It's my note

Привет, это Микаса. Бесконечные ряды белых палат. В каждой лежит человек, которого больше не спасти. Микаса часто бывает тут по работе, хоть и не любит сюда возвращаться. Микаса Аккерман. Причину она никогда и никому не рассказывала, не видела смысла, потому что всё равно никто не поверит. Микаса знала, когда и кто умрёт. Это моя записка. С самого детства Микаса была очень любопытным ребенком, но никогда не интересовалась и не спрашивала, почему у её мамы на левом запястье красным горит цифра семь. А у ее папы цифра сорок восемь. Через семь дней её мать улетает в Китай по работе, пообещав привести Микасе подарок, который ей обязательно должен понравится. Улетает и не возвращается. Самолёт попадает в авиакатастрофу. В живых никого не осталось. Отец, которые не смог смириться со смертью жены, начал пить, а потом по пьяни через сорок восемь дней выбросился из окна, ничего не соображая. Микаса плохо помнит тот день, помнит только, как вернулась со школы и увидела толпу людей, собравшихся вокруг, потом видит кровавое тело своего отца на асфальте, видит красную цифру ноль, помнит, как её с силой пытались оттащить, красно-синие огни скорой помощи и всё. Просто совпадение, но Микаса не верит в совпадения и случайности. Люди ведь так поступают, да? Оставляют записки? Микаса слышит капли воды в ванной. Мысленно ставит галочку, что сегодня вечером надо вызвать мастера, чтобы починил кран, а то эти капли очень угнетающе звучат в коридоре. Аккерман мало чего боится, но некоторые вещи, происходящие в таких местах, как больница, где врачи не всегда могут спасти чьи-то жизни, заставляют нервничать. Я хочу рассказать историю своей жизни. Микаса останавливается и смотрит, как санитары морга вывозят из палаты каталку, на которой лежит тело, накрытое простынёй. На лодыжке висела бирка с именем и фамилией покойника. Аккерман немного вздрогнула, смотря вослед уходящим. Вроде бы только восемь часов назад она читала этому мальчику сказку про трёх поросят, а сейчас его увозят. От одной мысли уже бросает в дрожь. Но Микаса не подает и виду, потому что этому она посвятит остаток своей жизни. Точнее, как она закончилась. После смерти родителей Микасу почти сразу же удочерили. Гриша и Карла Йегер заменили ей покойных настоящих родителей, а ещё у Микасы появился брат, о котором она уже давно мечтала. Эрен Йегер был довольно эмоциональным мальчиком. Постоянно рвался всем помочь, из-за чего часто попадал во всякие переделки. Микасе очень нравилось, что Эрен умел мечтать и всегда настойчиво шёл к своей цели. Даже когда больше не смог выходить из дома. Безумно сложно игнорировать красную цифру четырнадцать на запястье брата. Эрен не встаёт с постели, ему тяжело двигаться, он весь бледный, но всё равно продолжает мечтать. Врачи говорят, что мальчик может выжить, если делать всё по рецепту, но Микаса знает — не выживет. Микаса любила Эрена, ведь он такой добрый, всегда покупал ей сладости и заплетал косы, а когда он больше не смог выходить на улицу, сшил для неё своими руками красный шарф. Микаса пытается сделать всё возможное. Пытается остановить красные цифры, но ничего не выходит. Она не может ему помочь, но может сделать его счастливым хотя бы в последние дни жизни. Вечером она не отходила от его кровати, Эрен не может пошевелиться, родители ушли на кухню, спрятав все свои эмоции. Микаса лежит рядом с ним и плачет, а Эрен смотрит на неё своими бирюзовыми глазами и пытается улыбнуться. Он был счастлив эти дни, поэтому ему не хочется смотреть, как его сестра плачет сейчас рядом с ним. Он аккуратно подвинулся к ней и поцеловал в лоб, прошептав одними губами: — Спасибо. Его голос до неузнаваемости хриплый. Микаса сильнее прижимается к нему, будто он был единственным источником её жизни. Эрен улыбается ей сквозь боль, закрыв глаза. Микаса больше никогда не увидит его улыбку. Я до последнего надеялась, что мне снился кошмар, что мама сейчас меня разбудит и позовёт на кухню, где сидел