The Fox's Wedding

Поскольку жизнь Уилла — дерьмо, его аккуратно похищают из больницы после того, как Ганнибал потрошит его. По крайней мере, размышляет он, его похитителю хватило здравого смысла подождать, пока Уиллу больше не придется бороться с временным калоприемником. Ей также хватило здравого смысла осознать, что Уилл сейчас — загнанное в угол животное и не собирается сдаваться без боя. Вместо того, чтоб повторить свою просьбу сесть в инвалидное кресло, она достает телефон и делает звонок, прежде чем передать его ему. — Уилл? — раздается голос Эбигейл. Связь не очень хорошая; он крепко прижимает телефон к уху, будто так может дотянуться до нее. Последнее, что он видел после того, как к его животу приставили нож, был Ганнибал, выпроваживающий Эбигейл за дверь. — Эбигейл? — хрипит он. — Как у тебя дела? — спрашивает она, и Уиллу приходится сдержать множество саркастических ответов, поскольку он знает, что Эбигейл делает все возможное с той стороной, с которой ей пришлось столкнуться, и хоть Уиллу не нравятся некоторые ее решения, он не может винить ее. — Меня тошнит от пудинга, — говорит он ей. Уилл едва верит, что это она — он горевал о ней все время, пока его держали в Балтиморской государственной больнице для душевнобольных преступников, и думать о том, что она была жива все это время, что ему посчастливилось получить второй шанс, что ж. По опыту Уилла, ему редко так везет. — Больничный пудинг отстой, — соглашается она. — Ты ведь можешь уйти из больницы, правда? — Куда? — спрашивает он. Никаких разговоров о его выписке пока не было, и он сильно сомневается, что они хотят, чтобы он вернулся в свой дом один. — Сюда, — говорит Эбигейл. — С нами. Уилл выдыхает, а затем говорит: — Дай-ка своего второго отца. Эбигейл, будучи умной девочкой, даже не притворяется, что ей нужно идти за Ганнибалом, который, несомненно, слушал весь этот разговор. — Уилл, — говорит Ганнибал, и его голос звучит так знакомо, что становится больно. — Ты получил цветы, которые я послал? — Да, но полагаю, я должен упомянуть, что это пиздец, потому что в первую очередь, ты — причина, по которой я здесь, — говорит Уилл. — Я бы не сделал этого, если бы ты не предал меня, — говорит Ганнибал. — Не начинай, — предупреждает его Уилл, потому что если он начнет кричать о том, как Ганнибал предал его, он не остановится, и это определенно привлечет ненужное внимание. — С чего Эбигейл хочет, чтобы я пришел к тебе? Я думал, ты довольно ясно выразился насчет своих чувств ко мне, когда оставил меня умирать. — Я не оставил тебя умирать, — говорит Ганнибал, и его голос звучит оскорбленно, как будто Уилл обвинил его в том, что он плюнул в суп. — Как бы то ни было, я надеюсь, что ты доверяешь моему умению обращаться с ножом. — Значит, ты просто хотел покалечить меня? Я все еще не нахожу это убедительным аргументом, чтобы вернуться на второй раунд. — Уилл, — говорит Ганнибал и тактично откашливается. — Возможно, я… переусердствовал. Уилл убирает телефон от уха и смотрит на него какое-то время, потому что какого действительно хера. — В самом деле, — решительно говорит он. — Я видел твою карту, и твое состояние позволяет тебе путешествовать с сопровождением. — Конечно, ты видел мою карту, — покорно говорит Уилл. — И я думаю, что мне нужно второе мнение на этот счет, потому что мои врачи не кажутся столь убежденными в моей способности пройти пять футов, не говоря уже о выписке. — Моя помощница проследит, чтобы ты не перенапрягался по дороге сюда. Затем ты поправишься под моей заботой. Уилл отказывается удостоить это ответом. — Нашей заботой, — поправляется Ганнибал. — Моей и Эбигейл. — Ты манипулирующий мудак, — устало говорит Уилл и закрывает глаза. — Что это вообще. — По-моему, нам давно пора в семейный отпуск, не так ли? — О Боже, блять, — говорит Уилл и испытывает огромное наслаждение, повесив трубку.

***

Он почти впечатлен тем, как легко этой женщине удается вывезти его из больницы — не то чтобы Уилл действительно готов сопротивляться, но он определенно мог бы доставить ей неприятности, если бы не был соучастником собственного похищения. У нее есть одежда для него — мягкий кашемировый свитер и брюки, которые выглядят намного лучше, чем должны, учитывая, что пояс резиновый. Она активно настаивает на том, чтобы он сидел в инвалидном кресле, а не шел, и он действительно не хочет спорить, особенно к тому времени, когда они добираются до Даллеса, и он чувствует, что его живот горит. — Могу я спросить, куда мы едем? — отваживается Уилл, когда она помогает ему сесть в инвалидную коляску, купленную в аэропорту. — Япония, — коротко отвечает она. У него есть вопросы, как именно, потому что у него не было паспорта при себе, когда он был госпитализирован. Но оказалось, что он ему все равно не нужен — она протягивает ему тот, в котором указано, что его зовут Дэвид Андерс. — Конечно, — говорит Уилл себе под нос. — А как мне тебя называть? Она пристально смотрит на него, а затем говорит: — Чио. — Приятно познакомиться, я полагаю, — говорит Уилл. Он не уверен, что этикет уместен при сомнительно добровольном похищении, но он может, по крайней мере, попытаться быть вежливым с кем-то, кто, вероятно, просто делает свою работу. Чио ничего не говорит на это и просто толкает инвалидное кресло к стойке регистрации. Агент по продаже билетов только бросает взгляд на Уилла и разговаривает на каком-то языке — Уилл уверен, что это японский — с Чио весь процесс регистрации. Это также самый быстрый процесс, который Уилл когда-либо проходил через охрану в Даллесе, что на мгновение восстанавливает его веру в человечество; агенты действительно улыбаются ему, махая им через линию предварительной проверки. К счастью, они летят из главного терминала, а это означает, что им приходится иметь дело только с маневрированием кресла-коляски по аэротрассе, а не с маршрутным автобусом. Когда они подъезжают к воротам, Чио проверяет свой телефон, а затем говорит: — Не хочешь ли книгу или несколько журналов на время полета? — Он только что написал тебе это? — спрашивает Уилл. — Если я буду хорошо себя вести, мне даже дадут перекусить? — Еда в самолете будет лучше. — С каких это пор? — С тех пор, как он заплатил за первый класс. — О, — говорит Уилл, застигнутый врасплох. Он никогда в жизни не летал первым классом. И затем, немного более кротко: — Журнал был бы неплох. Она толкает его инвалидное кресло к одному из вездесущих книжных магазинов аэропорта, и так как он был окружен одними сплетнями о знаменитостях против своей воли после того, как застрял в больнице, он берет рыболовный журнал и Популярную механику, и научно-популярную книгу по морской истории. Как только они садятся в самолет и Уилл осторожно опускается на свое место рядом с окном, усталость наваливается на него. Он почти ничего не сделал, но, по-видимому, израсходовал все запасы энергии, которые у него остались. Приходит стюардесса, и Уилл сожалеет, что не может выпить с лекарством, которое он принимает, потому что меню напитков ужасно. Он просит воды и закрывает глаза. Как только они поднимаются в воздух, стюардесса подходит с подносом только для Уилла. На нем находится закрытая миска и неглубокая тарелка с различными таблетками в ней. — Э-э, — глубокомысленно произносит Уилл и смотрит на Чио. — Я хочу знать? Ее глаза закрыты: — Его инструкции были конкретными. Так как он не был выписан, то не получил никаких рецептов, а значит, он понятия не имеет, что перед ним. Но если бы Ганнибал собирался убить его, он бы уже сделал это; Уилл отстраненно понимает, что это немного странно, но это даже не входит в его двадцатку. Он снимает крышку с миски; это суп мисо с тофу, который определенно соответствует его нынешней легкой диете. Он смотрит на него и думает о том, что Ганнибал не хочет, чтобы он принимал лекарства на пустой желудок. Он съедает половину супа, прежде чем проглотить таинственные таблетки, которые, как он надеется, включают антибиотики, которые он принимал, а также что-то от боли, потому что последняя доза, которую он получил в больнице, определенно перестала действовать. Должно быть так и есть, потому что он чувствует себя немного плавучим. Когда он возвращается из туалета, остальные пассажиры заказывают ужин, который Уилла не интересует. Его кресло уже превратилось в кровать, и Уилл забирается в нее и крепко засыпает.

