Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на драконов

— Куроо. — Да? — Я просрал дракона. …и именно наполовину обречённый, наполовину яростный тон Яку, с которым он сообщает эту новость через каминную сеть, становится причиной того, что Куроо вместо того, чтобы по-человечески пообедать, использует портал, чтобы добраться из Японии в — ну вы только подумайте — грёбаную Румынию. Потому что Яку на другом конце света умудрился просрать дракона. — Милый, вот поэтому я не хотел отпускать тебя работать в Европу, — мрачно шутит Куроо пять часов назад, отправляя взмахом палочки свежие тосты из одного конца кухни в другой, на тарелку. Тосты ему съесть так и не довелось. Куроо винит в этом только Яку Мориске. — Ещё раз назовёшь меня милым — я проедусь тебе по почкам! Сам Яку Мориске шипит из камина не хуже шведского тупорылого — или кто там у этих драконов шипит громче всех, Куроо не в курсе, Куроо не драконолог. Куроо кипит по зельям и трансфигурации вместо магических тварей, которые всегда обожали Яку, но — так уж получилось — Яку не обожает их. Не всех. Яку парадоксально любит тех, что огромные и при случае могут кого-нибудь сожрать, и чем они смертоноснее при этом выглядят и чем больше у них штук, способных убить человека, — тем лучше в глазах Яку эта тварь делается. Неудивительно, что он по итогу свалил в Румынию. К драконам. К тем самым тварям, которых Министерства Магии всех стран единогласно отнесли к категории ХХХХХ — опаснейшие существа на земле, не поддаются приручению. И сейчас к ним направляется Куроо. Хорошо, думает он, бросая в походной рюкзак пару флакончиков с мазью от ожогов, запас зелий, которые навскидку могут пригодиться, и защитные перчатки, что он любит Яку слишком сильно, чтобы просто его послать. Плохо, что Куроо легко поддаётся на уговоры и позволяет себя втягивать в то, что его проблемой никогда не являлось, не является и вряд ли будет. С другой стороны — драконоведческий заповедник, Румыния и поиски того самого просранного дракона. Даже Бокуто, когда Куроо впопыхах объяснил ему, куда сваливает и зачем, пришёл в восторг. И сказал: «Бро, да ты всю жизнь это вспоминать будешь!» О да, Куроо будет. Если доживёт. С удовольствием вспомнит и припомнит Яку до конца его бренных дней. С такой работой ему всё равно недолго осталось — и он будет Куроо по гроб жизни должен. Если Куроо, конечно, долетит до треклятой Румынии с первой попытки, не промажет и не окажется вместо заповедника где-нибудь в замке Дракулы. Потому что Куроо откровенно плох в создании порталов, особенно нелегальных порталов, особенно нелегальных порталов на дальние расстояния, особенно когда он зол, голоден и не хочет в Румынию. — Яку, у меня аллергия на вампиров! — ноет он в камин, из которого даже головы Яку не торчит, только его голос — воинственный и близкий к панике: — Здесь нет вампиров, идиот! — О чём ты говоришь? Конечно, есть, откуда тогда легенды о Дракуле? — Дракула жил сотни лет назад! А теперь, Мерлинова борода, Куроо, очень тебя прошу, помоги мне. Куроо спотыкается посреди кухни, не веря в реальность происходящего, и даже щиплет себя — на проверку, сон или нет. Волшебная палочка у него в руке взрывается радостным снопом зелёных искр, тыльная сторона ладони отдаёт болью. Не сон. — Яку Мориске просит меня помочь? — нежно осведомляется Куроо. — Да, — скрипит камин. — А на коленях? — Лучше уж умереть, — Куроо молчит, размышляя о перспективах скорой смерти Яку, и тот неохотно продолжает: — Я буду должен. — Молчание. Яку проталкивает сквозь свою крошечную глотку слова с особым старанием мазохиста, давясь и булькая на каждой гласной: — Куроо, блять, Тецуро. Пожалуйста. И, наверное, именно соседство ругательства рядом с его именем, фамилией и словом на букву «п», которое Яку даже под пыткой не произнесёт, делают своё дело. Запишите под присягу и занесите в протокол — Куроо не хочет иметь с Румынией и драконами ничего общего. И если бы не Яку… Если бы не Яку, Куроо съел бы свои тосты. Так он и говорит ему — когда его перестаёт выворачивать на траву в «окрестностях какой-то деревушки неподалёку от города с непроизносимым названием, принести тебе пакетик?». Куроо сначала видит ботинки Яку из драконовой кожи, а потом уже его самого — законодателя местной моды, сурового, плечистого драконолога с мужественными шрамами, мозолистыми руками, следами от ожогов по всему телу и ростом метр шестьдесят пять. — Ты ужасен, — первым делом сообщает Куроо, обвинительно тыкая пальцем ему где-то в район пупка — на большую концентрацию внимания после портала через полсвета его уже не хватает. — Ты втянул меня в эту тупую авантюру с драконами. И я хотел съесть свои тосты! — Прости. Извиняется Яку неискренне. Выглядит — почти как полгода назад, когда получил работу в заповеднике и улетел. Куроо к тому времени бросила четвёртая после окончания школы девушка, ему нужно было крепкое дружеское плечо, чтобы пожаловаться на свою никчёмную жизнь, а получил он Бокуто и «ну не дрейфь, у неё всё равно были кривые зубы». Куроо ничего не имеет против советов Бокуто, это же, ну, Бокуто, но Яку Мориске — Яку Мориске, который со школы умел находить такие слова, чтобы Куроо чувствовал себя морально опущенным и приободрённым одновременно, — вдруг оказался на другом конце мира со своими драконами. И Куроо сейчас зол на него, на его мозоли, на его ожоги, на его шрамы (особенно на тот, что над бровью, крайне симпатичный, не говори только этого вслух, Куроо), на его сто шестьдесят пять сантиметров лютой агрессии, на это наплевательское «прости» и особенно — на тосты. — Не прощу, — отрезает Куроо. Мир наконец перестаёт вращаться, он фокусирует взгляд на Яку — тот как будто не спал года два и очень хочет умереть. Куроо его понимает и всецело поддерживает. — Ты оторвал меня от обеда. — Мне жаль, — хотя Яку нисколько не жаль. — Выдернул из Токио… — Всего лишь попросил о помощи. — И отправил… сюда! — Ты сам сказал, что прилетишь! — Яку всплёскивает руками в трагическом жесте человека, который не то что в чужих — в собственных бедах не виноват. — Мне тебя что, отговаривать нужно было? — Да! Куроо зло прикусывает язык. Полгода не виделись и как начали собачиться с первых же секунд встречи, так наверняка и закончат. И в могилу его спровадит дерьмовая шутка Яку про то, что он разорится на древесине для гроба, если, конечно, сам Яку не умрёт первым — Куроо вот слышал, что у низких людей вероятность упасть с огромной высоты больше. — Ладно, — вздыхает он по большей части примирительно и процентов на двадцать всё ещё зло. — Это был такой дерьмовый предлог увидеться и сказать, как тебе дорога наша дружба? Яку вздыхает в ответ (Куроо не знает, в каком соотношении, просто вздыхает) и как-то устало хохлится. От осознания того, что он не настроен на оскорбления, Куроо теряет дар речи. Яку, который не знает, что отвечать, — несуществующий Яку. Неправильный Яку. Не Яку вовсе. — Я тебе и так каждый день говорю, — бурчит он наконец, — как ты мне дорог. — Ага, так дорог, что скоро отправишь меня в могилу — так часто калечишь. — Заткнись уже, а? — беззлобно огрызается Яку. По нему видно, как он напряжён и взвинчен. — Ты всё равно сюда явился, причём по собственной, прошу заметить, воле, так что держи язык за зубами и делай что я говорю, если не хочешь, чтобы тебя зажарили до хрустящей корочки. — То есть слушаться папочку? — подмигивает ему Куроо. И вот теперь происходит то, что было неотвратимо с первой же секунды их встречи, — Яку его бьёт. Мозолистой ладонью по спине с азартом загонщика, лупящего битой по бладжеру. — Ну ай! Ты сейчас останешься без единственного помощника! — Переживу, — Яку хохлится ещё больше. Куроо бы сказал ему, что он похож на злого, потрёпанного жизнью воробушка, но тогда ему прилетит ещё раз, а он не бессмертный, между прочим. — Ты закончил винить меня во всех своих сегодняшних бедах, мы можем наконец идти? — Я ещё даже толком не начинал! Куроо наконец-то оглядывается: портал — старая кухонная лопаточка, первое, что попалось Куроо под руку — выбросил его на ухоженную тропинку посреди молодого зелёного леса. Тропа петляет и теряется между деревьями, а затем круто забирает вверх: за пышными кронами виднеются острые, как пики, верхушки гор. И над ними… В горле у Куроо пересыхает. — Драконы? — севшим голосом спрашивает он. Яку смотрит на него как на идиота. — Это Всемирный драконоведческий заповедник. Чего ты ожидал — пикси? — А как же маглы? — Ты придурок? Для маглов заповедники не строятся. Их слишком много, пришлось бы заморочиться, чтобы согнать всех в огороженные территории… — Яку с осознанием бьёт себя ладонью по лицу. — Блин, Куроо! А Куроо хохочет. От подскочившего уровня тревоги, от осознания, что ему понадобится психиатр, от того, что Яку теперь на каждого смотрит как на потенциальную обезьянку в собственную клетку. А вот от треклятой Румынии и драконов? Пф, вот уж нет, кто вам такое сказал. — Маглы их не видят, — обиженно говорит Яку, пряча от Куроо собственную улыбку за высоким воротом куртки из иссиня-зелёной драконьей кожи. — Здесь повсюду куча заклятий, как на всех магических школах, как на Чемпионатах мира по квиддичу… Куроо кивает. Но всё равно смеётся: — И как ты умудрился просрать дракона в драконьем, блин, заповеднике?.. Лицо Яку из обиженного делается траурным, и Куроо понимает, что ненароком задел за живое. Сохраняя поразительное самообладание, Яку только пфыкает, чешет шею — явный знак волнения и неловкости — и от чистого сердца просит: — Куроо, давай хоть сейчас без язв и ядовитых плевков. Взял и просрал. Пойдём, я по дороге всё расскажу. Яку утягивает его вверх по тропинке, к горным вершинам, и Куроо бормочет: — Ох, я об этом ещё пожалею, помяни моё слово, Мориске. Но покорно идёт следом. Смотрит на маленького Яку и не понимает: как такое крошечное существо, такой худой и щуплый карлик дошёл до гениальной мысли о том, что его призвание — огнедышащие чудовища? Куроо мысленно пытается сравнить размеры Яку и любого известного ему дракона и приходит к выводу, что это как сравнивать размеры Земли и Солнца: одно большое и горячее, а второе составляет ничтожный процент от его массы. Так и Яку — маленький, бесстрашный Яку с тринадцатью, кажется, шрамами — это последняя цифра, которую Куроо от него слышал. Наверное, он сможет наизусть назвать их все. И каждый раз говорит ему: «Ты придурок. Тебя хотят зажарить до хрустящей корочки, а ты и рад». А Яку с легендарным оптимизмом отвечает: «Ещё никто не добрался даже до кусочка моего пальца. Уж тебе не о чем переживать, я всё равно вернусь в Японию полноценным мужчиной». На этом моменте Куроо обычно начинает ржать так, что его не остановить, и всё развитие шутки (о том, что Куроо переживать не будет, потому что ни за что не позволил бы Яку быть сверху) пропадает зря. — Слушай сюда и слушай внимательно, — говорит Яку, слегка поворачивая шею, и Куроо вытряхивает из воображения картину, где Яку убивает его за то, что он посмел сказать «Яку» и «сверху» в одном предложении. — На территорию заповедника никого не пускают. Драконы гнездятся здесь, высиживают свои яйца в горах, а мы — мы просто следим, чтобы всё было нормально, чтобы никто не съел больше сородичей, чем надо, не подпалил больше деревьев, чем надо, и не попался на глаза маглам. Иногда к нам присылают драконоборцев — контролировать численность. У нас здесь десять видов плюс гибриды… — Вы их разводите? — спрашивает Куроо. Будто сам не знает, чем занимается Яку, который последние месяцев десять открывал рот только затем, чтобы выдать что-то в духе «Венгерский хвосторог может убить тебя девятью различными способами, как только увидит в поле своего зрения». Не хватает только мечтательной улыбки и «Ну разве не прелесть?». Но Куроо скорее поверит в то, что Ямамото подался в благотворительность, чем в то, что Яку собственными губами может сказать «прелесть». О чём вообще можно говорить с человеком, который отказывается называть детёнышей драконов «драконятами». — Разводим, — кивает Яку. — И гибридов в том числе. У нас здесь почти тысяча особей… Валлийский зелёный, норвежский горбатый, даже опаловоглазый антипод, хотя найти его в Новой Зеландии и приспособить к здешним условиям было трудно… Куроо краем уха слушает, изредка кивает и разглядывает Яку во все глаза — они не виделись вживую полгода, не говорили нормально ни о чём, кроме долбанных крылатых ящериц, и даже теперь Яку не останавливается. Куроо немного обидно. Он мог спросить, как дела, даром что прекрасно знает, что никак. Куроо вглядывается в Яку так тщательно, будто составляет профайл. Яку немного подрос — это видно по куртке из драконьей кожи, которая ему слегка мала. Он стал шире в плечах, кожа на полтона смуглее, руки