бы папа и пил кофе. До последнего надеялась, что сегодня не присутствовала на похоронах брата. Микаса смотрит на своё запястье с отвращением. Она знает, сколько ей осталось, ведь цифры никогда не врут. Я хотела, чтобы всё это закончилось,но каждый раз всё начиналось заново. Когда знаешь, сколько жить тебе осталось, то начинаешь ставить приоритеты. Микаса поступает в медицинский институт, она хочет стать врачом и она им будет. Там она знакомиться с очень интересным юношей, который сразу же влюбляется в неё. Отличительная черта Жана Кирштейна — он всегда говорил всё, что думал, даже если это было обидно. Микаса не стала скрывать, ей нравилась эта черта характера — она не любила лгунов. Она считала, что Жан по себе знает и понимает страхи остальных. Он может даже в стрессовых ситуациях сохранять ясность ума и может точно оценить ситуацию. Ещё Микаса про себя отметила, что Жан полная противоположность Эрена, они бы, наверное, часто бы спорили, если бы были знакомы. От одной этой мысли в горле застрял комок, Микаса смотрит на запястье Жана и сразу соглашается пойти с ним в кино. Жан был влюблён в Микасу, он всеми силами пытался ей это доказать: дарил подарки, провожал до дома, восхищался ею, всегда был на её стороне. А Микаса никогда не давала ему ложной надежды, но и не отталкивала его от себя. После семи лет обучения все студенты собрались отмечать получение сертификата, в том числе были Жан и Микаса. Жан весь вечер был взволнован и немного неряшлив, из-за чего у всех только поднималось настроение. Микаса долго не появлялась, но когда она пришла, то длинна её волос немного не доходила до плеч. Жан, когда это увидел, был просто в бешенстве. Он взял девушку за руку и повёл к своей машине, которую ему подарили родители по окончанию института на отлично. Жан толкает Микасу вперёд и смотрит на неё самым ненавистным взглядом, у Микасы перед глазами всё плывёт, кружится голова то ли от выпитого, то ли от безумного осознания: она знает, что сегодня должно произойти, поэтому вся тресётся. Жан кричит на неё, говорит, что она неблагодарная, что она использовала его всё это время. Микаса никогда так не делала. Она обессиленно качается в сторону и дрожащей рукой опирается на капот. Жан резко замолкает, успевает рвануть к ней и схватить за плечо. — Микаса? — Жан испуганно заглядывает ей в глаза, он сразу забывает, что ровно минуту назад кричал на неё, забывает про остриженные волосы. — Чёрт, сейчас. Жан достаёт ключи от машины, открывает дверь и сажает Микасу на пассажирское сидение, а сам садится за руль. Они трогаются с места, и Микаса отводит взгляд в окно, краем глаза смотря на его запястье. — Прости мне, — говорит Жан, не отрывая взгляд от дороги.— Я кретин. — И давно ты это понял? — усмехается Микаса, а потом начинает кашлять. Голос её полностью охрип. — Прошу, давай сейчас без шуток, — Жан тяжело вздыхает, а Микаса полностью разворачивается к окну. Да, сегодня шутить уж точно нельзя. — Я никогда не шучу. Жан с тяжёлым вздохом снова выпрямляется. — Микаса, я… — он смотрит на дорогу так, будто надеется на одном из дорожных знаков или указателей прочесть подсказку в виде нужных сейчас слов. — Я даже не знаю, что сказать, у меня сейчас такой бардак творится. «Знал бы ты, какой у меня творится», — подумала Микаса, со страхом смотря на его запястье. — Я с момента нашего знакомства начал восхищаться тобой, — пробует Жан, тяжело дыша. — Ты просто потрясающая девушка, я давно хотел... — Жан, прошу хватит, — Микасе действительно страшно и больно, потому что машина слишком быстро едет, Жан слишком сильно напряжён. — Я хочу, чтобы всё это закончилось. — Микаса всхлипывает, она вспоминает всех людей, которые погибли на её глазах, она не хочет снова становится свидетелем ещё одной смерти. — Что закончилось? — Ты хочешь, чтобы я проговорила это по слогам? — Я не знаю, что у тебя происходит в голове, — бросает в ответ Жан, и в его голосе опять чувствуется что-то мрачное и настораживающее. — Но