Дарованная Жизнь. Часть Вторая. Старые и новые тайны

Передав крестраж Гарри, я с наслаждением коснулась маховика. Тот слегка кольнул мои пальцы, показывая, что соседство с медальоном ему не нравится. В общем-то, я полностью разделяла его отношение к этой вещи, но выбора не было, я была таким же участником похода, как и ребята, и в свою очередь предпочитала держать крестраж рядом. Майкл, листавший мамин блокнот, посмотрел на меня. - Ты свободна? - В общем-то да, теперь я дежурю через шестнадцать часов, - кивнула я. – А что? – кузен кивком указал мне на соседнее кресло. - Влад прикомандировал меня ускорить процесс. Почему не смотришь? – когда я села рядом, осведомился он. – Тебе стоило бы узнать, что Роззи тебе оставила. Она, между прочим, по ночам это рисовала, пока ты спала! – назидательно заметил он. Я тяжело вздохнула, скользнув взглядом по легким штрихам маминых рисунков. Когда-то в детстве я очень любила рисовать вместе с ней, точнее, раскрашивать ее рисунки. Мы нередко покупали для это магловские цветные карандаши, мама рисовала мне птиц, зверей, принцесс в нарядных платьях, а я потом раскрашивала… Свой собственный первый набросок я сделала уже после ее гибели, почти в одиннадцать лет. Когда я уже была Ибис… - Мне трудно это делать… - призналась я, взяв протянутый мне блокнот. – Тяжело вспоминать маму, когда она была еще жива… Я скучаю по ней. - Кэт, - Майкл легонько стукнул меня по лбу. – Не будь дурой. Понимаю, тебе сложно, но ты должна. В конце концов, мне напомнить тебе первое правило Ибис? Все личные переживания только тогда, когда твой долг ни к чему тебя не призывает. А коли уж ты ввязалась в войну, то вообще никаких личных переживаний. Поплачешь потом, когда все закончится. - Я в эту войну не ввязывалась, - буркнула я, открывая блокнот. – Она сама меня в себя ввязала. Я об этом не просила. - Ну ты и о даре не просила, - усмехнулся Майкл. – Я к тому, что соберись-ка, тряпка! – суровым голосом произнес он. Я вспомнила, как в детстве, мне было лет семь, он нас навещал. Мне тогда очень нравились его шутки и придуманные им проделки. В общем-то, в них втягивался и Джеймс, являвшийся мозговым центром моих детских шуток и розыгрышей… А еще мне всегда нравилось, что и Майкл, и Джеймс уже в детстве общались со мной как с равной. И сейчас, сидя в компании мужчины тридцати двух лет от роду, я чувствовала себя взрослым человеком, равным ему. В компании Римуса, миссис и мистера Уизли и многих других я иногда начинала считать себя ребенком – слишком уж ласково звучали их интонации, а иногда даже снисходительно. Папа, правда, общался со мной серьезно и в общем-то отдавая должное моему уму, но вот советы, которые он мне иногда давал, тоже заставляли меня считать себя ребенком… Почему-то такое отношение меня всегда злило, я не любила, когда меня воспринимали как маленькую, причем длилось это столько лет, сколько я вообще себя помнила. Как я реагировала на сюсюканье и умиление до того, я не имела ни малейшего представления. Папа и Рем не рассказывали, а остальные со мной в общем-то всегда возились куда меньше… Только раз я, чувствуя себя маленькой девочкой, была искренне рада этому – за Аркой, когда я увидела маму… Маму, для которой я навсегда осталась ее маленькой принцессой. Которая навсегда осталась для меня ангелом, спасшим мою жизнь… - Так что хватит распускать слезы и заниматься самобичеванием, - Майкл, по всей видимости, все время моих сентиментальных воспоминаний и рассуждений что-то мне внушал. – Взяла ноги в руки и вперед, навстречу подвигам! – он поднялся на ноги и вытянул правую руку жестом, каким обычно указывают направление. – Сейчас я вижу перед собой не Ибис, - покачал он головой. – А какую-то амебу-нытика! – эти слова вызвали у меня праведную ярость и в следующую секунду мой «кузен» ойкнул, получив в лоб Гермиониными «Сказками». - Уже лучше, - он поднял книгу с пола, потирая лоб. – Между прочим, с книгами так обращаться нельзя. Если тебя кинуть, тебе приятно будет? – он скрыл усмешку, погрозив мне пальцем. – Книжная маньячка! - Майкл! – я обвела комнатку глазами, ища, чем еще в него запулить. Гарри и Гермиона, наблюдавшие за нами из кухоньки, прихлебывая чай, о чем-то пошептались, хихикая. - Да, я Майкл. Уже тридцать с лишним лет как. А ты – Кэтрин, - не унимался ифрит. - Прекрати, - я пролистнула пару страниц блокнота. – Посмотришь со мной? – я сделала жалобные глаза. Ожешко, подавив улыбку, сел на место. - Вот видишь, и решимость вернулась, - подмигнул он. – А я уж думал, мою маленькую сестренку подменили. Посмотрю, мы учли, что воспоминания для тебя тяжелые. Анна в общем-то изначально об этом говорила… - Чем она занимается, к слову? - перевела я взгляд с рисунка, изображавшего какую-то часовенку, на Майкла. – Я ее уже давно не видела… - Важными делами, - уклончиво отозвался ифрит. – Она, как ни крути, возглавляет вашу организацию. Да и некоторых ифритов, вроде меня. Я, будь тебе известно, никогда не входил в Орден Хранителей. - Не могу сказать, что меня это не радует, - я помимо воли улыбнулась. – А Тадеуш? Он входит? - Дядя Тадеуш, - поправил меня Майкл. – Отец умер лет пять назад, - покачал он головой. – Он не входил, как и я. - А тетя Ирма? – встрепенулась я. Майкл тяжело вздохнул. - Лет десять назад. Полагаю, в обоих случаях причастны были сама-понимаешь-кто. Так что остались лишь мы с Ядвигой, но где она, представления не имею. - А кем ты… Чем ты занимаешься? – я отвела взгляд, понимая, что послужило причиной встреч «тети и дяди» с Хранителями, стоивших им жизни… Мой розыск, конечно же. Если так, я могла быть только благодарна им за то, что они меня не выдали. Нашли меня все-таки иначе. И я прекрасно осознавала, что и Майкл эту причину понимал, но не винил меня, за что я тоже в сложившейся жизненной ситуации была ему крайне признательна. - Я дизайнер, занимаюсь обустройством всяких домиков, квартирок, комнаток в офисах и прочей ерундой. Сама знаешь, из Института Трансфигурации меня попросили уже после первого курса, - хмыкнул он. – В общем-то после превращения этой крыски директрисы в кактус это было немудрено. - Это была собака! – припомнив упомянутую ситуацию, улыбнулась я. Майкл пожал плечами. - Это была крыска. Трясущееся тщедушное тельце, знаешь ли, на роль собаки не очень-то годится. Как она там называлась? – нахмурился он. – Не помню. Так вот, собака должна быть крупная, - закончил Майкл, пролистнув парочку страниц отобранного у меня блокнота. – Ну что, начнем? – я кивнула, взяла его за руку, «кузен» коснулся изображения красивого замка, смутно мне знакомого, на вершине холма, и…

