and only when your heart is broken (you start to believe in love)

Sam Smith — I'm not the only one

— Не жди меня, — бросает Чонгук водителю, прежде чем выйти из машины. Он дожидается, пока она отъедет, а потом стремительным, нервным шагом направляется ко входу в ресторан. Он чувствует себя неуютно в этой одежде и кутается в пальто, с которым ему все равно придется расстаться у гардеробной, как в последнюю защиту. Швейцар открывает для него массивную дверь и кланяется, когда Чонгук, не глядя на него, проходит мимо, окунаясь в тепло просторного холла. Пол выложен мрамором, на стенах развешаны крупные светильники, в воздухе витает ненавязчивый аромат каких-то цветов, слышится приглушенная музыка. Все направлено на то, чтобы расслабить гостей, но Чонгук напряжен, как струна, и ему хочется поскорее покинуть это место. Но почему-то мысль о том, чтобы просто развернуться и уйти, не посещает его, хотя он имеет на это полное право. Он ничем не обязан этому человеку. Он снимает с себя пальто, и неприятное чувство, будто он раскрыт, мгновенно появляется внутри. Протянув одежду гардеробщику и забрав номерок, он подходит к дверям в зал. Метрдотель, высокая, ослепительно красивая девушка, тут же встает у него на пути, вышколенно улыбаясь. Чонгук смотрит устало, настороженно, как будто она может вышвырнуть его или еще что. Иногда он забывает о том, во что одет, как выглядит и кем является. Даже спустя столько лет его прошлое дает о себе знать. — Господин, вы бронировали столик? — Да, — получается хрипло, и Чонгук, прочистив горло, пытается снова: — Да, на имя… на имя Ким Тэхена. Девушка сверяется со списком, а потом кивает, перебрасывая прядь блестящих черных волос за плечо. — Пройдите за мной, пожалуйста, — она идет вперед по залу, изящно покачивая округлыми бедрами, обтянутыми классической черной юбкой. Чонгук почему-то подвисает на этом. Становится смешно, и он прикусывает губу, чтобы его не накрыло истерикой. Он не понимает, почему переживает так сильно. Нет никакого повода. Как и нет повода для того, чтобы Ким Тэхен приглашал его на встречу. Девушка приводит его к нужному столу, находящемуся чуть в стороне, что дарит иллюзию уединения. Чонгук кивает ей в знак благодарности и садится. Ким Тэхена еще нет. — Прислать вам официанта? — интересуется она, и Чонгук качает головой, нервно сжимая пальцы на коленях. — После того, как подойдет господин Ким, — с небольшим опозданием говорит он, и девушка, развернувшись, уходит. Чонгук медленно вдыхает и так же медленно выдыхает. Он приехал раньше назначенного времени, но, если ему придется ждать хоть пять минут после шести, он встанет и уйдет отсюда. Ему не хочется пересекаться с Ким Тэхеном. Странное чувство, что ничего хорошего ждать от этой встречи не стоит, скручивает ему живот. Чонгук, чтобы отвлечься, осматривает убранство зала. Каждый сантиметр помещения так и пышет роскошью. Будто бы кричит о том, что кошельки у посетителей толще, чем их двери, закрытые для простых смертных. Огромные окна, белоснежные скатерти на столах, позолоченная роспись на потолке. Чонгук едва сдерживается, чтобы не передернуть плечами. Он редко бывает в таких местах, несмотря на то, что может себе это позволить. Но он чувствует себя неуютно здесь, а потому подсознательная неприязнь к Ким Тэхену, для которого места вроде этих просто для «перекусить», только усиливается. На самом деле, у Чонгука нет никакого права испытывать как положительные, так и отрицательные чувства к нему. Он его попросту не знает. Несколько случайных пересечений на званых вечерах, во время которых они ограничивались приветственными кивками в сторону друг друга, не считаются. Поэтому Чонгук был вдвойне растерян, когда тот ему позвонил. Еще больше растерялся, когда позвал его на встречу. Наверное, эта растерянность сыграла главную роль в том, что он согласился. Вообще, он не из тех, кто судит людей, с которыми толком не общался, и поэтому к той мешанине чувств, которые в нем бушуют сейчас, примешивается еще и стыд за самого себя. Чонгук приглаживает волосы, отворачиваясь к окну и надеясь, что до прихода Ким Тэхена успеет немного собраться с мыслями. Вся эта ситуация выбила его из колеи. Зачем же он понадобился ему? Погрузившись в свои мысли, он не замечает, как к столику подходят, и ощутимо вздрагивает, когда второй стул отодвигается, и Ким Тэхен приземляется напротив него. Чонгук вскидывает голову, распахивая глаза. — Добрый вечер, — спокойно приветствует его мужчина. Он наверняка заметил его странную реакцию, но никак не прокомментировал это. — Я рад, что вы нашли время встретиться со мной. Чонгук проглатывает вязкую слюну, ощущая неприятную сухость во рту. Кивает, потому что не может ничего сказать. У Ким Тэхена мощная аура. Он давит своим несомненным авторитетом, пронизан уверенностью с головы до ног. Он держит себя так, будто они с Чонгуком встречаются каждый день, и какие бы новости он ни собирался с ним обсудить, его самого они явно не выбили из колеи. И он пришел, черт бы его побрал, минута в минуту. Ровно шесть часов. Как будто за дверью выжидал. К ним подходит официант, и Тэхен, не открывая меню, диктует ему свой заказ. В воцарившейся после его ровной речи тишине Чонгук не сразу соображает, что теперь его очередь. Облизнув губы, он поднимает круглые растерянные глаза на парня. — Я буду греческий салат, — выпаливает он первое, что пришло на ум. Официант вежливо улыбается и удаляется. Ким Тэхен заглядывает в свой телефон, прежде чем отложить его в сторону и поднять на Чонгука темные внимательные глаза. Чонгук выдерживает его взгляд, хотя чувствует себя кроликом перед удавом. Ему нечего бояться, он знает это так же хорошо, как и то, что Ким Тэхен не плохой человек. Но он ничего не может с собой поделать. Подсознательный страх перед тем, кто сильнее, — с ним Чонгук никогда не умел справляться. — Наверняка вы удивлены тем, что я позвонил вам и позвал вас на встречу, — говорит он, видимо, не дождавшись от Чонгука никакого вопроса. — Возможно, вам не захочется есть после того, как я приступлю к основной теме, поэтому нам лучше подкрепиться сначала. Тэхен ошибся — Чонгуку не хочется есть уже после этой фразы. — Произошло что-то серьезное? — стараясь контролировать голос, спрашивает он. Он знает, что слишком побледнел, и он чувствует, как на лбу выступает