Обещание

—Почему так получилось? — эхом раздавались мысли в голове шатена. —Почему…- холодный нож коснулся бледной, мраморной кожи на руке, от чего по телу пробежали мурашки. —Я хочу, чтобы это закончилось. Я… Я просто хочу умереть, — в горизонтальном положении нож плавно прошелся от запястья почти до сгиба локтя. Нож подрагивал, из-за многочисленных шрамов, что изуродовали его прекрасное тело и остались клеймом, напоминанием о прошлом. А точнее таких же моментов, как сейчас. Срыв. Опять срыв. Со стрессом и проблемами каждый человек борется по-своему. Кто-то замыкается и решает сам. Кто-то просит помощи у кого только можно. Кто-то напивается и старается забыть. Дазай же наносит себе вред. Чаще всего это неудачные попытки самоубийства, но иногда он намеренно наносит раны. Он уже так привык к боли, что просто не может без неё жить. Но он не любит и не хочет жить. Поэтому ненавидит боль. Но не может без неё жить. Такой парадокс. —Просто. Умереть. И все, — он замахнулся и резко махнул ножом. На руке появилась тонкая рана, охватывающая запястье. Появилась алая струйка крови. Дазай даже не дернулся. Замер на минуту, наблюдая, как кровь медленно стекает, и багровые капли падают на пол. После он снова замахнулся. И снова, и снова. Рана. Ещё одна. И ещё одна. Все запястье и выше были в не особо глубоких порезах. Вся его рука залилась кровью, а кожа покраснела. Бинты, что лежали на полу, из-за накапанной на них крови, тоже приобрели ярко-красный цвет. Ещё пару часов назад он ходил, как ни в чем не бывало. Улыбался, шутил. В общем обычный Дазай. И как обычно никто и не подозревал, что на самом деле происходит с Дазаем. Суицидник сам так думал, поэтому был уверен, что его никто не потревожит. Но, к сожалению или к счастью он ошибся. Дазай снова замахнулся ножом, собираясь нанести очередную рану, как вдруг раздался звонок в дверь. Но Дазай не слышал. Он ничего не слышал и не видел. Ему было без разницы, что происходит вокруг. Но все же непрерывный звонок вывел его из транса. Рука замерла в воздухе не далеко от окровавленного запястья и только сейчас он начал осознавать, что вообще происходит. Только сейчас в руке проступила резкая боль, которую он совсем не чувствовал до этого. Будто он и правда, умер на время. Тут послышался грохот, который образовала слетевшая с петель дверь. Кто-то явно хотел увидеть Дазая. Этот «кто-то» быстрой походкой прошёл в комнату и увидел это. Дазай медленно поднял глаза на фигуру. —Чуя… — еле слышно сказал он. Чуя остолбенел от увиденного. Глаза шатены были темными и такими пустыми. В них ничего не прослеживалось. Ни грусти, ни боли. Ничего. От этого взгляда у Чуи замерло сердце. Он гнался сюда, как можно быстрее в надежде, что ошибается. В чем? Сегодня на задании он случайно пресёкся с парочкой членов детективного агентства, от чего у него пар из ушей пошёл. «Чертов Дазай! Не хочу его видеть!» — первая мысль, что посетила его рыжую голову. Но когда он увидел своего ненавистника поближе, он увидел взгляд, который не видел очень давно. Этот грустный взгляд, что Дазай пытается скрыть за лживой, сладкой улыбкой. Это действительно действует, и никто ничего не замечает. Никто кроме Чуи. Ему достаточно и секунды, чтобы понять, что его бывший напарник на грани. Они расстались несколько лет назад, Чуя считал Осаму предателем и не желал его даже видеть. Дазай бросил мафию, бросил самого Чую, поэтому тот возненавидел его ещё больше, но не переставал любить его. Он понимает Дазая на столько, насколько это возможно. Как не старался, но суицидник человек закрытый и никому не показывает, что на самом деле у него на душе, однако, Чуе он открывался больше, чем другим. Поэтому Чуя сразу понял ситуацию. Дазая нельзя в ближайшее время оставлять одного. Да Чуя действительно волнуется за него, но гордость не даёт просто взять, подойти и поговорить. Нет, он решает, что нужно закончить работу, а Дазай сейчас в детективном агентстве. Ему есть, кому помочь. Но после выполнения миссии, его не