***

Это ощущение напоминало одновременно погружение в Омут Памяти и трансгрессию. Я непроизвольно вцепилась в руку Майкла, поскольку это было единственное реальное, что меня окружало, и зажмурилась… Меня обдало леденящим холодом, сопровождаемым каким-то гулом в ушах, и вдруг мои ноги ощутили твердую поверхность. Я, прежде ничего подобного не испытывавшая, не решилась сразу открыть глаза. - Кэт, - Майкл потянул меня за руку. – Ты в порядке? - Да, - пробормотала я, открывая веки. Передо мной предстал замок с картинки, а мы стояли у его входной двери, двустворчатой, красивой. Резные горгульи на створках приветливо улыбались. – Мы где? - Замок графа Матей, - отозвался Майкл. – Дяди Влада и Ди… ты поняла кого, в смысле… - но я его уже не слушала, я во все глаза наблюдала за поднимавшейся по ухоженной тропинке в дверям женщиной в белой мантии в пол. Ее густые каштановые локоны были перехвачены зеленой лентой, а на шее поблескивал маховик. Я почувствовала, как по мере осознания того, кто это, глаза наполняются слезами. Мама… Еще совсем молодая… Чуть постарше меня сейчас… - Мамочка, - неосознанно прошептала я. «Кузен» успокаивающе погладил меня по плечу. – А это с ней граф Матей? – указав на мужчину в нарядном черном с серебром балахоне, шагавшим вслед за ней, осведомилась я. Мужчине этому на вид было уже лет семьдесят, если не больше, но выглядел он вполне энергичным и бодрым. - Да, это он. – Между тем они приблизились настолько, что стали слышны их голоса и слова можно уже было разобрать. - По какому принципу эта тиара или что там вообще выбирает свою «повелительницу»? – мама, поднявшись на вершину, обернулась к графу. – За что ребенок награждается таким вот «счастьем»? – в ее голосе, таком знакомом, проявились почти мне незнакомые в ней волнение, даже страх, и недовольство. - Розалина, - успокаивающе заметил граф, поднявшись к ней. – Не надо так нервничать… - Это моя дочь и я имею право знать, за что нам такое счастье! – мама выпрямилась, откинув от лица длинные густые волосы, прилипшие к щеке. – Анна направила меня к вам, граф… - Розалина, я понимаю твое беспокойство и разделяю твое негодование, но поверь, не стоит так уж сильно переживать, - покачал головой граф. Он взмахнул палочкой, что-то шепнув, дверь отворилась и владелец замка пригласил маму внутрь. Нас, естественно, получилось, что тоже. Уже оказавшись в подобии гостиной, с дорогой красивой мебелью из настоящей кожи и красного дерева, освещенной дюжинами свеч, он продолжил ее успокаивать, опустившись на удобное с виду кресло и предложив маме сесть. Но она осталась стоять, скрестив на груди руки и испепеляя его взглядом. - Не тяните время, граф, - негромко заметила она. – Кстати, о негодовании… Напоминаю, что мои негативные эмоции подвергаются иной классификации, в силу их ограниченного диапазона. Как видите, я тоже могу говорить умными словами, я, знаете ли, начитанный человек, - в ее голосе проскользнул легкий оттенок сарказма. Я потрясенно уставилась на происходящее – никогда прежде я не видела ее такой и это было для меня по меньшей мере поразительно… - Розалина, - Матей покачал головой. – Ладно, хорошо. К сожалению, показать тебе эту штуковину я не могу, она пропала, есть только точная копия. Но я подготовился к твоему визиту, Анна предупреждала меня о нем, и полистал кое-какие семейные рукописи, книги и прочие разности. Так что кое-что сказать смогу, надеюсь, - он выразительно взглянул на маму. – Полагаю, это долгий разговор, и тебе лучше присесть. Ты ведь преодолела далекий путь, - вздохнул он. - Я трансгрессировала, - мама все-таки присела на краешек одного из кресел, подобрав подол мантии. – У меня грудной ребенок дома, - легкая улыбка появилась на ее тонких красивых губах. – Я и так пользуюсь редким выходным супруга, - а вот это я помнила и сама, что при упоминании папы в ее глазах на долю секунды всегда вспыхивали какие-то искорки света, словно она говорила о чем-то, что было ее «светом в окошке». И только сейчас я с некоторым содроганием осознала, что так и выражается у Ибис ее отношение к выбору. У меня, наверное, такими же должны быть глаза при упоминании о Гарри… Вместе с этой мыслью пришла и мысль о том, что мне несказанно для Ибис повезло – мне дано право любить по-настоящему, того, кого я сама для себя выбрала. Маме такого права дано не было. И слушая рассказ графа о том, что принцип выбора Диадемой таких как я «принцесс» - тайна, покрытая мраком, я внезапно подумала о том, кого выбрала бы мама, получи она то же самое право, что и я. Отца или Долохова? Или кого-то третьего?.. Ответа я не знала, но, говоря откровенно, и боялась узнать. - Но я просто обязан сообщить тебе и еще кое-что, - закончив наконец объяснение того, что дает Диадема и что принцип ее выбора никому не известен, продолжал граф. Я насторожилась и внимательно прислушалась, сдвинув все собственные рассуждения на второй план, как Ибис и положено. – Дело в том, что когда уже выбор короной сделан, между ними образуется прочная связь. То есть Диадеме известно все о той, кого она избрала, вплоть до любимого блюда. Но ровно так же и та, кого избрали, обладает равной способностью почувствовать Диадему на любом расстоянии. Ее настроение, то, в каких она условиях, может быть, даже и то, где она. Однако это может быть весьма опасно, - покачал головой