пот, но не решается стереть его. — Это связано со мной? Прозвучало глупо, почти не к месту. Скорее как «неужели я достаточно важен, чтобы ваши дела могли быть связаны со мной?». Чонгук был… как бы это правильнее сформулировать… не их круга. Он был довольно известным ландшафтным дизайнером, но известность эта пришла к нему благодаря Хосоку. И дела Тэхена могли быть связаны с Хосоком, но только не с ним, не с Чонгуком. Может, он хочет заказать его для оформления своего сада? Чонгук едва сдерживает нервную усмешку. Для этого у него есть офис, это можно было озвучить по телефону. Тэхен едва ли стал бы ради этого приглашать его в ресторан. Тратить свое время, деньги. Мужчина небрежно пожимает плечами. — Смотря с какой стороны подойти к этому, — ловко уходит от ответа он. Чонгук выдыхает немного раздраженно. — Вам долго пришлось ждать меня? — Около двадцати минут, — неохотно поясняет он. — Стоило мне позвонить, — бросает Тэхен. Он держит спину так ровно, словно к ней привязана палка. — Я бы приехал раньше. Чонгук смотрит на него с недоумением. Позвонить ему и попросить поторопиться? Они едва знакомы, неужели Ким Тэхен и вправду мог думать, что для Чонгука это было бы естественно? — Ожидание меня не напрягло, — вопреки словам, голос его звучит напряженно. Впрочем, он не соврал. Ждать ему было не тяжело. Наоборот, помогло собраться с мыслями и дышать ровнее. Он даже надеялся, что все было розыгрышем и он не объявится. Ким Тэхен пристально смотрит на него, но ничего больше не говорит. Вести непринужденную беседу с ним явно непросто. Спустя несколько минут им приносят еду — куцый салат Чонгука выглядит смешно в сравнении со стейком и прожаренными овощами, которые заказал мужчина. Он ест быстро, но при этом не опускает манеры, держит спину так же прямо, длинные аккуратные пальцы крепко обхватывают нож и вилку. Чонгук ковыряется в своем салате, перекатывая по тарелке оливку, и бросает на него косые взгляды. Ким Тэхен производит впечатление человека, который моется и спит в этом официальном костюме. Чонгук, как ни пытается, не может представить его в домашней обстановке. Вообще, это все начинает порядком надоедать. Сомнение и тревога, которые он испытывал, когда входил в зал, сменились на раздражение. Что Ким Тэхен хочет от него? Они все-таки не друзья, чтобы сидеть тут и спокойно ужинать в компании друг друга. Тишина над их столиком неподъемная, давит на плечи, и Чонгук едва сдерживается, чтобы не начать разговор самому. — Очевидно, вы не особо голодны, — равнодушно подмечает Ким Тэхен, съев примерно половину стейка. Чонгук моргает растерянно и опускает взгляд в свою тарелку. Потом поднимает глаза на мужчину и слегка хмурит брови. Такое чувство, будто Тэхену нравится его изводить. Наверняка ведь он понимает, что чувствует сейчас Чонгук. — Я приехал сюда, чтобы поговорить, а не чтобы поесть, — едко отвечает он. Ким Тэхен смотрит на него, не моргая, несколько секунд, а потом хмыкает и откладывает вилку с ножом в сторону. — Что ж, если вам так не терпится, то стоит приступить, — он промакивает рот салфеткой, прежде чем вновь направить на Чонгука пронзительный взгляд. Весь его вид выражает страшную скуку, как будто его тяготит необходимость вести этот разговор. Как будто он заранее знает все, что скажет и сделает Чонгук после его слов. Чонгук внутренне напрягается, готовясь к чему угодно, но, по закону жанра, к тому, что в итоге озвучивает Ким Тэхен, подготовиться было невозможно. — Как бы это правильнее сказать… Видите ли, ваш жених, Чон Хосок… Он изменяет вам с Чимином. Моим мужем. Фраза кажется такой простой, мужчина произносит ее с завидным равнодушием, но Чонгука от ее силы отбрасывает к высокой спинке стула. Он хлопает глазами, глядя на Ким Тэхена, и его сердце колотится где-то в горле. — Это чушь, — выдавливает из себя Чонгук. Это чушь. Такого не может быть. Он вспоминает, с какой нежностью Хосок поцеловал его утром перед уходом. Вспоминает, как написал ему в обед, предупредил, что задержится на работе, и добавил, что любит. Сразу после этого ему позвонил Ким Тэхен. Какое право он имел ему звонить? Он пожимает плечами. Берется было за вилку с ножом, но, подумав, кладет их обратно на стол. Снова смотрит на Чонгука. — Хотелось бы, чтобы это было так, — ровно говорит он. — Но против фактов поспорить трудно. — Против каких фактов? — потерянно спрашивает Чонгук. Не может быть никаких фактов. Хосок просто не мог так с ним поступить. Он любит его так сильно. — Я нанимал детектива для слежки за Чимином, — поясняет Тэхен, и Чонгук вскидывает на него полный отвращения взгляд. Мужчина выдерживает его с таким же непроницаемым лицом, только чуть поджимает губы. — Я знал, что Чимин мне изменяет, но не знал с кем. Как оказалось, с моим главным конкурентом. Так как это касается и вас тоже, я подумал, что вам стоит сообщить. Чонгук неверяще усмехается. Он подумал — вот так просто — и несколькими словами разрушил его жизнь. Черт, может, Чонгук не хотел знать, что Хосок трахает кого-то на стороне? Может, ему прекрасно жилось и без этого знания? В руках Тэхена есть власть над судьбой многих людей, но Чонгук никогда не был одним из них, так почему он решил что-то за него? Поставил его перед правдой, которая сбивает с ног, и ведь не ему потом помогать Чонгуку подниматься. Чонгук тянется к кнопке вызова официанта, и парень вырастает перед ним в считанные минуты, разбавленные горькой тишиной. — Бутылку красного вина, будьте добры, — просит он, и официант кивает, уходя. Впервые за все время во взгляде Ким Тэхена мелькают эмоции — удивление и что-то, похожее на сочувствие. Чонгук теряет крупицы спокойствия, и его бесит, что его собеседник этим спокойствием пропитан. — Почему вы говорите об этом так, будто это вас не волнует? Тэхен поправляет и без того идеально сидящий галстук и дергает плечом. — У нас с Чимином фиктивный брак, — отвечает он. — Исключительно деловые отношения. Мы бы развелись в любом случае. — Тогда какого черта вы решили, — неожиданно зло цедит Чонгук, — что имеете право разрушать мой брак? Тэхен, явно обескураженный его тоном, открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент подходит официант. Он открывает бутылку вина и наливает его в бокал Чонгука, пока последний глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Хотя это бесполезно, конечно. У