Дарованная Жизнь. Часть Вторая. Старые и новые тайны

Смерть желаний, годы и невзгоды С каждым днём всё непосильней кладь Что тебе назначено природой Надо благодарно принимать

Песенка о погоде, из к/ф Служебный роман

Всхлипы Кэтрин потихоньку стихли, и девушка уже осмысленно посмотрела на Хранительницу и ифрита, подсовывавших ей под нос склянку с очень неприятно пахнущей жидкостью из личных запасов Элеоноры. - И по какому поводу ты тут истеришь? – осведомилась женщина, убрав зелье и внимательно разглядывая лицо Кэтрин. – Решила заполнить эту чудо-студию озером слез? – ее бровь вопросительно выгнулась. Кэтрин вздохнула. - Ты хотя бы иногда бываешь доброй? – со слабой улыбкой спросила Ибис. - На Рождество, - Элеонора раздраженно откинула прядку волос за ухо. – Что случилось? - Кое-что вспомнила… - отозвалась Кэтрин, снова вздрогнув. Нора вновь достала склянку с успокаивающим истерящую девушку зельем. Влад, с пожелтевшими глазами, кивнул зельеварше. - Кстати, я знал, что ты придешь, и намерен с тобой серьезно поговорить, - мрачно произнес ифрит, посмотрев на Кэтрин. – Я две ночи назад увиделся с Гермионой… Эм… Во сне… Она рассказала, что ты поссорилась с Гарри и ушла от них. В чем дело-то? Почему не возвращаешься? Зачем мы тебе нужны? И почему плачешь? Рассказывай… - голос его прозвучал сурово, со строгими нотками. Кэтрин полными слез глазами оглядела обоих. - Я не возвращаюсь потому, что зла на Гарри, он очень сильно оскорбил дорогих мне людей и меня саму, а Гарри, думаю, меньше всего на свете хочет меня снова увидеть… Я права? – посмотрела девушка на Влада. Тот медленно кивнул. - Судя по рассказу Гермионы, Гарри пока что с ней-то самой разговаривать не хочет. Но ты не боишься оставлять их без охраны? Димитр ищет Гарри, в конце концов! - То, что он его ищет, не говорит, что это удачно. Мы Реддла сколько искали? А нашли его, дурья твоя голова, потому что сдали с вашей же стороны, оба раза, - усмехнулась Элеонора. - Ну… В общем-то да, - неохотно признал Матей. – Ты права… И, как я понимаю, ты решила укрываться какое-то время с моей помощью? – снова посмотрел он на Кэтрин. Ибис кивнула. - Пока Гарри и я хоть немного не остынем. Ну и как раз вы с другими ифритами, - она покосилась на Элеонору. – И Ибисми могли бы за мной понаблюдать… Ну, все-таки защиты от Димитра я лишена и иногда мне кажется, что он начинает до меня пытаться добраться. В последнее время. Если он объявится, хочу быть не одна… - призналась снова всхлипнувшая девушка. - Это все понятно… Почему ты плачешь? – заботливо осведомился Матей. Элеонора приобняла девушку за плечи, вытирая с ее щек слезинки. – Что стряслось? Я так и не понял причину ссоры, Герми мне не сказала… - Я бере… - девушка снова зашмыгала носом. – Беременна… Он узнал… И мы… - Mist! (1) – сквозь зубы выругалась Элеонора. – Почему ты мне не сказал?! И ты почему раньше молчала?! – напустилась она на Влада и расплакавшуюся снова Кэтрин. – Я не проверяла это зелье на беременных Ибисх, да я вообще не проверяла его ни на ком беременном… И рисковать не хочу, оно у меня может оказаться при неправильном употреблении практически что ядом… Так, а ну перестала ныть! – рявкнула женщина на вздрогнувшую Кэтрин. - Ладно… - покорно кивнула девушка, продолжая всхлипывать. Бутти сунула все ту же склянку ей под нос и дождалась, пока морщившаяся Кэтрин не перестанет плакать. - Что еще стряслось? – спросила она, погладив девушку по макушке. – Прости, я психанула. Я хотела упростить нам с тобой задачу и дать тебе кое-какое свое изобретение, но лучше не стоит. Я попробую кое-что добавить, оно должно нейтрализовать опасность. Если не выйдет – будем без зелья. Откуда еще слезы? - Я дала обещание… В общем, мне не светит личное счастье, наверное, - девушка инстинктивно прижала руки к животу. – У меня… Если что-то случится с Северусом… Если будет кто-то еще… Мы с малышом останемся одни… - скрытый смысл этих слов Элеонора поняла более, чем хорошо. Кэтрин не применит Поцелуй Ибис к Северусу. В глубине черных глаз вспыхнули собственная боль молодой женщины и сочувствие к Кэтти… - Мне страшно и тяжело… - всхлипнула Ибис. Нора ласково поглаживала ее густые локоны, на этот раз давая выплакаться. - Ich weiβ, wie schwer es ist, - прошептала она. – Ich weiβ… (2) Влад, нам стоит поторопиться, - прошипела она Матею. – Может, предупредишь этого ифрита обо мне? Знаешь ли, мне некогда его убивать сейчас, но если он будет мешать, мне просто придется это сделать… - Да, я сейчас тогда ненадолго схожу, ты пока успокой Кэт, а я поговорю с Майклом, - кивнул явно растерянный Влад, наблюдая за плачущей подругой. – Ну, женщине проще успокоить женщину… - он трансгрессировал, а Элеонора в который раз сунула под нос Кэтрин успокаивающее зелье, поглаживая ее по уже довольно длинным густым волосам. - Извини, я тут расклеилась, - всхлипнула в последний раз девушка. – Вспомнила обещание Северусу, вот и… - Я понимаю, - на тонких губах молодой Хранительницы появилась странная усмешка. – Кэтрин, я все понимаю и ни в чем абсолютно не могу тебя упрекнуть… Я знаю, что такое потеря любимого человека, - горько вздохнула она. – Как видишь, я до сих пор жива. - Ты очень сильная, - заметила Кэтрин. - Я имею в виду, ты внутренне очень сильная… - «Стальная леди»? – усмехнулась фройнляйн Бутти. И, поймав недоуменный взгляд Кэтрин, пояснила: - знаю, как вы меня на кафедре окрестили. Часть этак пятая студентов кафедры – Хранители или ифриты… Не такие, как Влад с друзьями. Так что я знаю все, что про меня среди студентов говорят… - улыбнулась она. - Нора, - робко посмотрела на Хранительницу девушка. – Почему ты так поступаешь? Ты нам здорово помогаешь, но не уходишь из Ордена и выполняешь приказы Димитра. И да… Папа… Он как? - Влад спрашивал меня две недели назад, у нас почти не было времени до того поговорить, он по ночам притаскивал Ожешко в мои владения, но сейчас у меня в доме кое-какие хранительские дела решаются, сама понимаешь, вам туда не надо… Не говорил разве? – Кэтрин отрицательно покачала головой. - Я очень беспокоюсь, хотя и пытаюсь себе внушить, что все нормально… Но Инг-Ша… - Он цел, жив и ингатус ему не вкладывали, - отрезала Элеонора. – Не бойся, мы его не убивать забрали. Что касается твоего вопроса о моем членстве в Ордене… - ее черные глаза скользнули по лицу девушки. – У меня много причин вести себя именно так, а не иначе. Минимум три… - И ты мне их не назовешь, - хихикнула