Матей. – Через эту связь до Кэтрин могут добраться, есть все основания считать, что Диадема у Хранителей. – Он обвел комнату палочкой, накладывая какие-то защитные чары от прослушивания. – Роуз, вы ее уже крестили? – поднялся он с места и принялся мерить комнату нервными шагами. Мама отрицательно помотала головой. - Нет, она еще совсем маленькая, мы хотели еще пару месяцев выждать. - И очень правильно, - облегченно выдохнул Матей. – Эту связь нужно… Я не знаю, как лучше выразиться. Затушить, приглушить, замаскировать. В общем, сделать так, чтобы у Кэтрин даже случайно не возникло никакой связи с Диадемой. Та будет по-прежнему знать о ней все, но извлечь эту информацию из нее станет в разы сложнее. Как и, воспользовавшись посредством этой связи, что-то внушить девочке. Ифриты это могут, к сожалению, им достаточно мельчайшей щели, мельчайшей прорехи сознания… - Что можно с этим сделать? – мама нервно облизнула губы, подняв на него перепуганные глаза. – Как можно справиться с этой связью? - Во-первых, Тадеуш уже занимается изготовлением талисмана ифритов, накладывает многочисленные чары, которые призваны будут сокрыть Кэтрин завесой тумана от любого, кто попробует установить связь с ее сознанием тем или иным образом, через Диадему в том числе. Если на нее будут наложены Чары Измененного Сознания или Чары Неконтролируемой Ярости – одинаково плохи и те, и другие, этот талисман поможет ей им сопротивляться. Я искренне надеюсь, что не придется к нему прибегать, это не безвозмездно, но все же мы его уже делаем. - А второе? – мама подалась вперед, на ее глазах блеснули слезы. – Что второе? - Когда вы собираетесь ее крестить? - Месяца через два. - Крестите раньше, - странная улыбка мелькнула на его губах. – И еще кое-что, связанное с крещением. Слушай… - однако мне этого послушать не довелось, Майкл что-то шепнул и возникло то же ощущение, что и первый раз. Миг спустя я стояла посреди палатки, под взволнованными взглядами Гарри и Герми. - А то, что вы тут как окаменевшие стоите, это нормально? – пискнула Гермиона, потянув Майкла за рукав рубашки. - Да, так и должно быть. Ничего тревожного не было? Вам сейчас лучше караулить нас, если что, позовите меня. Я услышу, вытащу Кэт. Ифритам в этом отношении проще, - улыбнулся он. Ребята успокоили нас тем, что ничего тревожного не происходило, Майкл обрадованно улыбнулся и повернулся ко мне. - Про крещение тебе рановато еще было смотреть, - извиняющимся тоном пробормотал он. – Нужно сначала показать тебе другое. Много другого, - он пролистнул еще несколько страниц, и мы снова воспользовались блокнотом. Меня начало слегка подташнивать от ощущения этой странной пустоты, холода и какого-то кружения вокруг… А гул в ушах немного раздражал…

***

Я наблюдала за разговором мамы с Анной, во Дворце Ибис, в маленькой уютной оранжерее. Анна была в привычном для нее черном платье, мама в белой распахнутой мантии поверх джинс и футболки с каким-то магловским рисунком. Анна уверяла маму в том, что мое избрание Диадемой для нее полная неожиданность, рассказывала о свойствах этой короны, ее способностях, расспрашивала обо мне. С некоторым содроганием я вглядывалась в черты ее лица – такие же, как и двадцать лет спустя, ничуть не изменившиеся. Мама выглядела молоденькой, но сейчас она казалась бы старше. Экала – нет. Понятие возраста у нее попросту отсутствовало… Они казались почти ровесницами, Анна лишь чуть постарше, но на деле их разделяла почти тысяча лет. И такое положение вне времени, словно где-то чуть за гранью жизни, всегда внушало мне ужас. Я не хотела бы себе такой участи, даже не понимая, почему. Просто не хотела… - Насколько для нее опасна эта связь? – мама сцепила руки в замок, остановившись у какого-то красивого куста с красными цветами. – Для Кэтти, я имею в виду. - Я не хочу пугать тебя, - Анна покачала головой. – Но если Диадема будет уничтожена, я не знаю, что произойдет с Кэтрин. Честное слово, Розалина, я этого просто не знаю. Боюсь, что ничего хорошего. - Эту корону обязательно надо уничтожить? – на глазах мамы сверкнули искорки слез. – Да? - Вовсе нет, скорее важно спрятать Кэтрин от них. Пока что мне успешно удавалось скрывать избранных короной девочек и тем самым облегчать им жизнь. Надеюсь, и с Кэтти это окажется достижимо. - Только надеетесь? – в тихом приятном голосе мамы послышалась боль. – Вы и на другое искренне надеялись, результат – налицо… - Розалина, я понимаю, у тебя есть добрый десяток причин не доверять мне, обижаться, возможно, умей ты это делать, ненавидеть меня. Но, поверь мне, я действительно искренне надеюсь, что Кэтти не столкнется с этой злополучной короной. Да, я согласна, я ошиблась в случае с Долоховым, но у меня не было прежде такого опыта! Ты первая о ком я знаю, получившая дар так рано. - Вы могли бы наложить на него Чары измененного сознания, - мама вздохнула. – Внушить ему, что он и без меня сможет. Мне смотреть на него больно! Каждый раз, когда он смотрит мне в глаза, я хочу сказать твердое "нет", и каждый раз – не могу. Зачем вы так издеваетесь?! – мама непроизвольно схватила Анну за руку, заглянув ей в глаза. – То, за что это мне, я понимаю… Но ему-то за что? - Я не знаю, что будет, если наложить на него эти чары. Это всегда рискованно, Оливия ведь объясняла тебе, что может произойти. И потом, мы не знали, что его любовь к тебе окажется так велика. У нас, повторюсь, не было такого опыта и для нас, как и для тебя, все это впервые и неожиданно. Мы думали об этих чарах, но пришли к выводу, что не стоит. Я советовалась с теми, кто обитает за гранью постижимого нами мира, они подтвердили это решение. - Тогда почему вы это допустили? Почему выбрали не его? Почему дали нам встречаться, до того, как я встретила Тома? Почему?! – маховик на шее мамы угрожающе засветился желтым. Эмоция, которую она испытывала, была близка к злости и раздражению. Насколько для мамы это вообще было возможно, конечно. Анна сурово взглянула на нее и