него нет причин не верить Тэхену — то, что Хосок выбрал когда-то его, всегда казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. В какой-то степени Чонгук этого ждал, наверное. Вот только принять это трудно. И больно. После ухода официанта Чонгук хватает бокал и залпом выпивает вино, тут же наливая снова, позабыв о всяких манерах. Слишком поздно вспомнил, что ничего не ел с самого обеда, а заказанный салат так и стоял перед ним нетронутым. — Послушайте, Чонгук-щи, — внезапно мягко, вкрадчиво говорит Тэхен, заглядывая в его помутневшие от боли глаза, — мне правда жаль. Но неужели вы действительно хотели бы жить с человеком, который изменяет вам? Чонгук зло усмехается. Тэхен, блять, ничего не знает. Он не знает о них с Хосоком ничего, но осмеливается строить из себя советчика, мудреца, какого-то чертового благодетеля. Слишком много берет на себя. Теперь Чонгук отчетливо понимает, почему Хосок его не переносит. Он бы и сам готов был ненавидеть Тэхена, но не может, потому что понимает в каком-то смысле, что это не его вина. Это Хосок трахается с кем-то за его, Чонгука, спиной. Тэхен просто обнаружил это и за каким-то хреном вмешался. — Да, — просто отвечает Чонгук, наливая себе еще вина. Возможно, Тэхен считает его жалким, глупым, простодушным, но ему плевать. Возможно, если он поднимет голову, он встретит волну презрения во взгляде собеседника, но и на это ему плевать. Он любит Хосока, и он хотел бы не знать об изменах и продолжать быть с ним. Быть обманутым, быть обсмеянным за спиной, но все таким же счастливым. Пусть счастье это и было бы иллюзией. — Да, я бы хотел. Это было не ваше решение. Тэхен облизывает губы, его глаза темнеют. — Вы заслуживаете лучшего обращения, — его тон тоже меняется. Чонгук бы зацепился за эту фразу, за ярость, прошедшую рябью по обычно невозмутимому лицу Тэхена, но он слишком пьян и слишком разбит, чтобы обращать на это внимание. — Мне не нужно было лучшее обращение, — расстроенно проговаривает Чонгук, в два глотка допивая вино и отставляя бокал в сторону. — Мне достаточно было любви к Хосоку. Он резко поднимается, и алкоголь бьет в голову, заставляя пошатнуться. Чонгук вцепляется пальцами в стол, замирая на пару мгновений, чтобы прийти в себя. Тэхен поднимается вслед за ним, глядя на него с опаской. — Я довезу вас до дома. — Хватит с меня вашей благотворительности, — отрезает Чонгук. — И еще. Я не увидел доказательств. Тэхен растерянно моргает. — Вы уверены, что хотите… — Я уверен, — обрывает его Чонгук. Он не знает, откуда в нем взялась вдруг вся эта дерзость, — буквально полчаса назад он вообще не готов был открыть перед Тэхеном рот. Но теперь — теперь это просто не имеет значения. — Пришлите мне адрес вашей электронной почты, — смирившись, произносит Тэхен. А потом добавляет: — Я заплачу за ужин. В качестве компенсации. Чонгук едва сдерживается, чтобы не рассмеяться над последней фразой. Если бы только сраная бутылка вина и салат могли компенсировать разбитое сердце. Он уходит, не оборачиваясь, с трудом удерживая ровную траекторию, и, выйдя из ресторана, звонит водителю. На улице накрапывает мерзкий дождик, и Чонгуку очень хочется курить. Он помнит, как долго Хосок отучал его от этой привычки, и курить хочется еще сильнее. Назло ему. Голова сильно кружится, и страшно тянет опереться на что-нибудь. Если машина не подъедет через минуту, он сядет прямо на эти широкие мраморные ступени этого дурацкого дорогого ресторана, который он ненавидит всей своей душой. Он чувствует себя совсем разбитым. Столько эмоций смешались внутри него в тугой комок, но почему-то среди них нет сомнения. Он безоговорочно поверил Тэхену, только после этого попросив у него доказательства. Возможно, он и доказательства-то видеть не хочет. Хочет просто оказаться в объятиях Хосока. Хочет домой. Машина подъезжает, и Чонгук неуклюже садится в салон. В тот момент, когда он захлопывает дверцу, из ресторана выходит Ким Тэхен. Безукоризненный и идеально красивый, выглядящий уверенно и невозмутимо. Так же уверенно и невозмутимо он преподнес Чонгуку новости, грозящие разрушить всю его жизнь. Окно затонировано, поэтому Тэхен не знает, кто в машине. Чонгук прислоняется гудящей головой к прохладному стеклу, провожая взглядом его статную фигуру. У него больше нет сил даже на то, чтобы злиться. Он достает из кармана пальто телефон, отправляя Тэхену сообщение со своим почтовым адресом. «Мне действительно жаль», — буквально в следующее мгновение приходит от него. Чонгук невесело усмехается. Если бы это могло что-то изменить. Оставив сообщение без ответа, он собирается убрать телефон, но в этот момент на экране отображается входящий вызов. На фотографии, поставленной на контакт Хосока, их общее селфи. На нем Хосок широко счастливо улыбается, а Чонгук целует его в щеку. Почему-то от этого вдруг перехватывает дыхание, как будто кто-то резко сжал его горло. Откашлявшись, Чонгук принимает звонок. — Да? — даже на такой короткой фразе голос выдает его с потрохами. Он никогда не умел прятать эмоции. — Гук-а? Все в порядке? — настороженно спрашивает Хосок. Чонгук отворачивается к окну, с трудом сдерживая слезы. — Все хорошо, — в этот раз ему удается совладать с голосом. — Просто неважно себя чувствую. Зачем звонишь? — Плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно повторяет он, игнорируя вопрос. — Может, мне приехать пораньше? Я мог бы попробовать отменить дела. — Нет, — торопливо отвечает Чонгук, стирая слезы, все-таки покатившиеся по щекам. — Нет, правда… Не переживай. Я просто лягу поспать. — Не жди меня, — Хосок говорит с такой нежностью, с такой бесконечной теплотой. Его Хосок, хороший, родной, неужели он действительно мог изменять Чонгуку? Так лицемерно предать все, что они строили вместе? Чонгука словно сильно ударили в грудь, и он никак не может понять, физическая это боль, или болит что-то, что невозможно потрогать. — Если станет хуже, сразу звони, хорошо? — Хорошо, — тихо отвечает Чонгук, и Хосок, быстро попрощавшись, отключается. Чонгук открывает окно, и холодный осенний воздух тут же бьет в лицо. Ему нужно протрезветь. Он откидывает голову на спинку сиденья и закрывает глаза, перед которыми тут же, как назло, появляется лицо Хосока. Знакома ли Ким Тэхену любовь, ради которой можно простить измену? А вот Чонгуку… Чонгуку знакома.