Кэтрин. - Ну почему же, - Элеонора чуть улыбнулась. – Учитывая, что после моих манипуляций ты обо мне ничего сказать не сможешь, как и я о тебе… Я о твоем внутреннем мире, если ты мне вдруг решишь его выложить. То пару слов скажу. Все же, - взгляды девушек встретились. – Если у меня и есть друг, то это ты, Кэт. Ты необычная личность, уж поверь мне. И тоже сильная. - Я обещаю, что не выдам ни слова, ни до, ни после твоих действий надо мной, - Кэтрин прижала руку к сердцу. – Это останется между нами. - Ну, во-первых, я ненавижу отца и Димитра, очень сильно ненавижу, правда, каждого по своим причинам. Во-вторых, я мстительна и хочу отомстить по-настоящему за маму и за то, что отец раздул из моих чувств к Гансу, так звали моего жениха. А в-третьих… Знаешь, то, как все было до этой войны, меня устраивает. Есть вы и мы, мы по мелочи пакостим друг другу, и сохраняется равновесие. И нет такого безумия, как теперь. В общем, я хочу исправить то, что натворил папочка и творит Димитр… Точнее, помочь это исправить Ибисм. Ну и я все же не такая злодейка, Кэт. Я скорее справедлива, чем зла. - Папочка?! – сумела наконец влезть в ее речь Ибис. - Мой отец и был Верховным Хранителем… - горько усмехнулась Нора. – Я всегда любила отца, пыталась заслужить его любовь, и ненавидела Верховного после истории с Гансом и Днем Ягнят. Оказалось, это был один и тот же человек… - внезапно ее глаза так полыхнули, что Кэтрин отшатнулась. – Но теперь эта тварь мертва, - усмешка появилась на губах молодой женщины. - Ты? – сглотнула Кэтрин. Что она имеет в виду, понятно было и так. Элеонора кивнула. - На моих руках и до него была кровь, - вздохнула она. – Я все же Хранитель, добившийся могущества и признания. В нашей среде убийства для этого неизбежны. Или ты, или тебя, - усмехнулась она. - Ты хотела стать Ибис… - прошептала Кэтрин. – Почему ты стала такой? - Говорю же, я мстительна. А в тринадцать лет я была к тому же дурой. И решила, что раз меня не хотят учить Ибис, я буду в таком случае во враждебном им Ордене. Дура. Стоп, а откуда ты это знаешь? – уставилась она на Кэтрин. – Гертруда сказала? - Ну… Да… - Фрау Майер… - Элеонора покачала головой. – Ну да ладно, не такая уж то была страшная тайна. Я ответила на твои вопросы? - Вполне… - улыбнулась Кэтрин. – А почему ты не трогала маглов и Майкла, когда забирали папу? – она мягко коснулась руки Элеоноры, заглянув ей в глаза. – И почему у тебя цвет глаз иногда меняется? Ну, он иногда бывает темно-серым, а иногда черным? - Второе – это не моя настоящая внешность, и иногда я ее ретуширую, с цветом глаз происходят небольшие сбои. Преимущественно он должен быть черным. Первое – приказа трогать не было. - И Майкла тоже? – ухмыльнулась Кэтрин. – Он ифрит, так что сомнительно слегка… - Необходимости не видела, - девушка пожала плечами. – Он мне и живым, вроде, пока не мешает. - Справедливая, а не злая, - процитировала Кэтрин. – Нори, знаешь, ты лучше, чем я сначала подумала. Извини за скарабеев… - После войны я и за это с тобой рассчитаюсь, - ухмыльнулась Хранительница, закинув ногу на ногу, когда села в ближайшее кресло, вполне нормальное на вид. Дальнейшему разговору помешал хлопок и громкое шипение из уст Ожешко, тряхнувшего Матея за ворот. - Я так и не понял, что эта гадость делает в моей студии, и тем более не понял, почему это должно попасть в мой дом, - прорычал Майкл, снова тряхнув Матея, что-то тараторившего попеременно то на румынском, то на английском. - Потому что «это» будет снимать с Кэтрин Чары Ярости, наложенные его братцем, - ледяным голосом произнесла Элеонора, удобнее облокотившись на спинку кресла. – Если ты в силах провести такие ритуалы сам, дерзай. Судя по поступку твоего отца, умом ваша семья не отличается… - прищурилась она. Ожешко вздрогнул, отпуская Влада, и с неприязненным блеском в глазах взглянул на Элеонору. – Стирать себе память – не лучшее занятие. - Я смотрю, последствия моего заклинания уже зажили? – усмехнулся ифрит, прожигая взглядом дырку в девушке. Бутти презрительно покривилась. - Они и суток не продержались, ифрит, - усмехнулась она в свою очередь. – Не очень эффективно. - Может, хоть ты мне объяснишь, что происходит? – Майкл посмотрел на Кэтрин. – Это, вообще-то, мои владения, и меня стоило сначала спросить, - он обвел помещение рукой. – Я не сторонник посещения Хранителями, последнее такое посещение стоило маме жизни, дом сгорел, когда напали на дом Уоркесса, там ничего не осталось, одни руины. И вы тащите сюда одну из них! – он снова одарил Элеонору испепеляющим взглядом. - Я тоже не в восторге от необходимости тебя видеть, - девушка ответила ему точно таким же взглядом. – Но дела иногда требуют жертв… - Помнится, ты меня убить при встрече обещала? Сразу попытаешься или дашь мне некролог себе состряпать? Я планирую сделать то же самое, но уступлю девушке первую попытку… Влад в процессе этой перепалки подошел к Кэтрин и помог встать, искоса наблюдая за издевательски спокойной Норой и разгневанным Ожешко, который и слушать не желал ни о каком «потом все объясню». Влад успел только предупредить о визите и заикнуться, что Бутти в его студии, что привело ифрита в ярость. Больше ничего слушать пан Майкл не стал и чуть не убил самого Влада, но потом решил начать с Элеоноры, почему и явился на «дизайнерскую студию» лично. - Майки, Мерлина ради, я тебе слово даю, что она не сдаст! – взмолилась Кэтрин. Ожешко позеленел, а Бутти прыснула, нисколько этого не скрывая… - хотя нет, это приказ. Ты дашь нам сделать то, что надо, - чуть более строго произнесла девушка. - Другого места для вашей встречи вообще нет? – процедил Майкл, делая глубокий вдох. – А если бы Кэт не пришла сегодня, тогда вы что делали бы? – взглянул он на Влада. - Нора… - он поймал взгляд Бутти. – Хм, профессор Бутти просто приготовила бы зелье, а со снятием чар пришлось бы повременить. Зелье это хранится до полугода… - Ты же, кажется, зельевар? – в глазах Ожешко засветились желтые огоньки. – Так приготовить вообще никак не могла? - Где? – осведомилась Элеонора, опустив ногу с ноги и собираясь встать. – В замке, где ошивается несколько сотен орденовцев? Или у себя дома, где сейчас обитают несколько Хранителей и один не в меру обожающий меня ифрит? Или, может, в Денбридже, на кафедре, которая все еще закрыта и неизвестно когда откроется… И я в отпуске, представь себе. - А взять из своих запасов? Они у тебя, сдается мне, это зелье тоже