щелкнула пальцами. Маховик тут же погас, утихнув, а мама вздрогнула. - Ты забываешься, Ибис Розалина, - в холодном голосе Экалы послышались нотки угрозы. – Я не Оливия и не Гертруда. Со мной так лучше не разговаривать. - Простите, королева времени, - мама почтительно поклонилась. – Мне совестно, что я дерзнула так себя вести. - Так вот, дитя мое, - Анна кивнула маме, погладив ее по щеке. – Всем моим действиям всегда есть своя причина, но не всегда я имею право о ней рассказывать. Более того, не всегда я этого и хочу. Поверь мне, тому, как все вышло, есть причины, и в свое время, возможно, я их тебе назову. Но пока что, прости, я не могу этого сделать, - по мере того, как длился это разговор, во время которого Анна уверяла маму в том, что иначе было нельзя, у меня рождалось все более стойкое ощущение того, что маме изощренно и продуманно лгали. А все попытки возмутиться и потребовать каких бы то ни было логичных объяснений пресекались на корню. Я прекрасно понимала, чем закончилась вся эта история с Долоховым. И, как выяснилось по мере просмотренных мной воспоминаний, порой обрываемых Майклом на самом, как говорится, важном моменте, можно было попытаться что-то предпринять, чтобы такого не произошло. Я начала задумываться о том, знала ли Анна о маминой участи, о том, что однажды Долохов ее убьет. И, хотя ничего ни в ее речи, ни в разговорах мамы с Наставницей Оливией – та была тогда в обычной одежде или в обычной же белой мантии, не в мантии Великой Ибис, ни в тех сценах, когда мама общалась с кем-то еще или читала всевозможные рукописи и книги, не говорило о том, что судьба мамы предрешена была заранее, я все больше с каждым упоминанием ее с Долоховым взаимоотношений ощущала, что как минимум Анна уже задолго до той ночи все это предвидела. И не попыталась ничего сделать… Я узнала так же, что использование мною талисмана ифритов вполне может вызывать у меня дурные сны и более легкую внушаемость, что тому же Владу, от которого талисман меня не защищал – учитывались-то ифриты из Ордена, будет куда проще на меня повлиять. Например, в случае, если я сорвусь, ему не составило бы ни малейшего труда меня убить. Я бы сопротивляться вряд ли смогла – защищая от Димитра и его приспешников, эта штучка одновременно делала меня уязвимее для сторонников. А ведь среди них мог быть кто-то, кто мог оказаться предателем… Мне не хотелось даже думать о том, что будет, если это окажется правдой. Но без талисмана я бы свихнулась уже давно, потому выбора у меня не было. Еще одна неприятная вещь, которую я усвоила из всего просмотренного в тот вечер, была вот какой: в случае, если что-то произошло бы с Диадемой, я могла так или иначе пострадать. В случае, когда бы я отдала приказ самоуничтожиться или что-то в этом роде, как я и хотела раньше, если бы мне удалось до нее добраться, это стоило бы мне жизни… Я почувствовала, как до крови впиваюсь ногтями в ладони… Меня никто не предупреждал об этом! Напротив, мне даже дали такой совет, что если по-другому утихомирить происходящее не получится, мне следует отдать Диадеме такой приказ. Приказ, который меня убьет… Наверное, выглядела я, когда осознала этот факт, поистине жутко, поскольку Гарри с ужасом на меня посмотрел, когда Майкл поспешно вытянул меня из очередного видения, а сам «кузен», усадив меня в кресло, попросил Герми сделать чай и заявил: - На сегодня хватит. Осталось еще одно, но это завтра. Кэт, - он погладил меня по плечу. – Как ты? Ты так побледнела. Может, не стоило столько смотреть сразу? Тебе плохо? – я с трудом удерживала поднявшуюся от размышлений ярость в руках, но с каждой секундой это становилось все сложнее делать, и гнев грозил выплеснуться наружу. Взволнованность и заботливость насевших на меня с опекой кузенов окончательно вывела меня из себя. Майкл с величайшим трудом удержался на ногах, когда я дала своей злости выход, чуть взмахнув рукой. Гарри, бывший меньше ростом и худее, отлетел к выходу из палатки. - Все нормально, - процедила я, делая глубокие вдохи-выдохи, чтобы успокоиться. – Я привыкла к этому ощущению и уже почти его не замечала, - это было правдой. Меня куда больше на тот момент уже беспокоило другое. И внешние раздражители отошли на второй план. - Я хочу досмотреть последнее воспоминание, - я взглянула на Майкла. Тот отрицательно покачал головой. – Это приказ, Майкл! – я никогда прежде не видела в его глазах такого странного выражения. Словно бы одновременно он пытался противиться приказанию, желал его исполнить и… Был глубоко оскорблен. Кулаки мужчины непроизвольно сжались, а на виске запульсировала вена. - Откуда ты узнала? – посмотрел он на меня. – Откуда ты узнала, что я дал клятву? - Догадалась, - я не сводила с него уже ставшего холодным и властным, судя по реакции троицы, взгляда. Гарри, что я отметила краем глаза, потирая ушибленный затылок, расширенными глазами смотрел на меня. Гермиона – со смесью ужаса и… уважения? Майкл – оскорбленно, но с готовностью исполнить мое повеление. - Меня попросили принести клятву. Для ифрита по крови это почти как оскорбление, - нахмурился он. – Кто тебе сказал? - Я догадалась, - это было практически так. Я наблюдала за всем происходящим, за тем, какие взгляды он бросал на меня, вытаскивая на середине очередного видения, поняла по той едва ощутимой связи между нами, что здорово напоминала мою связь с Владом. Связь, усиленную талисманом в заднем кармане моих джинс. – Никто не говорил… - Слишком много информации и эмоций для одного дня, - Майкл строго и выразительно смотрел на меня. – Лучше завтра. - Я хочу досмотреть. Это – приказ, - вздохнув, ифрит открыл страницу с часовенкой, попросил Гарри и Гермиону быть настороже, до моего дежурства оставалось еще часов пять, просмотр воспоминаний занял неожиданно много времени, да еще и сделанные дважды паузы на еду и небольшую передышку. Коснулся моей руки и вновь, в предпоследний раз, я испытала то странное ощущение, к которому начинала уже привыкать.