покидает мысль, что Дазай вытворит что-то. Он мчится в его квартиру в надежде, что он все-таки ошибается и, придя в гости, увидит, как Дазай валяется на диване или что-то вроде того. И Накахара просто вломит ему по роже со словами: «Придурок, ты меня так бесишь, что я захотел прийти и врезать тебе!» и спокойно уйти домой. Но… К сожалению, интуиция не обманула. Вот он смотрит, как Дазай, сидя на коленях с окровавленной рукой и ножом, смотрит то ли на Чую, то ли сквозь него. Его руки задрожали. А на лице появилась кривая улыбка. Он слегка запрокинул голову, и та обессиленно рухнула на плечо. В совокупности с пустыми глазами это было страшной картиной. Странно… Он ведь узнал Чую… На секунду в нем пробудился здравый смысл, но он тут же исчез. По комнате разнесся не громкий смех, от которого тело Дазая содрогалось, а по спине рыжеволосого пробежались мурашки. Дазай смеялся. Уже громче. Порезанная, обессиленная рука рухнула на колени, а нож вздрагивал с другой рукой. Чуя стал медленно подходить и сел напротив. Он молча смотрел в пустые глаза с надеждой, что сможет хоть что-то найти в них. Но, не смотря на то, что смеяться тот перестал, состояние его не улучшилось. Дазай поднял уже пострадавшую руку и быстро ударил нож, нанося очередной ранение, глубже, чем до этого. —Не надо! — Чуя, не успев предотвратить это, выхватил нож и откинул его. Он положил свои руки на щеки Дазая и молча заглянул в глаза. Теперь в этих тёмных глазах прослеживались сожаление и печаль. Его лицо приобрело хоть какие-то чувства. —Чуя, спаси меня… — шепотом сказал он. —Все хорошо, — дрожащим голосом ответил Чуя. Одной рукой он провёл по щеке до уха, но Дазай никак не отреагировал. Он снова ожил, но надолго? —Чуя, пожалуйста, спаси меня, — так же тихо говорил темноволосый. Из-за накатившихся слез, его глаза стали стеклянными. —Все хорошо, Дазай. Все хорошо, — Чуя старался держать себя в руках, но ему так хотелось кричать, плакать, рвать все и вся! Но он должен держаться. Он должен помочь Дазаю. Но что он видит? Снова появляется эта кривая ухмылка и короткий смешок. —Хорошо? Все хорошо? — он смеётся, отводя взгляд куда-то в сторону. —Чуя, убей меня, пожалуйста, — он смотрит прямо в глаза Чуи, который от такой просьбы покинул этот мир на секунду. Убить? Убить Дазая? —Ты же все равно ненавидишь меня. Ты ведь хочешь убить меня, да? Я тоже этого хочу. Знаешь, я не горю желанием быть убитым, предпочитаю красивое самоубийство, но… я не против умереть от твоей руки, Чуя, — в глазах Дазая явно прослеживалась грусть, Чуя видел это, но почему же так? Дазай берет нож, что лежал рядом, за лезвие и протягивает Чуе. —Убей. Убей меня, — он говорит это равнодушно, не вкладывая ни доли эмоций или чувств. Чуя же ошарашенно смотрит на нож, а потом на самого Дазая. —Нет. Я не сделаю этого, — твёрдо отвечает он. Суицидник слегка опускает нож. —Это жестоко, Чуя, — с улыбкой разочарования говорит он, —Ты уже давно убил меня, что тебе стоит добить? — он перехватывает нож за рукоять и стремительно подносит к шеи. Ещё бы секунда и он перерезал бы себе горло, но Чуя навалился на него, повалив на пол, и нож выпал из руки. —Дазай! — Накахара одной рукой прижал запястье, а другой противоположное плечо, чтобы не касаться раненых мест, —Ты что совсем охренел?! — Чуя отпустил руки и принял сидячее положение, оказавшись на бедрах Дазая. —Во-первых, — он дал пощечину, —Я не убью тебя! Во-вторых, — он ударил Дазая по второй щеке, —Я в принципе не дам тебе умереть, идиот! — Дазай молча смотрел на Чую, а тот начал расстегивать пуговицы на чужой рубашке. —Как ты вообще можешь меня о таком просить?! — он провёл рукой по оголенной кожи от живота до груди, задевая бинты. После встал и потащил суицидника за руку, тот попытался встать, но Чуя не дал этого сделать и сам, приподняв, кинул его на диван. —Ты уже изрядно меня задолбал, суицидник хренов! — он отошёл, взял нож, что лежал на полу и чистый смоток бинтов, которые лежали на тумбочке неподалеку. —Знаешь, я правда