включают. - Включают, но там каждая бутылочка на учете, а запашок при варке тот еще, понятно будет сразу, что я готовлю. И да, может, ты заткнешься и дашь мне работать? У меня есть время только до утра… - Я не знаю, почему они тебе так доверяют, - мужчина быстрым шагом подошел к девушке и потянул ее за локоть, заставляя встать. Черные глаза опасно полыхнули. – Но будь уверена, я глаз с тебя не спущу. - В таком случае меня ждет «чудесная» ночь в твоем обществе, - усмехнулась Элеонора, выдернув локоть из хватки Майкла. – Не самое лучшее, что могло случиться в моей жизни. Ты можешь от меня не отходить, если заткнешься, - черные глаза встретились взглядом с голубыми, в обеих парах промелькнула взаимная неприязнь и злость. - Это ты можешь делать свои сомнительные делишки только в том случае, если эти двое за тебя ручаются, а ты не переступишь порог подвала, ясно? – без тени улыбки произнес ифрит. - Там можно сварить зелье? – улыбнулась Элеонора. Майкл медленно кивнул, снова взяв девушку за локоть, довольно грубовато. Влад кивнул и взял за руку Кэтрин. – Тогда договорились, Майки, - усмехнулась она. - Пан Майкл Ожешко, - скрипнул зубами мужчина. – Майки я только для Кэтрин, а для тебя – пан Майкл Ожешко. - Как официально! А я не «это», а фрау Элеонора Вивьен Бутти, - кончик палочки скользнул по шее Майкла к вороту рубашки. Палочка была зажата левой рукой, поскольку за правую руку молодую Хранительницу Майкл и держал. – Попрошу называть меня именно так… - Фрау? Сочувствую твоему мужу… - черные глаза полыхнули гневом. - Перенесете вы нас уже или нет? – не выдержала Кэтрин. – Я есть хочу, спать и я очень сильно замерзла! И вообще, не издевайтесь над беременной! – «надулась» девушка, решив побыстрее развести ифрита и Хранительницу подальше друг от друга. - Ты беременна? – уставился на нее Майкл, от удивления выпустив локоть фыркнувшей Норы. – Когда ус… Эм, извини… Какой срок? - Не знаю, - пожала плечами девушка. - Что-то порядка двух месяцев должно сейчас быть, но точно не знаю… Точнее, я точно не помню, когда это случилось, но или уже есть два месяца, или вот-вот будет. Так вы перенесете нас, или нет?! - Извини, сейчас, - Элеонора приманила оставшуюся на столике с лампой в виде томата сумочку и ифриты перенеслись вместе с девушками в подвал владений Майкла Ожешко. Не очень большое помещение, но достаточно уютное, если не считать многочисленных неудачных поделок Майкла, сгруженных сюда на «а вдруг?» случай, и подставка для котла, сам котел и горелка в одном из темных углов комнаты. А еще множество шкафов, полок и столов, занимавших почти все помещение. Расставленных, однако, удобно и явно с умом. - Я не очень хороший зельевар, это скорее память о дорогом мне человеке, умевшем варить зелья, - пояснил Майкл удивившейся было Кэтрин, которая разглядывала котел. – Так что я им не пользовался с первого курса. - Ирма? – улыбнулась Ибис, оглядываясь и поглаживая свой животик. - Она самая. Ладно, Влад, отведи Кэтти к остальным. Сколько варится эта твоя отрава? – посмотрел он на Бутти, отпуская ее локоть уже в который раз и брезгливо отряхивая руку. - Полтора часа. Отраву я приготовлю персонально тебе, - прошипела девушка. – Давай так, чтобы нам друг на друга смотреть не пришлось, а то меня, боюсь, стошнит – я закончу свою работу и ты завяжешь мне язык, чтоб я и не пикнула о твоем доме и твоей студии, уж коли ты мне так не доверяешь. Идет? - Идет, - медленно кивнул Ожешко после недолгих раздумий. – А еще Кэтрин сотрет тебе память. Не знаю, смогу ли я, но Ибис должна суметь. - Хорошо, Майкл, - Кэтрин покачала головой. – Что у вас стряслось такое, что вы друг друга убить готовы? - Она в меня молнией шарахнула… - прорычал ифрит. - Надо меньше рот разевать, - сверкнули глаза Элеоноры. – Он мне лицо поцарапал и работы добавил, - ответила она уже Кэтрин. И, предупредив ее о том, что уйти она не сможет, пока владелец дома не выпустит, и что за малейшую порчу его имущества он с нее живьем снимет кожу, Майкл наконец увел Кэтрин поесть и отдохнуть с дороги, а Элеонора взялась за варку зелья, над которым работала столько лет, и ей предстоял новый эксперимент. Как он завершится, предсказать было невозможно…

***

Постепенно звуки вернулись, а вместе с ними запахи и ощущение холодного каменного пола подвала под спиной. Женщина с густыми длинными черными волосами усмехнулась, открывая глаза, за долю секунды сменившие цвет на черный, и осторожно пошевелила рукой, убеждаясь, что все в порядке. Прислушиваясь к ощущениям, Элеонора медленно села и провела ладонью по влажным липким волосам, чувствуя, как что-то сочится по голове. Взглянув на ладонь, зельевар поморщилась – кровь. Головой она ударилась хорошенько, немудрено, что отключилась. Но в остальном вроде обошлось не так уж плохо… Девушка медленно поднялась на ноги, держась за угол стола, перед глазами ненадолго помутилось, но тут же хранительская способность быстро исцеляться взяла свое и стоять стало легче, хотя голова все равно болела и кровь все еще шла. Не так уж плохо для нее, но катастрофически для помещения, - вот что она осознала, оглядев хаос из осколков котла, кусков каких-то неудачных образцов деятельности хозяина дома (хотя на взгляд Норы удачные, те, что он держал на работе, были ничем не лучше), ближайший стол, испещренный кусками бывшего котла и лужицы и брызги взорвавшегося зелья. Бутти невесело подумала о том, как именно владелец дома живьем снимет с нее кожу за такой разгром, вот только сначала у нее все-таки пройдет голова. Девушка села, облокотившись на ножку стола, прикрывая веки… Последний раз она взорвала котел пять лет назад, по иронии судьбы готовя это же зелье. Тогда осколок котла угодил ей в плечо, добавив новый шрам к ее старым следам непростой жизни. Шрам, который пришлось целые сутки убирать, снова ткать ее иллюзорный образ, чтобы ничем не умалять красоты ее облика. В этот раз шрамов не будет, точно не будет, крови больше нигде нет… "Повезло…" "Добавим порошок дербенника иволистного", - именно это она успела подумать и сделать за секунду перед взрывом котла. На ингредиент зелье отреагировало быстро, бурно и негативно… - Нора, ты цела?! Элеонора! – до нее даже не сразу дошло, что в дверь помещения стучатся изо всех сил, почему-то не открывая. Наверно, замок заело или еще что-то в этом роде. Треск двери и заботливо склонившиеся над ней Кэтрин и Влад. - Котел взорвался, - отозвалась Хранительница, натягивая на