***

Самолет приземляется в Нарита около пяти вечера по местному времени, и Уилл рассчитывает следовать за толпами людей до общественного транспорта. Но вместо этого их ждет машина, и человек в униформе с белыми перчатками помогает ему сесть на заднее сиденье. — Куда мы едем? — спрашивает он Чио. Он не ждет ответа и не получает его. Вместо этого он получает треугольный рисовый шарик, бутылку, похожую на «straight tea», и еще несколько таблеток. Он ест рисовый шарик без водорослей — он не уверен, что его кишечник может справиться с этим и не хочет рисковать, — и приятно удивлен тунцу с майонезом в середине. Он открывает чай, чтобы запить таблетки, и они немного подслащены. Они едут несколько часов, и уже стемнело, когда они сворачивают на закрытую подъездную дорожку и подъезжают к входной двери. Вход мягко освещен, и когда дверь открывается, чтобы явить Эбигейл и Ганнибала, Уилл очень беспокоится, что все это ему снится; и он не знает, что будет делать, если это так. У Чио маленькая сумка в багажнике, которую забирает водитель. У Уилла нет ничего, кроме одежды, которую он носит; той, что Ганнибал послал для него. И дверь Уилла, и дверь Чио автоматически открываются — она уже вышла и приветствовала Ганнибала и Эбигейл коротким, неглубоким поклоном. Уилл остается на месте, по крайней мере частично, потому что он не уверен, что действительно может двигаться. Эбигейл вырывается из дверного проема и говорит: — Ты сделал это! Ты не пойдешь внутрь? Уилл вытягивает ноги из машины и останавливается. Возможно, он действительно перестарался. — Не знаю, хорошая ли это идея, — говорит он. — Уилл, — говорит Ганнибал и наклоняется, чтобы посмотреть на него. — Тебе больно? — А ты как думаешь? — жестко отвечает он. — Обними меня за шею, пожалуйста. — Абсолютно нет, — говорит он, но все равно делает это, потому что ему хотелось бы все-таки выйти из машины сегодня. Ганнибал берет его одной рукой под колени, другой за спину, а затем аккуратно поднимает. Таскание трупов, должно быть, было хорошей практикой. Поскольку он мудак, Ганнибал останавливается в дверях и бросает на Уилла многозначительный взгляд, как будто Уилл каким-то образом пропустил, что его переносят через порог, словно невесту. — Осторожно, — говорит он, когда Ганнибал проходит через дверной проем. — Не бей мою голову о косяки, сотрясение мозга — последнее, что мне сейчас нужно. Я сказал, осторожно… — Как я скучал по тебе, — говорит Ганнибал с очевидной нежностью. Он умудряется снять обувь и не уронить Уилла, а затем идет по коридору в носках. — Ты голоден? Врать нет никакого смысла. — Не совсем. Просто устал. — говорит Уилл. — Конечно, — говорит Ганнибал с мягким участием, которому Уилл не сопротивляется. — У тебя был долгий перелет, и ты не в лучшей форме. Ганнибал несет его в комнату с татами и футоном на полу — настоящим, а не тем чудовищем, которое служило Уиллу кроватью и диваном во время учебы в аспирантуре — и мягко опускает его. Уилл шипит от боли, ложась на футон, и Ганнибал хмурится. — Приношу свои извинения за далеко не идеальные условия для твоего выздоровления, — говорит Ганнибал, опускаясь на колени рядом с Уиллом. — Я бы хотел взглянуть на эти швы, если позволишь. Уилл машет рукой в направлении своего живота, который действительно чертовски болит. — Валяй, — удается ему. Не то чтобы Ганнибал не мог причинить ему больше боли, но в данный момент ему действительно потребовалось бы приложить некоторые усилия. Ганнибал приподнимает свитер Уилла и цокает языком. — По-моему, ты растянул пару швов. Уилл смотрит вниз, и да, он определенно истекает кровью через марлю, обернутую вокруг его торса. Затем входит Эбигейл и протягивает Ганнибалу кожаную сумку, которая оказывается аптечкой. Она опускается на колени рядом с Ганнибалом и смотрит, как он разрезает марлю. — Думаю, достаточно сносно, — говорит Ганнибал о стежках Уилла, то же самое он сказал о его костюме для суда, который — Уилл знает точно — он хотел бросить в огонь. — Обрати внимание, Эбигейл, это полезный жизненный навык, о котором каждый должен иметь некоторые общие знания. Уилл думает о том, что большинство людей в таком случае просто обращаются в скорую помощь, и что у большинства людей нет серьезных травматических ран, требующих швов, но признает, что Эбигейл не большинство: — Пожалуйста, скажи, что ты собираешься дать мне обезболивающее. — Конечно, — успокаивающе говорит Ганнибал и рукой в перчатке убирает Уиллу волосы с глаз. Он отключается, когда Ганнибал рассказывает Эбигейл, как ухаживать за раной и как вводить местный анестетик. Вскоре после того, как он чувствует натяжение кожи, когда Ганнибал добавляет несколько швов, он слышит щелчок снимаемых перчаток. Ганнибал снова касается лица Уилла, и Уилл пытается открыть глаза. — Боюсь, это место немного воспалено, — говорит Ганнибал. — Отдых и лекарства помогут. Сможешь поесть? — Агх, — говорит Уилл. Ганнибал, по-видимому, интерпретирует это как «да». Он кивает Эбигейл, которая исчезает в коридоре, прежде чем легко приподнимает Уилла, чтоб прислонить его к груди. Эбигейл возвращается с подносом, на котором стоит еще одна закрытая миска и тарелка с таблетками. — Это я приготовила, — говорит она, снимая крышку с миски. Похоже на какую-то рисовую кашу. — Я имею в виду, Ганнибал сказал мне, как это приготовить, — она подносит ложку к его губам, и у Уилла просто не хватает духу отказаться, хотя он и не голоден. Он открывает рот и закрывает его вокруг ложки, и да, это рисовая каша. На вкус не очень, но он скорее проглотит стекло, чем скажет об этом Эбигейл. Она с большой сосредоточенностью кладет кашу ему рот, ее брови тревожно нахмурены, и Уиллу приходит в голову, что она беспокоится о нем. — Я в порядке, — говорит он. — Я в порядке, Эбигейл. Она кусает губу, но продолжает медленно кормить его, в то время как Ганнибал гладит кончиками пальцев шею Уилла, словно помогая ему глотать. Это должно быть действительно чертовски жутко, но Уиллу официально плевать, и в любом случае, это приятно. Он справляется только с половиной миски, и Эбигейл выглядит несчастной, но дает ему таблетки и стакан воды, чтобы запить их. Когда она снова выходит из комнаты с подносом, Уилл шлепает Ганнибала по колену, до которого сейчас легче всего дотянуться: — Поздравляю с тем, что снова травмировал ее. Ты не мог выгнать ее из комнаты до того, как выпотрошил меня? Ганнибал молчит несколько мгновений. Затем он говорит: — Я собирался убить ее. У тебя на глазах. Уилл жмурится. Он чувствует, как поднимается и опускается грудь Ганнибала у него за спиной. Его убаюкивает серийный убийца и по совместительству королева драмы. Он действительно должен испытывать большее беспокойство, чем ощущает сейчас; может быть, это лекарства. — Пожалуйста, не говори ей этого, — наконец говорит Уилл, сминая пальцами ткань брюк Ганнибала. — Пожалуйста, не причиняй ей боль снова. Ганнибал снова замолкает.  — Не буду, — говорит он. — Я держу свои обещания, Уилл. — Ладно, — говорит Уилл. Ганнибал опускает его на футон, затем возится с подушкой и толстым одеялом, пока Уилл не укладывается. — Неужели тебе не нужны гарантии твоей собственной безопасности? — Я могу спросить тебя о том же, — едко говорит Уилл. Ганнибал улыбается. — Можешь, — говорит он и проводит рукой по щеке Уилла, прежде чем встать и потянуть за шнур, прикрепленный к подвесному светильнику. — Спи спокойно, дорогой Уилл. Спокойной ночи. — Ночи, — вздыхает Уилл, и Ганнибал закрывает дверь.