***

Церковь, маленькая, сельская. Старенький священник проводит обряд крещения. Судя по тому, что там присутствовали мама, отец, Джеймс и Тезла-Экала, это было мое крещение. Но тогда где Римус? Мне на вид было примерно с полгодика, и я даже на секунду с умилением посмотрела на свои карие глазки, как две бусинки, оглядывавшие людей кругом… На руках меня держала лично Анна. "Какая честь!" - съязвил мой возмущенный внутренний голос. Я одернула себя, наблюдая за тем, как хныкаю на руках Анны, когда меня обливали водой. Однако все мое умиление сняло как рукой, когда я услышала имя, которым меня нарекли. Кэтрин Саманта… Крестный – Джеймс Поттер… - Что это значит?! – я вцепилась в руку «кузена», чувствуя, как меня начинает трясти. – Что это значит, я спрашиваю?! - Кэт… - Кэтрин Саманта?! Саманта?! – мне безумно хотелось в тот момент что-нибудь сломать или даже сжечь. – Почему я об этом узнаю только сейчас? Это розыгрыш? – я с надеждой посмотрела на Майкла. – Я права? - К сожалению, нет. Это твое первое крещение, - он тяжело вдохнул. – Настоящее. - Почему мне никто не говорил? – вокруг что-то происходило, кто-то разговаривал, но смысл слов не доходил до меня. В голове билась мысль о том, что мне много лет врали близкие люди. И как минимум один из них до сих пор жив и все еще мне врет… От обиды на отца к вискам прилила кровь и голова закружилась. Я всегда всецело доверяла ему… Как оказалось – зря… - Зачем мне врали? – я села прямо на пол какой-то комнаты, Майкл опустился рядом. - Так было безопаснее для тебя, чтобы Хранители не добрались… Но поскольку ты уже под каким-то чарами, Анна решила, что ты можешь узнать правду. Она просила меня посмотреть вместе с тобой… Теперь я понимаю, почему… - слова об Анне вызвали от чего-то страшную вспышку ярости. Она много лет обманывала маму, используя ее с какими-то одной ей ведомыми целями. И теперь пыталась сделать то же самое со мной. Использовать, недоговаривать мне всего, играть как фигуркой на шахматной доске. В лучшем случае не пешкой… Ярость возобладала над рассудком и я вскочила на ноги. - Вытаскивай меня отсюда, - скомандовала я. Майкл послушался и вскоре я уже стояла посреди палатки. Скрипнув зубами, я схватила свою сумку, подняла наброшенную на кресло мантию Ибис, запихала ко всем остальным вещам, сунула туда же блокнот и посмотрела на молча за мной наблюдавшего Гарри. - Поделите дежурство пополам, пока я не вернусь. - А ты куда? – забеспокоился братишка. – Что случилось? - Я хочу посмотреть кое-кому в глаза, - прошипела я, оглядываясь и проверяя, все ли необходимое у меня с собой. – Я скоро вернусь. - Кэтти, - Гарри мягко взял меня за руку. – Что случилось? – я с трудом подавила желание отшвырнуть его от себя, высвободила руку и попыталась улыбнуться. - Кое-что требует уточнения. Майкл останется с вами вместо меня. Это, - я взглянула на ифрита. – Приказ. - Слушаюсь, Ибис-мастер, - в голосе Ожешко послышалась искренняя обида. Но в тот момент меня саму трясло от ярости и объясняться с кем бы то ни было я не желала. Я хотела посмотреть в глаза Анны и высказать все, что я о ней думаю. Ярость, усиленная чарами Димитра, требовала выхода. И вскоре белоснежная сова с черным пятном на боку, взмахнув широкими крыльями, полетела в сторону Английского Канала. Я представления не имела, где находится Башня Времени, но зато я знала, где заседает Совет. А как минимум одна Ибис в этом совете обязана была знать, где обитает та, кого мне так хотелось увидеть…

***

- Ибис Кэтрин, - волшебница в длинном розовом платье попыталась преградить мне дорогу к Залу Совета. – Идет совещание! Вам нужно подождать! – я преодолела расстояние в рекордно короткое время, меньше чем за сутки, ни разу не сделав передышки. Страшно болели руки, долгое время пребывавшие крыльями, от усталости слегка пошатывало, но злость, так и не угасшая, придавала мне сил. Я угрожающе подняла руку. - Лучше отойди, - судя по всему, я действительно выглядела пугающе, поскольку девушка, охнув, отскочила в сторону, а двери в Зал распахнулись практически сами собой. Десять женщин в белых мантиях подняли головы, оторвавшись от каких-то свитков и артефактов на круглом столе между ними. Наставница Оливия вопросительно выгнула бровь. - Приветствую тебя, сестра Кэтрин, - ласково начала она. – Но у нас, вообще-то, совещание. Ибисм, не входящим в Совет, не положено на нем бывать… - А мне плевать, - я стиснула зубы, уговаривая себя потерпеть: - Где Башня Времени?! Как туда попасть?! - А заче… - начала было сестра Гертруда. Я посмотрела на нее. - Я хочу увидеть эту гадину и посмотреть ей в глаза. Вам тоже, но ей – больше. Я не игрушка и я не дам так с собой обращаться! Я живой человек, между прочим! Где эта мудрая дамочка, возомнившая себя вершительницей судеб?! – Мерседес, что-то собравшаяся было говорить, замерла с открытым ртом, указывая глазами за мою спину. Или на саму меня. – Я бы и с вами хотела поговорить, но, думаю, ее участия тут больше. - Какой лестный отзыв, - за моей спиной раздался холодный голос. – За всю свою тысячу лет я не слышала более теплых слов, - осознав, кто это, я непроизвольно повернулась и попятилась. Анна развела руками. – Очень интересно. Продолжай… - Анна, я полагаю, Кэтрин под властью эмоций и ее последней целью было вас столь жестоко оскорбить, - попыталась вступиться за меня Оливия. – Девочка очень бледная, как видите… Какие-то переживания привели ее сюда. - Я не оскорблена, - холодная улыбка показалась на губах Анны. – Напротив, мне очень даже интересно, что еще Кэтрин может обо мне сказать. Что еще более интересно, в связи с чем, - она вопросительно взглянула на меня. – Рассказывай! - В связи с тем, что вы сделали с мамой и продолжаете делать со мной, уважаемая крестная мама, - лучше бы она накричала на меня, угрожала или еще что-то, видеть такое холодное лицо в состоянии моей ярости было просто невыносимо. Совет ахнул за моей спиной. - Крестница Анны? О святые Ибис, - в ужасе прошептал кто-то. – Какой кошмар! - В смысле? – злость чуть поутихла, уступая недоумению. – Что это значит? - Ты… - Франческа сглотнула и оглядела остальных. – Тебе лучше не знать, Кэтрин, - покачала она головой. – Правда, лучше не знать… - Я имею право знать! – не выдержала я. – Хватит мне врать и умалчивать! Я имею право знать, во что я влипла! – Совет опустил глаза, храня гробовое молчание. Анна перевела взгляд с меня на них. - Можете сказать, - тихо произнесла она. – Раз уж начали, договаривайте. – Тишина по-прежнему висела полнейшая и Анна с усмешкой взяла меня за руку. – Я поговорю с Ибис Кэтрин, и к тому