Выбор

Прим. автора: Гунны и Китай находятся на стадии переговоров. Мулан так же поехала за отца, так как император хотел максимально подготовиться к возможной неудаче в переговорах. Мулан НЕ видела Шанга и тренировалась как обычный воин.

***

      Это уже не первая ночь Мулан, когда она дежурит на стене. Если, конечно, первые две, проведённые рядом с грубыми воинами, можно было так назвать. Сегодняшняя ночь была только её. Здесь, на одной из башен, хорошо чувствовался запах степи — трава, костры и свежесть. Вдыхать этот запах было приятно, хотя император мнительно думал, что на стадии переговоров гунны нападут на Китай. Зачем? Зачем им нападать на Китай, если они владеют такой… свободой?       Мулан сегодня была одна — сверчок и Мушу вновь оставили её, потому что на улице слишком холодно, а «нам ещё тебя защищать». Мулан фыркнула и прислушалась. Голоса других воинов стихли, видимо, они решили вздремнуть. Она бы тоже хотела прикрыть хоть один глазок, но не могла этого сделать. Что может случится, если кто-то решит стянуть с неё штаны? Она уже видела, как воины проделывали такое друг с другом, а потому всегда была бодрой и держалась чуть поодаль, стараясь поставить себя неприкосновенным и скучным воином. Пока что это удавалось, а что будет потом… Мулан опасалась задумываться об этом.       Хлопки крыльев, появившиеся из ниоткуда, заставили Мулан вздрогнуть и выронить копьё. Сокол, пролетевший прямо над её головой, уселся на одну из башен. На стену залетел крюк, зацепился за камни, и верёвка натянулась, помогая забраться на стену неизвестному человеку. Мулан тихо подобралась к башне, спрятавшись в её тени. Сокол внимательно проследил за ней, а затем взлетел вверх, привлекая её внимание. Сделав петлю, он стал плавно снижаться. С тихим стуком на стену запрыгнула большая тень, и птица тут же села на широкое плечо.       Мулан замерла. Воин — а иначе и быть не может — тихо ступая по каменным плитам, направился прямо к ней. Мулан сжала в руке нож — единственное оставшееся оружие. Воин остановился, не дойдя до башни пары шагов, и скинул с головы капюшон. Мулан застыла, гоняя по голове услышанные слова о гуннах.       «Говорят, у шанью, ну, то есть их правителя, есть ручной сокол. И они никогда не расстаются»       «Я слышал, что гунны такие крупные, что могут сравниться с волом!»       «А глаза? Люди верят, что если посмотреть в глаза шанью, можно увидеть, как ты сгораешь!»       «Эти варвары больше похожи на зверей. Такие же осторожные и дикие»       И Мулан могла поклясться, что гунн видел её своими маленькими огоньками даже в тени башни. Она сглотнула. Если перед ней настоящий шанью, что ей делать? Почему он здесь? Почему в такое время? Почему один?       Мулан сжала в руке нож, спрятав его в рукав, проглотила колющий комок в горле, выпрямилась и вышла из тени. Гунн внимательно посмотрел на неё. Тихо потрескивал факел где-то за спиной Мулан, позволяя ей разглядеть гунна. Сокол на его плече перевалился с ноги на ногу и снова замер, смотря куда-то в сторону. Молчание продолжалось.       — Что вы тут делаете? — негромко спросила Мулан, не желая, чтобы сюда сбежались и другие воины. Может, это всего лишь глупое недоразумение. Гунн медлил с ответом, и она почувствовала, как сильно напряжена.       — Всего лишь смотрю землю, которая скоро станет моей, — шанью улыбнулся, а Мулан похолодела. Это было… пугающе. Она ещё никогда не видела гуннов, особенно тех, которые могут оказаться врагами.       — Вашей? — тихо переспросила Мулан.       — Да, — на выдохе произнёс гунн и сделал два шага вперёд. Мулан отшатнулась и вытянула руку.       — Не подходи!       Гунн замер. Замерла и Мулан, когда поняла, что забыла понизить голос и проговорила это как обычная девушка. Она кашлянула, пытаясь исправить свою ошибку, и повторила более грубо:       — Не подходи.       