***

Он просыпается ночью, когда его обезболивающее перестает действовать. В комнате не совсем темно; в окно проникает достаточно света, чтобы Уилл мог сказать, что он не один. Ему требуется минута, чтобы вспомнить, что да, он в Японии, да, он спит на полу, и да, на соседнем футоне спит Ганнибал. — Ганнибал, — шепчет он. Он осторожно протягивает руку; он почти боится, что его кожа будет холодной на ощупь. Плечо Ганнибала теплое, и его рука сжимает руку Уилла. — Уилл? — говорит он, голос грубый со сна. — Тебе что-нибудь нужно? Уиллу нужно много всего, но прежде: — Ты можешь мне помочь подняться? Ганнибал заставляет Уилла выпрямиться, а затем тащит их в крошечную ванную комнату, примыкающую к комнате. Это просто туалет с раковиной на верхней части бака, который пропускает воду, пока бак заполняется. Там нет зеркала или чего-то еще, и это хорошо, потому что Уилл уверен, что выглядит он очень дерьмово. Ганнибал позволяет Уиллу спокойно помочиться за закрытой дверью, но как только Уилл заканчивает, он снова открывает дверь и критически смотрит на него в свете ванной. — Может, ты хочешь помыться перед сном? — спрашивает он. — Ты можешь просто сказать мне, что я воняю, — говорит Уилл. — Я не принимал нормального душа с тех пор, как… — он неопределенно машет рукой на свой живот. — Ты почувствуешь себя лучше, когда помоешься, — говорит Ганнибал, и Уилл не может с этим спорить. Уилл проглатывает таблетки, которые дает ему Ганнибал, а затем позволяет ему вывести его из комнаты и пройти по коридору, прежде чем открыть другую дверь, чтобы явить небольшую раздевалку перед входом в выложенную плиткой комнату с большой, глубокой ванной и ручным душем снаружи. — Ты же знаешь, что я на губчатых ванных, да? — Уилл говорит с немалым сожалением. — Я буду очень осторожен, — обещает Ганнибал. — Я могу помыться сам. — Будь благоразумен, Уилл, — упрекает его Ганнибал. — Ты не сможешь дотянуться до своих ног и уж точно не сможешь потереть себе спину. Позволь мне сделать это для тебя. Уилл вздыхает, потому что Ганнибал досадно прав, и раздевается. Ганнибал накладывает водонепроницаемую повязку поверх его швов — о, довольно удобно, — а затем помогает Уиллу опуститься на пластиковый стул на кафельном полу снаружи ванны. Он набрасывает маленькое полотенце на колени Уилла, на что Уилл фыркает. — Уже поздновато для скромности. Ты же знаешь, что Фредди Лаундс выставила фотографию голого меня на больничной койке на своем сайте, верно? Он ждет ответа, а когда не получает его, то рискует взглянуть на Ганнибала. Ганнибал в ярости. — О, — говорит Уилл через мгновение, пока Ганнибал молча раздевается до боксеров и опускается на колени позади него. — Вот почему ты послал Чио. Ты ведь не мог этого вынести, правда? Ты буквально вычеркнул меня из своей жизни, но я был там, выставленный миру в высоком разрешении. Целая фотогалерея для тех, кому это нравится. Ганнибал включает душ, и Уилл вздрагивает, когда он подтягивает Уилла рукой между лопаток и начинает обливать его. — Это было нарушение, — наконец говорит Ганнибал, смачивая волосы Уилла. — Моей личной жизни или твоих притязаний на меня? Пальцы Ганнибала сжимают волосы Уилла, и он невольно задыхается. Губы Ганнибала почти касаются уха Уилла, когда он говорит: — Ты был похож на Святого Себастьяна, так прекрасно страдающего, и она осмелилась… — Мне кажется, ты слишком высоко ценишь фотографические способности Фредди, — говорит Уилл. Ганнибал ничего не говорит, втирая шампунь во влажные волосы Уилла. Он откидывает голову Уилла назад, и ощущение его пальцев, массирующих голову, почти заставляет его стонать от удовольствия. К тому времени, как Ганнибал смывает шампунь с волос, Уиллу кажется, что он плывет, под кайфом от обезболивающего препарата, который Ганнибал дал ему. Затем Ганнибал моет ему спину, и это определенно не похоже на губчатые ванны в больнице. Ганнибал проводит мочалкой по шраму на плече и проводит большим пальцем по позвоночнику Уилла: — Ты потерял вес, — бормочет он и звучит недовольно. — Было нетрудно, учитывая мою недавнюю диету, — говорит Уилл. Ганнибал намыливает одну из его подмышек, что довольно странно, и он точно не ожидал этого, но позволяет этому случиться. Пока Ганнибал очищает оставшуюся часть руки, стараясь удалить остатки клея с локтя, куда ему вставляли капельницу, Уилл говорит: — Алана нашла меня на полу твоей кухни. — Неужели? — говорит Ганнибал. Он отодвигает полотенце, на котором стоял на коленях, чтобы дотянуться до ног Уилла. Мочалка, движущаяся между пальцами Уилла, заставляет его слегка поежиться; большие пальцы Ганнибала, впивающиеся в свод стопы, заставляют его вздохнуть. — Она вызвала скорую, когда одна из них появилась. Ганнибал переключается на другую ногу. Держа лодыжку в руке, он говорит: — Как я уже сказал, я не оставил тебя там умирать. — Но ты же бросил меня, — говорит Уилл, и это звучит так жалко, что он желает взять свои слова обратно. — На время, — говорит Ганнибал. — Разве я не привел тебя домой? — Так вот что это было? Ганнибал ополаскивает его и кладет руки на бедра Уилла, чуть ниже того места, где полотенце накинуто на колени. — Может быть, — говорит он. Уилл не знает, что сказать на это, потому что произошло слишком много всего, и, объективно, — это гребаное безумие, и все же. — Есть о чем подумать, — небрежно говорит Ганнибал, как будто он проводит непродуктивную линию исследования в терапии. — Сейчас твоя главная задача — выздороветь. Остальное может подождать. Уилл ловит себя на том, что кивает. Ганнибал аккуратно очищает кожу вокруг водонепроницаемой повязки, проявляя особую осторожность. Затем он протягивает полотенце и говорит: — Хочешь сделать остальное? — О, — говорит Уилл. — Ну да. Спасибо. Ганнибал наклоняет голову и встает на ноги, прежде чем войти в маленькую боковую комнату, и Уилл пользуется возможностью, чтобы помыть между ног. Он не твердый, но его тело словно гудит от ощущения рук Ганнибала по всей его коже. Ганнибал одет в хлопчатобумажный халат, который выглядит как менее причудливое кимоно, когда он возвращается в ванную, чтобы помочь Уиллу подняться. Ганнибал протягивает ему полотенце и, когда он высыхает, меняет водонепроницаемую повязку на другой слой стерильной марли. Наконец, он дает Уиллу халат, похожий на тот, что носит сам. Он темно-синий с карпом вокруг подола, и Ганнибал тянет плечи на место, а затем тщательно завязывает пояс, чтобы он не терся о швы Уилла. — Что, отсутствие белья традиционно для этой одежды? — спрашивает Уилл. В уголках губ Ганнибала появляется намек на улыбку: — Вполне приемлемо для сна, — говорит он. — И в любом случае, ты не взял с собой никакой одежды. — Ничего, кроме той, что ты мне дал, — говорит Уилл, и рука Ганнибала сжимает его бедро. О, ты собственнический ублюдок, думает Уилл. Тебе это нравится. Ты сделал это нарочно. Он не уверен, что это, или чего Ганнибал хочет, но если Ганнибал собирается спать с ним, Уилл не оставит это без ответа. Он кладет руки Ганнибалу на плечи и говорит: — Я устал. Выражение лица Ганнибала не меняется, но Уилл чувствует, как он делает короткий вдох. — Тогда в постель, — говорит он, снова берет Уилла на руки и несет в спальню.