ты справишься, всё будет хорошо. — он голубого вздыхает. — Я люблю тебя. Микаса отрывает взгляд от брелка и смотрит на Жана, которые боится посмотреть на неё в ответ. Аккерман продолжает разбирать завал в своей голове, но ничего не получается. Микаса как-то пугающе усмехается, и становится совсем не по себе: — Почему ты не сказал мне это, когда был жив? Жан холодеет, на минуту отрывается от дороги и на Микасу в немом ступоре, осмысляя услышанное. — Что? — с недопониманием произносит он. — Что ты несёшь? — Слишком поздно, — со выдохом выдавливает из себя Микаса, но всё равно чувствует, что сейчас вот-вот задохнётся. — Ты мёртв. Жан переводит взгляд на дорогу и видит, как на них несётся огромный грузовик. Кирштейн дёргает за руль. Машину опасно заносит и он не успевает вывернуть руль и машина врезается в рядом стоящий столб. Микаса аккуратно вылезает из машины, всё лицо в крови, она тяжело дышит, нервно сглатывает и смотрит на лежащего рядом Жана, на запястье которого горит красная цифра ноль. — Жан? — зовёт она и прислоняется к его кровавой груди: сердце не бьётся. — Жан! Кто-нибудь, помогите! К ним подбегают люди и пытаются оттащить Микасу от тела. Аккерман вся тряслась и кричала, слёз не было, был лишь крик. — Звонить в 119! Скажите, чтобы поторопились! Это было очень странное чувство. Я знала, что Жан умрёт этим вечером, но всё равно было больно, когда я обнимала его мёртвое тело. Ей осталось недолго. Микаса стала врачом. Она не может остановить красные цифры, но может помочь людям быть хоть немного счастливыми в последние дни. Тяжелее всего работать с детьми. Армину Арлерту через пять дней исполнится семь лет. Микаса знает — не исполнится. От этого становится больно. — Ты мой самый лучший друг,— говорит ей Армин и улыбается самой наивной и детской улыбкой. Они сидят у него в палате, где нет больше никого. Армин читает какую-то увлекательную книгу, которую ему подарил его дедушка, про путешественников и тоже мечтает когда-нибудь увидеть мир. — Когда я вернусь из путешествия, то привезу тебе обязательно подарок, а потом возьму тебя с собой. — Армин ложится обратно и мечтательно вздыхает, а Микаса как-то грустно ему улыбается и шепчет: — Не хочешь пока попутешествовать по больнице и разгадать её тайны? Микаса без лишних слов помогает мальчику приподняться, всё ещё не отключив от капельницы, пересаживает на инвалидную коляску. Забинтованные ноги пациента упирается в подставку для ног, а потом Армин замирает, когда Микаса открывает дверь его палаты. Она катит неторопливо, то смотря вперёд, то опуская взгляд на Армина. А потом Микаса начинает разгоняться и уже через минуту катала своего пациента по всей больнице, а Армин то и дело, что хохотал. Медсёстры, увидевшие, что Микаса носится с инвалидной коляской, на которой сидит Армин, прикрывают двери палат и пытаются их остановить. Потом Микаса и Армин прятались от злых врачей, которым не нравится, когда в больнице такой шум. Микаса заметила, как Армин впервые осматривает открывающиеся ему новые коридоры больницы, окрашенные в белый с потолка до середины и светло-оранжевый от середины до пола, уставленные скромными диванами, стульями и парой столов. В его глазах было полно счастья. Ему было весело. Мальчишка за всё это время и словом не обмолвился, только хохотал. Вечером они вернулись в палату и Армин наблюдал, как Микаса остановила его коляску возле кровати, наклонилась и, взяв под руками, помогла на неё переместиться. Коляска была чуть отодвинута ближе к столу спинкой, а капельница поставлена рядом. Армин сидел, чуть сгорбившись, свесив ноги к полу. Он начал делится своими эмоциями после этого дня, пока Микаса положила на кровать рядом с Армином две книга. Золотыми и серебряными буквами разным шрифтом на обложках были написаны фамилии известных писателей и поэтов. Микаса села рядом, пока Армин удобнее устроился. — Начнём с этой, — Микаса начала читать, награждая всех персонажей разными голосами и эмоциями. Они