лицо улыбку. – Все в порядке, но теперь придется орудовать без зелья, я над таким вариантом еще не работала, я просто думала, что поможет… - У тебя кровь… - всполошилась Кэтрин, внимательно ее разглядывая. Элеонора ухмыльнулась, поведя плечами и с радостью отмечая, что ничего не болит, кроме головы. - Да ты что?! А я думала, у меня вместо нее текут чернила… - ехидно заметила она. – Может, встать поможешь? – взглянула девушка на Матея. - Тебе надо отдохнуть, - заметила Кэтрин, когда Элеонора поднялась на ноги, и огляделась. – Ты же ударилась, наверное, сильно! - Кэт, все нормально, не впервой. Надо дело делать, а не отдыхать. Голова, зараза, - буркнула Нора, потирая затылок. Кровь шла сбоку, видимо, что-то попало… Но голова, как назло, не торопилась проходить. - И что тут стря… - послышался за спиной Влада голос, и Нора подняла на дверь пока еще затуманенный болью взгляд. – Ты что тут натворила?! – выдохнул Майкл, оглядывая разоренное помещение. – Поразительного таланта зельевар, как я посмотрю! – язвительно, со злым сарказмом, заметил он. - Я уберу все, Майкл, - пообещала Кэтрин, осматривая голову Элеоноры. – От взрывов котла никто не застрахован… - Я зельевар-экспериментатор, мне положено раз в несколько лет взрывать котел, это подчеркивает, что я работаю, - слабо улыбнулась Хранительница. – Кэт, пустяки, пройдет. И не вздумай при мне петь, я Хранитель, - она сделала глубокий вдох. – Кровь помоги остановить и займемся делом… И да, Влад, скажи мне, где ты взял дербенник? – посмотрела она на ифрита, пока Кэтрин рылась в ее сумке, отыскивая кровоостанавливающее зелье или хотя бы ингредиенты. - Купил, - пожал плечами ифрит. – Его точно собирали в нужное время, трансильванские собиратели ингредиентов знают все нужные сроки. - Так хорошо знают, видимо, что выкапывали железным предметом, - усмехнулась Элеонора. – Я даже добавить то, что в рецепт не входит, не успела. Говорила же, зелье крайне капризное и опасное, - прошипела женщина. Кэтрин, отыскавшая Заживляющее Зелье, аккуратно обрабатывала рану на голове Элеоноры, поморщившейся. Запах от зелья, снимающего врожденный блок с рассудка Ибис (название ему Нора так и не придумала, тем более что патентовать это изобретение не планировалось) только-только начинал появляться, ему предстояло бы вариться еще почти час. Но не довелось. - Ну вот, кровь больше не идет, - удовлетворенно заметила Кэтрин. – Тебе стоит отдохнуть, ты потеряла много крови! – покачала она головой. – Я настаиваю! - Не сходи с ума, - раздраженно отмахнулась женщина, доставая палочку из кармана джинс. – Давай приступим к делу, все нормально, мы быстро восстанавливаемся от мелких повреждений… - А я сказала, что тебе надо отдохнуть хотя бы час, - глаза Кэтрин наполнились слезами, девушка машинально погладила животик. – Не обижай меня, меня нельзя обижать! – хлюпнула она носом. - Кэтрин, да нормально все! – рявкнула Нора. Влад взмахом палочки убрал уцелевшие склянки Норы обратно в сумку и подобрал последнюю с пола. Однако на Ибис эти слова не возымели ровно никакого воздействия, а палочка Бутти оказалась крепко сжата ее ладонью. - Ты отдохнешь, потому что я не хочу, чтобы ты меня в таком состоянии лечила, ясно? Не пойдешь так, я тебя заклинанием Левитации отнесу! – рявкнула утратившая терпение и обычную доброту девушка, касаясь маховика, чуть засветившегося. Элеонора нехотя подобрала плащ со старого стула у двери, приблизившись к молча буравившему ее взглядом Майклу. Легкое головокружение все еще оставалось, хотя ей становилось с каждой минутой лучше. Уж точно не так все плохо, как после Дня Ягнят, подумала девушка, накидывая плащ на плечи. В глазах чуть помутилось и ее шатнуло, но тут же подхватили чьи-то сильные руки. Зельевар охнула, осознав, что эти руки оторвали ее от пола, подхватив за талию. Ожешко ухмыльнулся, держа ее на плече, когда девушка вцепилась в его руку, пытаясь вырваться. - Хранители колдуют без палочки? – посмотрел он на Кэтрин и Влада. - Не особо, насколько я знаю после лет пребывания в Ордене. Существенного вреда она тебе не причинит, пока палочку не вернет. – Отозвался последний. - Поставь меня на ноги, зараза! – возмущалась между тем Элеонора, тщетно пытаясь вырваться из его стальной хватки. – Немедленно поставь меня на пол, иначе я тебя испепелю потом! - Я так понимаю, добровольно она отдыхать не пойдет, - стиснув ее руку одной рукой, Майкл второй продолжал удерживать девушку над полом. – Я от нее не отойду, потому что не доверяю находиться выше подвала одной. Куда ее отнести? - Что?! – задохнулась Элеонора от возмущения. – Я сама пойду! Поставь меня, скотина… Эм… Польская? – вопросительно посмотрела она на остальных. - Ага, - усмехнулся Ожешко, еще сильнее прижав ее к плечу. Девушка вздрогнула, ощутив под ладонью повышенное тепло его тела, проникавшее через его рубашку. Обычная температура тела ифритов чуть выше, чем у обычных людей, но Норе показалось, что дело не только в этом, что в прошлый раз его рука, когда он схватил ее руку, была холоднее, да и сейчас ладони были теплыми, но не настолько… - Кэтрин, пусть он меня отпустит! – потребовала Хранительница, ударив Майкла по руке. – Я пойду отдыхать, так и быть! - Микки, поставь ее, - улыбнулась девушка. – Она пойдет… Это приказ, - добавила она на всякий случай. Майкл поставил Элеонору на пол и отряхнул руки с явным недовольством. - Глаз не спущу, - прошипел он. - После войны я из тебя лоскутное одеяло сделаю, - пообещала Бутти, поправляя блузку и застегивая плащ на верхние застежки. – Ведите уж, настойчивые вы этакие… - вздохнула она, что-то ища в задних карманах джинс. Наконец она бережно извлекла оттуда небольшой шарик тусклого желтого цвета, аккуратно завернутый в пергамент, и, поморщившись, проглотила его. Лицо девушки, все еще сероватого оттенка, и потускневшие волосы мгновенно приняли обычный для нее вид, а в глазах появился привычный стальной блеск. - Ты все еще настаиваешь на отдыхе? – осведомилась Элеонора, мягко забирая у Кэрин свою палочку, голосом, внушившим бы ужас даже гоблину. – Или я все-таки могу начать сейчас? - Я настаиваю на отдыхе, - сверкнули глаза Ибис, прищурившейся и заглянувшей в глаза Элеоноры. В ее глазах не было ни тени страха, а вот ифриты предпочли отступить на пару шагов от Хранительницы и Ибис, вошедших в соответствующее их сущностям состояние холодного могущественного спокойствия. – Я просто опасаюсь, что ты ошибешься или тебе будет