моменту, когда мы вернемся, вы решите, кто из вас ей это скажет. Если никто – я сниму весь Совет, а кое-кто лишится и дара, - окинув Ибис взглядом, она вывела меня в коридоры и долгое время мы молча шагали по их замысловатым переплетениям. Злость почти ушла, уступив недоумению, страху, желанию получить-таки адекватные ответы. Остановилась Анна только в оранжерее, где когда-то общалась с мамой. Только я в отличии от последней была с распущенными волосами и без мантии. Как прилетела, в общем-то, так и осталась. - Давай присядем, - впервые за все время с тех пор, как мы покинули Зал, заговорила она. Тон ее голоса стал чуть мягче. Мы сели на красивую резную скамейку с видом на небольшой фонтанчик, украшенный серебряными лилиями. – Я так понимаю, блокнот вы с Майклом посмотрели весь? – я кивнула. – Оперативно, надо отдать ему должное. И что же вызвало столь лестный отзыв в мой адрес? Высказывай все, не стесняйся, ты имеешь право, - улыбнулась она мне. Я начала изложение всех своих претензий, начиная от того, что мне никто ничего не говорил о том, что Диадема, если я ее уничтожу, меня убьет с большой долей вероятности, и заканчивая тем, что она прекрасно знала, что произойдет с мамой и никак этому не препятствовала. - Вы ей соврали еще в одном, - наконец закончила я. – Чары Измененного Сознания вы все-таки применили. - Разве он вел бы себя так, примени я эти чары? – Анна склонила голову на бок. – Кэтрин, мне кажется, его поведение говорит само за себя. - Не к нему, - прошипела я, заглянув ей в глаза. Анна достойно встретила мой разъяренный взгляд и своего не отводила. - А к кому же? – она изобразила на лице что-то вроде удивления. Я стиснула зубы, успокаивая себя. - К маме. Вот почему она не могла отказать ему резко и окончательно, хотя и хотела. Я права? - С чего ты это взяла? – по прищуренным глазам я прочитала невысказанный ответ. Я не ошиблась. - Догадалась. Маме рассказывали в тех воспоминаниях об этих чарах. Я нашла похожую симптоматику у нее самой, пока добиралась сюда. Зачем вы это сделали? - Некоторые смертные очень любят распускать язык, - покачала она головой. – Стоило его завязать Тадеушу уже тогда… - Зачем вы с ней так поступили?! Что она вам сделала?! - К сожалению, дитя мое, я не могу тебе этого сказать. Возможно, однажды это будет допустимо, но сейчас тебе нельзя этого знать. Не все свои действия я обязана кому бы то ни было объяснять. Сознаюсь, я знала, что он ее убьет… - она отвела взгляд, опуская глаза. – И ничего не сделала, чтобы не допустить этого. Более того, мне пришлось помочь этому воплотиться в реальность. Но то, что я это сделала, не говорит о том, что я хотела это сделать… - На нем тоже что-то наложено? - Нет. Все свои поступки и мысли он себе сделал сам. На Долохова я ровным счетом ничего не накладывала. - То, что она, как я поняла, не верила, что он Пожиратель, это тоже следствие Чар Измененного сознания? – мои вопросы задавались быстро, как во время блиц-игры, и Анна, по всей вероятности, машинально отвечала кое-что важное. - Да. – Она явно чуть опомнилась. – К слову, не обвиняй Наставницу Оливию, она изначально была против моей затеи. Она обожала Розалину… В общем-то, - женщина внезапно опустила голову. – И я тоже… - Так сильно, что даже ускорили ее кончину, - не удержалась я от горького сарказма. Экала покачала головой. - Иногда приходится пожертвовать жизнью одного, чтобы спасти многих. - Третье правило… - пробормотала я. Перед глазами всплыл Кодекс. - Что? - Третье правило Кодекса. Вы его только что озвучили. К слову, ко мне это тоже относится? – прищурилась я. Анна отрицательно покачала головой. По ее достаточно пространным объяснениям далее выяснялось, что погибну я только если прикажу короне вообще самоликвидироваться. Если же я прикажу, например, начать впитывать яд Василиска, то я сама жить останусь, а вот свет, заключенный в тиаре, исчезнет. Грубо говоря, ей придет конец. И хотя мое доверие к Анне и Совету резко после всего увиденного понизилось, мне от всей души хотелось поверить в то, что это правда. Разговор о Диадеме и обо всем, что с ней связано, был долгим, достаточно для меня сложным, но постепенно ситуация прорисовалась чуть более приятная. По крайней мере, у меня зародилась надежда на то, что я сумею все-таки устоять в этой игре и одержать верх. И на то, что талисман мне не подпортит жизнь так уж сильно. Анна полагала, что если предатели будут, то едва ли кто-то из тех, кто про талисман так уж хорошо знает, чтобы им воспользоваться. Даже совсем неполные, эти ответы были все же адекватнее, чем те, что в свое время получала мама, и это меня слегка успокоило. - Розалина ничего не сделала мне, дело тут в другом. Нужно было, чтобы ты получила этот дар, именно для этой страны. Ну и для начала вообще родилась бы, - наконец призналась Анна. - Я с самого начала пешка в вашей игре, верно? С самого рождения, - кустик какого-то растения с узкими листочками вспыхнул. Анна щелкнула пальцами, затушив его. - Ты не пешка. Возможно даже, что ты – ферзь, - отозвалась она. – От твоих решений на самом деле зависит довольно многое, но я не уверена, что могу по-настоящему на них повлиять. Так что уж тебя назвать пешкой точно никак нельзя. - Что-то еще есть такое, чего я о себе не знаю? – поинтересовалась я. По крайней мере, хотя я по-прежнему на нее злилась, я хоть что-то услышала. Мама в свое время не услышала ничего… Наверное потому-то я так и осмелела, что задала Экале этот вопрос. Она призадумалась и отрицательно покачала головой. – Помимо той новости, что меня ждет от Совета, - уточнила я. Анна горько улыбнулась. - Тебе и ее за глаза хватит, поверь, - прошептала она. - Вы меня накажете за такую дерзость, верно? Отнимете то же, что и в прошлой реальности? – я не понимала, откуда во мне столько отчаянной решимости, но та лилась из меня, что называется, через край. - Ты о Поцелуе? Нет, - она покачала головой. – Но, возможно, ты и сама не применишь его… Точнее, применишь, но столкнешься с определенными трудностями… - То есть? – нахмурилась я. Внезапно мозг пронзила болезненная мысль. - Негласное правило, да? – Анна кивнула, обняв меня за плечи. - Хочу признаться тебе вот в чем, - она погладила меня по голове. – На самом деле за его нарушение не наказывают. И если ты выберешь кого-то вопреки ему, если будет выбор, поверь, я не имею права тебя за это осудить. Половина Ибис в такой ситуации никого не целует. Другая половина целует в нарушение правила… Ни одну еще ни я, ни моя предшественница не наказали. Многим выбор вообще не сужден, им повезло. Правило на моей памяти почти никто