устроили настоящий театр, который иногда прерывал тяжёлый кашель Армина. — Микаса, ты такая хорошая, — Армину совсем плохо. Он ложится на кровать и прикрывает глаза, пока Аккерман гладит его по голове, стараясь не смотреть на его запястье. — Поиграем завтра? — Конечно, — Микаса наклоняется и целует Армина в лоб, слушая тяжёлое дыхание мальчика. — Спокойной ночи, Армин. Завтра для него не наступило. Четвертый этаж полностью умирал к полночи, круглосуточно противный золотой свет горел лишь в уборной, а в кабинете Микасы стоит лишь одна настольная лампа, освещающая заваленный бумагами с историями болезней стол. Микаса устала. Очень сильно устала. Ручка невольно выскальзывает из рук, Аккерман вздрогнула и выдохнула. Чёрные волосы растрепались, серые глаза становятся постепенно красными, на халате пятно. Микаса не спит уже вторые сутки. Она не знает причину. Это может быть обычна бессонница или дело в цифре на левом запястье, которое говорит Микасе, что осталось ей жить два месяца. Аккерман считает, что в свои двадцать восемь она слишком мало сделала для себя, но зато она спасла многим жизнь, а кому не смогла, то подарила им счастье перед смертью. Микаса была хорошим врачом. Она может средь глубокой ночи выглядеть бодрой и бежать спасать людей, делая вид, что любит свою работу и красные цифры, которые она всё равно всячески пыталась предотвратить. Аккерман с каменным лицом подходила к жалующимся на вывих пациентам, неторопливо осматривала конечности, а затем внезапно резко и с хрустом вправляла кости, слушая вскрики. Она равнодушно сообщала о страшных болезнях родственникам, не пыталась сочувствовать, иногда называла примерную дату смерти (точную дату никогда не говорила, а то подумают ещё что-нибудь про неё и напишут заявление в полицию). Заявление в полицию на неё не писали, зато писали жалобы, на что Микаса всегда усмехалась и говорила, где находится кабинет главврача, ведь пациенты всегда знают лучше, как лечить их болезнь и что они ещё переживут всех тут взятых. Кто же сомневался. Больница стала для Микасы вторым домом. Она часто оставалась тут по ночам, лежала на диване и смотрела на своё запястье, где цифра с каждым днём становилась всё меньше. Сна не было не в одном глазу, поэтому идея прогуляться по ночному коридору показалась ей очень даже заманчивой. За одно проверит пациентов. Микаса хотела хотя бы пятнадцать минут побыть в абсолютной тишине, чтобы прийти в себя, отвыкнуть от запаха человеческой плоти и крови и, забыть на время про красные цифры к чёртовой матери, просто выдохнуть. В конце длинного пустого коридора, пахнущего спиртом и кварцевыми лампами, потрескивала и мигала одна из последних на потолке. Микаса не знает, зачем она остановилась около палаты, над которой и мигает эта лампочка, но это точно был знак судьбы. Иначе как можно объяснить тот факт, что у человека, лежавшего под капельницей, имел такое число на руке, что и у Микасы. — Я умру в один день с незнакомцем. Романтика. Этот незнакомец был самым проблемным пациентом в моей короткой жизни, но рядом с ним я впервые почувствовала себя счастливой. Микаса на следующей день находит историю болезни этого незнакомца, который уйдет вместе с ней в мир иной. Его звали Леви Аккерман. Когда Микаса увидела свою же фамилию, то сдула челку с лица и усмехнулась. Какая же интересная ирония судьбы. Её однофамилец прибыл к ним в больницу день назад. Симптомы довольно серьезные: мужчина часто терял сознание, постоянная рвота и невыносимая головная боль. Дома Леви стало совсем плохо. Соседи вызвали полицию и скорую, услышав из его квартиры какие-то странные звуки и нецензурную лексику. Когда полиция ворвалась в квартиру, то их встретила кромешная тьма, в которой доносились неприятные звуки. Как только зажёгся свет, пе­ред их гла­зами предстала ужа­са­ющая кар­ти­на: на полу бы­ли раз­бро­саны различные вещи, на кухне была разбита посуда, кое-где вид­не­лись пят­на за­сох­шей кро­ви, часть по­ла бы­ла зап­лё­вана