***

Чонгук включает ноутбук, и экран загорается синим. Он забирается с ногами на кресло, проводя кончиками пальцев по клавиатуре с разноцветной подсветкой. Хосок сделал это для него. Когда он задумывается о том, сколько всего в его жизни завязано на нем, становится по-настоящему страшно. Его телефон лежит на низком журнальном столике, то и дело заходясь вибрацией от входящих звонков. Со своего места он не видит, кто ему звонит, но вставать и проверять, а тем более отвечать, не хочется. Спустя время он соскальзывает, бесшумно падая на ковер и утопая в мягком ворсе. Чонгук вздыхает, потирая глаза. Он протрезвел, но голова все равно гудит. Наверное, из-за того, что он плакал. Он долго не решался проверить свою почту, хотя почему-то был уверен, что Ким Тэхен скинул ему фотографии сразу же. В какой-то степени надеялся, что Хосок все равно приедет раньше и лишит его необходимости делать это. Сделает что-то, что отведет любые подозрения в том, что действительно изменял. Иконка почты на рабочем столе будто притягивает взгляд. Чонгук нажимает на нее быстро, как сдергивает пластырь с раны. Письмо Тэхена третье в списке, ему уже успели отправить пару заказов. Чонгук пролистывает их — все равно сейчас нет ни сил, ни желания разбираться с этим. Он открывает письмо Тэхена, отправленное без темы, и натыкается на кучу файлов. И на этом на него нападает ступор. Он смотрит на их названия и думает — если то, что там есть, докажет вину Хосока в изменах, хватит ли у него сил разойтись с ним? Хватит ли у него сил вообще с ним поговорить? У Чонгука есть гордость, но что значит гордость, когда речь идет о любимом человеке? Он встряхивает головой, приглаживая отросшие волнистые волосы, и решительно нажимает на первый файл. И тут же давится воздухом, как будто его резко ударили в грудь. Фотография не высокого качества, но людей различить можно четко, поэтому нет никакого шанса обознаться. Снимали сбоку, и Чонгук ясно видит Хосока, прижимающего другого парня к закрытой двери автомобиля и целующего его в губы. Чонгук может представить вплоть до мелочей то, как это ощущается, — холод металлической дверцы, цепкие ладони Хосока на талии, требовательные горячие губы. Он может представить, потому что так часто сам оказывался на месте этого парня. Изнутри неожиданно сильно режет болью, как будто кто-то ударил плетью по самому сердцу. А потом вдруг все пропадает. Чонгук открывает файл за файлом, безучастным взглядом скользя по фотографиям. Вот Хосок тянет парня за руку к дверям какого-то подъезда. Вот прижимает его к двери, целуя снова. Вот утягивает внутрь. Чонгук даже не смотрит на его партнера, Ким Чимина он знает смутно, смутно припоминает, как тот выглядит. Но это не имеет значения. Кого бы ни целовал Хосок на этих фотографиях, значение имеет только то, что это не Чонгук. В этот момент он завидует Ким Тэхену так, как не завидовал, наверное, никому в своей жизни. Когда Тэхен смотрел на эти фотографии, едва ли он чувствовал хоть что-то. Возможно, отголоски неприязни, отвращения. Чонгук не чувствует ни того, ни другого. Он чувствует, как внутри все разъедает от осознания того, что его предали. Причем предал тот, кому он доверял больше всего на свете. Еще он чувствует горечь, она как будто пеплом оседает на языке. Из транса выводит хлопок входной двери. Хосок копошится в коридоре, потом замирает и, видимо, увидев полоску света, льющуюся из гостиной, негромко зовет его. Чонгук с шумом втягивает воздух и резко захлопывает крышку ноутбука. Потом поднимает взгляд на заглядывающего в комнату Хосока. Он улыбается, выглядит уставшим, волосы слегка растрепаны, как у него бывает всегда к концу дня. Чонгук смотрит на него так, будто видит впервые. — Детка, — ласково зовет Хосок, проходя в комнату и присаживаясь перед Чонгуком на корточки. Он забирает из его безвольных рук ноутбук, откладывая его на журнальный столик, и кладет голову ему на колени, как преданный пес. Преданный от слова «предал». Чонгуку одновременно и смешно, и плакать хочется. — О чем думаешь? «Думаю о том, кого еще ты зовешь деткой», — проговаривает про себя Чонгук. Так легко произнести эти слова вслух. Просто набор звуков. Хосок тогда поднимет голову, взглянет на него непонимающе, попросит повторить. И Чонгук повторит, а потом скажет, что знает об изменах. Что нет смысла больше скрывать. Что будет делать Хосок? Хосок, он ведь не плохой человек. Он не станет юлить, лгать в лицо. Хосок всегда относился к нему с любовью и уважением, как относится ко всем вокруг себя. Чонгук открывает рот, чтобы сказать это. И почему-то не может. Слова застревают в горле, царапают, будто репей. Он не может сказать, что все знает, потому что это разрушит все. Конечно, Чонгук не пропадет, у него есть своя квартира, есть стабильная работа и достаточно много денег. Но имеет ли это все смысл, если у него не будет Хосока? И он понимает, что не готов. Не готов терять его так просто, пусть Хосок хоть половину этого чертового города трахает за его спиной. Он опускает дрожащую ладонь на его макушку, перебирая мягкие волосы. Хосок устало мычит, потираясь щекой о его бедро. — Я так скучал по тебе, детка, — неразборчиво мямлит он, поглаживая руками его напряженные голени. Чонгук выдыхает и прикусывает губу. Глаза наполняются слезами. Странно даже не то, что Хосок ему изменил. Странно то, что, зная об этом, Чонгук все равно полон любви к нему. Несмотря ни на что, Хосок остается для него родным человеком. — Я тоже скучал по тебе, — его голос срывается, и Хосок поднимает голову, обеспокоенно вглядываясь в его лицо, замечая слезы. — Чонгукки, — с тревогой зовет он, и Чонгук качает головой, как бы говоря, что ничего серьезного. Ничего серьезного. Просто он немного расстроен. Такое с ним случается, когда он переполняется, такая привычка осталась еще со времен студенчества, когда Хосок только подобрал его, одинокого и зашуганного, только начал лечить. Хосок приподнимается, обхватывая его бледное лицо в чашечку из ладоней. Его пальцы мягкие и прохладные. Он целует Чонгука в припухшие губы коротко и влажно, а потом потирается своим носом о его. — Тебе грустно? Чонгук издает неразборчивый звук, который можно принять как за согласие, так и за отказ. — Я рядом, мой хороший, — шепчет Хосок. Чонгук кивает. Да, он рядом. Всегда рядом. Жаль, что не только с ним. Металл тонкого обручального кольца, обвивающий безымянный палец Хосока, холодит кожу на щеке Чонгука. Почему все должно быть так? Чего же ему не хватало? Чонгуку всегда казалось, что у них идеальные отношения. Хороший секс, взаимоуважение, общие интересы. Им весело вместе, они редко ругаются, живут душа в душу. Не промывают друг другу мозги по пустякам, все проблемы решают вдвоем. Ким Тэхен не доверял Чимину, поэтому нанял детектива для слежки за ним. Чонгук доверял Хосоку, и что… Что он получил взамен?