***

Уже позднее утро, когда Уилл снова просыпается, судя по солнцу, проникающему в окно. Ему тепло под толстым одеялом, но нос немного холодный. Он лежит несколько минут, прежде чем решает, что ему действительно нужно встать. Он не может сделать это без посторонней помощи, и задается вопросом, насколько его нынешние условия для сна преднамеренны. Он мог бы попытаться встать самостоятельно, но это кажется очень плохой идеей, даже для него. Он делает глубокий вдох и выкрикивает имя Ганнибала. Он слышит, как открывается и закрывается дверь и шаги в коридоре, а затем дверь спальни открывается, чтобы показать Ганнибала в фартуке. — Поможешь мне встать? — спрашивает Уилл. Ему действительно не нравится чувствовать себя таким зависимым, но у него нет выбора, кроме как цепляться за плечи Ганнибала, пока он поднимает его. Он все еще слаб, и ему все еще больно, но он может сам дойти до туалета и говорит Ганнибалу об этом. — Мы будем ждать тебя на кухне, — говорит Ганнибал, и Уилл хмыкает в ответ, прежде чем закрыть за собой дверь ванной. К счастью, ему не нужно далеко идти, чтобы добраться до кухни. Он слышит свист чайника, и следующая открытая дверь показывает Ганнибала, наливающего воду в чайник, и Эбигейл, сидящую за столом с ноутбуком и несколькими книгами, выполняющей что-то, похожее на… домашнее задание? — Доброе утро, — говорит Уилл все еще хриплым голосом. — Доброе утро, Уилл, — говорит Ганнибал с довольным видом. — Ну же, садись, — он выдвигает стул для Уилла рядом с Эбигейл. Кухня маленькая — меньше, чем он ожидал бы от Ганнибала, во всяком случае; с маленьким круглым кухонным столом, занимающим площадь, которую, Уилл готов поспорить, Ганнибал предпочел бы посвятить острову или более подготовительному пространству. Она открывается в комнату с приподнятым полом и большим количеством татами, с низким столом, окруженным одеялом. Ганнибал ставит чайник на керосиновый обогреватель между двумя комнатами; носик открыт, чтобы выпускать пар в комнату. — Тебе холодно? Где твои тапочки? — спрашивает Ганнибал. Это, видимо, риторические вопросы, потому что он суетится в коридоре. — Он будет хлопотать, — говорит Эбигейл с заговорщической улыбкой. — Много. Ты должен позволить ему. — О, я должен, правда? — Лучше ты, чем я, — говорит она. Ее волосы заправлены за одно ухо, но свободно свисают на другое. Потому что там нет уха, чтобы заправить за него, вспоминает он. — Что ты изучаешь? — спрашивает он, откидывая эту мысль. — Ганнибал обучает меня дома, чтобы я могла сдать экзамены, — говорит она. Уилл поднимает брови: — Полагаю, он также создал тебе новую личность. Он не мог подделать тебе диплом средней школы в процессе? — Образование очень важно, Уилл, — говорит Ганнибал с порога. Затем он опускается на колени рядом с Уиллом и надевает ему на ноги теплые тапочки — о да, они были у двери спальни, но он проигнорировал их, — и встает, чтобы накинуть на плечи Уилла какую-то шерстяную накидку. — Как наша дочь может поступить в лучшие школы, если у нее нет образцового фундамента? — Она могла бы сдать экзамены прямо сейчас, — раздраженно говорит Уилл. — Старшая школа учит детей послушанию больше всего на свете. — Это может быть одним из объяснений твоего понимания латыни, но я не готов принять его, — говорит Ганнибал стонущей Эбигейл. — У нее слишком много падежей и времен, — жалуется она и умоляюще смотрит на Уилла. — Скажи ему, что мне не нужна латынь для колледжа. — Будь благоразумен, папочка, — протягивает Уилл с сухим сарказмом. Ганнибал пристально смотрит на него. На самом деле ему требуется несколько секунд, чтобы обратить свое внимание на Эбигейл и сказать: — Классическое образование никогда не бывает пустой тратой времени, — затем он кладет руку на плечо Уилла. — Я приготовлю тебе завтрак. Ты, должно быть, голоден. На самом деле не очень, но Уилл знает, что Ганнибал не собирается давать ему лекарства на пустой желудок, поэтому смиряется с необходимостью что-нибудь поесть. Он виновато надеется, что больше не получит никакой рисовой каши. Он наблюдает, как Ганнибал готовит, двигаясь по небольшому пространству с такой же легкостью, как и на своей кухне в Балтиморе. Кухне, где Ганнибал прижал его к себе и всадил нож ему в живот. И вот теперь Ганнибал осторожно взбивает яйца, а Эбигейл тихо печатает эссе, и Уилл здесь с ними, в ожидании, когда его тело снова свяжет себя вместе. — Почему именно здесь? — внезапно спрашивает Уилл. — Я думал, ты поедешь куда-нибудь в Европу. — Я хотел, чтобы мы втроем отправились в Париж, — говорит Ганнибал, раскладывая яйца по тарелкам и доставая из холодильника несколько контейнеров. — Это что-то вроде остановки по пути. Уилл поднимает брови, глядя на Ганнибала, когда тот ставит перед ним тарелку с яйцами, а также блюдо с чем-то похожим на йогурт с каким-то фруктовым пюре: — Может быть, мне стоит заняться репетиторством по географии, потому что Япония действительно не на пути во Францию. — Мы, конечно, можем обсудить твой вклад в образование Эбигейл, — говорит Ганнибал, а затем пристально смотрит на Уилла. — После того, как ты позавтракаешь. Ганнибал наливает чай всем троим, прежде чем сесть за стол, и Уилл принимается за яйца. Они мягкие и маслянистые, и далеки от кухни больничного кафетерия. Ганнибал даже не притворяется, что делает что-то, он просто смотрит на Уилла, пока тот медленно опустошает свою тарелку. — Как я могу цитировать что-то, когда я использую два источника с одним и тем же автором? — пробормотала Эбигейл, возможно, про себя. Уилл доедает последний кусок яиц. — В зависимости. Какой формат он заставляет тебя использовать? — MLA, — говорит Эбигейл, выглядя удрученной. — Ты чудовище, — говорит Уилл Ганнибалу. — Ей должно быть комфортно с несколькими форматами цитирования, — говорит Ганнибал. — Как будто ты уже много лет пользуешься чем-то, кроме APA, — говорит Уилл, но жестом просит Эбигейл повернуть свой ноутбук к нему, чтобы он мог погуглить свой старый резервный справочный сайт.

***

Он быстро устает после того, как помогает Эбигейл победить форматы цитирования, и вскоре Ганнибал мягко кладет руку ему на затылок и говорит: — Тебе нужно отдохнуть, Уилл. Уилл знает, что это так, но он не хочет возвращаться в спальню один. Эбигейл перешла за низкий столик в гостиной, где она работает над вязанием крючком, а телевизор что-то гудит на низкой громкости. Он смотрит на Ганнибала, затем на Эбигейл, и что-то из этого, должно быть, отражается на его лице, потому что взгляд Ганнибала мгновенно смягчается. — Мне посидеть с тобой, пока ты не уснешь в своей комнате, или ты хочешь, чтобы я принес твой футон сюда? Уиллу и в голову не приходило, что последнее возможно: — Здесь было бы неплохо, — осторожно говорит он. Когда он заворачивается в футон, Ганнибал усаживается в одно из кресел на полу у низкого столика и берет свой планшет. То, что показывают по телевизору на тихом японском, перекатывается через него, и когда его глаза закрываются, он чувствует, как рука Ганнибала гладит его волосы.

***

Когда Уилл снова просыпается, по-видимому, уже время обеда, и что бы это ни было, пахнет вкусно. — Пожалуйста, скажи мне, что я смогу это поесть, — говорит Уилл, приподнимаясь на локтях. — Это прекрасно впишется в твой нынешний рацион, с некоторыми незначительными изменениями, — говорит Ганнибал. — В твоей комнате есть чистая юката*, если ты хочешь переодеться перед обедом. Уилл кивает и ждет, когда Ганнибал поможет ему подняться. Шерстяная накидка, которую Ганнибал дал ему ранее, лежит поверх его одеяла — это оказывается открытая куртка с широкими рукавами, какие он видел в фильмах Куросавы. Ганнибал поднимает его и держит так, чтобы Уилл мог просунуть руки в рукава. Ганнибал возвращается к плите, и когда Уилл подходит ближе, он опускает ложку в одну из кастрюль на плите и протягивает ее Уиллу, чтобы тот попробовал. Время, проведенное с Ганнибалом, дало Уиллу больше слов для описания еды, и этот бульон на вкус так же хорош, как и на запах — богатый, сливочный, глубокий вкус, словно Ганнибал варил свиные кости в течение нескольких дней. — Это тонкацу? — Спрашивает Уилл. До недавнего времени он в основном ел дома или в кафетерии Академии, но рядом с университетом Джорджа Вашингтона был ресторан рамэн, с которым у него были интенсивные и содержательные отношения, пока он писал свою магистерскую диссертацию. — Ну, я должен был что-что сделать, пока ждал тебя, — говорит Ганнибал. Он кладет ложку, а затем суетится с воротником куртки Уилла, прежде чем разгладить плечевые швы. — Ты же понимаешь, что я просто сниму ее снова, чтобы переодеться, да? — спрашивает Уилл. В последний раз, когда он стоял с Ганнибалом так близко, лицом к лицу, Ганнибал держал в руке нож. Уилл знает, что должен чувствовать страх, тревогу или гнев. Он не чувствует. — Она будет очень хорошо сочетаться с костюмом, который я выбрал для тебя. Он так хорошо подходит тебе, как я и надеялся, — говорит Ганнибал, и его пальцы скользят по завиткам на затылке Уилла, прежде чем обхватить его щеку. — Если ты похитил меня только для того, чтобы поиграть в переодевание, я буду зол, — говорит Уилл, и его дыхание прерывается, когда Ганнибал проводит большим пальцем по его скуле. — Дорогой Уилл, — бормочет Ганнибал. — Это была бы веская причина. — Серьезно, пошел ты, — шепчет Уилл в ответ, слишком нежно. Момент разрушается звуком открывающейся входной двери и голосом Чио, выкрикивающей приветствие. В коридоре раздаются шаги, и дверь кухни открывается. Это Чио и Эбигейл, несущие многоразовые сумки, полные продуктов, и Уилл немного огорчен своим разочарованием в том, что их прервали. — С возвращением, — говорит Ганнибал. — Положи их на стол, пожалуйста, а я уберу, — он сжимает затылок Уилла и говорит: — Иди умойся и переоденься. Обед скоро будет готов. Уилл чувствует, что совершает какую-то странную версию прогулки стыда*, когда пробирается мимо Эбигейл и Чио; то, как Ганнибал кормит его и грубо обращается с ним — сродни второй базе*. Если это так, размышляет он, то они застряли в этом надолго.

