей на ступенях.        Лила, Хлоя, Адриан — всё мелькает перед глазами и плывёт. И снова Лила, Хлоя… Алья — их лица растягиваются и блекнут, на этом моменте Маринетт теряет сознание. Когда приходит в себя, то видит, что ничего не поменялось: Лила с Хлоей выясняют отношения, а Адриан с Альей склоняются над ней.       — Маринетт, с тобой всё хорошо? — спрашивает Адриан.       Маринетт не может ответить: с ней всё плохо, просто ужасно, но как сказать это Адриану? Она приподнимается, отталкиваясь от земли, и цедит, еле разжимая рот:       — Нормально, — и жалеет, что не акуманизировалась, представляя, как разнесла бы свой колледж, не оставив камня на камне.

***

      Ей грустно, невообразимо грустно, на душе скребутся кошки. Возможно, ей даже хочется расплакаться, но нет достойного повода. Вся ситуация без сомнения беспросветно печальная, но она обыденная, привычная. В этом, наверное, и заключается основная проблема: то, что эта печаль теперь норма её жизни, каждодневна и ожидаема. Но Маринетт не видит выхода.       Маринетт находится уже где-то на грани, иногда за гранью. Она думает, что хуже быть не может, но ошибается.       Настоящий ад начинается, когда на сцену выходит Кагами. Эта девушка уверенна в себе и спокойна. Она не лжива, как Лила; не глупа, как Хлоя.       Она смотрит прямо в его глаза и говорит, совершенно не смущаясь: — Адриан, сегодня ты ведёшь меня на свидание.       И Адриан соглашается, он уходит с Кагами. Сердце Маринетт разбивается в который раз — она даже не догадывалась, что снова будет так больно, но продолжает смотреть в окно класса, наблюдая, как они удаляются, растворяясь в солнечном свете.       И Маринетт начинает молиться о том, чтобы не пойти в парк и не следить за Кагами с Адрианом; она молится о том, чтобы не видеть их вместе. Но это не помогает, она против воли идёт в парк, с каждым мигом замедляя и укорачивая шаг, продолжая повторять фразу «Лишь бы не увидеть» как молитву.       Проходит мимо парочки, старательно отворачиваясь, но краем глаза замечает их, и слёзы теперь проливаются против воли. Она не хочет плакать на улице, но продолжает идти и идти, теперь уже не зная куда, уже неважно. Опять мечтая акуманизироваться, чтобы не помнить, чтобы не ощущать себя так, чтобы ничего не осталось.       Кагами — это во сто крат хуже, чем Хлоя и Лила вместе. Маринетт не может понять, чем именно Кагами хуже, да и сил на анализ ситуации уже не остаётся, она это чувствует.       Маринетт замечает летящую чёрную бабочку и радуется. Но бабочка оседает не на ней, отдавая успокоение другой девушке. Маринетт в замешательстве, неужели её эмоции хуже или слабее? И она ненавидит Бражника с новой силой. Перевоплотившись, она разрывает его акуму голыми руками и почти сминает очищенную белую бабочку, отводя руку только в самый последний момент.       Кот, вовремя пришедший на сражение, мало чем может помочь Леди Баг. Он только замечает злость, что кипит в ней как в кастрюле с прикрытой крышкой из алого костюма. Он хочет выслушать и помочь Леди, развеселить её. Но Леди Баг не настроена на разговоры.       Она даже не сразу замечает напарника, не с первого раза слышит слова, обращённые к ней. Разобравшись, откуда идёт звук, она думает: «Этот глупый Кот… Как не вовремя, — и шутки только раздражают Леди Баг. Она не улыбается — может, просто разучилась, но злость накатывает новой волной. — Так неуместно, несмешно и напрасно».       Леди Баг понимает, что Кот не виноват; понимает, что эта злость копилась в ней долгое время и никто не виноват. Адриана винить она не может, а соперниц… Она их тоже не винит, она их просто ненавидит. А эти дурацкие шутки — они тоже ни при чём, но остановиться у Леди не получается, просто не выходит замолчать, словно её прорвало. Она не понимает, что говорит, но говорит и говорит. А Кот с каждым её словом будто уменьшается в размере. Наконец наступает тишина.       Кот — он ничего, только становится бесцветно серым. Леди, сверкая глазами и ниткой йо-йо, уносится прочь.

***

      Маринетт, которая сама уже давно ходит как призрак, всё же замечает, что с Адрианом что-то не то.       «С ним что-то случилось? Интересно, что именно и можно ли ему помочь?» — думает Маринетт, привычно наблюдая за спиной Адриана и забывая собственные проблемы. Адриан постоянно грустный, как в воду опущенный; он пропускает обращенную к нему речь, смотрит словно сквозь людей.       Складывается такое впечатление, что он разом потерял всякий интерес к жизни, что ему всё равно. И Маринетт хочет помочь, она пытается заговорить, отвлечь его, узнать что случилось. Она даже забывает привычно заикаться, смысла в этом уже нет.       Он будто ничего не видит, не замечает ни одной попытки Маринетт заговорить. Переносить это оказывается ещё труднее, чем былое дружеское общение. Маринетт получает ещё один укол в и так израненное сердце. Теперь Адриан смотрит словно сквозь неё, куда-то совершенно в другую сторону, даже когда отвечает ей. Маринетт не понимает, что с ней не так, ей становится обидно и больно, но она всё же продолжает что-то рассказывать, пытаясь игнорировать полное безразличие.       Маринетт ломает голову, но не находит ответа. Она не понимает, что же произошло с Адрианом. Мадам Бюстье как-то сажает их за одну парту. Раньше она мечтала об этом, теперь же в её опустошённости не находится места для радости.       — Знаешь, Адриан, — говорит Маринетт, мимолётно на него посмотрев, потом она опускает глаза в парту и продолжает, — так бывает, что когда ты чего-то хочешь больше всего на свете, то как по закону подлости именно это и не случается.       — И что же тогда делать? — отзывается Адриан, словно разбуженный словами Маринетт. Он давно не слушает то, что ему говорят, ведь привык, что от него все постоянно чего-то хотят получить.       — А ничего, — очень просто отвечает Маринетт, чем удивляет его. Адриан слышит в её фразе что-то важное, что-то такое, о чём он сам уже не раз думал.       — Это как?       — Просто отпусти то, что ты больше всего хотел, — и грустно улыбается. Адриан смотрит на Маринетт, и у него протяжно ноет сердце. Он и сам не понимает, почему это происходит, но ему становится за неё обидно.

***

      Маринетт сидит на нагретой солнцем крыше, она вспоминает последние дни уходящего года. Ходить в колледж в этом году было адом. Но теперь её не злила ситуация вокруг Адриана, просто перестала задевать, и она смогла заметить, что все усилия как Хлои, так и Лилы тщетны, даже Кагами не могла продвинуться дальше.       Пока ревность застилала ей глаза, она ничего этого не видела. Когда же Маринетт устранилась от гонки за руку и сердце своего принца, всё стало очевидным как день. Она увидела, как он отворачивается от одноклассниц, как грустно вздыхает, когда смотрит в окно. Ей стало жаль Адриана. Маринетт увидела, как он из вежливости улыбается, сохраняя грусть во взгляде.       «Он как я»,— думает Маринетт, ловя лучи предзакатного солнца.