на ощупь — наверняка грубые и шершавые. Куроо даже интересно проверить, но он сдерживается и ограничивается хмыком на жалобы Яку по поводу перуанских змеезубов. Один из последних шрамов — прямо над бровью, оставленный, судя по давнему рассказу, когтем самки валлийского зелёного, когда Яку пытался забрать скорлупу от её яиц из гнезда. Даже волосы местами в подпалинах, причёсаны неаккуратно, и если Яку будет шутить про причёску Куроо, то Куроо его пошлёт, потому что Яку сам выглядит на порядок хуже. Они идут по тропинке вверх, Яку шагает где-то впереди и выдаёт рандомные, на взгляд Куроо, фразы, в суть которых он даже не пытается вникнуть — о самом заповеднике, о том, как и в каких условиях здесь содержатся драконы, сколько людей работает и сколько умирает, какие чары наложены на границы… Куроо не слушает, Куроо смотрит на Яку и усиленно, с мазохистской обидой думает о том, что работа у Яку не такая уж и напряжённая, чтобы хотя бы раз в месяц не вырываться из своей Румынии в Японию. Он оставил в Токио лучшего друга, он неблагодарный и вообще не заслуживает помощи Куроо, но тогда какого чёрта Куроо здесь делает, а. Даже не обнял. Точно неблагодарный. — …ну и теперь о том, как я просрал чёртового дракона, — вздыхает неблагодарный Яку. — Мы наблюдали за одной самкой — у неё была кладка в одной из горных пещер, мы ждали, пока вылупятся птенцы… — Драконята, — поправляет Куроо. — Иди к чёрту. Шесть крупных яиц, агрессивная самка, всё это в пещере в зоне досягаемости — её невозможно было не заметить! Но этой ночью подрались юнцы из кладки украинского железнобрюхого, мне неплохо досталось, когда один из них подпалил мне руку, — Яку слегка задирает рукав своей куртки, демонстрируя белые бинты на предплечье. — Пока мы с Алголь их разняли, пока усыпили… — Извини, с кем? — Алголь, — Яку пожимает плечами, — моя… коллега. Из Египта. Работает здесь года два, большой специалист по азиатским породам. Уж не знаю, где она в Египте изучала наш регион, но она знаток своего дела. — Хм. — Что «хм»? — Хм, — повторяет Куроо, отворачиваясь, — не думал, что в такую опасную профессию пускают девушек. Яку странно на него смотрит — так, будто пытается высчитать что-то в уме, — а затем ворчливо интересуется: — Это сейчас была ревность, сексизм или просто хроническая тупость? — и раньше, чем Куроо успевает хотя бы открыть рот, чтобы вступить в полемику, взмахивает руками и мотает головой: — Ладно, давай-ка мы твоё отношение ко всему этому выясним в другой раз, когда на кону не будет стоять моя, блин, работа. В общем, пока мы разобрались с той проблемой, прошло почти полночи. А к утру я заглянул проверить гнездо, а там — ни самки, ни яиц. Абсолютно пусто. Куроо, пытаясь отогнать внезапную досаду (никак не связанную с тем, что Яку здесь работает с какими-то девушками, «большими специалистами по азиатским породам»), задумчиво кивает. Честно пытается прикинуть варианты, но понятия не имеет, что могло взбрести в голову драконихе-наседке. Чёрт возьми, чего вообще Яку от него хочет — детективного расследования? «Он ворвался в мой прокуренный офис, как шторм в знойный июльский день, от него пахло драконьим навозом, а от меня проблемами»? — И какие у тебя варианты? — глубокомысленно выдаёт Куроо после пары секунд зависания в пространстве (ушедших на то, чтобы представить Яку в длинном красном платье и боа и попытаться не заржать). Яку смотрит на него так, словно знает, что творится у Куроо в голове. То есть злобно и какой-же-ты-тупой-взглядом. — Если бы у меня были варианты, я бы не просил тебя помочь, — аспидом шипит он. — Я не могу представить никого и ничего, что способно сдвинуть агрессивную самку со своей кладки. Не могу представить и причину, по которой она сама решилась бы покинуть гнездо и забрать с собой все яйца. Да даже если и так! Думаешь, никто бы не заметил огромного красного дракона, который совершает рейды туда-обратно с яйцами в лапах? — Ты маленький, — предполагает Куроо, — мог за деревьями и не заметить… Да не бей меня! К тому же ты был занят, ты разнимал своих детей. Яку закашливается от удивления: — Прости меня, что? — Эти твари тебя обожают! — Куроо взмахивает в воздухе руками, тон у него случайно выходит обвинительный, и Яку скептически щурится. — Души в тебе не чают! Спорим, каждый раз, когда они на тебя шипят или рычат, они называют тебя мамочкой? Куроо внутренне готов к удару, и Яку даже подпрыгивает, чтобы гарантированно достать до него подзатыльником. Куроо заходится смехом от одного осознания, что Яку нужно прыгнуть, чтобы как следует ему врезать, и пока он бесстыдно ржёт, сам Яку вопит: — В таком случае ты многодетный отец, я отказываюсь нести этот груз в одиночку! — Куроо смеётся ещё сильнее, и Яку сердито потирает ладонь, сменяя гнев на милость и понижая тон до обычного. — Да ты ненормальный. «Мамочка», тоже мне… Лучше думай. Куда могла деться дракониха с целой кладкой яиц в закрытом заповеднике? Куроо чувствует себя несравненно глупо, когда тянет: — Улететь из заповедника? — Невозможно, — тут же отметает Яку. — Здесь везде мощные отталкивающие чары, магическая сигнализация, охранные барьеры. Ребята по периметру узнают, если на территорию забредёт куница, не то что огромный, мать его, дракон! — Тогда, может, ты плохо посмотрел? Ты маленький, тебе тяжело управляться с такими тварями… — Да как это вообще связано? — Хм. — Тебе просто захотелось пошутить про мой рост? Куроо не отвечает, и ему прилетает по спине — суммарно в третий (или четвёртый?) раз за их короткую десятиминутную встречу. Яку с уверенностью идёт на рекорд. Куроо после такого пойдёт только в травмпункт и с подобными предположениями, вероятно, нахрен. — Значит, сейчас мы сделаем вот что, — решает Яку, почёсывая ладонь. — Возьмём мётлы и осмотрим гнездо. — А меня не сожрут в процессе? — интересуется Куроо. — Не волнуйся, сначала спалят до хрустящей корочки. А потом тебе будет всё равно, сожрут или нет. Яку выдаёт всё это с каменным лицом — и не поймёшь, шутит он или такое действительно было. Поднимать боевой дух он не умеет, Куроо берёт себе на заметку никогда не голосовать за него как за капитана команды по квиддичу. Да и вообще капитана чего угодно. — Мориске! — гаркает Куроо, спохватившись, когда Яку молча тащит его дальше по треклятой тропинке. — Ты сейчас серьёзно? — Всегда есть риск умереть, — пожимает плечами Яку, для которого это, кажется, обыденное дело. — Ты можешь свалиться с метлы и разбиться насмерть. — Я бы никогда в жизни не свалился с метлы! — А если бы я тебя столкнул? — Это вообще к теме разговора отношения не имеет! Отвечай, я могу умереть или нет? Яку сосредоточенно хмурится: он всегда так выглядит, когда очень долго и напряжённо о чём-то думает. Куроо помнит это его выражение лица с самой школы, когда он корпел над очередным эссе по зельям или пытался готовиться к экзамену по нумерологии с таким усердием, что пот с него можно было собирать в вёдра. Морщины на лбу Яку наконец разглаживаются, и он беспечно сообщает: — Небольшая вероятность есть. Процентов пятнадцать. — Вот спасибо, — убито благодарит Куроо. — Какая-то у тебя неутешительная статистика. Я передумал, где там моя лопаточка, возвращаюсь обратно в Токио. Счастливо тебе найти огромного дракона с яйцами, заглядывай на выходных и не будь для драконят слишком строгой мамочкой. Всего… — Куроо, не дури! — Яку указывает на него кончиком своей волшебной палочки с такой серьёзностью, будто собирается вызвать на дуэль. Брови у него сведены к переносице: плохой знак. — Если мы недосчитаемся дракона со свежей кладкой, меня препарируют, уволят и вернут в Японию в спичечном коробке. Поэтому ты поможешь мне. — Иначе ты заавадакедавришь меня? — поднимает бровь Куроо. — Да брось. Я всё равно уже здесь, ты мой лучший друг, а историю о том, как я ловил дракона, я буду пересказывать Бокуто и нашим внукам. Так что я остаюсь, а ты плохо воспринимаешь шутки. Яку, к его удивлению, прыскает: — Вашим с Бокуто внукам? — О, да иди ты нахрен! Качая головой и всё ещё посмеиваясь, Яку отворачивается от него и трижды стучит палочкой по сучку ближайшего дерева. Воздух перед ними сгущается, темнеет, и Куроо вдруг видит — огромный светло-голубой купол, простирающийся над кронами деревьев на многие километры вперёд. Посреди тропинки купол колеблется и расползается в стороны, образуя небольшую арку, в которую Куроо затягивает Яку, после чего арка схлопывается за их спинами — а Куроо тут же осознаёт, что теперь просто так отсюда не сбежит. Что он заперт в месте, откуда без Яку не выберется, в месте с существами, которые с радостью его прикончат и съедят. И даже тот факт, что Куроо уже будет всё равно, его нисколько не радует и по существу не должен. — Яку, — почему-то шёпотом зовёт Куроо, — Мориске. Если ты умрёшь, я заберу твои сапоги? Мне на такие два года копить. — Ага, умру я, не дождёшься, — Яку показывает ему средний палец — типично магловский жест, хотя чего ещё ожидать от полукровки, — и Куроо оскорбляется. — Мои сапоги на тебя даже не налезут. Поэтому, если не передумал… Акцио, мётлы. Куроо вздыхает: — А если передумал? — То всё равно опоздал, — смеётся Яку, пряча волшебную палочку в карман. Между деревьями, свистя в воздухе, проскальзывают два новеньких Нимбуса. Они равняются с Яку, тормозят прямо перед ним, и тот сходу перекидывает ногу через древко, походя подмигивая Куроо: — Не разучился на ней сидеть? — Я-то? Капитан школьной сборной по квиддичу? — задорно ухмыляется Куроо. — Обижаешь. Где ты их вообще взял? — По всей границе разбросаны, — поводит плечами Яку. — С ними удобнее. Вообще за этим кто-то должен следить, но на деле всем наплевать. Драконологи прилетают и улетают на мётлах… — Они постоянно здесь живут? — любопытствует Куроо. — В заповеднике? — Нет, — Яку округляет глаза. — Какой идиот согласится круглые сутки жить рядом с драконами? Всякие магозоологи с разных концов света не задерживаются дольше, чем на пару дней. А те, кто работает здесь всё время, живут в деревушке неподалёку — в той, у которой тебя с твоей кухонной лопаточкой вынесло. Мы стараемся драконов не беспокоить, это всё-таки заповедник, но они твари опасные. Самые опасные из всех. Нетерпимы к конкурентам на своей территории, абсолютно не поддаются приручению и контролю, не говоря уже о частых драках. За малышами так и вовсе нужен строгий надзор, — тут Яку кусает губу, — вот почему я особенно нервничаю. Если с яйцами ничего не случилось и птенцы… — Драконята. — Умолкни. Если они вылупятся, а матери не будет рядом… да даже если будет — новорождённые особи здесь всё равно что добыча. Собственные отцы иногда видят в них конкурентов, что уж говорить о других видах, а этих видов здесь десятки, и каждый захочет от соперников избавиться. Поэтому давай найдём эту беглянку как можно скорее. Яку кивает Куроо, как будто доверяет ему важную спасательную операцию, а затем отталкивается обеими ногами от земли и взмывает вверх. Куроо тяжело вздыхает, думает о том, что у него сводит желудок от несъеденных тостов, а затем направляет метлу следом. Родное древко в руках чувствовать легко и даже успокаивающе: Куроо привык к метле, это-то практически за пятнадцать лет в воздухе, больше трёх из которых он был капитаном школьной сборной. Когда-то они с Яку даже играли в одной команде: Куроо загонщиком, Яку ловцом. Правда, ударяясь в воспоминания, Куроо предпочитает молчать о том случае, когда случайно врезал Яку бладжером по затылку. — Куда она вообще могла деться из заповедника? — окликает Куроо Яку, когда они равняются в воздухе и бреющим полётом огибают кроны деревьев. Летят так низко, что порой носки ботинок Куроо задевают вершины, и так медленно, что даже ветер в лицо не бьёт. — Если здесь повсюду охранные заклятия, то какая разница, где твоя дракониха с её яйцами? Она же не выберется за барьеры, верно? — Да пойми же ты, — устало вздыхает Яку, — самки никогда, слышишь, никогда не покидают насиженное гнездо с целой кладкой яиц без особой на то причины. Если она решила, что в другом месте птенцам, нет, не смей меня исправлять, безопаснее, то мы должны знать, где. Если с ней что-то случилось, то мы должны знать, что. С ней — и с яйцами. В мою смену никого не сожрут, ясно тебе? — А как насчёт меня? — удручённо бормочет Куроо. — Ты не моя специализация, так что за тебя я не в ответе. Когда появится чешуя и начнёшь дышать огнём — тогда обращайся. — Так вот что надо сделать, чтобы тебе понравиться? Значит, в твоём вкусе огнедышащие и чешуйчатые? О, Яку, что за фетиши! Яку вдруг прибавляет скорости и вырывается вперёд, но Куроо всё равно уверен, что видел. Видел, как покраснели сначала его щёки, а потом и он сам — причём, кажется, целиком. Потому что Яку из тех людей, что