***

По-видимому, Ганнибал намерен продолжать оставлять Уилла в неглиже, потому что в наряд, который он оставил для Уилла, не входит нижнее белье. Халат также выбирался не случайно, и он сделан не из хлопка. На нем вышиты бабочки, черт возьми, и это не может быть совпадением. Ганнибал никогда не использовал метафору, которую не хотел бы избить до смерти. Он вздыхает и натягивает его. Шелк скользит по его члену и яйцам с мучительным шелестом, и он бормочет: — Черт возьми, Ганнибал. Он снова натягивает шерстяную куртку, прежде чем надеть тапочки и вернуться на кухню. Когда он открывает кухонную дверь, Эбигейл и Чио сидят за столом. Эбигейл окидывает его взглядом и пытается скрыть улыбку, но безуспешно; на лице Чио появляется легкое отвращение. Ганнибал оборачивается с двумя мисками в руках и замирает, пожирая Уилла глазами. — Ты хочешь, чтобы я покрутился? — сухо говорит Уилл. — Я хочу, чтобы ты сел и съел больше половины этого, — говорит Ганнибал, ставя миски перед Чио и Эбигейл. Это рамэн, с бульоном тонкацу, который он пробовал раньше. Содержимое миски, которую он ставит перед Уиллом, не совсем то же — никаких сырых овощей, но он получает дополнительное яйцо всмятку, а свинина чашу нарезана на маленькие кусочки. Это смутно похоже на питание для малышей, но он просто счастлив, что у него есть чашу вообще. Затем он получает неожиданную радость, наблюдая, как Ганнибал Лектер набивает рот лапшой. — Горячая лапша никого не ждет, — советует Ганнибал и указывает палочками на Уилла. — Ешь. Уилл делает, как он говорит, и это так же вкусно, как и все, что готовит Ганнибал. — Значит, мы близко к городу? — спрашивает Уилл. Все, что он может видеть из окон — это кедровый лес. — Не совсем, — говорит Ганнибал. — Мы немного выше по склону. Эта вилла была спроектирована для летнего отдыха — немногие остаются на круглый год. Другими словами: мало кто замечает, что дом занят, и даже если они это делают, население достаточно скоротечно, чтобы их присутствие привлекло внимание. — Значит, у тебя есть только один безопасный дом в Японии? — спрашивает Уилл. Ганнибал бросает на него взгляд, и он послушно кладет в рот еще лапши. — Он принадлежал моей тете, — говорит Ганнибал. — Чио была его хранительницей. Это не совсем объясняет Уиллу, кто такая Чио и почему она тайно вывезла его из больницы и страны. Однако, когда он позволяет себе смотреть, он видит любовь — любовь, которая привязывает верность Чио Ганнибалу еще надолго после смерти его тети. И она наверняка мертва; теперь, когда он знает, куда смотреть, он может видеть призрак горя, все еще цепляющийся за Чио. Уилл делает доблестную попытку допить свою чашу, и одобрительный взгляд Ганнибала согревает его больше, чем он хочет признать.

***

Врачи сказали ему, что выздоровление будет медленным — задета не только кожа, но и брюшная стенка, мышцы и кишечник. Он провел много времени во сне и ожидает, что продолжит это делать, нравится ему или нет. Ганнибал достаточно любезен, чтобы поделиться своим планшетом с Уиллом, когда ему довольно быстро надоедает японское дневное ТВ. Но поскольку Ганнибал это, ну, Ганнибал, конечно же, когда Уилл включает планшет, Tattlecrime открывается в первой вкладке. — Неужели? — говорит Уилл со своего футона в гостиной, откинувшись на подушки. Ганнибал на кухне заваривает чай и выглядит, как сама невинность. — Мне нравится быть в курсе текущих событий. — Тебе нравится преследовать меня, даже когда я с тобой, — парирует Уилл, но начинает листать статью о таинственном исчезновении некоего Уилла Грэма прямо с больничной койки. Чио, по-видимому, действительно была осторожна, потому что оставила Фредди не так много работы — всего несколько скриншотов Уилла в инвалидном кресле с больничных камер безопасности, но ничего о самой Чио, и Фредди не знает, кто она и куда они пошли. Фредди никогда не была слишком обременена отсутствием фактов, хотя, к сожалению, Уилл, будучи под приличным количеством лекарств в больнице, сказал много дерьма. Может быть, что Грэм, тоскуя по своему потенциальному убийце, сам организовал свой побег? — Она за океаном, а я все еще хочу ее задушить, — бормочет Уилл. — Если бы ты действительно убил ее, это не было бы проблемой, — говорит Ганнибал таким тоном, будто упрекает Уилла за то, что он забыл забрать что-то из магазина. Он передает чашку чая Уиллу и садится рядом с футоном, скрестив ноги. Уилл смотрит на него: — Я не собираюсь этого делать, — осторожно говорит он, потому что ему нужно прояснить это сейчас. Уилл пересек много линий в своем преследовании Ганнибала, но он не будет его партнером в убийствах — не так, как Ганнибал, кажется, этого хочет. — Во-первых, кто еще будет льстить твоему эго? Ганнибал фыркает, но вместо того, чтобы вступить с ними в спор — а Уилл уверен, что когда-нибудь это произойдет, — он говорит: — Мисс Лаундс позволяет себе много вольностей. Это не значит, что она не приходит иногда к истине. — Например, когда? — усмехается Уилл. — Она называет нас «мужьями-убийцами». Уилл прищуривается: — Мне интересно, где ты увидел здесь истину? — Ну, — говорит Ганнибал. — Мы женаты. — Да черта с два, — говорит Уилл. Ганнибал делает глоток из своей чашки чая. — Я хотел, чтобы мы стали семьей. Казалось благоразумным иметь свидетельство о браке, составленное в дополнение к нашим паспортам. — Так что, мы мистер и мистер Андерс? — недоверчиво говорит Уилл. — Я подумывал о дефисе, но решил не делать этого. — Ух ты, — язвительно говорит Уилл. — Ты вложил в это все свои мысли и даже не сделал мне предложение. — Я просил тебя пойти со мной, — напоминает ему Ганнибал. — Даже кольцо не подарил. — Уилл… — начинает Ганнибал, выглядя встревоженным. — И мне очень не хочется тебя разочаровывать, но наша брачная ночь была не тем, о чем можно написать домой, если я даже не могу вспомнить ее, — безжалостно продолжает Уилл. Ганнибал на мгновение прищуривается, и это наводит на мысль, что Уилл вскоре услышит опровержение. Но сначала он берет Уилла за руку и говорит: — У меня было кольцо для тебя. Напряжение между ними резко усиливается. Отчасти из-за того, что Ганнибал держит его за руку так, будто он нечто драгоценное. Отчасти это укол желания, который бьет Уилла — ну, не совсем в живот, потому что он знает, каково это — но где-то нежно, потому что даже после всего, Ганнибал все еще знает его лучше всех, и Уилл чувствует себя более живым с ним, чем без него. — Ты оставил его в Балтиморе? — спросил Уилл и почувствовал, как уголки его губ дрогнули в улыбке, когда он увидел смутное замешательство на лице Ганнибала. — О нет, ты… что, оставил его на железнодорожных путях? Бросил его в океан? — Я бросил его в ящик для пожертвований в святилище, — признается Ганнибал. — Где обычно оставляют некоторые изменения. — Ух ты, — снова говорит Уилл. Он никогда не должен был недооценивать способность Ганнибала к драматическим эффектам. — Это не имеет значения. Это было бы непригодно для нынешних обстоятельств. Уилл щурится на него. — Насколько непригодно? Рука Ганнибала все еще теплая, его большой палец гладит костяшки пальцев Уилла. — Это было обручальное кольцо, и довольно простое. Ты просил меня о предложении, которое требует совершенно другого кольца. — Нет, это не так, и я не просил тебя о предложении, я лишь указал, что так принято. — Дорогой Уилл, — говорит Ганнибал и смотрит на него так, словно Уилл — это все, абсолютно все. — Мы даже не целовались, — огрызается Уилл. — Как неосторожно с моей стороны, — говорит Ганнибал, берет его лицо в ладони и наклоняется. Уилл не может наклониться, он может только ждать — полсекунды, похожие на часы — пока губы Ганнибала не коснутся его. Ганнибал целует его осторожно, словно думает, что Уилл будет возражать — и вместо этого, Уилл зарывается рукой ему в волосы, притягивая ближе.