не соблюдал. Отсутствие наказания определило то, что его не считают обязательным. Как мне сказала моя предшественница, соблюдение этого правила показывает истинную Ибис. Не просто женщину с даром, но ту, в ком дар стал частью души. Проверка. Но ее пока никто, видимо, не прошел… - Но ведь это же… Ибис должна соблюдать правила! Иначе какая же это Ибис? – недоумевала я. Анна рассмеялась. - Не все так думают, - отсмеявшись, пояснила мне она. – Про это правило, по меньшей мере. - Вы говорите, что Негласное правило на вашей памяти почти никто не соблюдал… Почти… - я облизнула вмиг пересохшие губы. – Кто-то все-таки это сделал, так? - Одна Ибис, это произошло много лет назад. Ее звали, - она взглянула мне в глаза. – Анна. Ей было ровно столько же лет, как тебе сейчас, но тогда она считалась достаточно зрелой дамой. Ей дано было право полюбить самой, - я не сводила взгляда с ее глаз, где-то далеко в глубине которых засветилась боль воспоминаний и сожаления о чем-то. – У нее был прекрасный муж, и они любили друг друга. Но шла война Ибис и Хранителей, страшнее, чем нынешняя… И однажды сестра Анна получила приказ защищать ребенка, мальчика, семи лет. Он был волшебником, и ему суждено было войти в число тех, кто поможет восстанавливать пошатнувшееся мироздание. Хранители же хотели убить его, пока он был еще маленький… И однажды ночью они нашли Анну и ее подопечного. Их было девять, они любят это число. Анна защищала мальчика, но сил ей едва ли хватало. И тогда Годрик пришел на помощь жене… Они одержали победу, сбежать удалось лишь двоим Хранителям из девяти, но сестра Анна не успела обрадоваться. Она увидела, чего стоила эта победа, чем она кончилась… Мальчик был мертв, а Годрик, раненный, истекал кровью… Одного взгляда хватало, чтобы понять, что ему не жить… - она внезапно закрыла лицо руками и какое-то время молчала. Наконец, отняв руки от холодного лица, продолжила, казалось бы, спустя вечность. – Она хотела было поцеловать мужа, как обычно в таких случаях и бывает. Но тут взгляд ее упал на мальчика, чья жизнь не успела толком даже начаться. Она вдруг представила, как отчаянно кричит мать, потерявшая сына, как потерянно смотрит на тело его отец, какую боль испытают те, кому дорог этот ребенок, в то время, как она будет наслаждаться счастьем своей семьи. Вина сжала сердце… Годрик, вероятно, проследил за направлением моего взгляда, - по всей видимости она, погрузившись в страшные воспоминания, забыла о форме повествования и начала рассказывать уже от самой себя, выплескивая эмоции в свои слова. Преобладающей из них была боль. – Он собрал все силы и улыбнулся мне. И сказал, что не осудит любое мое решение. Это были его последние слова… Думаю, - она посмотрела на меня. Слез на ее глазах не было, но белки ощутимо покраснели. – Не стоит уточнять, кого именно я поцеловала. И хотя мне было страшно больно и сердце рвалось на части, и хотя ушла часть меня самой, вместе с ним, когда я увидела счастье в глазах родителей мальчика, я поняла, что сделала правильный выбор. И знаешь, - задумчиво произнесла Анна. – Даже до того, как я стала той, кем стала, у меня не было чувства вины перед ним… Уважение к его смелости, благодарность за то, что он пришел на помощь и успел, сожаление о том, что наше счастье было недолгим, но вины нет. - Можно спросить? - я просто не знала, что ей ответить. За ее образом для меня всегда стояло нечто ледяное, спокойное, лишенное эмоций. Но сейчас на меня смотрела обычная женщина, потерявшая любимого человека, пусть и бесконечно давно. И по опущенным плечам и опухшим векам покрасневших глаз я понимала, что в этот момент она была настоящей, искренней… В какой-то мере все-таки человеком… - Конечно, милая, - она слабо улыбнулась мне, натягивая на лицо маску непроницаемости. Но я теперь понимала, что это все-таки маска. Что какие-то эмоции ей все же присущи… - Если вдруг… - я не сумела договорить, что именно «вдруг». – В случае выбора… Я же смогу подумать перед этим? – мне было страшно при одной мысли о том, что я попаду в такую ситуацию… Но если это было суждено, этого нельзя было изменить. Мне оставалось только молиться, чтобы это были не Северус, Гарри или отец. И уж тем более не два из них троих. Такой выбор я бы просто не осилила… Сердце разорвалось бы раньше… - Конечно. Но помни, что чем дольше ты решаешь, тем больше от них уходит надежда вернуться. Воскресить можно… - Лишь пока душа не отошла в мир иной, я помню, - кивнула я. - Так вот. Раздумывая слишком долго, ты рискуешь выбор сделать, и Поцелуй потратить, но никого не вернуть. Ты отдашь свою жизненную силу, но ничего не получишь взамен. Такое случается пару-тройку раз в столетие. Думают слишком долго, увы… - Спасибо за то, что уделили мне так много времени, - я встала и поклонилась привычным движением. – И да… Мне очень жаль, что у вас с Годриком… Я понимаю, это прозвучит глупо, но я искренне соболезную… - благодарная улыбка послужила мне ответом. И уже когда я почти зашла в коридоры дворца, вслед мне раздалось: - Помни, если предстанешь перед выбором, что бы ты ни решила, никто тебя не осудит. Но я надеюсь, я искренне надеюсь, что тебе не придется это пережить, Кэтти… - Я тоже, - буркнула я себе под нос, направляясь обратно к Совету. Мне, успокоившейся, уже не хотелось причинять им вред даже в виде снятия с должностей. Они должны были мне что-то сказать и я давала им такую возможность. При одной мысли о том, что это может быть, сердце сжималось. Анна объяснила мне причину лжи, подтверждая слова Майкла, но значение ужаса Совета не открыла… И когда я предстала перед Советом, сердце рухнуло вниз. Сестра Франческа подошла ко мне, мягко коснулась плеча. По скорбному выражению их лиц я поняла, что услышу что-то очень страшное. - Крестница Тезла-Экалы, любой, с уверенностью почти полной - ее преемница, - прошептала Франческа. – Это делается для того, чтобы Тезле проще было наблюдать за ребенком. И чтобы установить своего рода духовное родство. Нам очень жаль, Кэтрин… - ничего из дальнейших речей Совета я не слышала. В мозгу билась только одна фраза. Короткая, простая и в этой простоте страшная. «Преемница Тезла-Экалы». Что она значит, объяснять было не нужно… Едва ли не впервые в жизни у меня случилась настоящая истерика. Перед глазами вновь встало лицо мертвого Северуса, так часто снившееся мне в кошмарах. Десять Ибис пытались меня успокоить, но стоило мне прекратить рыдать и закрыть глаза, как страшная картина вновь вставала перед ними… Рваная рана на шее, кровь, заострившееся лицо. Лицо человека, которого я по-настоящему любила, человека, которого я сама выбрала для себя… Именно тогда, в зале для совещаний, в окружении Совета, с бесконечным сочувствием пытавшегося меня успокоить, я произнесла страшные для Ибис слова. Слова, на которые, как мне позже сказала Анна, я имела такое же право, как моя мама. «Я ненавижу этот чертов дар»… И именно тогда я получила ответ, врезавшийся в память даже в состоянии аффекта. - Нужно иметь сильную волю, чтобы жить с даром, который ты ненавидишь. Но сила воли нужна, и чтобы отказаться от того, что любишь больше жизни… Если ты и впрямь ненавидишь свой дар, Кэтрин, я тебе завидую… - что было для меня еще поразительнее, слова эти принадлежали Гертруде, всегда бывшей Ибис суровой и строгой… Именно эта фраза меня успокоила достаточно хотя бы для того, чтобы я сумела добраться до какой-то из спален и, проглотив неимоверное количество какого-то успокоительного отвара, уснуть. Точнее отключиться…