Шанью повёл плечом и сокол взлетел, скрываясь в ночном небе. Гунн снова шагнул к Мулан.       — У меня есть оружие, — бессвязно выдавила она, не понимая, что он хочет сделать и почему отпустил птицу.       Шанью усмехнулся, остановился и рывком приблизился к Мулан. Нож мягко выскользнул из рукава, и она приставила его к горлу гунна, останавливая его в нескольких сантиметрах от себя. Гунн подался вперёд, пробуя остроту её оружия. Мулан сосредоточилась на этом движении и испуганно отшатнулась от шанью, когда её же обрезанные волосы упали ей на лицо, незаметно для неё освобождённые рукой гунна. Нож выпал из её рук, а спина упёрлась в каменную стену башни.       — У тебя больше нет оружия, — выпрямляясь, сказал шанью, внимательно всматриваясь в неё своими огоньками.       Мулан боковым зрением огляделась, но не увидела ничего, что могло бы послужить ей оружием. Руки коснулись пояса на доспехах. Незаметно развязав его за спиной, Мулан взяла в руку один конец пояса и шагнула вперёд. Гунн заинтересованно наблюдал, оставаясь на месте. Мулан резко подняла голову, широко открытыми глазами наблюдая за чем-то в небе. Шанью тоже поднял взгляд, и она быстро скользнула ему за спину, накидывая на шею пояс. Мулан с силой потянула гунна на себя, стараясь опрокинуть на спину, но сопротивляющееся могучее тело упало не так, как она того хотела. Падая, Мулан неудачно села, вытянув ноги и чувствуя, как в спину отдаётся боль от удара о камни. Голова шанью, как и его спина, оказались на ногах Мулан, а от пояса теперь не было бы пользы — он зелёной лентой пересекал шею гунна, крепко сжимаемый на концах её руками.       Они молчали. Мулан снова не знала, что делать, поэтому, убедившись, что гунн не двигается, тихо выдохнула, но тут же обожглась о его глаза. Вблизи шанью не был таким пугающим, но его тело хорошо ощущалось — наверняка, ей будет сложно встать на ноги ещё какое-то время после освобождения. Вновь установившаяся тишина пугала.       — Разве среди воинов Китая есть женщины? — с усмешкой шанью прервал тишину, заставляя Мулан вздрогнуть не то от вопроса, не то от самих слов. Руки крепче сжали концы пояса.       — Конечно нет. Настоящими воинами могут стать только мужчины, — с трудом выдавила Мулан.       — Выходит, ты не настоящий воин? — Мулан застыла. Страх быть раскрытой окутал её колючими репьями, заставил сердце оглушительно стучать в голове.       — Настоящий, — пытаясь сохранить уверенность, стояла на своём Мулан. Гунн снова усмехнулся.       — Как твоё имя?       — Фа Пинг.       — Настоящее имя. Твоё, дикая и упрямая, — упрямо повторил шанью.       — Фа Мулан, — своим голосом сказала она, и вопрос легко сорвался с её губ, как лепестки сакуры улетают прочь, гонимые ветром. — А твоё?       — Фа Мулан, — тихо повторил шанью и протянул руку, осторожно касаясь её щеки. Мулан стало жарко, особенно сильно горело лицо, и она никак не могла понять причину. — Фа Мулан, — снова произнёс он. — Пойдёшь ли ты со мной?       Мулан вздрогнула, и её руки ослабили хватку на ленте.       — С тобой?       — Да, Фа Мулан, — шанью мягко гладил её щёку рукой. — Ты сможешь быть воином. Воином Фа Мулан, — завороженно проговорил он. — Ты будешь рядом со мной. Будешь равной мне во всём. Никто не посмеет забыть твоё настоящее имя.       Глаза Мулан защипало, и она часто поморгала, чтобы не выдать слёзы. Снова вернулась тишина и кто-то из стражников сдавленно прокряхтел. Мулан подняла пояс, и шанью позволил закрыть им его глаза. Мулан посмотрела в тёмное небо, одна звезда ярко вспыхнула, как будто торопя её с решением. Мулан глубоко вдохнула, успокаивая мысли и дыхание. Обрезанные волосы защекотали скулы гунна, а губ мимолётно коснулось что-то мягкое.       Фа Пинга не нашли на посту. Мир с гуннами обошелся китайцам богатыми дарами и несколькими провинциями, захваченными прежде у дикого народа.