могу убить тебя прямо сейчас… — он устроился на бедрах Дазая и приложил нож к его шеи, —Но я не сделаю этого, потому что люблю тебя, придурок! — одной рукой он аккуратно оттянул бинты на шеи, а другой с помощью ножа перерезал их, открывая вид на белоснежную шею с многочисленными ранами и синяками от веревок. Он прильнул к нежной кожи, одаряя её множеством нежных поцелуев. Дазай же не верил в происходящее. Чуя любит его? Шатен считал, что он ненавидит его и им никогда не быть вместе. Даже раньше Чуя не признавался в своих чувствах. А сейчас. «Я люблю тебя». Это его слова. И чёрт как же приятно слышать эти слова от любимого человека! Чуя немного отстранился и начал бережно перематывть окровавленную руку. Дазай же молча наблюдал за происходящим. После того как Чуя закончил, он преподнес перебинтованную руку к губам и, не отводя взгляд от глаз Дазая, нежно поцеловал её. А сам обладатель бинтов с слегка раскрытым ртом и полным непониманием смотрел в ответ в небесно-голубые глаза. От такого вида Чуя не удержался и из его рта вылетел короткий смешок. Они слились в страстном, долгом поцелуе и никто не хотел отстраняться. Чуя запустил свои руки под распахнутую рубашку, нежно касаясь спины, живота, плеч, ключицы, шеи, попутно снимая все бинты. Только Чуе позволялось видеть Дазая без бинтов. Только ему можно было видеть его таким. Ему и никому больше! Он привстал, расстегивая, а после снимая штаны шатена и свои. Оставаясь, в нижнем бельё он потерся о бедра Дазая, заставляя того зажмуриться и издать тихий стон. Недолго думая он стягивает сначала свои трусы, а потом шатена. Он аккуратно насаживается на возбуждённый член напарника, принимая сначала только головку, но после секундной задержки всю длину. Без растяжки ему было тяжело и больно, поэтому он замер на время, сжимая широкий плечи Дазая. Тот не раненую руку положил на оголенную спину, придерживая рыжего. Чуя, опираясь на плечи, начал потихоньку двигаться, поднимаясь вверх, вниз. Комната заполнилась стонами и извращенными хлюпами. Чуя, сделав случайно резкое движение, издал громкий стон, чуть ли не крик, получая острую боль, и выгнулся в спине. В уголках глаз появились слёзы и тоненькими струйками они стекли по порозовевшим щекам. Дазай притянул рукой Чую ближе к себе, заставляя уткнуться ему в грудь, поцеловал его в рыжую макушку, а потом в щеку, убирая слезинки, другой рукой провёл по второй щеке, смахивая, солёные капли. Он потянулся к возбужденному члену и, обхватив его широкой ладонью, начал медленно двигать. От ощущений Чуя вжался в плечо Дазая, издавая сладкие стоны прям у уха суицидника, от которых он получал огромное удовольствие. Чуя продолжил понемногу двигать бедрами. Дазай, наращивая темп одной рукой, другой начал сжимать ягодицы Чуи, оставляя розовый след на коже. Они кончили одновременно и с отдышкой сидели так некоторые время. Чуя так же сидел, уткунвшись в плечо и, сжимая чужую рубашку, не имея сил подняться. Дазай аккуратно приподнял его и взял на руки. Он отправился в спальню. Уложив Чую, он сам рухнул рядом, обнимаю его со спины. —Я тоже очень тебя люблю, Чуя, — шёпотом сказал он. Чуя, взяв руку Дазая в свои, приподнес к губам и поцеловал её. На утро Дазай проснулся от вороченья рядом. Открыв глаза, он увидел Чую, сидячего на краю кровати. —Ты уходишь? — сонным голосом спросил Дазай. —Да, мне на ра… — не успел он договорить, как темноволосый повалил его обратно на кровать и сжал руками так, что тот не мог пошевелиться. Своими длинными конечностями он обвил Чую будто лианами. —Дазай, придурок! Отпусти! — пытался вырваться Накахара. —Нет! Ты уйдёшь! Опять уйдёшь! Я не хочу снова тебя потерять! — кричал Осаму. Чуя замолчал на время. Его переполнили странные чувства, а щеки покраснели. С горем пополам он развернулся лицом к Дазаю. Тот ослабил хватку, позволяя Чуе двигаться. Он взял лицо Дазая в ладоши и сказал: —Успокойся, — тихо говорил он, -Все хорошо. Я просто на работу. Я не брошу тебя. Никогда не брошу. Я тебе это обещаю.