краснеют как надо — от лба и кончиков ушей до самой шеи. И Куроо, даже несмотря на различаемые высоко среди горных макушек силуэты парящих драконов, ржёт не стесняясь. Это Яку-то, Яку Мориске — смущается пошлых шуток, когда в обычное время с радостью надавал бы пинков, и плевать, что Куроо висит в метрах над редким горным леском, Яку бы это не остановило. — Это тебя полгода так изменили? — прямо спрашивает Куроо, подлетая ближе. — Раньше ты бы мне врезал. — Я и сейчас могу, — уже отошедший Яку поднимает бровь, — а ты напрашиваешься? Мазохистские наклонности в тебе проснулись очень не вовремя, давай я тебя позже отлуплю? Куроо снова смеётся. И только потом до него доходит, что этой шуткой Яку стремится перевести тему разговора на что-то более безобидное, чем полгода тотального игнорирования и редких писем. «Прости, говорят, здесь очень плохо с почтой, сов съедают драконы», — оправдывается Яку в камине. «Тогда пошли мне дракона» — «Всё, не могу говорить, побежал, удачи тебе с работой». «Яку-Яку-Яку, — думает Куроо, приглядываясь к маленькой фигурке на метле впереди, — за что ты меня так ненавидишь?» Спина Яку не отвечает, и Куроо остаётся только утешаться скорбным молчанием. Когда горные склоны вырастают перед ними, Яку делает знак к молчанию. Теперь Куроо видит драконов отчётливее: это огромные твари по десять-пятнадцать метров в длину, с изогнутыми когтями, исполинскими клыками в клацающих пастях, чешуйчатым телом разных расцветок и кожистыми крыльями, которые поднимают ветер при каждом взмахе. Драконы кружат в воздухе над горными вершинами, летят бреющим полётом над кронами деревьев и исчезают вдалеке, где простираются долины. Куроо даже может понять, за что Яку полюбил этих тварей больше прочих: их красота завораживает, пока не вспоминаешь, что они способны убить человека девятью разными способами, спасибо, Яку. — Вы разве не используете какие-нибудь заклятия, чтобы драконы не обращали на вас внимания? — любопытствует Куроо шёпотом, равняясь с метлой Яку. Тот на него шикает: — Тише ты! — и почти одними губами неохотно поясняет: — Их психология работает не совсем так. Они нападают на коз, овец и коров, потому что это их естественная добыча. Человек — от случая к случаю, в зависимости от настроения. Если он гулял возле стада коров — он конкурент и будет съеден. — Как с девушками в барах, — понимающе кивает Куроо. — Заткнись. Если человек гуляет сам по себе — он добыча и будет съеден. А вот если он летает в воздухе… Думаешь, много драконы видят летающих людей? — А, — снова кивает Куроо, — он конкурент в воздушном пространстве и будет съеден. — Нет, он неведомая хрень, и от него лучше убраться подальше! — Куроо фыркает от смеха, утыкаясь головой в древко метлы: Яку выпаливает это со слишком серьёзным лицом. И добавляет: — К тому же здесь драконы привыкли к людям. Большинству из них не раз прилетало Усыпляющими заклятиями, и они помнят, что от магов нужно держаться на расстоянии. Особенно от летающих. Прецеденты случаются, но… в общем, если тобой заинтересуются, просто прибавь скорости. — Вот спасибо, — бормочет Куроо, у которого процент хорошего настроения резко понижается. Он даже не сразу соображает, что они забирают вверх, поднимаясь всё выше, пока перед ними не вырастает неровная чёрная дыра — отверстие в пещеру. — Приехали, — убито комментирует Яку. Куроо опасается, что пещеру уже успел занять кто-нибудь, кому она нужнее, и он даже не против в таком случае убраться подальше, оставив нового хозяина с его правами, но, когда Яку спрыгивает с метлы и зажигает огонёк на конце своей палочки, внутри оказывается пусто. Яку вздыхает с облегчением, Куроо вторит за его спиной. Он не знает, чего ожидает от драконьего гнезда — наверное, гору золота, обугленные коровьи туши и старую чешую, сваленную в углу? На деле же обугленная туша всего одна, и Яку брезгливо переступает через её остатки. На стенах, полу и потолке — следы копоти, местами попадаются содранные чешуйки и один — Куроо долго и задумчиво смотрит на него, прежде чем всё же подобрать и сунуть в карман — драконий клык. — В зельях пригодится, — авторитетно поясняет он, — ты вообще видел цены на драконьи органы? — Видел, — морщится Яку. — А тебе надо драконов укладывать пачками, чтобы ты потом драконью печень в аптеках покупал по два сикля? Знаешь, какая исполинская у них печень? — Представляю, — слабо бормочет Куроо. — А знаешь, сколько драконов надо убить, чтобы ты потом мог добавить эту печень в какое-нибудь зелье от чирей на заднице? — Посмотрите-ка на него, маленький отважный защитник бедных драконов! Тебе в «Гринпис» надо. — А тебе… — Яку вдруг делает то, чего никогда не делал раньше: сбивается, не заканчивает гневную тираду и только машет рукой. Но для галочки бурчит: — Я не маленький. Куроо фыркает и не отвечает. От того, что он находится в драконьем, мать его, гнезде, делается не по себе — кажется, начинает болеть живот, но на тосты уже плевать. Хотя это могла бы быть последняя еда Куроо за всю его жизнь. — Итак, что мы рассчитываем здесь найти? — спрашивает он. — Вычерченную когтистой лапой карту, записку с указаниями для папочки? — Хоть что-нибудь, — Яку вздыхает, пиная сожжённую почти в труху кость. — Честно говоря, я понятия не имею, откуда начать поиски. Наши ребята даже не в курсе, что пропала самка с целой кладкой яиц. — Постой-ка, ты им ничего не сказал? — А что я должен был им сказать? — разозлившись, Яку пинает кость сильнее. — Что я просрал дракона? — Вообще-то да! — Да меня уволят, если узнают! — Яку гневно взмахивает палочкой, похожий на боевого гнома, и Куроо даже умилился бы, если бы не знал, что Яку всегда блистал на чарах. — Куроо, блин, ты только подумай: и полгода не отработал, как потерял самку с птенцами! Меня не просто уволят, меня размажут по стенке, и мне лучше бы найти её как можно быстрее, прежде чем наши спохватятся и начнётся разбирательство. Не говоря уже о самих птенцах и потенциальной опасности, в которой они находятся! Не говоря о том, что ты находишься здесь нелегально, что на территории драконов нам разрешается летать только в крайних случаях и что я, блять, за эту самку собственной шкурой отвечаю в самом прямом смысле этого слова! Куроо выслушивает эту гневную тираду молча. Голос Яку ещё пару секунд отдаётся эхом по стенкам пещеры, поэтому Куроо ждёт, пока он затихнет, и когда гнев Яку наконец сдувается, сам он тихо бормочет: — Не стоило мне… — Драконята, — железным тоном поправляет Куроо. Яку издаёт такой звук, будто поперхнулся: — Прости? — Ты снова сказал на них «птенцы». — Я тебе душу вывалил, а ты мне о своих чёртовых драконятах? — У всех животных есть дети, почему на них ты упорно говоришь «птенцы»… — Преподнёс на блюдечке! Попросил о помощи, как человека! — Да угомонись ты уже. — Ладно, вот смотри, — Яку набирает в грудь побольше воздуха. — У котов котята. У собак щенята. А у, например, голубей? Ты скажешь «голубята»? Нет, ты скажешь «птенцы голубей»! Или ты скажешь «скворчата»? «Ласточкята»? Куроо медленно поднимает руки вверх, признавая своё поражение: — Ласточкята звучат странно. — Говорил же. — Но скворчата и голубята существуют, тебе никуда от этого не деться! — Куроо с видом триумфатора нравоучительно задирает палочку вверх. — И драконята тоже! Просто признай это и облегчи нам обоим… — он выхватывает в бледном свете огонька отблеск на стене и замирает. — …жизнь. Яку, иди-ка сюда. — Что такое? — недовольно бурчит Яку, хрустя по чешуйкам и обглоданным костям. Куроо молча поднимает палочку вверх: в мягком голубоватом сиянии на стене переливается бурыми каплями огромный мазок. — Это… то, о чём я думаю, да? — Ткни пальцем и оближи, — не удерживается Куроо. — Кажется, да. Это кровь. Яку шумно сглатывает. Неровная горизонтальная полоса шириной в целую ладонь протягивается по стене пещеры — кровь явно не человеческая, ни один человек не способен такое оставить. Даже Куроо со своими скромными познаниями в драконологии понимает, кому она принадлежит. — Выглядит так, будто она вспорола крыло и знатно проехалась им по стене… — бормочет Яку. Легонько стучит палочкой по застывшему пятну, проверяя что-то ему одному известное, потом качает головой. — Но чем? Клыками она не дотянется, острых камней здесь нет… — Когти? — предполагает Куроо. — Драконы не склонны к нанесению себе вреда… намеренно. Случайность такого количества крови не оставит. Это мог быть агрессивный самец… — Яку обводит пещеру взглядом, но уже по-другому. Куроо понимает: анализирует. Не пытается найти подсказку, а рассматривает картину целиком. И Куроо тоже смотрит. Кости не свалены в углу неряшливой кучей после трапезы, а разбросаны по полу. Чешуя разлетелась по всей пещере, редкие красные всполохи мелькают в стенах и даже на потолке. У пары камней в сводах пещеры виднеются сколы — будто огромная туша металась здесь в полном хаосе. Копоть на камне идёт пятнами — похоже на то, что кто-то целился? — У драконов нет потребности выдыхать огонь без особой надобности, — бормочет Яку, пиная очередную кость. — Они используют его либо в схватке с другим драконом, либо во время охоты на добычу, либо когда высиживают яйца. Смотри, вот здесь, — он указывает на чёрный ободок на полу, — явно была кладка. Все остальные… Но я не могу понять, почему… Агрессивная самка в период высиживания яиц — злейшее создание на земле. Ни один самец в здравом уме к ней не сунется. — Может, этот был не в здравом? — пожимает плечами Куроо, обходя по кругу гнездо. Теперь следы драки становятся куда очевиднее — единственное, чего Куроо не может понять, так это бесследного исчезновения. — Раз бывают тупые люди, то бывают и тупые драконы. Яку качает головой. И мрачным тоном, которым обычно говорят: «Ваша драконья оспа неизлечима, вы умрёте самой мучительной смертью», — произносит: — Куроо, я не думаю, что это вообще был дракон. Куроо так и подмывает спросить по поводу других его догадок, но не успевает: Яку присаживается на колени возле кровавой полосы и указывает на пол. — Здесь мелкие капли, — и, поведя палочкой вдаль, кивает: — Ведут к выходу. Умеешь брать след? — О, да иди к чёрту. Куроо морщится, но идёт на выход, подхватывая свою метлу. С облегчением или нет, он ещё не разобрался: с одной стороны, сюда в любую минуту может вернуться огнедышащее чудовище, и плевать, что там говорит Яку; с другой стороны, драконы уже там, и они собираются выйти. Туда. «Можно мне домой к моим тостам», — мрачно и, очевидно, риторически думает Куроо, проклиная тот день, когда познакомился с Яку в школе, заколдовав его тыквенный сок так, чтобы он вылился ему на голову. Кажется, теперь судьба требует своё. — Вы пробовали на драконах Гомункуловы чары? — спрашивает Куроо из праздного любопытства, когда маленький и храбрый Яку выглядывает из пещеры и оценивающе щурится на высоту в пару сотен метров. — Ну, чтобы их было проще отследить, если потеряются? — Драконов не берёт никакая магия, — напряжённым тоном отзывается Яку. — Даже Усыпляющее заклятие приходится колдовать целой толпой. На птенцов, может быть, возымеет эффект, но… — Это всё потому что они большие или потому что драконы? — Оба сразу, — Яку жмёт плечами. — Их чешуя отталкивает любые слабые заклятия. Они же твари магические, это нужно для их же защиты, поэтому обходимся своими силами. Так, а теперь, — он критически вздыхает, — теперь мы спустимся вниз и будем искать следы крови там. — О нет, так и знал, что ты это скажешь. — Дракон с повреждённым крылом всё равно далеко не улетит, — произнеся это как утешение, Яку поднимает руку над метлой, седлает её и косится на Куроо: — Готов? — Готов, если ты готов, — подмигивает Куроо, и Яку закатывает глаза. В своё оправдание хочется сказать, что концентрация тупых шуток в его речи увеличивается в моменты смертельной опасности, но Яку и без того знает. Поэтому вместо разъяснений Куроо салютует ему двумя пальцами ото лба, и они ныряют вниз. Воздух закладывает уши, так что Куроо даже рад тому, что не может слышать рёв драконов над их головами. Он старается держаться строго за Яку, несмотря на горячее желание припустить вперёд: он не садился на метлу вот уже несколько лет, с самого ухода из молодёжной сборной, и теперь, оказывается, остро скучает по квиддичу. Да и по полётам вообще — даже тем, которые включают в себя уворачивание от бьющих в лицо веток деревьев и петляние между их стволами. Они с Яку проносятся над высокими кронами, облепившими отвесный горный склон, и приземляются на каком-то плато — аккурат под гнездом. — Мы ищем кровь? — любопытствует Куроо, спешиваясь с метлы. — У нас слишком широкий ареал для поисков, тебе не кажется? Яку бессильно пожимает плечами: — У тебя есть другие идеи? Я всегда открыт для предложений. — Нет, у