***

— Мне обязательно идти туда? — устало спрашивает Чонгук, рассматривая шелковую кремовую рубашку, которую собирается надеть. Она мягко переливается в теплом свете люстры и приятно скользит по рукам. — Брось, детка, — Хосок звучит нетерпеливо, потому что никак не может правильно завязать галстук. Чонгук наблюдает за его тщетными попытками, ожидая, когда тот позовет его на помощь. Ждать долго не приходится. — Черт, Чонгук, я никак не могу… Чонгук откладывает свою рубашку в сторону, поднимается и подходит к мнущемуся у высокого зеркала Хосоку. Он разворачивается к нему, жадно оглядывая голый торс, разве что не сглатывая шумно, как голодное животное. Чонгук не реагирует на его взгляд, но от рук, легших на узкую талию, вздрагивает. — Ну не сейчас же, — раздраженно ворчит Чонгук, дергаясь, чтобы скинуть его ладони. Хосок обиженно поджимает губы, но руки убирает. Почему-то от этого резко становится холодно. «Ничего, утешишься другим телом», — хочется сказать Чонгуку. Такие мысли часто витают в его голове в последнее время, и он чудом сдерживается, чтобы не ляпнуть чего-нибудь такого вслух. Он ловко управляется с галстуком, поправляя его и заодно разглаживая пиджак, идеально сидящий на ровных хосоковых плечах. — Да, тебе обязательно идти, — отвечает Хосок на его самый первый вопрос. Он внимательно рассматривает его лицо, пока Чонгук упорно не смотрит на него в ответ. — Прости, я знаю, как тебе это не нравится. Но есть мероприятия, на которых нам нужно быть вдвоем. Чонгук ничего не говорит больше, надевая рубашку и медленно застегивая круглые перламутровые пуговицы. Он заправляет ее в брюки, плотно обхватывающие подкачанные бедра, и завязывает в бант ленты на вороте. Он выглядит не так официально, как Хосок, но соответствующе мероприятию. В конце концов, ему не нужно толкать речь или беседовать с важными людьми. Он там просто как аксессуар, дополнение к своему жениху. Он брызгает духи на запястья и за ухом, а потом Хосок обнимает его сзади, целуя в висок и устраивая подбородок на его плече. Чонгук напрягается на мгновение, но быстро расслабляется, прижимаясь к нему ближе. Когда Хосок прикасается к нему так интимно, становится больнее всего думать о том, что он может так же прикасаться к кому-то другому. — Ты точно в порядке? — шумно шепчет Хосок, его губы прижаты к уху Чонгука. — Ты в любом случае выглядишь невероятно. — Спасибо, — отвечает Чонгук, разворачиваясь в его объятиях. Хосок тут же целует его в губы, не углубляя поцелуй, но размазывая светло-розовый бальзам, который Чонгук уже успел нанести. — На вкус как клубничка, — довольно подмечает Хосок, снова быстро чмокая его в губы и пальцем стирая бальзам, вышедший за контуры. — Пойдем? Чонгук берет со стола телефон и выходит из комнаты вслед за своим женихом. Они садятся на заднее сидение автомобиля, и Чонгук кладет голову Хосоку на плечо. Он думает о том, что на приеме наверняка будет чета Ким. Раньше он никогда особо не обращал на Чимина внимания, а теперь опасается встречи с ним. Интересно, знает ли он, что Тэхен в курсе измен? И что Тэхен рассказал об этом Чонгуку? Чонгуку нужно поговорить об этом с Хосоком. Очевидно, этот разговор должен состояться, рано или поздно. Но он все время оттягивает этот момент, оправдываясь дурацкими отговорками и понимая, что себя обмануть все равно не получится. Если бы только Хосок сказал, что это был просто секс… Чонгук бы принял то, что не удовлетворяет его, то, что ему захотелось разнообразия. Секс — это потребность, она редко несет за собой чувства. Чонгук бы смог его простить и закрыть на это глаза. Но если Хосок чувствует что-то к Чимину, то такого простить нельзя. Чонгук не хочет быть вторым вариантом. Не хочет быть тем, к кому возвращаются от безысходности. Вот только для того, чтобы выяснить это, нужно с Хосоком поговорить. А на это у Чонгука не хватает смелости. Они приезжают слишком быстро. Чонгук успевает расслабиться, но не успевает успокоиться. Он не любит такие приемы, Хосок был прав. Если была возможность не идти на них, он не шел. Отправлял Хосока одного. Доверял ему достаточно, чтобы не допускать даже мысли о том, что тот может после приема поехать совсем не в сторону их дома. Хосок выходит на улицу, и Чонгук медлит буквально несколько секунд, прежде чем выйти самому. Водитель отвозит машину на стоянку, и он с какой-то тоской смотрит ей вслед. — Брось, детка, — снова говорит Хосок, почувствовав его убитое настроение, и его рука оборачивается вокруг его талии, притягивая ближе к себе. Тепло его тела успокаивает Чонгука. — Пошли внутрь. Они входят в огромный холл отеля. С них тут же снимают пальто, и Хосок снова приобнимает Чонгука, когда они вместе направляются в главный зал. Чонгук может по пальцам пересчитать, сколько раз находился на таких мероприятиях, и каждый раз они поражают своей масштабностью и величием. Тут собираются сливки современного общества — те, кто пробился либо богатством, либо влиянием, либо, как Чонгук, союзом. Прием благотворительный, и только это теперь удерживает Чонгука от того, чтобы дать деру. Люди здесь похожи на картинки. Плоские, застывшие. С вежливыми улыбками на лицах и холодными глазами. Как будто неживые. Хосок никогда не был одним из таких, вот почему Чонгук когда-то давно поддался ему. Они подходят к знакомым, Хосок заводит с каждым короткие разговоры, Чонгук просто кивает в знак приветствия и молчит. Он оглядывает зал, когда они задерживаются возле пожилой пары, — кажется, владельцами этого и десятка других отелей, — и