***

— Почему я вообще удивляюсь? — бормочет себе под нос Уилл. Вместо двух одноместных футонов, разложенных рядом в спальне, есть большой, явно предназначенный для двоих. Ганнибал входит через несколько минут, одетый в пижаму. Настоящую пижаму, а не в обычные футболку и шорты. Он также несет свою медицинскую сумку. — Я хочу взглянуть, прежде чем ты переоденешься. — Прошлой ночью ты позволил мне спать в халате, — говорит Уилл. — Хлопковая юката приемлема для сна. Это не кимоно, — говорит Ганнибал. Уилл закрывает глаза: — Пожалуйста, скажи мне, что это не антиквариат. — Обман — плохой способ начать брак, — легко говорит Ганнибал, опускаясь на колени у ног Уилла. Он осторожно раздвигает верхнюю часть кимоно и спускает его с плеч Уилла, оставляя висеть на поясе. — Я действительно не из этого типа мальчиков, — говорит ему Уилл. Ганнибал издает небольшой веселый вздох: — Уилл, последнее, в чем тебя можно обвинить, это в легкомыслии. — Ну, пока нам это ясно, — говорит Уилл, и Ганнибал награждает его легкой улыбкой, на которую он не может не ответить. Ганнибал разматывает марлевую повязку, затем тщательно очищает рану, прежде чем ее перевязать. Затем он идет к шкафу, открывает дверь и приносит Уиллу сложенную юкату, на этот раз бледно-голубую с геометрическим рисунком. Он по-прежнему не предлагает никакого нижнего белья, отмечает Уилл. Он будет настаивать завтра — если Ганнибал хочет одевать его в модную одежду, то без проблем, но Уилл не собирается провести еще один день в шелке, натирающим со всех сторон. Когда он возвращается из ванной, Ганнибал сидит на одной стороне футона с книгой в руке. Журналы и книга Уилла из поездки на самолете находятся на другой стороне, и одеяло развернуто для него. Ганнибал встает, чтобы помочь ему лечь в постель, а затем натягивает на него одеяло, и это действительно приятно, когда кто-то, кроме медсестры, укладывает его. Он собирается снова взять журнал о рыбалке, но у него был длинный день, состоящий из дремы и Ганнибала, и этого кажется более чем достаточно для одного дня. Его глаза закрываются, и в какой-то момент Ганнибал выключает свет. Он почти засыпает, когда Ганнибал находит его руку под одеялом и переплетает их пальцы.

***

Он не заметил, как прошла неделя. Чио подолгу исчезает, лишь изредка появляясь на обеды и ужины. Уилл проводит больше времени в одном из напольных кресел с регулируемой спинкой, чем в своем футоне. Ганнибал целует его по утрам и на ночь, и крадет еще несколько поцелуев, когда они остаются одни на кухне. Уилл и Эбигейл придумывают игру, которую называют «Для какого продукта эта реклама?». Они почти никогда не угадывают. Кимоно Уилла темно-красное с изображением белых журавлей в полете. Ганнибал действительно дал ему нижнее белье, когда его попросили — к сожалению, Уилл должен был быть более конкретным в своей просьбе, потому что нижнее белье, которое Ганнибал предоставил ему, выглядит распутно и отвлекает не менее, чем его отсутствие. — Что ты думаешь по этому поводу? — спрашивает Ганнибал, протягивая Уиллу планшет. Это еще одна съемная квартира в Париже. Уилл просматривает фотогалерею; его знание французского ограничено английскими однокоренными словами и пережитками креольского языка Луизианы, что лучше, чем ничего, но не намного, поэтому текстовое описание бесполезно для него. — Арендная плата безумна, — говорит он Ганнибалу, потому что цифры не требуют перевода. — Расположение, расположение, — говорит Ганнибал с добродушным причитанием. — Ты уверен, что хочешь быть в городе? — спрашивает Уилл. — А не будет ли… безопаснее, если мы уедем за город? — Эмигранты есть везде в Париже, — говорит Ганнибал. — И я хотел бы, чтобы Эбигейл жила с нами дома во время учебы в университете. — Но, папочка, а как же полный опыт учебы в колледже? — спрашивает Уилл и вызывающе хлопает ресницами. Ганнибал делает короткий вдох; это заикание, всплеск в его привычном образе. И Уилл достаточно умен, чтобы сложить два и два и получить зарождающийся кинк на папочку. Он задается вопросом, всегда ли Ганнибал имел к этому склонность, или это родилось исключительно из его одержимости Уиллом. Как бы то ни было, он не стесняется пользоваться этим, чтобы в случае необходимости получить желаемое. — Давай найдем место на окраине города, — говорит Уилл. — Эбигейл может приезжать домой на выходные — ей нужно место, чтобы стать взрослой, и она не сможет сделать это, когда мы оба нависаем над ней. Тебе придется отказаться хотя бы от такого контроля. Ганнибал задумчиво поджимает губы: — Ты хочешь, чтобы я отказался от большего. — В первый год никаких убийств, — говорит Уилл и бросает на него тяжелый взгляд. — Ты не поставишь под угрозу безопасность нашей семьи. Глаза Ганнибала сузились: — Неужели ты думаешь, что я настолько беспечен, чтобы попасться? — Теперь они ищут тебя… нас, — говорит Уилл, тяжело опираясь на их новую множественность. — Теперь будет больше внимания, чем ты привык. Что хорошего в том, чтобы отправить Эбигейл в школу, если она просто должна немедленно ее покинуть? Ганнибал молчит, но берет Уилла за руку. Он делал это много раз за последнюю неделю — перед сном, во время коротких прогулок по дому, сидя вместе в гостиной, прям как сейчас. — Это цена твоей любви, Уилл? — Нет, — твердо говорит Уилл. — Это цена моей компании. Ганнибал смотрит ему в глаза. — А после первого года? Как далеко простирается это общение? — Я буду есть твою еду, независимо от того, как добыто твое мясо. Но ты пообещаешь мне, что будешь осторожен с тем, как ты… получаешь его. — А если я захочу получить его с тобой? — Я не могу тебе этого обещать, — говорит Уилл. Ганнибал крепче сжимает его руку. — Но ты не исключаешь такой возможности. — Я говорю «может быть», но если так, то только в редких случаях, — говорит Уилл, потому что правда в том, что он действительно не знает, хочет ли он этого, и, как сказал Ганнибал, — обман был плохим способом начать брак. — И ты думаешь, что это цена, которую я должен заплатить, — тихо, задумчиво говорит Ганнибал. — Если ты не хочешь, чтобы я разбил наши сердца и ушел, то да, — угроза звучит достаточно серьезно для его собственных ушей, и он чувствует боль от этой возможной разлуки, глубокую и мучительную. Ганнибал заключает Уилла в объятия и прижимает к себе. Его тепло проникает в кожу Уилла, легкий запах его лосьона после бритья наполняет нос, и его пальцы касаются швов, связывающих кожу, которую он разорвал.