меня есть только голод. — Тогда молчи и не отсвечивай. Куроо кусает язык: Яку отворачивается, и спина у него на вид грубая. А Куроо опять не может взять в толк, что такого он сделал, чтобы Яку на него обиделся, — родился? Прилетел на помощь лучшему другу с простого толчка? Начал пошло шутить? Куроо оставляет эти догадки на потом и приказывает себе сосредоточиться на деле. Разглядеть бурые пятна крови на коричневой земле — преступление и пытка, но он честно старается, пока не начинают болеть глаза. Яку ходит в десяти метрах от него, подсвечивая прошлогоднюю листву волшебной палочкой и хрустя ботинками по веткам. Куроо кажется, что все их поиски бессмысленны и бесполезны, пустая трата времени, не больше, но они дают Яку хоть какую-то зыбкую надежду, поэтому он не возражает. Хотя сам он думает, что в гнезде случилась драка и самка погибла, до последнего защищая собственную кладку. «Но куда потом делись яйца? Или хотя бы скорлупа от них? Или, ну, огромная туша мёртвого дракона?» — сам у себя спрашивает Куроо, но ответить на этот вопрос или хотя бы поразмыслить над ним не успевает: Яку вдруг зовёт его из-за дерева: — Куроо, иди сюда! Он сидит на коленях на небольшой открытой полянке размером с ванную комнату и указывает палочкой на землю: в траве при свете Люмоса переливаются алые капли. — Эти свежие, — комментирует Куроо. — И явно её. Она не так давно была здесь. — Скорее пролетала мимо, — придирчиво поправляет Яку. — Ни одно деревце не сломано. Значит, она полетела… куда? — Если от гнезда, то на юго-запад? — Куроо указывает палочкой между деревьев. — Значит, нам туда. Вперёд. Мётлы на этот раз летят медленнее, бреюще; Яку смотрит себе под ноги, выискивая другие следы крови, пока Куроо взвешивает их шансы. Один вопрос всё ещё не даёт ему покоя, но он упрямо не решается задать его вслух: такое чувство, что его сглазит. Яку тоже молчит, полностью сосредоточенный на поисках, и на лбу у него залегает глубокая складка, уголки губ опущены, а вокруг глаз собираются морщинки. Куроо даёт себе слово обязательно осмотреть его потом на наличие седых волос — и хорошенько выпороть, если найдётся хоть один. Они круто останавливаются, когда лес переходит в горное плато, и Куроо тут же понимает, почему. Деревья на опушке сломаны и погнуты, ветви местами опалены, и под их ногами, когда Яку останавливает метлу и соскакивает наземь, всё ещё с сухим дымком обугливается листва. — Она приземлилась здесь, — уверенно заявляет Яку, наступая носком ботинка на шипящий уголёк, в который превратилась сломанная ветка дерева. Куроо в ответ фыркает: — И как же ты понял, Шерлок? — Вон там кровь, — мягкий голубоватый свет палочки Яку указывает куда-то под его ноги, — вон там трава примята под лапами — это точно не какой-нибудь антипод, слишком крупные лапы… — То есть вон то сгоревшее буквально пару минут назад дерево, — уточняет на всякий случай Куроо, — для вашего заповедника абсолютно нормальное явление? Яку, до этого стоявший к нему спиной, круто разворачивается — и Куроо указывает ему на возвышение, где плоскогорье переходит в пологую скалу. Возможно, когда-то, думает он, пока Яку решительно отпихивает его в сторону и подтягивается на руках, это и было деревом, но сейчас это обугленный до черноты, переломанный напополам ствол и пара голых, дымящихся веток. — Оно не просто сгорело, — наконец выносит вердикт Яку, который теперь поглядывает на Куроо сверху вниз и, кажется, внутренне наслаждается этим фактом, — глянь сюда. Ствол сломало одним мощным ударом — как от порыва ветра или… — Или хорошего удара хвостом в развороте. Яку поднимает брови, кажется, борясь с тем, чтобы не показать на лице вместо скепсиса уважение: — Соображаешь. Он обрабатывает Люмосом землю вокруг угольков, когда-то бывших деревом, — и вдруг наклоняется и подбирает что-то в траве. В его пальцах ловит отблеск от палочки ярко-алая чешуйка, и Куроо хмурится: — Ты не говорил, что мы ищем дракона-льва. — Кого, прости?.. — бормочет Яку, вертя чешуйку под разными углами. — А. Китайский огненный шар, да. С каких пор ты стал специалистом по драконам? — О, дай-ка подумать, — всерьёз тянет Куроо. — С тех пор, как ты начал нудить о них за каждым школьным завтраком, обедом и ужином? — О Мерлин, Куроо. — Или с тех, как вслух принялся цитировать мне отрывки из огромной энциклопедии? — Перестань, я понял. — Или, наверное, с тех, как взял привычку украшать мою жизнь случайными фактами в стиле «венгерский хвосторог может прикончить тебя девятью разными способами», спасибо, блин! — Куроо надоедает, что Яку злобно буравит его взглядом сверху вниз, поэтому он дёргает его за рукав — и тот, теряя равновесие, с ругательством соскакивает с уступа. А Куроо, до которого не сразу доходит, что теперь между ними только полфута чистой злости, завершает: — Когда ты чем-то горишь, мне невольно приходится вникать, потому что ты, Мориске, вообще не оставляешь мне выбора и плюёшь на моё мнение с самой высокой колокольни, — и усмехается, — на которую только можешь забраться со своими маленькими ножками. У Куроо есть ровно полсекунды этого серьёзного взгляда глаза в глаза на расстоянии ладони, потому что потом к Яку приходит осознание, что: а) они стоят достаточно близко для смертельного удара коленом прямо между ног; б) они стоят слишком близко для принятых в обществе границ личного пространства; в) Куроо опять только что пошутил про его рост. Поэтому сначала — сначала Яку его бьёт. Потом выворачивает рукав своей куртки из хватки Куроо. Потом отскакивает на добрых два метра назад и только после этого, потирая с чего-то ставшие пунцовыми щёки — да что Куроо такого сказал, в самом-то деле? — орёт: — Вот у тебя же есть серое вещество в мозгах, направил бы его в более полезное русло, а не тратил на метафоры! — и, пробормотав себе под нос ещё пару нехороших слов и дав Куроо время потереть огретый кулаком затылок, успокаивается и добавляет: — Что не так с огненным шаром? — Ничего, — честно отвечает Куроо. Ладно, не хочет это обсуждать — как хочет. О том, что с Яку не так, они поговорят, когда найдут дракона. — Кроме того, что, насколько я помню, это один из немногих видов, которые действительно любят есть людей. — Не переживай, на тебя посмотрят — сразу вывернет, — мстительно цедит Яку. — А если повезёт и начнут есть с головы, так волосами поперхнутся и выплюнут. Китайские огненные шары не так уж и опасны, на самом деле, если их не слишком дразнить. Но скорлупа их яиц… — …используется в зельях, знаю. — И очень ценится в Азии. Но драконьи яйца запрещены для торговли, это класс «А» контрабандных товаров, поэтому я и боюсь… — Яку тревожно закусывает губу и замолкает. А затем говорит только: — Нужно найти её. И птенцов. И Куроо по взгляду понимает: даже собственная работа (место, которое было его мечтой чуть ли не всю сознательную жизнь) сейчас тревожит Яку меньше, чем безопасность его дракона. Самое прекрасное и одновременно самое ужасное, что Куроо видел в своей жизни. — Что ты там говорил про то, что драконы не плюются огнём без надобности? — зовёт он, отвлекая. — Сжигать деревья тоже не входит в список их хобби, так? Значит, здесь она кого-то… И тогда ближайшие к ним макушки деревьев содрогаются от громкого рёва. Куроо физически ощущает, как под его пятками дрожит земля, а со склона горы скатываются мелкие камни — низкий, вибрирующий рёв, в котором больше не то ярости, не то бессилия, пробирает до самых костей. Яку оборачивается в сторону его источника, как волк, реагирующий на хруст ветки под копытами антилопы, и звенящим от напряжения голосом командует: — Туда. Быстро. На метлу Куроо вскакивает слёту, даже не споря. Яку с силой отталкивается ногами от земли, они взмывают вверх почти синхронно, держась наравне, и дают вперёд со скоростью, с которой обычно по полю для квиддича носится снитч. Куроо пригибается к древку метлы, почти ложась грудью навстречу бьющему в лицо ветру, умом понимая, что источник этого рёва был рядом с ними — а значит, совсем скоро они встретятся с ним лицом к лицу. А Куроо к этому не готов. И к огромной драконьей туше, которая внезапно появляется сначала всполохами красного среди деревьев, а затем во весь рост на огромной поляне, — тоже. С поправкой на то, что сегодня Куроо впервые в жизни увидел настоящего дракона, с такого расстояния он сейчас тоже смотрит на него впервые. И если у Яку к этим монстрам только всеобъемлющая любовь и желание грудью защищать каждого из них, то у Куроо скорее благоговейный ужас и желание убраться куда подальше. Но Яку, зависая на метле у нижних веток деревьев, делает Куроо знак остановиться — и замирает сам. — Вот она, — одними губами произносит он. Спасибо, как будто Куроо не замечает. И первое слово, которое приходит ему на ум, когда он сквозь листву смотрит на неё, — не «страх» или «ужас», не «боже, давай уберёмся отсюда». Нет. Потому что эта дракониха, эта чёртова дракониха, которая одним чихом может его убить, — красивая. На фоне редкой бледно-зелёной травы гладкие ярко-алые чешуйки выделяются рубиновыми росчерками, играя на солнце; плоская морда, украшенная золотистой шипастой бахромой, похожей на стальные языки пламени, лежит на земле, испуская из ноздрей грибы дыма; огромные кожистые крылья, отливающие огненно-красным, раскинуты по поляне и болезненно содрогаются, стелясь мощными перепонками по камням и ломая редкие кусты. Даже несмотря на то, что дракон выглядит чудовищем, способным прикончить Куроо, его облик завораживает. И теперь Куроо, кажется, понимает, что Яку нашёл в этих тварях. Понимает ровно до той секунды, как Яку шепчет: — О Мерлин… её глаза. Сначала Куроо не может понять, что он имеет в виду: у Яку зрение не в пример острее его (ещё бы, ему же приходилось отмахиваться от ядовитых паров из котла в разы меньше, чем Куроо), Яку более внимателен к деталям, особенно когда это касается магических тварей, — но потом, стоит Яку раздвинуть мелкую листву, а драконихе поднять голову, Куроо видит. Видит вместо жёлтой радужки и узкого, кошачьего зрачка сплошное туманное бельмо. Куроо облизывает сухие губы: — Она будто… — Под Коньюктивитусом, — Яку вцепляется в древко своей метлы так крепко, что Куроо, кажется, слышит треск и готовность этого древка сломаться пополам. — Если так, то понятно, почему столько поломанных и сожжённых деревьев… Куроо ждёт интригующего продолжения — но его не следует. Яку только бледнеет сильнее и поднимается на ноги; Куроо приходится вцепиться в подол его куртки из драконьей кожи и прошипеть: — Эй, а ну-ка стоп. — Что? — Я знаю этот взгляд, — Яку цокает на него языком, но Куроо не сдаётся: — Я, блять, знаю этот чёртов взгляд. Этот «я должен что-то сделать» взгляд. Мориске, ты туда не пойдёшь. Это ослепшая, потерявшая свою кладку тварь с раненым крылом и, вероятно, яростью на всё живое. Она чихнёт на тебя огнём и не поморщится! Она… — Она ранена, придурок! — взвивается Яку, едва не падая с дерева и лишь чудом удерживаясь на ногах. — Какой из меня драконолог, если я не могу ей помочь? — Как ты ей поможешь, гений? — Так, как меня учили! С этими словами Яку вырывается из хватки Куроо, планирует вместе с метлой на землю — и идёт. Бесстрашно идёт по пожухлой и выгоревшей траве прямо к огромному, слепому, яростному дракону, которому он на один зубок. — Яку, мать твою, Мориске, ты меня в могилу сведёшь, — шипит в листву Куроо. А затем спрыгивает следом за ним. Яку слёту останавливает его предупреждающим тычком палочкой в грудь; из кончика вырывается сноп алых искр, глаза Яку угрожающе сощуриваются: — Нет уж. Ты помог мне её найти, но совать голову в пасть с клыками — моя работа. Поэтому стой здесь и… высовывайся, только если она захочет меня убить. — Но она в любом случае захочет тебя убить! — отчаянно шепчет Куроо — но Яку только мотает головой и, уже не обращая на него никакого внимания, отворачивается и закатывает рукава куртки. Дракон наблюдает за ним: Куроо понимает это по поворотам морды, трепещущим крыльям носа, выдувающим грибы дыма, и подрагивающим белым яблокам в глазах, которые ходят в глазницах по кругу. Яку обходит тело дракона по широкой дуге, стараясь держаться подальше и от дымящейся морды, и от бьющего по земле до маленьких землетрясений шипастого хвоста, и от концов распростёртых крыльев. Он подбирается к вспоротому крылу, которое тряпкой стелется по траве, и Куроо кажется, что он с такого расстояния даже может различить, как у Яку на челюстях играют желваки. Категория ХХХХХ, вспоминает Куроо строчку из учебника, смертельно опасен, не поддаётся приручению. И Куроо не может взять в толк только одного: почему дракон, следя за Яку и, кажется, прекрасно зная, где он находится, его ещё не поджарил. А потом он соображает отвести взгляд от