внутренне содрогается, когда видит, как в огромные двери входит Ким Тэхен со своим мужем. Они не держатся за руки и вообще идут на расстоянии друг от друга, как будто просто встретились у дверей и решили зайти вместе. Раньше Чонгук даже не смотрел на них особо, ему достаточно было знать, что Хосок недолюбливает господина Кима, чтобы самому держаться от него подальше. Но теперь он невольно приковывает внимание. К Тэхену тут же подходят, здороваются, он улыбается отстраненно, холодно, даже как-то неприятно. Его глаза поблескивают в ярком свете хрустальных люстр. Он выглядит невероятно. Чонгук раньше не замечал этого, а сейчас, наблюдая за ним, он видит. То, как Ким Тэхен держит себя, то, как он одет, как уложены его волосы, — все безукоризненно, не говоря уже просто о внешности. Природа явно не поскупилась, одаривая его своей любовью. Оглядев Ким Тэхена с головы до ног, он переводит взгляд на Чимина, и в этот раз ощутимо вздрагивает, потому что Чимин смотрит на него в ответ. Хосок замечает это и отвлекается от разговора, поворачиваясь к своему жениху и что-то у него спрашивая. Но Чонгук не слышит. Он видит, как Чимин медленно отводит от него взгляд, потом говорит что-то Тэхену, кивая в их сторону. Он успевает заметить, как Ким Тэхен поворачивает голову, а потом резко отворачивается, с паникой уставляясь на Хосока. Только бы они не подошли, только бы не подошли. Получится очень милый разговор. Все четверо знают, что Хосок спит с Чимином, и только двое знают, что все четверо в курсе. Чонгук не выдержит этого, он просто не… — Добрый вечер, — раздается за их спинами тягучий, красивый голос Ким Тэхена. Есть ли в нем, черт бы его побрал, хоть что-то неидеальное? Они с Хосоком синхронно оборачиваются, и их предыдущие собеседники, вежливо поздоровавшись с четой Ким, удаляются, оставляя их наедине. Внимательные глаза Тэхена скользят по Чонгуку и темнеют, когда он цепляется взглядом за руку Хосока, все еще властно обхватывающую его талию. Потом он смотрит в лицо Чонгуку, и Чонгук совершенно не может понять, о чем он думает. — Здравствуй, — Хосок улыбается, но голос у него отдает прохладой. — Тэхен-щи. Здравствуй, Чимин. Я не представлял вас лично, но это мой жених, Чонгук. Чонгук коротко кивает, не в силах заставить себя улыбнуться. Тэхен смотрит в его глаза, буквально прожигает взглядом, в котором ему чудится осуждение, и Чонгук не выдерживает, отворачиваясь. Чего Тэхен от него ожидал? Что он закатит Хосоку истерику в тот же вечер и разорвет помолвку? Сам-то он что-то не поторопился развестись с Чимином. — Чонгук-щи, — восклицает Чимин. Вопреки приветливому выражению лица, глаза у него холодно поблескивают. — Приятно, наконец, с вами встретиться. Сейчас не место для разговоров о работе, но, раз уж мы познакомились здесь, я бы хотел заказать вас для оформления нашего сада. Он произносит это так быстро, что никто не успевает его прервать. Три взгляда — недоуменный от Хосока, растерянный от Чонгука и неприязненный от Тэхена — уставляются на него, но он продолжает улыбаться как ни в чем не бывало. Чонгук беспомощно смотрит сначала на Хосока, а потом на Тэхена. Тот едва уловимо пожимает плечами — мол, понятия не имею, что на него нашло. — Да, конечно… — мямлит Чонгук, которого этой просьбой застали врасплох. — Отлично! В таком случае, жду вас в понедельник в нашем особняке, — Чимин хлопает в ладоши, поворачиваясь к своему мужу, который все так же не отводит взгляда от Чонгука, хотя сам Чонгук этого уже не замечает, прижимаясь ближе к Хосоку в поисках защиты. — Дорогой, разве не замечательно? Я слышал, Чонгук-щи — лучший ландшафтный дизайнер во всем Сеуле! Чонгук натянуто улыбается в ответ на похвалу, и его начинает мутить. — Хосок, я отойду, хорошо? — тихо просит он. Хосок кивает, отпуская его и обеспокоенно глядя ему вслед. Чонгук проходит мимо всех этих людей прямиком к бару. Ему необходимо выпить, чтобы пережить этот дурацкий вечер. Сложно поверить, но он действительно только что согласился оформлять сад любовнику своего жениха. Черт возьми, он такой мягкотелый. Но он просто не мог отказать Чимину, не вызвав подозрений. В конце концов, он даже не способен ненавидеть его. Вряд ли Чимин — плохой человек. Вряд ли он виноват. Если кто и виноват, то это сам Чонгук. Он оказался недостаточно хорош. Всегда был недостаточно хорош. Чонгук зарывается пальцами в волосы, заказывая двойной виски. А потом снова. И снова. До него никому нет дела. Обернувшись и найдя взглядом Хосока, беседующего с какими-то людьми, он успокаивается. Хосок его не ищет, а больше он никому и не нужен. Вся эта ситуация сводит с ума. Пожалуй, только через это он еще не проходил в своей жизни. Он не замечает, как начинает пьянеть. Поэтому он обычно не пьет — эта грань, после которой стоит остановиться, для него всегда размыта. Но сейчас он слишком расстроен, а Хосок… Где Хосок? Обернувшись, Чонгук вновь пытается найти его взглядом, и чуть не соскальзывает с высокого барного стула, когда видит его в компании Чимина. Чимин смеется, кладя руку ему на предплечье, и Хосок не пытается ее скинуть. — Повторите, — зло цедит Чонгук, развернувшись. Ему хватает ума не пойти и не закатить истерику. Не сейчас. Не здесь. — Вам не кажется, что с вас достаточно? — раздается за спиной знакомый вкрадчивый голос. В этот раз Чонгук не вздрагивает. Повернув голову, он встречается взглядом с Ким Тэхеном, таким же идеальным, каким он выглядел в начале этого вечера. — Вам не кажется, что это не ваше дело? — огрызается он. Тэхен снисходительно