***

Кедровые леса, окружающие виллу, скрывают весь остальной мир. Или, по крайней мере, столько мира, сколько Уилл может отважиться увидеть, которого на данный момент не так уж много. Эбигейл удивляет его предложением сходить на утреннюю прогулку. Он был, по большей части, ограничен перемещением по дому, но думает, что прогулка на открытом воздухе пойдет ему на пользу. Он не может отрицать того, что немного сходит с ума. — Мы пойдем только к лисам, а потом вернемся, — уверяет Эбигейл Ганнибала. Ганнибал заканчивает вешать кухонное полотенце, а затем аккуратно перемещает его в центр. Уилл чувствует что-то предательское и глупое в своем сердце при виде этого, что, вероятно, доказывает, что он все-таки сошел с ума. — Ты позовешь меня, если я тебе понадоблюсь, — говорит Ганнибал и целует Эбигейл в макушку. Конечно, Ганнибал не разрешает выходить в кимоно: — Я лично заинтересован в твоих конечностях, — говорит он, укутывая Уилла в гребаную шубу, как будто Уилл — какая-то жена мафиози. — Это либо тревожно, либо странно, либо и то и другое вместе, — говорит ему Уилл. Ганнибал просто улыбается ему и берет его руку, чтобы поцеловать костяшки, а затем и кончики пальцев: — Желаю приятной прогулки. Эбигейл, пожалуйста, не позволяй ему переусердствовать. — Мы вернемся, — говорит она, и затем осторожно провожает Уилла через заднюю дверь в лес. — Что за лисы? — спрашивает Уилл, когда они медленно спускаются по грязной тропинке. — Они часть небольшого святилища впереди. Это не очень далеко. Уилл кивает, сосредоточившись на том, чтобы переставлять ноги, и держится за руку Эбигейл для дополнительной поддержки. Запах кедров наполняет его нос; это серый день, и свет с трудом проникает в лес. Если бы Эбигейл не остановила его, он мог бы вообще пропустить святилище. — Посмотри туда, — говорит она. На холме есть грубые каменные ступени, ведущие к крошечному святилищу, окруженному двумя статуями лис. Лисьи хвосты и уши покрыты мхом, а дерево святилища выглядит серым и выветренным. В передней части храма расположен мандарин, как те, что лежат в миске на кухне Ганнибала. Уилл садится на одну из ступенек, и Эбигейл протискивается рядом с ним. — Ты часто приходишь сюда, — говорит он, и ему не нужно использовать эмпатию, чтобы понять, что это правда. — Каждый день, — говорит она. — Чио показала мне. Это хорошее место для размышлений. — О чем ты думаешь? Эбигейл на мгновение замолкает: — Я думаю о том, что произошло. Что будет дальше? — Что ты хочешь сделать дальше? — спрашивает Уилл. Она пожимает плечами и ждет. В конце концов, она говорит: — Я хочу, чтобы мы были семьей. Быть вместе. — Таков план, — говорит он. Она наклоняется к нему. Он колеблется, а затем обнимает ее за плечи. — Он вскрыл тебя и бросил, — тихо говорит она. — Да, — говорит Уилл и вздыхает. — Он так и сделал. Они сидят там еще некоторое время.  — Иногда по ночам ты можешь увидеть линию огней вдалеке, которые медленно двигаются. — Двигаются? Эбигейл кивает: — Чио говорит, что это лисья свадьба. Процессия. Уилл представляет себе это, линию бумажных фонариков в темноте. Он вздрагивает и оглядывается через плечо на две статуи лис. Они не выглядят ручными. — Я готов вернуться, — говорит он, и Эбигейл протягивает ему руку. Позже тем же вечером, в сумерках, Ганнибал сопровождает его обратно в храм по его просьбе. Он опирается на руку Ганнибала чуть тяжелее, чем на руку Эбигейл — ранняя прогулка отняла у него больше сил, чем он ожидал. Когда они добираются до святилища, мандарин, который был там раньше, исчезает. — А здесь в лесу есть лисы? Настоящие, я имею в виду, — спрашивает он. Ганнибал задумчиво хмурится: — Я видел одну однажды, когда впервые приехал сюда в молодости. Меня бы не удивило, если бы их было больше. Уилл выуживает из кармана пальто мандарин, который он принес с собой. — Ты поможешь мне подняться по ступенькам? — спрашивает он. Они делают это медленно — каменные ступени неровные, и нет перил. Когда они добираются до вершины, Уилл на мгновение задерживает дыхание, прежде чем двинуться вперед. — Как мне это сделать? — спрашивает он, неуверенно держа мандарин. — Положи свое подношение туда, — говорит Ганнибал, указывая на маленький алтарь над деревянной коробкой для подношений. Уилл так и делает, убедившись, что мандарин не сможет скатиться. — Теперь позвони в колокол, дважды поклонись, дважды хлопни в ладоши, а потом помолись и поклонись еще раз. Уилл делает глубокий вдох, затем тянет за маленькую веревочку, которая привязана к маленькому колокольчику, дважды кланяется, умудряясь не удариться головой, хлопает дважды, а затем останавливается. — А о чем нужно молиться? — Что у тебя на сердце, — просто говорит Ганнибал. Уилл закрывает глаза, и думает. Он был очень далек от церквей своего детства, далек от католических месс Нового Орлеана. Насколько он мог судить, молитва никогда никуда его не приводила. Ему интересно, о чем молится Ганнибал. Он снова открывает глаза и кланяется. Дневной свет почти угас, но что-то бросается ему в глаза в деревянной коробке для пожертвований с решетчатой крышкой. Среди монет лежат два золотых обручальных кольца. — Пойдем домой, — говорит Уилл, и прежде чем Ганнибал начинает спускаться по ступенькам, Уилл целует его и крепко прижимает к себе, словно никогда не отпустит.