самого Яку и слепых глаз — и видит верёвки, которые крепко опутывают пасть, шею, лапы и туловище дракона, прижимая всё тело к земле. Верёвки явно магические, наколдованные кем-то очень сильным, ведь простыми такую тварь не удержать… — Мориске, только, пожалуйста, — нервно бормочет Куроо, — осторожнее. Яку тем временем замирает у вспоротого крыла. Оглядывается на Куроо, салютует ему двумя пальцами ото лба, как делал это всегда в начале школьных матчей по квиддичу (старый способ сказать «Не дрейфь, капитан, я справлюсь»), и садится перед крылом на колени. Куроо не знает, что именно Яку там видит, но по плечам чувствует, как он хмурится. У него даже со спины вид мрачный настолько, что Куроо на мгновение становится страшно за состояние травы у него под ногами; он уже хочет окликнуть Яку, спросить, всё ли в порядке, кидает опасливый взгляд на морду дракона — но тут Яку поднимает палочку и невербально пускает в небо сноп жёлтых искр, а затем наводит её на раненое крыло. Куроо по школе помнит, как до зубовного скрежета хорош был Яку в заклинаниях. Хорош настолько, что Куроо писал за него эссе по зельям, пока Яку за соседним столом раскатывал про Манящие чары и тыкал в Куроо острым концом пера за шутки о том, что с его знанием бытовых заклятий из него выйдет хорошая домохозяйка. Но сейчас Куроо совершает непростительную ошибку: забывает о том, насколько Яку на самом деле был хорош. Потому что Яку колдует так быстро и аккуратно, что по нему и не скажешь, что он только полукровка. Змеящиеся из кончика палочки верёвки Инкарцеро, похожие на те, что уже опутывают всё тело, собирают крыло складками и бережно обвивают перепонки, накладываясь вдоль раны. Яку встряхивает палочку, оставляя их собираться узлами, и отступает на шаг, любуясь проделанной работой. Из ноздрей дракона вырываются клубы дыма; когтистые лапы яростно скребут по земле, хвост поднимается туда, где Яку стоял всего мгновение назад — но тот резво вскакивает на метлу и уходит от столкновения. А затем взмахивает палочкой в последний раз, посылая, видимо, какое-то невербальное заклятие, и приземляется аккурат перед Куроо. И, вот же позёр, умудряется скромно раскланяться верхом на парящей в метре над землёй метле. — Виртуозно, — признаёт Куроо, и Яку ему улыбается: — Знаю. — Только не зазнавайся, а то как бы эго не пересилило твой настоящий рост. Что ты с ней сделал? Полностью игнорируя очередной выпад в его сторону, Яку поводит плечами так, будто только что сделал нечто для него вполне естественное — поймал снитч в начале матча или пустил камушек по воде. И посмеивается: — Наложил на крыло шину, пустил патрульным сигнал о том, что здесь раненый дракон, с которым я один не управлюсь, и излечил Коньюктивитус. По всем этим причинам я советую убраться отсюда подальше — до того, как она освободится или как сюда слетятся другие драконологи. Потому что эти верёвки — ты же видел их, да? Обычным Инкарцеро дракона не удержишь. Я никогда не видел ничего подобного, это либо совершенно новое заклинание, либо его наложил кто-то очень сильный. И если из-за этого в ней опознают ту самую самку… Яку тревожно закусывает губу и машет Куроо рукой, мол, полетели уже. Но Куроо, перебрасывая ногу через древко метлы, всё же задерживается на мгновение для: — То есть ты вызвал помощь, рискуя тем, что тебя могут уволить? — Один бы я ей не помог, — Яку отворачивается, избегая прямого взгляда, — а что толку с моей работы, если на ней умирают те, кого я обязан выхаживать. И, ставя на их диалоге жирную точку, взмывает в воздух. Куроо поднимается следом, старательно игнорируя доносящееся снизу клацанье и скулёж. Смотрит Яку в спину и думает: почему, Мориске, почему ты относишься к ним как к своим домашним питомцам, хотя одна из них только что могла тебя сожрать. Что с тобой не так. Когда ты успел стать отважным — не в шутку, а по-настоящему, без детских игр и авантюр на спор. Яку, чёрт бы тебя побрал, Мориске. Почему ты такой. Равняясь с ним в воздухе, Куроо чувствует себя как в фильмах из штамповальной машины Голливуда, потому что именно сейчас, по закону жанра, на фоне должна заиграть тихая музыка, а между ними завязаться проникновенный и драматичный диалог, который прояснит наконец их отношение друг к другу. Но Яку — Яку ненавидит такие сентиментальности и изучил Куроо так хорошо, что за одно только «Слушай, я тут…» ткнёт его древком метлы в живот. И поэтому Куроо говорит только: — Куда дальше, капитан? — Искать яйца, — говорит Яку как нечто само собой разумеющееся. — И их похитителей. Ты как — не забыл школьные дуэли? Потому что кладку нам явно не отдадут по-хорошему. Куроо сглатывает. Помнит ли он, как Яку ставил на нём синяки, бросаясь боевыми заклятиями с таким садистским удовольствием, словно сражается не с лучшим другом, а с величайшим тёмным магом всех времён? О да. Превосходно. — Ты же помнишь, что я был с палочкой не в ладах, — бормочет он в сторону. Яку насмешливо косится на него: — Да ладно, подумаешь, всего пару раз перепутал Империус и Импервиус, всем было только лучше, что не сработало… Экспеллиармус колдовал виртуозно — и хватит, — но тут же серьёзнеет и будто с неохотой тянет: — Но, Куроо, по правде — я уже начинаю жалеть, что затащил тебя сюда. — Потому что я бесполезный? — И это тоже, — Яку выглядит так, будто голливудский диалог всё же состоится. И чувство жанра Куроо не подводит, потому что в следующий момент он останавливает метлу в воздухе и оборачивается к Куроо. А затем прямо (и наверняка приложив к этому всё своё мужество) сообщает: — Здесь опасно. — О, — смеётся Куроо, — спасибо, я бы без тебя ни за что не… — А ну заткнись. И слушай сюда. Я и не жду, что ты станешь специалистом по драконам или начнёшь играть в детектива — ну или хотя бы сделаешь что-то полезное. Это моя работа, мой косяк, и исправлять его я буду сам. Фишка в том, что… Яку запинается и не договаривает. Видимо, перешагнуть через себя у него всё-таки ноги коротки. Куроо жалеет, что сейчас не совсем подходящий момент, чтобы пошутить об этом вслух, но совести у него хватает, чтобы спокойно закончить за него: — …фишка в том, что ты настолько побоялся разгребать всё дерьмо в одиночку, что в момент опасности вспомнил только о лучшем друге, который живёт на другом континенте и которого ты игнорировал все эти полгода. Ничего, Мориске, я большой мальчик, я всё понимаю. Просто в следующий раз когда соберёшься устроить нам свидание в честь воссоединения, выбери какой-нибудь Амстердам или Дублин. Или просто место, где нас не прикончат твои питомцы, ладно? Яку критически смотрит на него — и Куроо понимает, что они висят в воздухе, что до земли больше пятидесяти метров и что если сейчас его столкнут с метлы, то он не выживет. Но Яку удивляет его в который раз за сегодняшний день. Он просто говорит: — Ладно, — и, отворачиваясь, бросает то, чего Куроо от него в жизни не слышал: — Спасибо. За то, что… ну. Согласился побыть бесполезным здесь, а не в Токио. И тут же срывается с места — наверняка чтобы Куроо опять не прикопался к его пунцовым щекам. — Полгода всё равно никуда не денутся, Мориске! — сварливо кричит Куроо ему вслед. Но когда он его снова догоняет, то понимает, что момент упущен: Яку игнорирует его слова, как и всегда, когда не считает, что разговор того стоит, и вместо этого торопит: — Лучше давай займёмся делом. У нас имеется пропавшая кладка с большими драконьими яйцами, из которых в любой момент могут вылупиться я-тебя-сейчас-прикончу-если-начнёшь-возникать птенцы. У нас имеется, предположительно, группа способных волшебников-контрабандистов, которые сумели увести эти яйца у наседки из-под носа и попутно обезвредили саму наседку — а в мире нет никого злее… — Драконихи с кладкой яиц. Знаю, — Куроо кусает губу. Он плохо соображает без обеда. — На территорию заповедника не может войти никто, кроме драконологов, так? Иначе бы сработали охранные заклятия. И если кто-то их снимет… — …что само по себе нереально, потому что их накладывают толпой, а охрана по периметру здесь сумасшедшая, — вставляет Яку. — …значит, это должен был быть кто-то из драконологов. Потому что кто ещё знает охрану заповедника и может так виртуозно обезвредить дракона? — Куроо смотрит на Яку, ожидая возражений, но тот задумчиво кивает. — Хорошо, теперь давай думать дальше. Ты умыкнул целую кладку яиц. В заповеднике куча тварей, которые могут тебя прикончить. Тогда ты с этими яйцами постараешься свалить отсюда как можно быстрее, логично? — Предлагаешь отсюда лететь прямо к границе? — Яку качает головой. — Блестящий план. Надёжный, как швейцарские часы. А если они, зная, что о них подумают именно так, наоборот, спрячутся, выждут и только потом… — Я предлагаю, потому что больше не вижу вариантов, — жмёт плечами Куроо. — У тебя есть другие версии, как их найти? Вперёд. Под его заинтересованно-скептическим взглядом Яку выдерживает всего несколько долгих секунд. Затем: — Ладно. Ладно, гений, проверим жизнеспособность твоей теории. Затем он сдаётся. И Куроо, вырывая себе маленькую победу, не может удержаться от улыбки, когда разворачивает метлу вслед за Яку. На этот раз Яку не прячется и не летит вровень с макушками деревьев: они просто берут прямой курс к границам, туда, где горы сменяются долинами и равнинной местностью, покрытой редкими лесами. Куроо то и дело нервно озирается по сторонам; на языке у него вертится вопрос о том, что случится, если они наткнутся на недружелюбного дракона, чьи тени и силуэты он иногда видит вдалеке. А ещё — если они наткнутся на недружелюбную компанию контрабандистов, с которыми — и Куроо понимает это только сейчас — им придётся что-то делать. А что именно — что ж, об этом Куроо, предлагая свой план в стиле «догоним их и надерём им задницы» не подумал. Зато подумал Яку. — Значит, так, Ватсон, — командует он, снижая скорость до бреющего полёта, — на границе ни звука, летишь строго за мной. Палочку держи наготове. Двинемся вдоль периметра, заметишь любое движение — стреляй. Вопросы? Куроо сглатывает. — Да, есть один. Почему я Ватсон? — Потому что главный здесь я, захлопнись. — Ладно, тогда второй. Почему ты такой злобный? На этот Яку не отвечает, только бурчит что-то нехорошее себе под нос — такое, что палочка в его руке выпускает россыпь красных искр — и пригибается ниже к древку метлы. Не то чтобы Куроо нужен был ответ на вопрос: он слишком хорошо знает характер Яку, чтобы понимать, что за злостью и постоянной агрессией скрывается нежелание извиняться за поведение Лучшего Друга Года, но мчаться к нему за помощью, а потом играть в обиженку — чем Куроо всё это заслужил?.. По его самым оптимистичным подсчётам и положению солнца над горизонтом, в Румынии время только-только переваливает за полдень, тогда как в Токио должно быть часов шесть вечера. Он в заповеднике не так уж и долго, но с каждой секундой его желание убраться отсюда подальше (или хотя бы поесть) становится всё сильнее. И дело здесь вовсе не в компании Яку, Куроо просто не любит огнедышащих свирепых тварей, жрущих людей. Хотя с такой точки зрения — нет, дело всё же в компании Яку. — Знаешь… — начинает было Куроо, но Яку машет рукой: нет, тихо, заткнись. Затем указывает вниз, снижается на пару метров, почти касаясь ногами самых верхних ветвей, и шипит себе за спину: — Вот здесь ни звука. И прямо за мной. Куроо на секунду разжимает хватку на древке метлы, чтобы поднять руки ладонями вверх, и — ладно, Мориске, твоя взяла. Он слушается. Яку, видимо, направляет метлу вдоль периметра и летит так медленно, что его можно было бы обогнать пешком. Куроо опускает взгляд вниз, пытаясь разглядеть сквозь кроны деревьев хоть что-то, что подходило бы под выдуманное ими самими описание «группа волшебников-контрабандистов с шестью драконьими яйцами», но — ничего. Лес на границе мёртв; не слышно ни отдалённых голосов и криков, ни шума и возни, ни даже пения птиц. Только ветер слегка колышет верхушки деревьев. — Знаешь… — снова делает попытку Куроо, опуская голос до свистящего шёпота, и на этот раз Яку, повернувшись вполоборота, изволит его выслушать: — Ну, что такое? — Тебе не кажется, что мы здесь слишком заметные? — Куроо многозначительно обводит взглядом лес, над которым они возвышаются, и кивает себе под ноги: — Лучше спуститься. И дальше пешком. Яку качает головой: — Потеряем время. — Мы потеряем ещё больше, если снизу нас увидят и спрячутся. Или пальнут парализующим. Тебе оно надо — тягаться с людьми, которые обезвредили дракона? У Куроо резонные доводы, и Яку об этом знает. Поэтому отдельное удовольствие наблюдать за тем, как ему сводит зубы, когда он сплёвывает: — Ладно, чтоб тебя. Спускаемся. — Видишь? — Куроо с трудом удерживается от улыбки триумфатора. — У меня идеальные планы.