и заб­лё­вана. Боль­ше все­го за­гаже­но бы­ло око­ло ди­вана, где, собс­твен­но, и находился Леви, скор­чившись от бо­ли в собс­твен­ной рво­те. Микаса представила себе эту картину и вздрогнула, немного сморщив нос. Сейчас на лице мужчины шумела кислородная маска при вдохе и выдохе, вена левой руки на сгибе была исколота трубками капельниц с растворами, большой палец правой укушен прищепкой с проводом для отслеживания сердцебиения. Микаса почти сразу рванула в самый конец коридора, когда Леви очнулся. Она не знала, почему не остановила пациента от того, что он приподнялся на локтях. В отделении мерно попискивал лишь аппарат сердечной системы, каждые пять секунд отбивая ритм. Микаса, выглядывая в стекло возле дверей, стояла с его историей болезни и не как не решалась окликнуть приподнявшегося, чтобы тот вернулся в прежнее положение. Микаса сжала кулак и вошла в палату. Леви даже не смотрит на неё, а осматривает себя. Голова до жути тяжёлая, левую руку больно сгибать. В палату зашло ещё парочка врачей, они начали осматривать пациента, а Микаса не могла двинуться с места. Я до последнего старалась не смотреть Леви в глаза, смотрела только на его запястье. Когда весь оставшийся персонал всё-таки покинул помещение, Леви лег на спину с рас­пахну­тыми крас­но­ваты­ми гла­зами и с без­различ­ным ли­цом смот­рел в по­толок. Микаса сжала его историю болезни, скрестив руки на груди, и молча начала прожигать Аккерман взглядом. Она ба­наль­но не знала, как на­чать раз­го­вор с человеком, с которым умрёшь в один день. — Моё имя Микаса Аккерман, — наконец решается она. — Я ваш лечащий врач. — Наслышан, — холодно отвечает Леви, Микаса вздрагивает от такого тона. После произошло то, чего я просто не ожидала. Микаса решила не тревожит пациента, поэтому молча вышла из палаты. Оставшийся день Аккерман что-то сильно тревожило. К чёрту всё. После тяжёлого дня Микаса возвращалась домой и ложилась на кровать, чтобы подольше отключиться от реальности и совсем не помнить, как много она не смогла предотвратить смертей из-за красных цифр и сколько крови в своей жизни она видела. Она вспоминает измученное лицо Леви, вспоминает его бледные руки, на которых были видны шрамы и ветви синих вен. Она вспоминает его взгляд, когда он посмотрел на неё своими серыми, уставшими, немного покрасневшими и с чёрными кругами под нижними веками глазами. Леви смотрел будто сквозь неё. Целую неделю Леви чувствовал себя ужасно. Он почти не двигался. Единственное, что отвлекало его от ле­жания ос­трое же­лание бле­вануть. Он не бежал в туалет, просто переворачивался на бок и выворачивал свой желудок прямо в палате, где, кроме него, никого не было. Сегодня он тоже это сделал, только вместо очередной каши на полу оказалось кроваво-красное месиво. Леви начал блевать кровью. Когда об этом узнала Микаса, то она перестала отходить от своего однофамилеца. Постоянно прописывала ему новые антибиотики, капельница была верным спутником Леви, без неё Микаса никуда его не пускала. — Ты что-нибудь хочешь? — спрашивала каждый вечер Микаса перед тем, как выйти из палаты, потому что скоро всем пора на боковую. Режим соблюдать надо обязательно. Леви приподнимался на локтях, покашлил, проглатывая остатки крови, и взял покрепче капельницу, ответив грубым голосом: — Ссать, — он уходил из палаты, оставив Аккерман одну. Она смотрела на своё запястье и понимала, что им осталось недолго. Микаса не могла заставить Леви говорить, на все вопросы он отвечал односложно, говорил, что у него всё в порядке, чувствует себя хорошо. Микаса каждый день слушала это враньё, а вечером стояла рядом с ним с тазиком или с ведром, пока Леви выплёвывал туда свой желудок. Но всё равно равнодушно отвечал на все вопросы, отказываясь лечится. Микаса только поняла, что пациент трудный и неудивительно, что он умрёт так скоро. Но Микаса всё равно пропишет новый курс лечения, приготовит новый антибиотик и поменяет капельницу. Я просто не могла вынести, когда