улыбается, присаживаясь на соседний стул и заказывая воду с лимоном. Что же он никак не оставит его в покое? — Вы гораздо грубее, чем кажетесь на первый взгляд, — подмечает Тэхен. Он смотрит прямо на Чонгука, хотя Чонгук не смотрит на него в ответ. Но это и не нужно. Взгляд у Тэхена тяжелый, изучающий — он чувствует его так явно, словно он имеет вес. — А вы гораздо более приставучий, чем кажетесь на первый взгляд, — парирует Чонгук, и его язык немного заплетается. Черт, ему бы и вправду остановиться на этом, но природное упрямство заставляет его взять еще один рокс с виски и залпом выпить его. Назло Тэхену. Хотя какое Тэхену может быть до него дело? Чонгук слишком себе льстит. На него — на отребье, только благодаря удачной партии вышедшее в свет, — всем плевать. — Вам весело, не так ли? Чонгук поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина вопросительно вскидывает брови. Он кивает в сторону парочки в другом конце зала и усмехается разбито. — Смотреть на такого меня и знать причину, — поясняет он, потирая пальцами глаза и слишком поздно вспоминая о макияже. — Считаете меня жалким? Думаете, что я заслужил? — Я уже говорил вам, что вы не заслуживаете такого отношения, — мягко, но настойчиво отбирая у него заново наполненный рокс, произносит Тэхен. — Хотя тогда вы были так же пьяны, видимо, поэтому и не запомнили. Чонгук изучает его невозмутимое лицо пару мгновений, прежде чем спросить: — Неужели вам не все равно? — Если бы мне было все равно, я бы молча смотрел на то, как вы тут спиваетесь. Чонгук вздрагивает, услышав это, и пораженно распахивает глаза. Что? Тэхен, очевидно, не так понял вопрос. И Чонгук, очевидно, ждал не такого ответа. Тэхен замечает его заминку, и на его лице проступает понимание. — А, — разочарование действительно слышится в его голосе, или пьяное воображение Чонгука добавляет свои детали? — Вы про моего мужа. Что ж, я уже говорил, что мне все равно. — Это же происходит на глазах у всех, — мямлит Чонгук. Взгляд Тэхена леденеет. — Его проблемы, — говорит он. — Не мои. Чонгук поджимает губы. — Не знаю, завидую я вам или это меня раздражает, — бормочет он. В груди у него все скручивается от неприятного чувства ревности. Никогда раньше он его не испытывал, а теперь его руки чешутся от желания подойти и вмазать Чимину. Он сползает со стула, и его конкретно шатает. Пол начинает качаться перед глазами. Черт, может, это не ревность, а тошнота у него в груди? — Кажется, меня сейчас вывернет… Тэхен тут же подрывается со своего места, хватает Чонгука за предплечье и, твердо его держа, выводит через черный ход, который находится за барной стойкой. Знал бы Чонгук о нем, давно бы свалил отсюда. — Терпи, — шипит Тэхен ему на ухо, позабыв об уважительном обращении, пока Чонгук прижимает ладонь ко рту, стараясь дышать носом. Тошнотворная волна подкатывает к горлу, и он едва не плачет от возможности страшно опозориться. Они подходят к лифту, и Тэхен бесцеремонно расталкивает всех вокруг, чтобы они могли зайти первыми. Нажимает кнопку десятого этажа, и двери закрываются перед удивленными и возмущенными лицами. — Еще немного, потерпи. Чонгук хотел бы спросить, куда Тэхен так уверенно его ведет, но боится, что, если откроет рот, его тут же вырвет. Поэтому он молча волочит ноги за мужчиной, стараясь не думать о том, как такая ситуация вообще могла произойти в его расписанной по минутам, спокойной жизни. Он достает ключ-карту от номера, прикладывая ее к ридеру, и дверь с писком открывается, впуская их внутрь. Туалет находится в двух шагах, и Тэхен локтем включает в нем свет, подталкивая Чонгука вперед. Чонгук валится на колени, подползая к унитазу и хватаясь за бортик, и его тут же с шумом выворачивает. У него нет сил думать о том, как противно, должно быть, сейчас Тэхену. В голове вообще пусто, а желудок крутит, как будто в нем ураган. Он плачет, цепляясь за ободок, вновь и вновь склоняясь над унитазом, а перед глазами стоят картинки того, как Хосок приближается к Чимину и что-то ему шепчет. От этого начинает тошнить сильнее, и уже пустой желудок схватывает спазмом. — Вот, выпей это, — Тэхен приседает рядом с ним, протягивая стакан прохладной воды, и Чонгук цепляется влажными пальцами за его руку, большими глотками выпивая все до дна. Очередной рвотный позыв скручивает его, и он рывком приближается к унитазу, выплевывая воду. Тэхен встает, и Чонгук наблюдает мутным взглядом за его действиями. Он берет с вешалки небольшое белое полотенце, мочит его в воде и вновь садится рядом с Чонгуком, перед этим нажав на кнопку слива в унитазе. В ванной стоит резкий запах рвоты, но Тэхен этого будто и не замечает, как не замечает и отвратительного состояния Чонгука. В его взгляде нет ни капли неприязни. Он стирает с лица Чонгука пот, аккуратно придерживая пальцами его подбородок. — Вставай, — приказывает он, но потом сам же обхватывает руки Чонгука, поднимая его и придерживая за талию. Его ладонь больше, чем ладонь Хосока, вот что замечает Чонгук. Она горячее и жестче, и Чонгук так явно ощущает ее, будто на нем нет никакой рубашки. Тэхен доводит его до кровати, помогая лечь. — Теперь обращаешься ко мне на «ты»? — слабо усмехается Чонгук. Он чувствует себя просто отвратительно. Ему бы поблагодарить Тэхена, но сейчас так невыразимо плевать. — Я видел, как тебя выворачивало, — хмыкает мужчина. — Думаю, мы вышли на новый уровень отношений. Чонгук заворачивается в плед, который на него накидывает Тэхен. — Ты скажешь Хосоку, где я? — затихающим голосом просит Чонгук. Он