***

…у него хреновые планы. И заповеднику требуется навскидку полчаса, чтобы ему это доказать. Мётлы они не бросают на границе, а берут с собой, чтобы, по разумному замечанию Яку, суметь быстро дать дёру, если потребуется. Вдоль слегка колеблющейся дымки мощных охранных заклятий, формирующих колоссальных размеров купол над заповедником, они идут медленно, с палочками наизготовку. Куроо идёт первый, готовый пальнуть во всё, что двинется, Яку — прямо за ним, заметая следы. И, наверное, именно вина Куроо в том, что в решающий момент он поворачивается к Яку, чтобы спросить: — Слушай, а когда мы найдём яйца, мы просто вернём их этой злобной твари? Яку пожимает плечами и шёпотом отзывается: — Либо ей, либо назад в гнездо. Хотя я не уверен, что после всего случившегося она вернётся на старое место. — Да, но где гарантия, — Куроо разворачивается окончательно, — что она, увидев тебя с яйцами, не решит, что ты и есть похититель и не поджарит… Он косит взгляд обратно на тропинку, по которой они идут, — и напарывается на кончик волшебной палочки, смотрящей аккурат ему меж глаз. — Ой, — улыбается Куроо, у которого сердце пропускает удар, — привет. Палочку ему в лицо упирает девушка — смуглая, с миндалевидными тёмными глазами и короткой стрижкой, с ног до головы одетая в чёрную драконью кожу. Её правую щёку расчерчивает бледная полоска шрама, доходящая до уголков губ, изогнутых в лёгкой ухмылке, а на ладони, которая сжимает палочку, Куроо различает зажившие следы ожогов. Драконолог. — Бросай, — командует девушка на английском с каким-то грубоватым акцентом, кивая на палочку Куроо. — Мориске, ты тоже. Яку, замерший за спиной у Куроо, кажется, каменеет ещё больше. Куроо косится на него: брови сводятся к переносице, губы сжимаются в тонкую полоску, и он выдавливает из горла обречённое: — Алголь. — Так это она? — Куроо оборачивается к Яку, начисто позабыв о том, что в лицо ему смотрит чужая палочка, и округляет глаза, продолжая на японском: — Та самая? — Бросайте! — настойчиво повторяет девушка. — Не хотелось бы применять здесь магию. У вас, не у меня потом будут неприятности. — Разве они не уже? — хмыкает Яку — и Куроо видит, как он со вздохом разжимает пальцы, позволяя своей палочке упасть на землю. Алголь (Куроо представлял её по-другому; оказывается, она на голову выше Яку и сама выглядит так, будто надерёт ему зад, а это ещё надо постараться) переводит взгляд на Куроо, и тому не остаётся ничего другого, кроме как подчиниться. Под прицелом чужой палочки ему приходится так же медленно сбросить с себя рюкзак, а Яку — вывернуть карманы и присоединить к их пожиткам запасную пару перчаток и помятую пачку «Друбблс». Только тогда Алголь делает шаг назад, не спуская с него палочки, и цокает языком: — Мориске. Тут ты прав. Посторонних в заповедник приводить запрещено, ты же знаешь. — Знаю, — бормочет Яку, — но я не мог не. Алголь несколько секунд рассматривает Куроо с ног до головы — да так, что под прицелом этих чёрных глаз самому Куроо становится неуютно. А затем кивает куда-то ему за спину и отрывисто командует: — Парни, проводите их до центра. На месте разберёмся, что ты там не мог. Только сейчас Куроо замечает, что на тропинке, по которой они шли, их зажали в тесное кольцо ещё четверо — все высокие, одетые в драконью кожу, с палочками наизготовку и одинаково суровыми лицами. Куроо невольно делает шаг назад, прижимаясь спиной к спине Яку, и тот, улучив момент, шепчет: — Не нравится мне всё это. «Да ты что», — так и подмывает сказать Куроо, но он понимает, что сейчас не лучшее время, чтобы выпендриваться и упражняться в сарказме. Пока Алголь новым невербальным заклятием подбирает их палочки и прячет во внутренний карман куртки, её охрана (ну, или, господи блять боже, кто все эти люди) окружает их с Яку, и один из них, обладатель ещё одного непонятного акцента и светлой козлиной бородки, приказывает: — Давайте вперёд. Мориске, дорогу до центра знаешь сам. — Ох, спасибо, — кисло отзывается Яку. И, уже повернувшись к Куроо, кивает на того, с кем говорил: — Это Клаус. Специалист по североевропейским породам. Куроо мычит, неуверенный, стоит ли представляться ему. В том, что касается разговорного английского, он плох до безобразия; поэтому он ограничивается тем, что пытается выдавить максимально доброжелательную в таких обстоятельствах улыбку, и отворачивается, когда ему в спину больно тычут наконечником палочки. Лицо Яку не даёт ему покоя. Куроо не видел его полгода, и, наверное, за это время эмоциональный спектр друга из его памяти немного подтёрся, но он готов поклясться: выражение его лица такое, будто его, пятилетнего мальчишку, засекли за разрисовыванием обоев. А вот в глазах — насторожённость, совершенно для него нетипичная. И уголки губ поджаты так, что Куроо невольно делает вывод: Яку думает обо всём этом намного, намного больше, чем готов показать. Алголь возглавляет мини-процессию, когда их конвоируют через лес — кажется, всё ещё вдоль границы, по периметру. У неё уверенная походка девушки из магловских голливудских фильмов, которая, стоя на высоких каблуках, может врукопашную одолеть целую банду плохих парней и не повредить укладку. А ещё девушки, которая не моргнув и глазом пальнёт в тебя Авадой. Куроо понятия не имеет, что заставило Яку отзываться о ней с таким трепетом — возможно, она и правда охренеть какой профессионал, но. Но. Яку, мать твою, Мориске, она же совершенно не твой тип. А кто тогда его тип, м, издевательски хмыкает подсознание. Куроо велит ему заткнуться — и вместо этого, косясь на Яку, понижает голос до ультразвукового шёпота и на японском спрашивает: — Что это за центр? — Высокопарное название для хибарки посреди леса, — фыркает Яку, — типа пункта охраны. Мы с тобой нарвались как раз на дневную смену. Кто же знал, что… она решит лично проверить периметр. — А почему бы тебе не сказать ей, — в тон ему тянет Куроо, — что группа контрабандистов вот-вот вытащит из заповедника целую кладку яиц, которые потом толкнут на чёрном рынке? Возможно, это как-то скрасит нашу ситуацию? Яку качает головой. И уже на английском, будто они вели мирную светскую беседу, вдруг бросает абсолютно бессвязное: — Говорю же, не волнуйся, никто не бросит тебя на съедение драконам. Я, может, и хотел тебе их показать, но не настолько близко. Клаус поддерживает его чуть ли не дружеским смешком; а Яку, бросая быстрый взгляд на Куроо — вот, вот опять это выражение! — делает почти незаметный кивок на Алголь. Которая поворачивает голову и бросает за спину: — О чём это вы двое? — Мой друг, — Яку издаёт смешок, и Куроо внезапно чувствует себя так, будто ему плюнули в душу, — переживает, что ему за мою выходку конец. Спрашивает, что с ним сделают. — Посмотрим, — Алголь поводит плечами. — Скажи красавчику, что никто его не съест. Ну, может быть. — Скажи демонице, что «красавчик» польщён, — бурчит Куроо на японском. А Яку вместо ожидаемого смешка снова повторяет свой выразительный жест: сначала указывает взглядом на Куроо, затем на Алголь. Куроо смотрит на неё со всё растущим недоумением. Хочет спросить: Яку, милый, всё хорошо, ты головой не ударился? Спросить: может, у тебя от нервов в голове всё смешалось, может, ты лучше и правда скажешь им, что прямо сейчас какие-нибудь подозрительно выглядящие маги в чёрных накидках с капюшонами, злодейски смеясь, переправляют через границу шесть огромных яиц китайского огненного шара? Но затем Куроо присматривается к Алголь. И, кажется, видит то, что Яку заметил с самого начала. И понимает, что никаких чёрных накидок с капюшонами и злодейского смеха не нужно — достаточно только куртки из драконьей кожи, палочки в руке, на которой алеет свежий ожог, и явно чем-то набитой сумки за спиной. Сумки, которая застёгнута недостаточно плотно, чтобы не заметить внутри красное свечение. Куроо втягивает в себя воздух. Ловит взгляд Яку, едва уловимо кивает: да, спасибо, увидел. Пытается придать своему лицу эмоцию, которая означала бы что-то вроде «Ну и что нам теперь делать?», но в ответ Яку только передёргивает плечами. На лбу у него залегает тревожная складка, брови сводятся к переносице. М-да, мысленно тянет Куроо, они сказочно проебались. Потому что контрабандисты, видимо, нашли их первыми.

***

Дорога до этого таинственного центра растягивается на полчаса, судя по ощущениям Куроо, минимум; и всё это время он тратит на то, чтобы попытаться понять, вычислили их или и правда приняли за обычных нарушителей. Потому что если первый вариант — им конец, а если второй — что ж, ещё есть время подумать. Беда в том, что Куроо сунулся сюда без плана А, что уж говорить об остальных буквах алфавита, поэтому всё, что ему остаётся, это посылать Яку молчаливые сигналы: Мориске, во что ты меня втащил, мы по уши в дерьме, ты понимаешь? Яку, судя по его взглядам, которые он бросает с Алголь на остальных конвоиров, понимает. Но, как и Куроо, совершенно не знает, что им делать. Когда впереди и вправду показывается небольшое одноэтажное здание, больше напоминающее коттедж типичной семьи из провинции, чем что-то, что вообще можно назвать «центр», Алголь сбавляет темп и останавливается у входа. Мановением её палочки открывается дверь, и Куроо с Яку по очереди вталкивают внутрь, чудом не прикончив об низкий проём. Сама Алголь вслед за своими напарниками заходит последней, командует «Коллопортус» — и Куроо слышит, как щёлкает замок. Внутри дом явно больше, чем снаружи. Куроо оценивает масштабы заклятия незримого расширения: здесь, как минимум, несколько почему-то пустых комнат, через которые их проводят, пока не вталкивают в некое подобие кабинета директора из их старшей школы. Куроо помнит кабинет директора, потому что попадал туда за малейшую провинность чаще, чем ему хотелось бы (и чем хотелось бы Яку, который почти всегда шёл за соучастника), и готов поклясться, что здешний — нечто вроде его упрощённой версии, без магических артефактов на полках и странных приборов на столах. И вместо директора в кресло за столом садится Алголь, которая передаёт сумку с крадеными яйцами одному из своих напарников, а затем она исчезает из поля зрения Куроо. Он заставляет себя смотреть на Алголь. Смотреть и беситься от того, что не может ничего сделать, не вызвав преждевременных подозрений. — Значит, — вздыхает Алголь, когда за ними закрывается дверь, — путешествуем по заповеднику? Она смотрит прямо на Куроо — и он понимает, что вопрос адресован ему, не Яку. Поэтому он улыбается самой обаятельной из своих улыбок («красавчик» он, в конце концов, или нет?) и кивает: — Ага. Международный туризм. Всю жизнь мечтал посмотреть на драконов. — Далековато вас занесло от родной Японии. Куроо легкомысленно пожимает плечами: — Надоело смотреть на китайцев, всё равно у нас больше никого не водится. Хотелось разнообразия. А Яку, какое совпадение, работает в самом большом в мире рассаднике драконов! Ну, я и подумал, почему бы и нет… «Весь этот разговор — чистой воды фарс, — мрачно думает Куроо, глядя в эти тёмные глаза девушки, которая сама напоминает ему дракона. — Она знает. Она, чёрт возьми, знает». — …я что хочу сказать, — тем временем продолжает он, даже не прерываясь, — то, что мы здесь оказались, — целиком и полностью моя вина. Инициативу проявил я, уговорил Яку затащить меня сюда тоже я, сами посудите: кто устоит перед моим обаянием? Вот и он не устоял. Взгляд Яку красноречиво говорит, что единственным, кто сейчас не устоит, будет Куроо, потому что Яку его попросту прикончит — и никакая Авада Кедавра ему не понадобится. Но тот под взглядом Алголь только напускает на себя безвинный вид и пожимает плечами: — Я просто показал ему, чем занимаюсь. Моя работа… — Кстати о ней! — Алголь вдруг оживляется, наклоняется вперёд и уже не обращает на Куроо никакого внимания. — Как дела у нашей самки? За несколько секунд оглушительной тишины Яку, кажется, успевает пройти все цвета, на которые только способны его щёки, начиная с пунцово-красного и заканчивая мертвенно-бледным. Куроо сам задерживает дыхание, опасаясь, как бы его сердцебиение не выдало их с головой. Зачем спрашивать, если она знает? Куроо уже открывает рот, чтобы хотя бы попытаться взять ситуацию под контроль, но Яку, бросая на Куроо быстрый взгляд, вдруг усмехается: — У той самки, которая со дня на день ждёт птенцов? Да, у неё всё хорошо, с чего бы тебе спрашивать? Я проверял её с утра, она всё ещё в гнезде. И если мы здесь закончим быстро, я бы, кстати, проверил ещё раз, потому что немного переживаю за кладку… Куроо даже не успевает восхититься актёрскими талантами человека, который всегда предоставлял Куроо честь объяснять их очередную выходку старосте: раньше, чем сама Алголь успевает вставить слово, за их спинами снова раскрывается дверь, и на пороге вырастает Клаус. — С проблемой почти разобрались, — докладывает он, — но возникли непредвиденные обстоятельства. Илья просит тебя взглянуть. — Илья? — недоверчиво тянет Алголь. — Что случилось? — Спросишь у него, — пожимает плечами Клаус. — Дело касается… перевозки. Ну, ты понимаешь. Илья просил как можно быстрее. Секунда, наверное, у Алголь уходит на то, чтобы оценить ситуацию. Затем она качает головой: — Хорошо. Сейчас. Куроо переводит взгляд с Клауса на Алголь, затем на Яку, пытаясь по его лицу прочитать, что всё это значит. И проваливается, потому что Яку хмурится, демонстрируя сплошное недоумение; не панический ужас, утешается Куроо, и то хорошо. Либо сейчас им сказочно везёт, либо… Не говоря ни слова, Алголь встаёт из-за стола, пересекает кабинет и останавливается напротив Клауса. Тот стойко выдерживает её взгляд и только дружелюбно улыбается, когда она, запуская руку во внутренний карман куртки, выуживает оттуда изъятые у Куроо и Яку палочки, и впечатывает их ему в грудь. А затем Алголь кидает себе за спину: — Присмотри пока за ними. Клаус молчит до тех самых пор, пока за Алголь не захлопывается дверь. Куроо переглядывается с Яку, стараясь прочитать в его взгляде то же, о чём думает он: Клаус на какое-то время остался с ними наедине, если наброситься на него одновременно, то… — Эй, приятель, — окликают его — и когда Куроо косит взгляд, ему в грудь уже смотрит кончик его собственной палочки, — я знаю, о чём ты думаешь, и лучше не стоит, ладно? — а затем Клаус вдруг прокручивает палочку в пальцах — и протягивает её Куроо. — Сейчас мне понадобится ваша помощь. Куроо недоверчиво смотрит сначала на палочку, затем на Клауса. Тот швыряет вторую Яку, сводит брови: — Он не говорит по-английски? Скажи ему, что… — «Он» говорит по-английски! — Куроо вырывает свою палочку, наставляет её на Клауса и делает шаг назад, к Яку. — И «он» очень хочет знать, что сейчас с «ним» происходит, потому что «ему» не нравится, когда… — Куроо, твою же ж! — взрывается Яку. — Разнообразия ради послушай человека, который тебе только что помог! Клаус благодарно ему кивает: — Времени мало. Не знаю, как скоро Алголь выяснит, что я сочинял сказки про Илью. Мориске, она сошла с ума. У неё… — Яйца? — устало выдыхает Яку. — О да, я знаю. Что она собирается с ними сделать? Клаус удивлённо поднимает брови, но быстро берёт себя в руки: — Переправить из заповедника по воздуху в Украину и продать там. Местные цены на чёрном рынке тебя неприятно удивят, — Клаус качает головой. — Те трое железно на её стороне, включая Илью — вот уж от кого не ожидал, но у него, оказывается, большой опыт в контрабанде магических животных. А я… сначала я согласился, а потом… Слушай, драконов я люблю больше денег. Китайский огненный шар и без того большая редкость, а если мы потеряем и этих птенцов… — Поэтому мы и здесь, — Яку изучающе постукивает своей палочкой по ладони, проверяя на работоспособность, а затем поворачивается к Куроо: — Ну, теперь нас трое на четверых. Алголь — сильная