он смотрел на меня своими безжизненными глазами. Живой человек со стеклянным взглядом, будто кукла. Он всегда смотрел сквозь моё тело, а у меня всё внутри скручивалось, будто пронзило пулей. Последние три дня Леви и правда чувствовал себя лучше. Он начал разговаривать с медсёстрами, его почти не тошнило. Микаса даже подумала, что сможет остановить красные цифры. Эти надежды моментально изчезли, когда после завтрака всех пациентов, она пошла проверить своего однофамильца. Когда Микаса плавно открыла дверь, входит в палату, история болезни Леви Аккермана вываливается из рук: на полу рядом с кроватью сгорбившись, лежит ее пациент с опущенной головой и закрытыми глазами. Все капельницы были выдранны, на пол капала кровь. Микаса замирает. Этот мужчина, он… Он действительно хочет обмануть цифры на своих запястьях и умереть раньше времени. Мысли мечутся в голове хаотично, сердце колотиться в груди, она хватает нетронутый стакан с водой, выпивает жидкость и швыряет кухонный прибор в лужу крови. Осколки моментально окрасились в красный. Микаса аккуратно пересаживает Леви в инвалидную каляску, берётся за ручки и бежит в операционную. В коридоре кричит, чтобы несли донорскую кровь. Голова Леви свесилась, Микаса одной рукой гладит её, смотрит на запачканную кровью футболку и на руки, которые свесились. Черт возьми... Микаса должна была догадаться. Должна была. Леви оказался прошаренным. Кровь могла перемащаться, он ещё и поранился во время содеянного, что было плохим знаком. Зайдя в комнату, Микаса сразу же начала зашивать порезы, обрабатывать и перебинтовать. — Не в мою смену, — Микаса ненавидела людей, которые пытаются обмануть цифры таким способом. Ненавидела тех, кто не ценит тот отрезок времени, который им подарили. Это очень сильно раздражало. — Не будь мертвым!— Но сейчас Микаса не знала, на что именно она злилась: на себя за то, что не предугадала такой исход действий, на этого суицидника, который не ценит жизнь, или на цифры, которые отнимают её. — Давай, ну давай же! Когда всё это кончилось, сказав другим докторам отнести Леви в его палату и подключить к капельнице с донорской кровью, Микаса оставляет одного санитара ждать, когда Леви очнётся, и не давать ему двигаться, пока она не вернётся. Микаса злится не на себя, не на Леви и даже не на цифры. Микаса злится на жизнь, которая является определенным порядком цифр, начиная от даты рождения и заканчивая датой смерти. Как же всё это сложно. Когда я спасала его, то задумалась над одной вещью. В ту самую секунду, когда люди совершают самоубийство, они понимают, что ошиблись и хотят жить? Эта мысль накрепко засела у меня в голове. После этого случая Леви несколько дней не выглядывал из палаты даже в уборную. Но спустя пару дней, выключающая в палатах дежурная медсестра чисто случайно заметила, как дверь палаты Леви приоткрыта, а сам он сидит на подоконнике, под котором шумела белая батарея, рядом стояла капельница. Микаса уже собиралась домой, но, услышав о том, что Леви показался из своей «норы», решила напоследок проведать его, перед этим сказав, чтобы его ни в коем случае не загоняли обратно в палату. Микаса останавливается на полпути, немного подумав, а потом всё-таки идёт к окну. Леви снова никак не среагировал и не среагировал, когда Микаса постояла немного и села рядом на подоконник. Из-под воротника футболки видны острые ключицы с пластырем, все руки забинтованы, видны различные царапины на немного мускулистом теле. Леви был красив. Даже сейчас, когда он не в самом лучшем виде, он всё равно красивый. Микаса пытается понять, о чём он думает сейчас. — Зачем ты пытаешься спасти меня? — прервал молчание Леви, не посмотрев на своего собеседника. Микаса как-то грустно ухмыляется и перевод взгляд в окно, пожав плечами. Она не знает, что ответить, но потом всё-таки придумала. — Если я скажу, что ты живёшь последние две недели, ты мне поверишь? — Собеседник отрывает взгляд от окна, смотрит на Микасу какое-то время и