***

Я вернулась домой через трое суток после того, как его покинула. Ребята с Майклом перекочевали в какой-то заброшенный поселок и остановились на окраине. Мне все трое, включая уже переставшего дуться ифрита, обрадовались несказанно. А вот у меня способность радоваться, как я думала, отшиблась напрочь. Всего лишь один процент шанса. Один процент на то, что я его не потеряю… Я вызвалась дежурить полные сутки, так как спать без снотворного еще не могла – кошмары стали страшнее и ярче. Все те же, все о том же. Проводила Майкла, которому рассказала в беседе наедине об услышанной страшной новости. Следующие полчаса я рыдала, уткнувшись ему в плечо, а «кузен» пытался меня приободрить. Но это оказалось бесполезно… Рыдать я перестала, но вот страшная тяжесть и боль на душе никуда не пропали. И уже отправив ребят спать, я стиснула ненавистный крестраж в руке, проклиная Беллатрису и всех остальных за то, что отнимают у нас и без того, скорее всего, короткое счастье быть вместе. В памяти вспыхнуло то, с чего вся эта история началась. Летние каникулы перед шестым курсом… В тот день папа ушел на работу очень рано, я еще спала. И когда спустилась на кухню готовить завтрак, одна из ваз в холле была безнадежно разбита. Папа был с ними всегда очень аккуратен, Римуса вообще не было и возвращался он с очередного поиска работы дня через три только, Снейп тоже не ассоциировался у меня с человеком, разбившим бы антикварную вазу в чужом доме. Оставался только один вариант – Гарри… Папа запрещал мне колдовать дома и в его отсутствие применять способности Ибис. Но я представила, что ждет братишку вечером, когда отец увидит остатки вазы, пожалела его и начала петь… Когда к вазе присоединился последний осколочек и следы раскола исчезли, в дом через заднюю дверь зашел Гарри. И в ужасе уставился на меня. - Кэтти, - прошептал он. – Дядя Том ее уже с утра видел, сказал, что ты вечером при нем починишь, прочитал нотацию и лишил десерта. Тебе влетит… - Почему не предупредил?! – я вместе с вазой в руках так и села на пол. Гарри виновато посмотрел на вазу. - Ты еще спала, а я решил немного размяться… Ну, как перед тренировками… Не успел… - И что теперь делать?! – я посмотрела на злополучную вазу. Ну не разбивать же ее, в самом-то деле, снова! – Да уж, мне влетит так влетит… Весь день я пробыла как на иголках, со страхом ожидая прихода отца. И когда, прибираясь на втором этаже в одной из гостевых спален, услышала его громогласное и сердитое: - Кэтрин Розалина Реддл, а ну иди сюда, - сжалась и медленно поплелась на экзекуцию. Лишением десерта и нотацией отделаться мне едва ли светило, даже невзирая на тот факт, что Надзора на нашем доме не было. На мне, вроде, тоже. Тут сам факт магии был налицо… Но я не успела дойти и до середины лестницы, как за моей спиной раздалось вкрадчивое: - Мистер Реддл, мисс Реддл здесь ни при чем. Это мое Репаро. Я увидел осколки и решил хоть немного отблагодарить вашу семью за гостеприимство. Никто из детей за весь день даже не пытался применить магию… - я застыла на месте, медленно оборачиваясь к говорящему. - Это так, Кэтрин? – осведомился папа снизу. Я взглянула на Северуса, одарившего меня чуть насмешливым взглядом и выразительно моргнувшего. И, все еще сжимаясь в комочек, кивнула. - Спасибо, профессор Снейп, - отец остался доволен услышанным, я избежала наказания. И, поспешив обратно наверх, шепнула ему на ухо эти слова. Северус усмехнулся, взглянув на меня. - Надеюсь, больше мне ничего применять не придется, - тихо, но очень выразительно произнес он… Именно в ту ночь впервые я увидела его во сне. В этом его простом поступке проскользнуло что-то такое, чего мне не хватало. Мою вину на себя раньше брал только Джеймс, мой друг. Но отчего-то в Северусе, спасшем меня таким же образом от наказания, я увидела не друга, а мужчину… Которого по-настоящему полюбила… И которого, как показали страшные слова Франчески, могла потерять…

***

Еще через пару дней я наконец успокоилась и надежда на лучшее, угасшая было, вспыхнула с новой силой. Я не лишена была Поцелуя, я могла его вернуть. Именно это я, откровенно говоря, и собралась сделать, если что-то произойдет. К тому же даже один процент был уже шансом и это давало искорку надежды. И обещания Наставницы Оливии, что мои дети будут гордиться мной, и уверенность папы в том, что я рожу ему внуков, когда я о них вспоминала, придавали душевных сил. - Мы не упустим этот шанс, даже если он у нас единственный, - в очередной раз позволив себе взглянуть на него на миг через браслет, прошептала я. – Я обещаю… - я и не представляла тогда, какое обещание дам два месяца спустя ему лично… Даже невзирая на то, что надежда ко мне вернулась, Оливия, Совет и Анна были правы. Мне лучше было об этом на знать, но уж коли узнала, этой новости мне хватало с лихвой. Однако было в ней и кое-что хорошее – у меня прошли головные боли. Мне было настолько не до них, настолько плохо и больно в душе, что головные боли и странные видения испарились без следа. И меня, чья психика и без того получила большое потрясение, это радовало. Ну а спустя еще совсем немного времени у нас наконец-то родилась хоть какая-то идея, что делать дальше. Гарри надумал поговорить с Батильдой Бэгшот, а так же, быть может, найти хотя бы след крестража, в Годриковой Впадине. Помня о том, что последние убийства тогда Лестрейндж совершила именно там, я после размышлений решила с ним согласиться. И в Рождественский вечер мы трое, взявшись за руки, трансгрессировали туда, где одиннадцать лет назад началась наша с Гарри история тех-кто-выжил. Туда, где осталось мое детство и, к счастью, не осталось детство Гарри. В Годрикову Впадину…