волшебница, она работала с египетскими проклятиями до того, как пойти в драконологи… — Ты смотри, везде успела, — бормочет Куроо. — …есть идеи, как нам её нейтрализовать? — Без лишней шумихи, — торопливо встревает Клаус. — Если что-то пойдёт не так — яйца могут повредиться. В дуэли, если столкнёмся, нам не победить, поэтому… Он многозначительно замолкает, и Куроо ловит на себе встревоженный взгляд Яку. Осознавать, что прямо сейчас Яку действительно нужна его помощь, — странно. Яку, который полгода обходился без неё. Яку, для которого их школьная дружба закончилась, когда встал выбор между Куроо и его любимыми драконами. Яку, который в самой худшей для себя ситуации вспомнил именно о Куроо — и смог положиться только на него. Яку, который, даже несмотря на скверный характер, не простит себе смерть Куроо… Смерть? Куроо секунду озадаченно моргает, думая, чем его так задела перспектива умереть. А затем — затем вспоминает. — У меня есть для неё кое-что, — подмигивает Куроо, отворачиваясь. Рюкзак, который Алголь отобрала у него в самом начале вместе с палочкой, находится тут же — в углу кабинета. Куроо благодарит небеса и саму Алголь за то, что среди склянок с лекарствами и противоожоговыми зельями она не заметила венец коллекции Куроо — ту самую магловскую «бомбу», которой Куроо гордится почти так же, как небольшим флакончиком «Феликс Фелицис», спрятанным у него дома. А ещё больше Куроо гордится тем, что, собираясь в Румынию, решил, что ему пригодится… — Напиток Живой Смерти, — торжественно декламирует он, предлагая Яку с Клаусом полюбоваться на склянку в его руках. — Дракона таким вряд ли усыпишь, а вот одну вредную песчаную змеюку-контрабандистку… — Сколько необходимо? — прерывает его Яку, протягивая руку к склянке, и Куроо даёт ему по пальцам: — Тихо, герой! Достаточно пары капель, чтобы вывести из строя взрослого человека. Я сам с этим управлюсь, ладно? — Только то, что в школе у тебя были лучшие оценки по зельям, не значит, что… — Вообще-то, именно это и значит! Яку гневно упирает руки в бока, Куроо сжимает пальцы на склянке с зельем, стараясь всем своим видом показать, что Яку получит её только через его труп. Есть в понимании Куроо вещи, которые нельзя доверять никому, и уж с тем, чтобы подлить пару капель опасной жидкости волшебнице, которая уводит у него школьного друга, он справится — и справится с превеликим удовольствием. Уходит несколько долгих секунд, на протяжении которых они с Яку буравят друг друга взглядами, на то, чтобы Яку выпустил из лёгких воздух и наконец сдался. Он делает маленький (по его меркам, конечно) шажок назад, поднимает руки ладонями вверх и бурчит: — Ладно, гений. Ладно. Как мы собираемся её напоить? — Позвольте, — встревает Клаус, — думаю, будет лучше, если это сделаю я. Я не вызову подозрений. А вы не подберётесь незаметно. К тому же она… — Она знает? — перебивает его Яку. — Знает, что мы тоже знаем? Про неё и контрабанду? Клаус колеблется пару секунд, жуя внутреннюю сторону щеки, затем качает головой: — Думаю, нет. Но о том, что вы в курсе пропажи кладки, она точно догадалась, так что она попытается если не убрать вас, то задержать хотя бы до тех пор, пока она не покинет Румынию вместе с яйцами. Сейчас вопрос в том, как скоро она вернётся сюда и что нам делать, когда это случится. Клаус переводит взгляд с Куроо на Яку и обратно, очевидно, в ожидании хороших идей, а желательно — полностью проработанных планов, но у Куроо не имеется ни того, ни другого. Паника в нём нарастает: в далёком эхе из других комнат чудится стук каблуков Алголь, и Куроо внезапно осознаёт, что если ничего не сделать прямо сейчас, его уикенд в Румынии закончится невероятно плачевно. Возможно, это будет его последний уикенд в жизни. Ну, давай же. Это почти как придумать оправдание перед старостой. Что бы ты сделал в школе, если бы вам на пару с Яку захотелось подлить приворотного зелья самой красивой девчонке на курсе? Нет, не так. Что бы ты сделал, если бы эта девчонка на дух тебя не переносила и, вероятно, хотела бы убить? — Забери наши палочки, — щёлкает пальцами Куроо, поворачиваясь к Клаусу. Тот синхронно с Яку округляет глаза: — Зачем? — Забери, — настойчиво повторяет Куроо. — Скажи, что мы обо всём догадались, напали на тебя и что ты сотрёшь нам память, как только вы покончите с делом — так будет меньше риска. Если она будет подозревать нас с концами, она и не подумает на тебя, особенно подкрепив это тем, что ты нас обезвредил. И тогда ты сможешь подлить зелье и ей, и её парням. А как только они уснут… — …ты возвращаешься за нами, мы забираем яйца и докладываем обо всём наверх, — заканчивает за него Яку. Куроо ему улыбается, и Яку даже зеркалит его улыбку: невероятная для него благосклонность. — Это сработает. Должно сработать. Клаус медлит пару секунд. Затем вздыхает: — Мы все умрём. Ладно, я в деле. Они переглядываются под одобрительные кивки, и Куроо первый протягивает свою палочку назад Клаусу, одновременно закладывая ему в ладонь склянку с зельем, и усмехается: — Постарайся не разбить. — И не жалей его, — добавляет Яку со смешком. Куроо отвешивает ему подзатыльник. Когда Клаус наставляет на него палочку, Куроо жмурится и выдыхает, готовясь к тому, что сейчас будет больно. По правде говоря, он до сих пор ни в чём не уверен: ни в надёжности собственного плана, ни даже в том, что Клаус на их стороне. Но без него им всё равно к Алголь не подобраться, и если он им в чём-то соврал… — Я вернусь за вами, как только всё получится, — обещает Клаус. И отрывисто командует: — Остолбеней!

***

— Куроо? Куроо, подъём! Куроо с трудом разлепляет тяжёлые веки и пытается сориентироваться в пространстве. У него в голове плотный туман и каша из воспоминаний и образов; он почему-то сидит на чём-то холодном и твёрдом, руки затекли так, будто они связаны, а шея ноет от того, что он, кажется, уснул сидя. А ещё от голода сводит живот, Яку орёт на него откуда-то сбоку… а потом Куроо одновременно прилетает пяткой по колену и осознанием по мозгам. — Проснулся, идиотина, — ворчит Яку из своего угла. — И тебе доброе утро, сварливый гном, — не остаётся в долгу Куроо. Во-первых, он всё ещё с Яку, в Румынии. Во-вторых, руки у него ноют, потому что они действительно связаны, а шея — потому что он действительно уснул сидя. В-третьих, фокусируя взгляд на окружающей его обстановке, Куроо приходит к выводу, что Клаус, кажется, оставил их в некоем подобии архива: на это красноречиво намекают груды папок и бумаг среди полок и шкафов, которые, кажется, никогда не пытались сортировать. — Это архив, — подтверждает его мысли Яку, который пинает его пяткой ещё раз — не то профилактики ради, не то из-за «сварливого гнома». Сам он сидит, привалившись к противоположной стене, и разглядывает корешки подшивок где-то над головой Куроо. — Здесь хранятся все данные на драконов из заповедника. Где-то и на нашу самку должна быть папка… — Нашу? — Куроо не удерживается от вялого смешка. — Не знал, что мы с тобой, Мориске, успели удочерить дракона. — О, да заткнись. Вот только на этот раз отвернуться и спрятать свои краснеющие щёки у Яку не выйдет — да и не то чтобы весь день Куроо этого не замечал. Но развивать тему и подкалывать Яку сейчас, когда они, связанные, отданы на милость Клауса и маленького флакончика с зельем, Куроо не хочется. Поэтому он ограничивается тем, что наклоняет голову, похрустывая затёкшей шеей, и спрашивает: — Давно очнулся? — Пару минут. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как Клаус нас вырубил, но сейчас мы можем только ждать. — Ты ему доверяешь? Яку дёргается от прямоты вопроса и резкого тона; Куроо уже собирается извиниться, прекрасно понимая, что лишние подозрения никогда его не красили, но Яку со вздохом опережает: — Не знаю. Сейчас Клаус наша единственная надежда. Он отличный парень и талантливый драконолог. Такие с чутьём рождаются. Но… однажды мне уже показалось, что у Алголь есть это самое чутьё. И кто бы мог подумать, — Яку печально усмехается, — моя начальница — преступница. Человек, которым я восхищался почти всё время, что тут работал. — О, давай без сантиментов в её сторону, — против воли морщится Куроо. — Она выглядит как та ещё сука. — Не надо тут, — Яку, кажется, начинает сердиться, — ты её не знал. — Ты, выходит, тоже. — Драконолог она прекрасный, — отрезает Яку. — И я сказал бы об этом, даже будь она убийцей, потому что… — О, так теперь ты её оправдываешь? Куроо сейчас даже рад тому, что его руки связаны за спиной, а сам он после заклинания Клауса никуда не годится, потому что ничто не остановило бы его подогреваемое слепой злостью желание крепко врезать Яку под дых. Но Яку и без этого задыхается так, будто Куроо достал его невербально. И дрожащим от плохо сдерживаемого гнева голосом цедит: — Я не стану оправдывать преступницу. Но всё время, что я работал с Алголь, она была не такой. Я говорю о той Алголь, которая знает своё дело, которая… — Она и сейчас знает своё дело! — перебивает Куроо, вскипая. — Когда собирается переправить шесть яиц так обожаемых тобой драконов, ради которых ты забил на лучшего друга, в Украину, чтобы продать их на чёрном рынке, — Яку удивлённо округляет глаза, но Куроо, которого понесло, уже не остановить, — поэтому очень тебя прошу, Мориске, посмотри наконец правде в глаза и признай, что ты связался не с той женщиной, вот и всё! Его голос эхом расходится по архиву, слишком громкий даже с учётом того, что до них не долетает никаких звуков снаружи. Но если их и услышали — Куроо плевать. Он буравит Яку таким яростным взглядом, что у него на лице сейчас, наверное, можно прочесть весь список обид и претензий к Яку Мориске, которые накопились у него за эти мучительно долгие для него полгода. А Яку — бойкого, дерзкого и смелого на язык Яку, который никогда не лез за оскорблением в карман — хватает только на севшее: — Звучишь так, будто ты ревнуешь. Меня. К ней. Куроо устало прикрывает глаза и откидывается затылком на стену. — Может, и ревную, — шёпотом признаёт он. — Тебя. К ней. На Яку он не смотрит и выражения его лица не видит; что-то подсказывает ему, что так будет проще перенести всё, что ему можно на такое ответить. А затем какая-то часть его мозга, в которой, видимо, уже зашкаливает стремительно подскочивший уровень адреналина, решает, что Яку не придётся ничего ответить, если Куроо не даст ему вставить и слово; поэтому Куроо начинает бормотать: — Ты семь лет был моим лучшим другом, ты постоянно светился рядом, такой охрененно талантливый почти во всём, кроме как раз того, что давалось мне, все профессора думали, что ты пойдёшь в Министерство, и только я видел, что не всралось тебе это Министерство, ты так загорелся чёртовыми драконами… Самые опасные твари в мире — и ты, Мориске, улетаешь к ним в Румынию, забиваешь на то, чтобы хотя бы позвонить мне на выходных, а я, как идиот, шлю тебе одну сову за другой и даже не знаю, сожрали этих сов драконы или это ты такой невежливый грубиян, что игнорируешь письма от лучшего друга. Вечно занят, вечно в своей работе, даже сейчас ты заставил меня примчаться сюда только потому, что у тебя появилась проблема, и я приехал — ради тебя, Мориске, приехал!.. Чтобы ты встретил меня огнедышащими тварями, бандой контрабандистов и этой чокнутой, которой ты готов дифирамбы петь, несмотря на то, что она ранила дракониху, похитила её детей и убила бы нас, не моргнув и глазом, если бы что-то заподозрила! У Куроо в лёгких заканчивается воздух, и ему приходится сделать паузу, чтобы набраться сил на продолжение собственной гневной тирады; а Яку, который всё это время сосредоточенно молчал, вдруг тихо говорит: — Читал я твои письма. Все до последнего. Просто, — прочищает горло, наверняка вырывая драгоценные секунды, чтобы придумать нужные слова, — не находил времени… — Да как же. — …и, наверное, иногда ловил себя на том, что лучше не отвечать. Чтобы школьное не вернулось. Куроо открывает глаза: Яку смотрит куда-то мимо, поджимает губы и вообще выглядит так, будто готов умолять Куроо переменить тему на что-нибудь другое, что угодно, хоть на погоду за окном или тот факт, что если план провалится — их могут убить. Даже смерть, судя по его воинственному настрою, была бы предпочтительнее разговора о собственных чувствах, когда им обоим от этого никуда не деться. — Школьное что? — переспрашивает Куроо сухим горлом, но Яку вдруг тускло усмехается: — Смотри-ка, как иронично получается. Ты взревновал меня к Алголь, с которой у меня никогда и ничего не было, а я ревновал тебя к той девушке, с которой ты встречался с самого выпускного. Думал, в Румынии это пройдёт. — Что пройдёт? — снова спрашивает Куроо, едва не оглушённый, и на этот раз Яку, закатывая глаза, выходит из себя: — Мерлин, ты тупой? Мне правда нужно говорить что-то вслух, если только так до твоей чугунной башки дойдёт… Дверь в архив распахивается — и они оба подскакивают от неожиданности. Куроо выворачивает шею, всё ещё пришибленный словами Яку и неспособный мыслить рационально, и видит выросшего на пороге Клауса. Который облегчённо выдыхает: — Сработало. Спят как убитые. Куроо позволяет себе перевести дух; Клаус тем временем направляет на них с Яку палочку, освобождая от верёвок, возвращает их вещи и кивает на выход: — Давайте. Не знаю, сколько продлится действие твоего зелья… — Пока не напоить их Рябиновым отваром, — усмехается Куроо, разминая запястья, — которого у меня с собой нет. — Тогда прекрасно, — Клаус издаёт смешок, — но всё равно предлагаю поторопиться. Яйца целы, их нужно вернуть на место… и кто-то должен объяснить директору, что у нас произошло. — Яйцами займёмся мы, — предлагает Яку, поднимаясь на ноги, и кидает быстрый взгляд на Куроо. На его лице написано столько непонятного, что Куроо решает разобраться с этим — и с собственной мешаниной чувств — немного позже, когда всё закончится. — Эта дракониха была под моим наблюдением, мне и расхлёбывать. А ты пока расскажи, что случилось. Пусть Алголь получит по заслугам. Клаус невесело посмеивается: — Думаю, ей светит приличный срок в Азкабане. Тут ведь не только контрабанда, она едва не убила дракона… — он запинается. — Мы едва не убили. Мерлин, Яку, о чём я вообще думал… Яку поднимает палочку, наставляя на него кончик, и воинственно заявляет: — Неважно, о чём ты думал, в итоге ты нам здорово помог. Без тебя Алголь наверняка уже была бы на пути из Румынии с целой кладкой яиц. И если нас обоих за халатность уволят из заповедника, знаешь, что я хочу тебе сказать? — и, видимо, в приливе особых чувств ткнув палочкой Клаусу в грудь, припечатывает: — Драконолог ты прекрасный. — Danke, — Клаус издаёт смешок, — только не тычь в меня больше палочкой, я слышал, так и с дыркой в груди остаться можно. И раз уж у нас тут трогательный момент — тобой как специалистом я тоже восхищаюсь. Едва ли на свете найдётся что-то, что ты любил бы сильнее драконов. Куроо уже собирается ввернуть, что это крайне сомнительный комплимент, но щёки у Яку вдруг предательски краснеют, а сам он отворачивается и бормочет: — Ладно, Клаус, давай лучше к делу. А то как бы зелье не оказалось просроченным и нас всех не убила моя теперь уже бывшая начальница. — Эй, я никогда не сомневаюсь в своих зельях!.. Яку со смешком пихает Куроо локтем в бок, но прямо в глаза ему почему-то не смотрит; и только в его складке, залёгшей меж бровей, Куроо видит это невысказанное при Клаусе «С тобой потом поговорим». Если он надеется, что Куроо забудет всё, что Яку позволил себе выплеснуть в порыве чувств, то он ошибается. Но сейчас явно не лучший момент, чтобы об этом поспорить, поэтому Куроо только позволяет потоку нынешних проблем захлестнуть себя с головой, мысленно обещая, что он не вернётся в Японию, пока они с Яку не прояснят этот маленький пункт в их отношениях.