труднее это сделать. И ты должна отдохнуть ровно час. - Договорились, - холодно улыбнулась Элеонора. – Ровно через час мы обе будем тут и я начну наконец сам ритуал. Майки, - в ее голосе скользнула недовольная и в то же время саркастичная нотка. – Будь так добр, проводи меня отдохнуть… - Пан Майкл Ожешко, - прорычал ифрит, открывая дверь. – Никак иначе, понятно? - Вполне. Если так горишь желанием, пан Майкл Ожешко, можешь караулить меня, пока я отдыхаю. Но молча. Пикнешь – конца войны я ждать не стану, - ее глаза полыхнули темным огоньком опасной магии, которой она владела. Влад сглотнул, показывая Норе ее сумку. - Оставь тут, я потом розмарин жечь буду и еще кое-что использую, - проворчала Элеонора. – Кэтти, ты устала? Ты отдохнула? - Я только поесть успела, - отозвалась девушка, окидывая взглядом разоренное помещение и потихоньку применяя для его уборки магию. – Я сейчас уберу и полежу немного. - Может, я тебе помогу и ты составишь мне компанию? Чтобы я точно не убила этого балбеса, - бросила она взгляд на Майкла. – А? - Нет, отдохни и пообещай его пока не трогать… - улыбнулась девушка. – Майкл, чтоб пальцем к ней не прикасался, это приказ! - Да, Ибис-мастер, - усмехнулся Ожешко, - как прикажете. - Я попробую, но не обещаю, - Элеонора расправила плечи. – Так сойдет? - Ладно, и так сойдет, - согласилась Кэтрин. Майкл кивком указал Элеоноре на дверь, отступая от прохода. Нора, фыркнув, переступила порог. Темно-коричневые панели и паркет на полу, канделябры в виде трезубца на стенах, в которых горели свечи приятного бронзового цвета, чуть более светлые коричневые двери, почти все закрытые, вешалка и подставка для зонтов в форме сидящего на задних лапах коричневого или рыжего кота. Элеонора слабо улыбнулась, подумав о том, что обстановку дома, учитывая поделки Майкла, она видела иначе. А по крайней мере в коридоре было очень даже уютно. Ифрит подтолкнул ее к одной из дверей, что-то прошептал и дверь открылась. А из проема показалась голова крупного сенбернара, подозрительно посмотревшего на вздрогнувшую Элеонору. - Эд, спокойно, - спокойным же голосом произнес за ее спиной хозяин дома. – Это гость. – Собака под его взглядом прошла обратно в комнату, откуда через секунду донеслись звуки, с которыми пес что-то грыз. Элеонора оглянулась на Майкла. - Он не кусается? - Пока не велю. Пройдешь, может? – усмехнулся мужчина. Девушка переступила порог и оказалась в небольшом кабинете. Эд на подстилке у двери грыз игрушечную кость. Черная кожаная мебель – диван и два кресла, и дубовый стол с несколькими стульями и несколько книжных шкафов. Полных книг и рукописных свитков, а еще шкафчики с зеркальным стеклом… - Поверить не могу, такая важная и могучая дамочка боится собачку, - усмехнулся Майкл. - Не боюсь, просто лень тратить силы на его убийство, - фыркнула Элеонора, прищурившись. – Расслабься, ифрит, я сегодня почти добрая… - А мне и не страшно, - желтые глаза устремились на нее. Девушка ойкнула, ощутив сильные пальцы, сжавшие ее худое запястье. – Это тебе я советую меня бояться, милочка. Судя по вашему Ватли, ты плохо представляешь себе, что с тобой могу сделать я. - Неужели? А молния? – в черных глазах засветился огонек. – Ничего не показала, да? - Ты застала меня врасплох, дорогуша, - Майкл ухмыльнулся. – Ты знаешь, что Ватли сделал с помощницей Говьер, когда ваши на нее напали? – девушка машинально кивнула. – Так вот, я могу сделать это быстрее, качественнее и гораздо больнее… Например… И если хоть слово пикнешь об этом месте или хоть волосок выдернешь у Кэт без ее согласия, поверь, я сделаю твою жизнь сплошным ночным кошмаром, даже если это будет последнее, что я успею сделать. - Если ты еще раз тронешь меня хотя бы пальцем, - девушка с силой оттолкнула его руку. – Я вложу тебе в ухо ингатус. Клянусь. Пальцы на ее плече разжались, желтые глаза приняли обычный цвет, все еще неприязненно на нее глядя… Нора опустилась в ближайшее кресло, подобрав подол плаща, и откинулась на спинку, закрывая глаза. Меньше часа отдыха. Девушка напомнила себе об этом, не заметив, что ифрит сел напротив, не спуская с нее взгляда, а глаза Эда чуть заметно засветились желтоватым огоньком, и пес устремил взгляд на Хранительницу, отложив кость. Майкл кивнул собаке, скрестив ноги и опершись локтем на колено. Однако Элеонора, только-только по-настоящему пришедшая в себя, этого не заметила, задремав после долгого времени без нормального отдыха…

***

В последнее время она часто думала о делах, проблемах и своем прошлом, вот и сейчас, стоило расслабиться, снова вспомнились разные случаи из ее непростой жизни, начиная с самого детства. Мать и отец… Они никогда не были женаты, хотя мать и встречалась с отцом несколько лет и в конечном итоге у нее родилась Нора. Отец признал девочку, дал ей свою фамилию и на этом его участие в жизни Норы во многом и закончилось… По крайней мере, особого интереса он не проявлял ни к ней, ни к матери, навещая их раз или два в месяц. И все же она любила его, очень сильно любила и хотела заслужить его внимание и заботу. В двенадцать лет она просила знакомую бабушки, Гертруду, взять ее в ученицы, ей хотелось тогда помогать сохранению равновесия, о котором твердил всегда отец во время их встреч. Собственно, он только об этом и твердил. Он никогда не спрашивал Элеонору о ее проблемах, горестях и радостях… Мама… Она очень любила Элеонору и опекала ее всегда. Лучшие игрушки, лучшие книги, лучшие вкусности и самая лучшая школа магии на всей материковой Европе, расположенная в Баварии. С пяти лет Нору учили английскому – мама и бабушка работали в Денбридже, мама была теоретиком Трансфигурации, а бабушка – зельевар-экспериментатор. Именно она и привила Норе любовь к зельям… Девочка бывала в лаборатории бабули столько, сколько себя помнила, и уже с лет шести умела сама варить самые простенькие зелья… Сейчас она в свои двадцать восемь уже дважды занимала на международных конкурсах зельеваров призовые места – второе и первое. Когда Норе было тринадцать, бабушка умерла, у нее случился сердечный приступ прямо на лекции, которую она читала своим студентам. От чего у здоровой женщины, которой и семидесяти-то не было, остановилось сердце, осталось тайной… Но Нора и мама остались одни, мама впала в депрессию и перестала замечать Элеонору вовсе, хотя девочка ее все равно любила. В тот же год у нее в школе появился молодой практикант, с которым она подружилась и который втянул