медленно кивает. Глаза у Леви серые с голубым ободком вокруг зрачка. Красивый цвет. Он слушает очень внимательно, будто действительно верит. — Что ты будешь делать? — Ты мне это как врач говоришь? — Леви ухмыляется, а Микаса наконец перевод взгляд на него. Становится прохладно. — Допустим. — Тогда не буду отвечать, — Леви по детски отворачивается и продолжает смотреть в окно, где на небе появляются сгусток туч. Собирается дождь. — А если не как врач, а как Микаса Аккерман, — девушка смотрит очень внимательно. Что-то ей подсказывает, что надо промолчать, но терять ей всё равно нечего. — Что если я скажу тебе, что вижу дату твоей смерти и она совпадает с моей. Ты мне поверишь? — Я хотел бы спрыгнуть с моста в море, прыгнуть с парашютом, съесть ту самую острую лапшу, которую мне запретили из-за болезни, угнать автомобиль, выкурить пачку сигарет и переспать. Последнее особенно. Микасе кажется, что она не дышит, она не вникает в смысл слов. Микаса просто не отводит взгляд от Леви, изучает каждую часть его тела взглядом, считает родинки на шее и думает, что очень неправильно, что он умрёт так рано. — Не хочешь сбежать? Я была очень сильно удивлена, когда Леви поверил мне. И да, мы написали целый список самых важных, необходимых и, конечно же, дурацких желаний, чтобы достоинно уйти из этого мир. — Леви, может не надо, — кричала Микаса, когда они стояли на краю самолёта, пока Леви проверял быстренько крепление парашюта. — У тебя же слабое здоровье. — Пофиг, всё равно скоро умирать, — он схватил её за руку и они полетели вниз. Микаса кричала, а Леви смеялся, наслаждаясь видом. — Держись, — он дёрнул верёвку и его парашют расскрылся, тоже самое сделала Микаса, хоть сначала у неё не получалось. Они аккуратно летели вниз. Микаса вытерла нахлынувшие слёзы и улыбалась Леви, который продолжал хохотать. Микаса смотрела вокруг и восхищалась красотой природы: деревья с такой высоты казались разноцветными пятнами, которые она обычно видела в рисунках детей, облака как никогда были так близко и были похожи на сладкую вату, что Микаса обязательно её купит, когда они окажутся на земле. Это всё настолько красивое, что захватывает дух. Жизнь всё-таки прекрасна. Микаса на время забывает про цифры и впервые пробует жить. Когда они приземлились,то Микаса долго лежала на желтоватой траве и переводила дыхание, спрятав красное лицо в свой шарф. Сердце бешено билось в груди, улыбаться уже было больно, но всё это было прекрасно. Леви лёг рядом, взял её за руку, тяжело дыша, и смотрел на небо, вставать не хотелось. — Леви, я хочу пообниматься с морским котиком, — вдруг сказала Микаса, переводя дыхание. Леви резко встал и недоуменно на неё посмотрел. — Где мы найдём тебе морского кота, — Леви встаёт и выпрямляется, а Микаса даже не смотрит на него, продолжает любоваться небом. — Давай что-нибудь нормальное. — По-твоему прыгать одетым в холодную речку в шесть утра, это нормально? — Микаса сдувает в лица листочки дуба, которых тут было полно. — Зато реально. — Заткнись, — отрезала Микаса и встала с земли, отряхивая одежду. — Мы сейчас же идём в дельфинарий! Смотря на Леви, я подумала, что когда люди пытаются покончить с собой, то не не хотят жить, на самом деле они хотят, чтобы их спасли. В дельфинарии Микаса набросилась на морского котика, когда он вышел на сцену, с мыслями прижать его к себе как можно с сильно и упала вместе с ним в бассейн. Потом вместе с Леви пришлось убегать от охраны, перед глазами всё мелькало, Микаса ничего не соображала, но продолжала бежать за Леви, следовать за ним и не останавливаться. Потом мужчина увидел автомобиль, у которого был открыт сверху люк. Он по багажнику залез туда, следом за ним в машине оказалась Микаса. Леви недолго ещё проводился с проводами и они безвестно двинулись вперёд. Весь оставшийся день они ехали вперёд, сами не знали куда. В руках у обоих таяла уже пятая сигарета. Микаса смеялась во весь голос, танцевала под попсовую музыку, снимая с себя