***

Возможности нормально поговорить у них, тем не менее, не выдаётся до самого конца дня. Дальнейшие события для Куроо сливаются в одно большое пятно; в них он принимает лишь пассивное участие, позволив забрать лавры героев дня Яку и Клаусу (у которых ничего бы не вышло без его, Куроо, зелья и смекалки, но с другой стороны, выслушав историю о том, как Клаус подлил Напиток Живой Смерти в сливочное пиво, которым угостил Алголь в честь якобы удачной кражи, Куроо не смог не признать, что этот парень хорош). Пока Клаус добивается встречи с директором заповедника и разъясняет ему ситуацию, Куроо с Яку забирают драконьи яйца и на мётлах возвращают их в гнездо, оставляя на том самом месте, откуда их недавно украли. Там Яку какое-то время тревожно изучает каждое из них в свете волшебной палочки, с невероятной осторожностью простукивает и только убедившись, что повреждений нет и яйцам ничего не угрожает, видимо, успокаивается. — А что с их матерью? — спрашивает Куроо от входа в пещеру, не пожелав соваться дальше. — Как только они убедятся, что с её крылом всё в порядке, её усыпят и вернут в гнездо, — Яку пожимает плечами и поднимается на ноги. — Надеюсь, к этому моменту с яйцами ничего… Его прерывает громкий треск. Яку убито завершает: — …не случится. Куроо встревоженно вытягивает шею: — Что такое? — Что такое? Они вылупляются! — Яку с ужасом падает перед кладкой на колени, достаёт из кармана палочку, но так ничего и не делает, явно просто не зная, какое заклинание стоит применить. Куроо бросается к нему на помощь, наплевав на хруст обглоданных костей под его ногами, но Яку останавливает взмахом ладони: — Лучше не подходи. Они от испуга и зажарить могут. — А тебя, значит, не зажарят? — иронично интересуется Куроо, всё же отступая. Яку отделывается только напряжённым: — Я знал, на что иду, когда устраивался сюда работать. Куроо от этого приходит в ужас. А Яку склоняется над яйцами, освещая их огоньком зажжённого Люмоса, и вздрагивает, когда в нос ему прилетает обломок скорлупы. — Но я совершенно не знаю, — тянет он страдальческим тоном, — что делать, когда они вылупляются. — Успокойся и прими свою судьбу, — советует Куроо от входа в пещеру, — ты станешь им мамочкой. Если они не сожгут тебя, конечно же. — Я не нанимался быть матерью драконов!.. — Ты знал, на что идёшь, когда устраивался сюда работать, — в тон возражает Куроо. Его слова заглушает треск скорлупы; Яку крепче перехватывает палочку, не зная, что с ней делать, и когда он начинает: — А если они… — его прерывает рёв. А затем новорождённый дракон выдыхает ему в лицо пламя. В секундном свете огня у Куроо получается его рассмотреть: птенец совсем небольшой, размером с кошку, с чешуёй тёмно-красного, почти бордового цвета, и окаймлённой золотом мордой. Дракон лязгает челюстями в паре сантиметров от головы Яку, и тот прянет назад с тихим «О Мерлин». Вслед за первым яйцом начинает трескаться второе. Куроо напряжённо уточняет: — Что с ними случится, если мы сейчас просто уберёмся куда подальше? — Я… — Яку громко вздыхает, — я не знаю. При мне ещё не было случаев, когда драконята вылуплялись без матери, мы всегда следим за кладкой издалека… — Повтори-ка, что ты сказал. Яку хмурится: — При мне не было случаев… — Ты назвал их драконятами! — ликует Куроо. — Наконец-то! Назвал! — Куроо! — рявкает на него Яку не хуже лязгающего перед ним челюстью дракона. — У меня здесь голодные твари, ты правда думаешь, что мне есть дело до того, как их называть? Не смотри на меня такими влюблёнными глазами, лучше помоги мне! Куроо высовывается из пещеры, придумывая на ходу остроту про влюблённые глаза, и интересуется за спину: — А какого цвета искры у ваших патрульных значат сигнал «Вылупившиеся драконята вот-вот примут работника заповедника за мамочку, пожалуйста, сделайте что-нибудь»? — Твою мать, Куроо!..

***

Яку выбирается из пещеры с подпалёнными волосами, свежей царапиной, которая пришлась на линию запястья, не защищённого перчатками, и шестью новыми детьми. Куроо выбирается из пещеры с парочкой новых седых волос. К моменту прибытия патрульных драконологов расколовшихся яиц становится уже четыре, а Яку близок к нервному срыву; его хватает только на то, чтобы рявкнуть Куроо «И даже не смотри в эту сторону, не то гляделки проткну», когда тот слишком долго разглядывает переливающуюся красным огнём в свете палочки скорлупу от яиц. Куроо помнит, как начинался этот день: неожиданный звонок из камина, «Я просрал дракона», Яку, который так и не дал ему позавтракать, бешеный скачок до самой Румынии… Ему остаётся только удивляться тому, что между всеми этими событиями и появлением перед его носом огромной кружки сливочного пива проходит меньше суток. Яку вытаскивает его из заповедника, только когда в Румынии наступают сумерки, и конвоирует прямиком в ближайший бар в той самой деревеньке, у которой Куроо едва не стошнило после путешествия с порталом. Бар полон драконологов, каждый из которых, похоже, считает своим долгом подойти к Яку и хлопнуть его по плечу; руки у них, подмечает Куроо, одинаковые — крепкие, мозолистые, в следах от ожогов. И у Яку, когда он наконец стягивает свои перчатки из драконьей кожи, такие же. Да ещё и со свежей, перемотанной бинтом царапиной. — Похоже, они в курсе событий, — Куроо делает глоток из своей кружки. Живот предательски урчит; по правде говоря, ему не мешало бы поесть. — Слухами земля полнится, — пожимает плечами Яку, — особенно здесь. Удивительно, как быстро они разлетаются, учитывая, что распространять их некому. Кроме разве что драконов. Куроо усмехается, и Яку поддерживает его довольной улыбкой. Теперь, когда напряжение спадает с его плеч и морщины на лбу разглаживаются, он наконец становится хотя бы отдалённо похож на мальчишку со школьного выпускного, чья фотография до сих пор стоит на каминной полке матери Куроо, создавая впечатление, будто её сын — именно Яку. — Ты мне за это, — Куроо снова отпивает, — теперь охренеть как должен. — Знаю, — криво усмехается Яку. — Расплачусь, сразу как вернусь в Японию. Обыденный тон и тот факт, что Яку отводит взгляд, делают только хуже. Куроо давится пивом и округляет глаза: — Ты возвращаешься? — Ну, — Яку потягивается на стуле; ещё один его коллега проходит мимо и бросает ему что-то одобрительное, — скорее всего, да. Я продолжу работать с драконами, мы с Клаусом переговорили и решили, что этого китайского после такого стресса лучше вернуть на родину, к сородичам. Вместе с… — он супится, хмурит брови, но всё же под снисходительную улыбку Куроо давит: — …с драконятами. Не говори ни слова, клянусь, я запущу эту кружку тебе в лоб. А раз эта кладка была под моей ответственностью, мне и отдуваться. И — я буду в тех краях, почему бы и не задержаться ненадолго… Куроо задерживает дыхание. Ненадолго — это сколько? Неделя, месяц, год? Сколько у него будет времени на то, чтобы убедить Яку вообще никуда не возвращаться? «Убедить? — поёт ехидный голосок у него в голове. — Очнись, придурок, здесь он счастлив. Он на своём месте. Ты не можешь забрать у него то, что ему нужнее». — Ладно, — Яку со стуком ставит пустую кружку на стол — уже? Как же быстро он пьёт? — На самом деле, после случившегося будет чудом, если меня оставят в заповеднике. Да и Клауса тоже. Я не питаю особых надежд, так что… ну, будет хорошо, если меня просто уволят, а не упекут в Азкабан. — Ты рехнулся? — прямо спрашивает Куроо, как только находит в себе силы внятно говорить. — Мориске, ты чокнутый. Никто не отправит тебя в Азкабан! Ты сделал всё, чтобы вернуть эти яйца, ты рисковал и своей работой, и своей чёртовой жизнью. Ты… — Я подставил тебя, — обрывает его Яку, качая головой. — И серьёзно нарушил закон, когда провёл в заповедник постороннего и рисковал твоей жизнью. И ты прав: я охренеть как должен тебе за всё это. Ты тоже мог умереть, и не раз, и в основном по моей вине. Я просто… Мерлинова борода, Куроо, я так проебался со всем этим. Из всех людей, которые реально могли мне помочь, я позвонил именно тебе, просто потому что… — Яку хватается за бинт на своём запястье, не зная, куда себя деть, — просто потому что ты единственный, кому я по-настоящему доверяю даже спустя хренову тучу времени. Поэтому вернуться в Японию и восполнить полгода моего мудачества — меньшее, что я могу в благодарность. Куроо моргает, уверенный, что благодарящий его Яку почудился ему из-за того, что в сливочное пиво теперь стали добавлять гораздо больше пива. Но Яку никуда не девается даже после того, как Куроо медленно и с силой щиплет себя за кожу на тыльной стороне ладони; только идущим в разрез с его проникновенностью сварливым тоном интересуется: — Чего — думаешь, я только орать умею? У меня есть чувства, чтоб ты знал, — и, прячась за воротником куртки, встаёт из-за стола, объявляя: — Схожу проветрюсь. Куроо смотрит на то, как Яку лавирует среди других посетителей, половина из которых окликает его, обмениваясь парой-тройкой слов, и думает: так ли хочет Яку отсюда уезжать? За полгода он нашёл свою жизнь. Будь у него сейчас маховик времени и возможность отмотать всё до момента сегодняшнего утра — стал бы он просить Куроо о помощи, зная, что из-за этого может потерять работу? «Едва ли на свете найдётся что-то, что ты любил бы сильнее драконов», — вспоминает Куроо слова Клауса. Едва ли? Куроо поднимается из-за стола, оставляя возле кружки пару серебряных сиклей, и выходит из бара на террасу. — Так вот, о твоих чувствах, — негромко говорит он. Терраса, огороженная деревянным забором, пуста; Яку стоит в одиночестве, положив локти на невысокую перегородку, под единственным работающим фонарём и смотрит куда-то вдаль, на зелёные холмы Всемирного драконоведческого заповедника. Драконов отсюда не увидишь, они давно вышли за периметр охранных заклинаний, но Куроо всё равно, кажется, различает над вершинами чьи-то силуэты. А затем Яку поворачивается к нему лицом, и Куроо напоминает себе, что он будет похуже самого опасного дракона. — Ну и что ты хочешь от меня услышать? — критически (и, в общем-то, резонно) интересуется Яку. — Не буду сейчас играть в робкую девственницу и отказываться от своих слов. — Это хорошо, — кивает Куроо, облокачиваясь на забор рядом, — потому что было бы неловко, если бы ты наговорил мне всё это, только чтобы поддержать мои откровения. Знаешь. По-дружески. Яку снова смотрит в сторону. Это начинает надоедать. — Ну, слушай, — наконец ворчит он, — мы сегодня могли сдохнуть. Это как во всех магловских фильмах, когда правда вскрывается накануне гибели, мы же смотрели на каникулах у моих родителей… так что… — Вообще-то в тот момент нам, считай, ничего не угрожало. — О, да заткнись ты. — В какой раз за сегодня ты требуешь, чтобы я заткнулся? — Куроо весело смотрит на Яку из-под растрёпанной чёлки. А тот супится в ответ, выглядя так, будто готов выдать точное число. Ну уж нет, не сейчас и не в его, Куроо, смену. — Я начинаю думать, что тебе иногда тоже было бы полезно помолчать. Яку с вызовом вздёргивает подбородок и поднимает бровь, будто говоря: «Ну, давай, попробуй меня заткнуть». Куроо нахально усмехается в ответ. Чтобы заставить Яку Мориске помолчать — да проще сварить идеальный «Феликс Фелицис» вслепую. — Мерлин, дурья твоя башка, — вдруг закатывает глаза Яку, — всё приходится самому делать. И, в железной хватке притягивая Куроо за шею, целует. И Куроо, закрывая глаза и чувствуя мозолистые ладони на своих щеках, даже не думает сопротивляться. Значит, как минимум одна вещь, которую Яку любит сильнее драконов, на этом свете всё же существует. По крайней мере, Куроо сейчас очень хочет на это надеяться.