ее в Хранители. Туда же, где был ее отец… Однако папа и это не одобрил и все равно продолжал не замечать Элеонору. В шестнадцать в ее классе появился новенький, раньше учившийся в Берлине, Ганс Шмидт. Между молодыми людьми вспыхнули чувства, и очень скоро Элеонора впервые и единственный раз в жизни узнала, что такое быть по-настоящему любимой. Цветы, прогулки по вечернему парку, пустячные мелочи, которые он дарил просто так, чтобы ее позабавить и порадовать, радость первого поцелуя… Они поступили в институт, на авроров, вместе. Нора еще пошла учиться в Институт зельеварения, как когда-то давно мечтала, а на аврора ее и Ганса пристроил отец… После первого курса влюбленные мечтали пожениться, и уже шилось в начале весны платье, белое, длинное, как в волшебной сказке… Вот только до свадьбы Ганс не дожил… Он тоже был Хранителем, хотя стал таковым в пятнадцать лет. Нора так и не узнала, что он сделал не так, хотя он тогда говорил ей, что нужно уйти из Ордена, что они движутся в неправильную сторону… Наверное, убрать его решили именно из-за таких мыслей, но Нора точно не знала, так ли это… Так или иначе, на очередных тренировках на Нору напали по-настоящему, а Ганс пришел ей на помощь. И те, в масках, переключились на него… На ее глазах юноша, которого она любила и который по-настоящему любил ее, истекал кровью, а все ее попытки остановить ему кровь, спасти, оказались бесполезны. Когда мама увидела дочь, с окровавленными руками и лицом, перемазанным кровью и следами слез, ей стало плохо с сердцем… С того дня у нее и начались проблемы со здоровьем. Элеонора же надолго, на несколько месяцев, угодила в клинику для магов в Мюнхене в отделение, занимавшееся проблемами с расстройством психики… С затяжной депрессией, после стресса, в состоянии шока. А когда вышла оттуда – по какой-то жестокой иронии судьбы в день несостоявшейся свадьбы – узнала, что Ганса можно было спасти, будь у нее одно зелье, изобретенное в Денбридже. Именно тогда она и решила, что станет зельеваром, как когда-то была бабушка, а не аврором, хотя учиться продолжала в двух местах. А еще она узнала, что смерть Ганса закрыта нерасследованной, и Хранители тоже отказались искать и наказывать виновного. Когда Элеонора возмутилась такому положению дел и накричала на своего непосредственного начальника, она угодила в темницы замка Ордена, как Ягненок. Это была уже осень, Норе едва-едва удалось сдать экзамены за первый курс и перейти на второй… Жертвой стала мать. Причиной послужило то, что она после гибели Ганса поругалась с отцом и дала ему пощечину. Как с заведующим кафедры и аврором, прекратившим расследование, конечно… Правда, об этом Элеонора узнала уже через несколько лет после испытания. В этих темницах она проторчала месяц до испытания, на учебе ее отсутствие объяснили тем, что девушка уехала «поправить здоровье». Месяц в сыром холодном подвале с каменными стенами и полом, с крысами, мышами и ядовитыми насекомыми, так и норовящими цапнуть ее босую ступню или заползти в ухо… Месяц почти без сна, сжавшись в комочек на тюфяке, поджимая ноги и постоянно дрожа от холода… Именно тогда девушка поклялась себе, что если выживет на Турнире, обязательно отомстит Верховному – это по его приказу она здесь, по его приказу отец когда-то бросил маму, что причинило ей боль, по его приказу Орден не расследовал смерть Ганса… По его приказу, в конце концов, как она позже узнала, кто-то принес в ее темницу ее котенка, Балто, которому и года не было. Ганс подарил его Элеоноре незадолго до своей гибели, двухмесячный рыжий комочек. Крысы замка разорвали его на глазах Элеоноры… Держа в руках окровавленные останки, девушка поклялась, что выживет на Дне Ягнят любой ценой и отомстит за все… Что те, кто разрушил ее жизнь, дорого за это заплатят. Она выжила на Турнире, впервые тогда убив человека. Он был невменяем и пытался закрыться Норой как щитом… Девушка до сих пор просыпалась ночами в холодном поту, вспоминая, как нож, выданный участникам как «поддержка», вошел в его живот… Летучие мыши-вампиры – а они были частью того испытания – накинулись на него, учуяв запах крови, и это спасло Элеоноре жизнь. Но когда девушка выбралась из каменного лабиринта, то согнулась пополам – от осознания того, что она натворила, ее стошнило. Именно это убийство навеки врезалось в ее память. Именно это... После третьего испытания она смертельно боялась ос – их вид, выведенный Хранителями, привлекаемый сочащейся из сотен ее царапин кровью (да-да, они «собирали» кровь, а может, и питались ей, Нора точно не знала), чуть не стоил ей жизни. Тысяча жал, впивающихся одновременно во все тело, с адской болью, мешала сконцентрироваться, мешала двигаться, и все те же злополучные балки, что через несколько лет убили Райли, прямо над ней. Ее задача была суметь выбраться из места, где они падали, и избавиться от ос… Элеоноре лишь чудом удалось выжить тогда, откатившись от балок в последнюю минуту. Яд раздавленных ос сжигал кожу, причиняя еще более страшную боль, а уцелевшие жалили ее с утроившейся яростью. Но у нее еще оставалось заклинание… Девушка увидела рядом прудик с грязной стоячей водой. Пустой, она знала, что он пустой, хотя и не понимала, откуда. Горящая одежда, страшное жужжание сжигаемых пламенем ос и боль от язычков пламени, лижущих ее обнаженную кожу рук, шеи, мест, где одежда совсем прогорела или прорвалась. Вся в крови, грязи, потеках яда, с множеством ожогов, она выжила в тот день. Одежду подчас пришлось сдирать прямо с кожей, а от ран остались длинные шрамы на спине и плечах… Она помнила, как мама рыдала от счастья, прижимая к себе окровавленную измотанную дочь и шепча «Жива, Норси, детка, ты жива»… Сутки в больничном крыле замка, между жизнью и смертью, изувеченное тело (иллюзия, она одновременно со сменой фамилии создала себе иллюзорную внешность, тем более что своя начала ухудшаться), которое пришлось восстанавливать больше недели, возвращение в университет и… Она стала лучшей Хранительницей из своего поколения, ни одного провала, ни одного нарекания, полезные связи и успешная деятельность как зельевара Ордена. И жажда мести… За все то, что ей пришлось пережить по воле Верховного Хранителя (картинку того, кто виноват, она восстанавливала медленно, осторожно, несколько лет, сплетя целую сеть нужных ниточек). Еще один роман, после которого она перестала доверять мужчинам, считая их лишь средством или проведения досуга, или полезными