***

Несколько ночей спустя Ганнибал решает, что пришло время снять швы. — Ты очень спокоен, — замечает Ганнибал, обрезая концы и начиная вытаскивать нить. — Я почти уверен, что ты справишься с этой частью, — сухо говорит Уилл. — Во сне. Есть что-то странно завораживающее в клиническом прикосновении Ганнибала — он двигается с такой уверенностью и оперативностью, и кажется, в мгновение ока все швы удаляются, а Ганнибал аккуратно очищает место, прежде чем снять перчатки. — Ты собираешься дать мне указания? — спрашивает Уилл. Он почти шутит, но Ганнибал выглядит серьезным, когда говорит: — Мы можем увеличить продолжительность твоих прогулок, но ты не должен поднимать ничего больше пяти фунтов в течение еще нескольких недель. Мы можем продолжать продвигать тебя к нормальной диете и уменьшать потребление опиоидов. — Я хочу предупредить тебя прямо сейчас о том, что это не будет весело ни для кого, — говорит Уилл, но в целом, похоже, он делает хороший прогресс. — Мы с Эбигейл поддержим тебя, Уилл, — говорит Ганнибал. — У меня есть полная уверенность, что твое восстановление будет успешным. — Я просто говорю, что, вероятно, буду придурком. — Принято к сведению, — говорит Ганнибал, выглядя довольным перспективой куда больше, чем следовало бы. Уилл лежит на своем футоне в открытой юкате и довольно дорогом нижнем белье. — Мы можем заняться сексом? — он спрашивает, потому что он человек, а Ганнибал отказался двигаться дальше объятий. Ганнибал бросает на него лукавый взгляд. — Я думаю, что у меня есть свой способ для возобновления твоей сексуальной активности. — У тебя есть условия? — спрашивает Уилл, но ему почти все равно какие, потому что серьезно, Ганнибал мучает его. Ганнибал осторожно проводит пальцем по шее Уилла, по откровенно смешному засосу, который лишь частично скрыт воротником его юкаты. — Я бы посоветовал любому пациенту с осторожностью заниматься сексуальной активностью во время выздоровления. В твоем случае, я думаю, мы должны быть очень осторожны и действовать медленно, чтобы не препятствовать твоему выздоровлению. — Ну, это звучит раздражающе разумно, — говорит Уилл. Он слегка извивается под тяжелым, жадным взглядом Ганнибала. Ганнибал склоняется над ним, уперев руки по обе стороны от плеч. — Я думаю, будет лучше, если ты ляжешь и примешь то, что я тебе дам, — говорит он. — Если ты собираешься мне что-то дать, — говорит Уилл, потому что Ганнибал старше и теоретически мудрее, но, вероятно, всегда будет склонен к болтовне. — До сих пор это был дерьмовый медовый месяц. — Я так и думал, что ты найдешь это место романтичным, — бормочет Ганнибал с легкой улыбкой в уголках губ. — Да что с тобой собственно не так? — спрашивает Уилл, а потом притягивает Ганнибала к себе и целует. Это начинается так же медленно и сладко, как и все остальное, пока Уилл не становится нетерпеливым, и поцелуй становится более отчаянным, когда он начинает дергать свитер Ганнибала. Но Ганнибал не шутил насчет сдержанности — он прижимает локтями рукава юкаты Уилла к футону и говорит: — Осторожно, Уилл. — Я тут почти голый — есть ли какая-то причина, по которой ты все еще одет? — парирует Уилл. — Всему свое время, дорогой мальчик, — бормочет Ганнибал ему в горло, и ладно, хорошо — это действует на Уилла, и он немного зол на то, как хорошо это действует, но сейчас ему все равно, потому что Ганнибал высасывает линию поцелуев до ужасного любовного укуса, который он поставил вчера, в то время как его пальцы играют с поясом трусов Уилла. — Если я кончу на твой свитер, тебе некого будет винить, кроме себя, — говорит Уилл и задыхается, когда Ганнибал кусает его за горло. — Я не склонен быть таким расточительным, — говорит Ганнибал и отстраняется достаточно, чтобы посмотреть Уиллу в глаза. — Я намерен насладиться тобой, до последней капли. Это определенно не должно действовать на Уилла, но у него нет времени злиться на это, потому что Ганнибал опускается вниз по его телу, задерживаясь на сосках, прежде чем поцеловать грудину. Он избегает грубого, нежно-розового шрама, оставленного им, и снимает нижнее белье Уилла, но не полностью. Уилл внезапно видит, что он — новая живая картина Ганнибала: слабый свет лампы отбрасывает тени и освещает его таким образом, в котором Уилл устроен для эстетического удовольствия Ганнибала, избирательно обнажённый юкатой, которая контрастирует с его кожей; эластичные трусы заправлены под его яйца так, чтобы приподнять их и продемонстрировать твердую линию его члена. Все для того, чтобы только Ганнибал мог видеть. — Ты собираешься просто смотреть? — спрашивает Уилл. — Этого было бы достаточно, — говорит Ганнибал хриплым от эмоций голосом и, ох черт, — он серьезно. — Мне этого мало, — говорит Уилл. — Если бы этого было достаточно, читатели Фредди и я были бы очень счастливы вместе. Глаза Ганнибала темнеют; это была не очень тонкая попытка подтолкнуть, но оперные чувства Ганнибала, похоже, не нуждаются в этом, когда речь идет о Уилле, и какая-то часть Уилла любит это, любит, что все, что он заставляет Ганнибала чувствовать, находится за пределами его способности контролировать — чистое и честное, и чертовски сумасшедшее. Ганнибал полностью снимает нижнее белье, а затем, наконец, прикасается к нему, несколько раз погладив член, прежде чем взять его у основания и наклониться, чтобы медленно лизнуть головку. — О, черт, — выдыхает Уилл, когда Ганнибал смотрит на него и наконец берет в рот. Его нервы перемешались, слишком привыкшие к боли и внезапно наполнившиеся эндорфинами. Он изо всех сил пытается справиться с ощущениями, возникающими от языка и губ Ганнибала; он чувствует себя возвышенно от того, что видит в глазах Ганнибала — собственничество и желание, и жгучее, острое обожание. Его яйца напрягаются, когда Ганнибал нежно трет их, и Уилл хочет толкнуться ему в рот, но предплечье Ганнибала твердо упирается в его бедра, так что у него нет выбора, кроме как делать то, что сказал Ганнибал, и принимать все, что он дает. В защиту Ганнибала, все, что он дает, действительно хорошо — его рот теплый, он берет глубоко, сосет его, будто голодный, и когда Уилл задыхается, ругается и говорит: — Черт… я собираюсь… — Ганнибал лишь сглатывает, и взгляд у него счастливый. Уилл лежит, тяжело дыша, и слышит, как Ганнибал делает то же самое. Он чувствует себя выжатым, приятно измученным, но у него нет привычки быть эгоистичным в постели, и он не собирается оставлять Ганнибала в подвешенном состоянии. Он тянет Ганнибала за свитер и говорит «иди сюда», Ганнибал подчиняется. — Почему ты все еще одет? — жалуется Уилл, бросая свитер как безнадежное дело и принимаясь за пояс. Он заставляет Ганнибала лечь на спину и, наконец, стягивает штаны и нижнее белье, а затем перекидывает одну ногу через бедра Ганнибала, чтобы оседлать его. Ему мешает тот факт, что он почти дрожит от истощения, но он справится. Его помятая юката открыто свисает, и он облизывает свою руку, пока Ганнибал смотрит, а затем начинает дрочить ему. Уиллу нравится тяжесть члена Ганнибала в его руке и то, как Ганнибал не может отвести взгляд, его маленькие вздохи и звуки, пока Уилл работает над ним. Тем не менее, Уилл вроде как нуждается в Ганнибале, чтобы закончить, прежде чем он упадет без сил, поэтому он решает, что может пойти на маленький трюк. Он гладит Ганнибала немного сильнее, немного быстрее, играя с незнакомой крайней плотью, прежде чем пробормотать: — Давай, папочка, пожалуйста. Ганнибал выгибается, несколько раз толкнувшись в руку Уилла, а затем резко кончает себе на живот. Уилл падает рядом и наслаждается тем, как Ганнибал довольно неуверенно гладит его волосы. И поскольку Уилл в принципе ничего не может с собой поделать, он говорит: — Тебе тоже было хорошо, папочка? — Дрянной мальчик, — бормочет Ганнибал. — Ты любишь меня, — легко говорит Уилл. После паузы Ганнибал говорит: — Я знаю.

***

Они остаются еще на месяц, пока Уилл не поправляется настолько, чтобы путешествовать без инвалидной коляски. Ганнибал упаковывает юкату и кимоно, хотя Уилл уверен, что некоторые из них таинственным образом появятся в его гардеробе в их маленьком доме за пределами Парижа. — Я не буду носить этот плащ жены мафиози на публике, — предупреждает Уилл Ганнибала. Ганнибал вздыхает, как будто Уилл — это сплошное испытание; Эбигейл говорит: — Тогда можно мне его взять? Это вызывает целую дискуссию о подгонке и пропорциях, которую Уилл перестает слушать в пользу того, чтобы убедиться, что керосиновый нагреватель на кухне можно безопасно хранить. Чио не поедет с ними и не останется здесь, поэтому они закрывают дом всерьез. — А мы вернемся? — спрашивает Уилл Ганнибала, укладывающего их багаж. Уилл предложил свою помощь, но не удивился, когда Ганнибал сказал, что он может составить ему компанию, но запретил прикасаться к чему-либо или высказывать мнение об оптимальной упаковке. — Я бы с удовольствием, — говорит Ганнибал. — Киото в сезон цветения вишни нельзя пропустить. — Я имел в виду, вернуться в этот дом, — говорит Уилл. Он опирается одной рукой на гладкую деревянную дверь, старую и ухоженную. — Мне здесь нравится. — Если хочешь, — Ганнибал закрывает чемодан и поднимается на ноги. — Я был бы рад, если бы ты позволил мне сделать тебе свадебный подарок. — Мне не нужен целый дом для отдыха, — протестует Уилл. — И вообще, ты до сих пор не сделал мне предложение, — это был его рефрен в течение месяца, потому что Ганнибал, на самом деле, сделал все, кроме этого — он забронировал французскую часовню и донимал Уилла цветами, тортами и цветовыми схемами. Эбигейл получила новое платье, и Уилл не знает, как будет выглядеть его костюм, но если он знает Ганнибала, он будет хорошо выглядеть. Затем Эбигейл зовет Ганнибала в коридор; Ганнибал извиняется и уходит, чтобы помочь ей, оставив Уилла без присмотра. Они уезжают в аэропорт утром, и Уилл думает, что он действительно будет скучать по этому месту. Из спальни он выходит на веранду, огибающую заднюю часть дома; луна яркая, и уже не так холодно, как раньше. Он пугается внезапного голоса Чио: — Ты пойдешь с ними, — тихо говорит она. Уилл медленно кивает. — Что ты будешь делать? Чио едва заметно пожимает плечами: — Я не знаю, — говорит она и кажется удивленной таким поворотом событий. — Удачи, — говорит ей Уилл. — И спасибо, что похитила меня. — Ты очень странный, — говорит она и исчезает в доме. Ганнибал вскоре присоединяется к нему на веранде с бутылкой саке и двумя чашками в руках. У него также есть шерстяная куртка Уилла, которая, конечно, оказалась дизайнерской хаори, которую Уилл тоже не собирается носить на публике, но она очень теплая и удобная, и он рад, что она есть сейчас. Они сидят, свесив ноги с края веранды, окруженные кедровым лесом, освещенным луной. Уилл берет графин, чтобы налить, и останавливается, когда понимает, что в его чашке что-то есть. Кольцо блестит в лунном свете, и трудно разобрать все детали, но оно инкрустировано чем-то, скромно сверкающим. Определенно сдержанно, для Ганнибала. — Здесь я спрашиваю, собираешься ли ты сделать из меня честного человека? — говорит Уилл. — Как бы мне ни нравилось жить с тобой во грехе, я бы предпочел никогда больше не расставаться с тобой, — говорит Ганнибал. Уилл смотрит на кольцо: — Это и есть цена твоей компании? — Нет, — говорит Ганнибал. — Я заплачу твою и буду считать, что потрачу не зря, но я буду с тобой, женаты мы или нет. Уилл скользит по кольцу и притягивает Ганнибала для поцелуя, медленного и нежного. — Выходи за меня, — шепчет он. — Конечно, — говорит Ганнибал. — Дорогой Уилл, конечно. Через плечо Ганнибала ему кажется, что он видит что-то в темноте, как будто шлейф огней. Уилл закрывает глаза и молится.