верхнюю одежду и курила. Курящая Микаса Аккерман была по-своему прекрасна. Дым охватывал её, тело, серые глаза блестели на этом фоне, черные волосы были до безобразия растрёпанные, на бледной коже появились еле заметные красные следы. Микаса Аккерман была чертовски привлекательна в этот момент. Они ни о чем не жалели, потому что впервые за такое долгое время были по-настоящему счастливыми. Иногда Леви по ночам становилась плохо, особенно когда он всё-таки съел ту самую лапшу, Микаса в два часа ночи убегала устраивать погром в аптеке, чтобы достать те самые дорогие лекарства, которые не помогают, но хотя бы заглушают боль. Она смотрит на своё запястье и понимает, что времени почти не осталось. Когда Микаса вернулась в мотель, который они сняли на одну ночь, Леви лежал на кровате и слушал музыку из колонки, которую он стащил в магазине. Он допивает банку пива и встаёт, выбросив её в урну. Поставив колонку на стол, он подходит к ра­кови­не, по­вора­чива­ет кран и умывает своё лицо. Микаса открывает бутылку вина, которую она взяла из соседнего магазина, делает довольно большой глоток и смот­рит на об­тя­нутые фут­болкой ло­пат­ки. Заиграла французская мелодия. Довольно красивая, подумала Микаса и делает ещё один глоток. — Потанцуй со мной,— Микаса сама не зна­ет, за­чем просит об этом. Чёр­то­вы единицы на запястьях сов­сем не вов­ре­мя про­носят­ся в го­лове. Не нуж­но вспо­минать о циф­рах, которым всё рав­но, не нуж­но. Леви раз­во­рачи­ва­ет­ся спи­ной к ра­кови­не и скре­щива­ет ру­ки. Гос­по­ди, какой же он красивый, а с алкоголем вообще шикарный. Леви не отвечает, просто подходит к ней, смот­рит на Микасу снизу вверх, на блед­ную, на растрёпанную, на красивую и на пол­го­ловы высокую. — Уверен, что я танцую лучше тебя, — он обхватывает её талию, прижимает к себе как можно ближе. Микаса на его слова только фыркает, обещая, что в этот танцевальном поединки он ей не ровня. Они танцуют, неумело, наступают друг другу на ноги, расскачиваются в разные стороны и смеются. А затем Леви её це­лу­ет, назло всем цифрам, но это­го они оба безумно хотели, им это было необходимо. — Микаса, как насчёт последнего желания? — спрашивает Леви и берёт её на руки, Микаса не пом­нит, как они до­бира­ют­ся до спаль­ни. — Если мне не изменяет память, то у нас есть разница в возрасте, педофил. — А нам есть что терять? — Леви кладёт её на кро­вать, жа­лоб­но скрип­нувшую, ложится сверху и снова целует. Ру­ки не­ме­ют, буд­то не свои, сколь­зят по вы­гиба­юще­муся те­лу. — И то верно, — на обор­ванном вы­дохе от­ве­ча­ет Микаса, вцеп­ля­ясь в пле­чи. Леви сме­ёт­ся Микасе в шею, ру­ки вез­де и сра­зу. — Леви, мне страшно,— го­лос хриплый, а Аккерман ни­чего не го­ворит, толь­ко снимает с неё футболку и сно­ва це­лу­ет. Леви не хочет слушать её бред, он слушал его целых два месяца их знакомства, сейчас он слышет, тяжёлое дыхание Микасы и как кро­вать от­вра­титель­но скри­пит от каж­до­го дви­жения.— Я ненавижу красный цвет,— шепчет Микаса, пока Леви аккуратно разматывает её шарф, сминая его. — Микаса… — дол­банная кро­вать, гос­по­ди. — За­мол­чи же ты уже, — про­сит Леви и при­жима­ет ла­дони к ли­цу, смот­рит в гла­за — ту­ман­но-серый. — Луч­ше кри­чи. — Леви! — Нет, правда, кричи, — Леви опус­ка­ет­ся ни­же, и Микаса дей­стви­тель­но кри­чит, и оба забывают про болезнь Леви, про красные цифры, про тяжёлый кашель, про свою смерть. Есть толь­ко за­дыха­ющая­ся Микаса и скри­пучая кро­вать. Люди за всю свою жизнь совершают много глупых поступков. Я лишь хотела сказать одну вещь — не отпускайте родных людей, держите их руки, будьте всегда рядом, потому что жизнь действительно короткая. В спальне дешевого мотеля темно и прохладно, на улице гремит гром. Леви лежит на груди Микасы, пока та гладит его по голове, наблюдая за ним. Голова жутко болит, самочувствие ужасное, тяжело дышать, глаза слепаются. — Леви, ты спишь? — в ответ тишина, Микаса чужое дыхание больше не чувствует. — Спокойной ночи.