узелками ее сети, или же частью своей работы. Нет, она никогда не отрицала, что мужчины могут быть достойными, верными и настоящими, и видела такие примеры, но – их было мало и они были уже заняты. Снейп (она искренне зауважала его после неудавшегося соблазнения, когда он проявил себя человеком, верным своей девушке, и сейчас искренне желала им с Кэтрин счастья), Влад, который просил Нору помочь с выбором кольца для Гермионы, твердо решив на ней жениться сразу после ее выпуска еще в конце ее шестого курса, мистер Реддл. Но после истории с Рисменом во второй же год ее работы на кафедре... «Я люблю тебя»… Эти слова показались ей тогда чудом, сказкой… Вот только сказка долго не продлилась. Через два месяца девушка, счастливая, едва ли не каждый день слышавшая самые теплые слова и видевшая самые искренние намерения, отправилась в библиотеку за книгой по противоядиям, проводя очередной эксперимент, и… Студентка, ее же, с четвертого курса, мило улыбавшаяся, прогуливалась по дальним аллеям парка – Нора решила чуть подышать свежим воздухом после лаборатории – в обществе Рисмена. Все бы ничего, студенты и преподаватели подчас много общались вне корпусов, у нее самой всегда были ученики, с которыми можно было поболтать о Зельях после пар и поболтать интересно. Вот только Джереми (а так звали Рисмена) говорил ей все то же самое, что и самой Норе. Слово в слово. Чудо закончилось в одночасье. Когда Элеонора, в плаще, подошла к «голубкам», Джереми побелел как полотно, и умолял ее не трогать их. Он не был Хранителем, но знал, что Элеонора – Хранитель. Бутти тогда хохотала ему в лицо, отпустив девочку. Отчислять ее она и не подумала, понимая, что и студентка оказалась такой же дурой, как сама Нора… Но глядя на полные ужаса глаза и слушая «госпожа Элеонора, умоляю», она просто смеялась от всей души, не понимая, как могла ему поверить. Именно после этой истории она заставляла остальных называть ее «фрау». Неважно, что это было не так, ей не хотелось лишний раз напоминать себе и другим, что она не замужем, чтобы вот такие вот Рисмены больше не лезли в ее жизнь, не портили ей настроение и не тратили ее время. Фрау Бутти… Госпожа Элеонора… Госпожа Бутти, от Димитра – Элли. Она так часто слышала это, что ее уже тошнило от этих слов. А еще она иногда осознавала, что ее бесконечно давно не называли Норси, как звала ее мама и иногда бабушка. С самого момента смерти матери больше девяти лет назад… Больше она не верила почти никому. Лишь единицы людей вошли в круг тех, кому она доверяла. Кэтрин, Влад и Гертруда, по большому счету. Больше никого. Димитра она ненавидела с первых дней знакомства – фанатичный, амбициозный, он не понравился ей сразу. Однако притворяться Элеонора научилась за прошедшие с Дня Ягнят годы более чем хорошо уже к тому моменту, и он очень скоро поверил, что она стала для него ближайшим доверенным лицом, незаменимой и преданной помощницей. Чего, разумеется, в реальности не было и в помине… Более того, Элеонора, зная его мечты о том, что все вокруг будут ему покоряться и исполнять исключительно его волю, искренне его презирала. Она была ему нужна, и понимала это, и потому и старалась сохранить его доверие, кем бы он ни был – учеником Верховного, молодым Хранителем на посылках, преемником ее отца или даже самим Верховным – она всегда была рядом, готовая исполнить его приказание или дать совет, высказать свое мнение. Власть, которой она была облечена сейчас, уступала только власти и могуществу Димитра. Стоило ей шевельнуть пальцем – и десятки Хранителей бросились бы исполнять ее указание, даже если она прикажет им в духе немецких сказок воевать с горой, мешающей ей услаждать свой взор, вооружившись карандашами маглов. Но эта власть была нужна ей еще меньше, чем никак, ей никогда не хотелось ощущать себя властительницей судеб и приказывать окружающим, как им жить. Власть была лишь средством, но не конечной целью мисс Бутти. Панны Щербак, если быть честной со своим прошлым, но она ненавидела все польское из-за того, как отец обошелся с ее и матери жизнью. Может и не мстительна, но жутко злопамятна – это было о ней… Конечная же цель – восстановить нормальное течение жизни, приняв в этом самое активное участие, сохранив при этом Орден, с которым была теперь так тесно связана. Искупить свои поступки прошлого, минуя пожизненный срок в Ирманазе – а он грозил ей уже не один год, если бы выплыли подробности ее преступлений. И, быть может, заслужить прощение тех, кто проклял этот Орден, снова увидеть в зеркале не бесцветную дряблую кожу и тусклые волосы, а здоровое лицо и свои настоящие глаза. Такие же, какие были у мамы… Хотя это было всего лишь мечтой, которой едва ли суждено было сбыться, как и всем прочим мечтам. Как и той мечте, что она загнала уже давно в самые глубины души, не позволяя себе и думать об этом, и лишь раз недавно, видя, как дети Жозефины прижимаются к матери, на миг позволила ей вырваться наружу. Собственное счастье, свои дети, нормальная семья. За ту жизнь, что ей довелось вести, и тот успех, что она имела, нужно было платить. "Быть счастливой мне не суждено", - решила она для себя уже лет шесть назад, запретив себе и думать об этом. Не суждено…

***

Черные глаза распахнулись так же резко, как и закрылись. И встретились взглядом с голубыми, неотрывно разглядывающими лицо девушки. - Час истек, - улыбнулась женщина привычно холодной улыбкой. – Веди обратно, ифрит. Мне пора в подвал, - с сарказмом произнесла она. - Поразительная пунктуальность, - Майкл глянул на часы на руке. – Ровно час с момента выхода из подвала. - Ты сомневался в моих способностях? – Нора с удовольствием отметила, что голова прошла и ингатус сделал свое дело, впитав ее боль и исцелив ее рану, недаром же она подпитала его. - Нисколько, - усмехнулся мужчина, поднимаясь на ноги. – Пошли, черная пакость, - его рука указала на дверь. - Я, помнится, сказала, как меня надо называть, - улыбнулась девушка, выходя из кабинета. Эд подозрительно обнюхал ее руку, когда она проходила мимо. - Как хочу, так и называю, ясно? – раздался громкий шепот над ее ухом. – Это мой дом и здесь тебе придется терпеть мои правила, - Кэтрин уже ждала ее в подвале, сидя на стуле и жуя какую-то булочку. По бледному лицу девушки видно было, что ей нехорошо. Токсикоз, скорее всего, или просто общая слабость, подумалось Элеоноре. Лично она беременна не была никогда, но беременных подруг иногда видела и Кэтрин в этот образ вписывалась. Элеонора даже на минуту ей позавидовала, по-доброму, и порадовалась за нее. Хотя и понимала, что радость эта неоправданна и преждевременна… - Нам нужно будет сесть на пол, обеим, - вздохнула Элеонора, с удовольствием отметив, что Майкл недовольно нахмурился сбоку от нее. Злить этого ифрита доставляло ей какое-то мстительное удовлетворение. – Жаль, что пол холодный. - В кабинете снимешь, - прорычал Майкл, помогая Кэтрин встать. Невысокая худенькая девушка не доставала ифриту и до плеча и рядом с ним казалась крошкой. Сама Элеонора ему по шею доставала неплохо и почти доставала до подбородка, хотя и приходилось задирать голову, когда они оба стояли. – Но я буду находиться там. - Да без проблем, - хмыкнула Нора, забирая свою сумку и помогая Кэтти переступить порог, - сиди. Собачку только уведи… - Влад, посиди с Эдвином, - скомандовал Майкл. Молодой аврор кивнул и позвал собаку, медленно вышедшую из кабинета и подошедшую к хозяину. Лизнув руку Майкла, пес завилял хвостом, когда хозяин потрепал его по холке. - Эд, с тобой погуляет Влад. Слушай его! – Майкл снова потрепал сенбернара по холке и приманил магией его любимый мячик. Пес радостно гавкнул, увидев, что с ним играют, и так же радостно дал надеть на себя ошейник и поводок и выйти погулять... - А с тебя я глаз не спущу, дорогуша, - усмехнулся он, взглянув на Элеонору. Девушка же молча заставила розмарин тлеть в небольшой чаше на столе кабинета, зажгла черные свечи, принесенные ей же, под пристальным взглядом желтых глаз ифрита, и села прямо на пол, скрестив ноги и приказав Кэтрин сесть рядом в точно такой же позе и закрыть глаза. Как только это повеление было исполнено, Элеонора медленно вытянула из-за голенища сапога тонкое лезвие кинжала чернокнижника, испещренное жуткими на вид рунами, с черным как ночь эфесом, что заставило Майкла напрячься и встать на ноги. Но едва он сделал шаг, вокруг девушек вспыхнули язычки черного пламени, Нора что-то пошептала и пламя исчезло, оставив идеальный круг из черных гладких камушков с рисунками в виде рун, таких же, как на лезвии ее кинжала, несомненно, препятствующих тому, чтобы им с Кэтти помешать, а девушка посмотрела на ифрита, приложив к губам тонкий пальчик. Мгновение спустя Кэтрин вскрикнула от боли, когда лезвие порезало ее ладонь. Но глаза не открыла. Кровь закапала в подставленную Хранительницей чашечку, а сама Элеонора резко провела, закатав рукав, по своей руке острием кинжала, и согнула руку так, чтобы кровь шла туда же. Кровь куда более темная, чем у Кэтрин, и текущая из вены. Элеонора сжала вторую руку в кулак, отложив кинжал, и разжала снова, показав ингатус, от которого по ее ладони словно пробежали тонкие нити, и провела рукой, тыльной стороной кисти, над раной. Кровь перестала идти, рана не затянулась, но покрылась корочкой… Чернее самой черноты, ингатус приковывал взгляд, завораживая и ужасая одновременно… Черный порошок, насыпанный в чашку с кровью Кэтрин и Элеоноры, все это перемешано палочкой, украшенной какими-то ритуальными символами, и Нора вдруг попросила Кэтрин открыть глаза, капая на ее ладошку зельем, затянувшим ранку. - Я не могу его снять, хочу сразу предупредить, - заметила женщина. – То, что я сделаю сейчас, избавит тебя от вспышек злости и ярости, при которых ты не сможешь себя удержать, но это все равно останется в тебе, пока или их с тебя не снимет Тадеуш, или Димитр не скончается, иных вариантов мы придумать не смогли. Но у этого есть оборотная сторона – если ты доведешь себя до состояния ярости, хотя это станет куда сложнее, чем сейчас, ты убьешь. Как минимум, причинишь серьезный вред. Ты готова на это? - Это единственное, что можно сделать? – Элеонора мрачно кивнула. - Еще один способ их заглушить – забрать твой дар Ибис, но не думаю, что это хорошая идея. Я поставлю очень сильный блок на эти чары, и свяжу нас с тобой в некотором роде. В общем, когда ты будешь злиться, опасную черту это не перейдет, потому что все, что зайдет за нее, буду испытывать я. Меня на этом поймать не должны, - мрачно улыбнулась она. – Я умею контролировать себя даже в минуты страшнейшей ярости, так что рассудок должна сохранять, тем более что самих-то чар на мне нет и не было… Идет? - Рискнуть стоит, - серьезно кивнула Кэтрин. – Это хотя бы шанс дает на избавление от них, что важно. Ребенку, - внезапно вздрогнула она. – Не повредит ребенку? - Нет. Все самое опасное я делать буду над собой, что дольше, но лучше для тебя в твоем положении… - отозвалась Элеонора, что-то рисуя на своих по локоть открытых руках смесью из крови и непонятных порошков, - ну так что, рискуем? – улыбнулась женщина, пальцем рисуя на щеках Кэтрин пентаграммы и заключая каждую в круг. Ибис кивнула, успокаивающе поглаживая засветившийся маховик. - Нарисуй мне такие же, обязательно указательным пальцем и абсолютно одинаковые, - Элеонора вручила Кэтрин чашку с черной вязкой жидкостью, получившейся из крови обеих девушек, и зажмурилась. Кэтрин, сделав глубокий вдох – от чашки пахло кровью, что вызывало у нее тошноту, недрогнувшей рукой нарисовала на щеках Хранительницы две одинаковых пентаграммы, пока Элеонора что-то неслышно, одними губами, шептала на латыни… Запах тлеющего Розмарина окутывал кабинет с задернутыми шторами, освещаемый лишь черными свечами с неприятным запахом. Из чего последние были сделаны, Кэтрин предпочитала не знать… - А вот теперь, ифрит, выйди. Даю слово, с ней все будет в порядке, - не открывая глаз, скомандовала Нора стальным голосом. Кэтрин, увидев холодное выражение лица женщины, подтвердила приказание взглядом, заставившим Майкла выйти, кивнув «сестре» и одарив Элеонору недоверчивым взглядом. Нора открыла глаза, переплетя пальцы, измазанные в крови, с пальцами Кэтрин, и попросив девушку неотрывно смотреть ей в глаза. Мгновение спустя в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шевелением губ Бутти, шептавшей слова заклинания, призванного максимально избавить Кэтрин от влияния чар Димитра. Заклинания, делавшего их, в недалеком прошлом едва ли не врагов, а сейчас – хороших знакомых, даже, быть может, подруг, в некотором роде сестрами по крови. Заклинания, после которого Нора подвергала себя впервые за долгие годы опасности провала. И все же она сама предложила этот вариант. Прекратить безумие и вернуть жизнь в нормальное русло – вот чего ей по-настоящему хотелось. И неважно было, какую цену придется за это отдать…