закрывает глаза, и все тут же начинает кружиться, но открыть их сил уже нет. — Да, конечно, это вполне сойдет за «спасибо», — язвит Тэхен, выключая верхний свет и оставляя настольную лампу. Но Чонгук уже не слышит. Тэхен поворачивается, подходя к кровати и гадая, уснул он или еще в сознании. Поддаваясь внезапному и едва ли объяснимому порыву, проводит кончиками пальцев по влажной щеке, но Чонгук не дергается, только притирается ближе к прикосновению, как охочий до ласки котенок. Тэхен прикусывает губу, глядя на его нежное, юное лицо. Если он не ошибается, ему сейчас двадцать пять лет, но выглядит он так, словно ему только-только стукнуло восемнадцать. — Хосок-а… — сонно мямлит Чонгук, и Тэхена отбрасывает от него как от ядовитой змеи. Черт, черт, черт. Тэхен, ну ты и придурок. Он, не медля больше ни секунды, выходит из номера, возвращаясь в зал, где проходит прием, стремительно подходит к Хосоку и дергает его за плечо, разворачивая на себя. — Следи-ка ты получше за своим женихом, — цедит он, впечатывая ему в грудь ключ-карту от номера. — Вместо того, чтобы бегать за чужими мужьями. Хосок растерянно хлопает ресницами, а потом прищуривает глаза, быстро беря себя в руки. — Держись-ка ты подальше от Чонгука, — парирует он в тон ему, подаваясь вперед, так, чтобы его слышал только Тэхен. На это Тэхен уже не отвечает, разворачиваясь и покидая зал. Он слышит, как Чимин бежит за ним, не потому что ему так уж сильно этого хочется, а потому что того требует общество. — Я поеду в свою квартиру, — не оборачиваясь, бросает он ему. — А ты можешь делать, что хочешь. Чимин тормозит посреди холла, раздраженно глядя вслед Тэхену. Просто дурдом какой-то.

***

— Вау, — выдыхает Чонгук, останавливаясь у ворот особняка. Они открываются еще до того, как он успевает приглушить двигатель. Что ж, достаточно гостеприимно. Он заезжает внутрь, гравий приятно хрустит под колесами авто. Он оказывается перед огромным белым коттеджем, выполненном в современном стиле. Та половина первого этажа, которая видна со стороны Чонгука, полностью из стекла, и он может разглядеть внутреннее убранство. Чонгук выходит из машины, и в этот момент из дома выходит Чимин, приветливо взмахивая рукой. Чонгук, который за прошедшие после приема выходные успел сотню раз себя проклясть, впасть в истерику и успокоиться, теперь вполне доброжелательно улыбается ему в ответ. — Можете отдать ключи Хану, он поставит машину в гараж, — говорит Чимин, подходя ближе. Чонгук оборачивается, натыкаясь взглядом на высокого немолодого мужчину в строгом костюме, которому отдает ключи. — Наверное, вам не совсем удобно планировать дизайн сада осенью? — Нет, напротив, — Чонгук оглядывает участок, значительная часть которого находится за домом. — Так даже лучше. Но, боюсь, в полном цвету он предстанет только весной. — Полностью устраивает, — смеется Чимин. Он выглядит милым и добрым, но Чонгук не может повестись на его образ. Холодный блеск его глаз, который он так тщательно прячет за улыбкой, привлекает все внимание Чонгука. — Проходите внутрь, пожалуйста. Чонгук заходит в особняк. Внутри тепло и довольно уютно, много свободного пространства, мебель и техника подобраны со вкусом. Чимин указывает на два кресла, стоящие рядом с электронным камином. — Присаживайтесь пока сюда, — говорит он. — Вам чай или кофе? Возможно, что-то покрепче? Чонгука подташнивает от одной мысли об алкоголе. — Зеленый чай, спасибо, — отвечает Чонгук, садясь в кресло. Оно жестче, чем те, что у них с Хосоком в квартире. Чимин уходит, оставляя его в одиночестве, и Чонгук слегка расслабляется. Он проводит ладонью по лицу, устало вздыхая. — Поверить не могу, что ты действительно приехал сюда. Ты настолько глуп или настолько добр? Чонгук подскакивает в кресле, резко оборачиваясь и натыкаясь взглядом на стоящего у подножия лестницы Тэхена. В этот раз он не в деловом костюме, и если раньше Чонгук не мог представить его в домашней обстановке, то теперь удивляется тому, как он в эту обстановку вписывается. На нем мягкий свитер персикового цвета и серые свободные штаны. Волосы не уложены, свободно падают на высокий лоб. На нем очки в тонкой золотистой оправе, и темные глаза цепко осматривают Чонгука. — Я не думал, что вы- ты тоже будешь здесь, — Чонгук осекается, отворачивается, садясь обратно в кресло и игнорируя последний вопрос. Мгновенно вспоминает о том, как Тэхен был рядом, когда его тошнило, и ощущает мучительный стыд. Обращаться к нему фамильярно все еще неудобно, непривычно, но почему-то теперь в обществе Тэхена ему гораздо комфортнее. Ну, пьянки сближают, наверное. Тэхен бесшумно подходит, садится в соседнее кресло и снова смотрит на Чонгука. Такое чувство, будто, когда Чонгук рядом, он не видит вообще ничего, кроме него. — Это мой дом, — усмехается он. — Конечно, я тут живу. Как ты себя чувствуешь? Выглядишь неважно. — Спасибо, — язвит Чонгук. — Видишь ли, моя жизнь стала немного тяжелее с твоим появлением. Лицо Тэхена заметно мрачнеет, но Чонгук этого не замечает. В конце концов, он не соврал. После того, как Тэхен раскрыл перед ним измены Хосока, он будто постоянно таскает на плечах тяжкий груз. Плохо спит, плохо ест. Чудо, что на их отношениях это почти не сказывается. — Знаю, что это не мое дело, но что ты будешь делать с Хосоком? — Да, ты прав, это не твое дело, — подумав, отвечает Чонгук. — Почему ты так часто спрашиваешь меня об этом? Я не вижу, чтобы ты уже развелся с Чимином. — Это другое, — раздраженно цедит Тэхен, откидываясь на спинку кресла. Чонгук смотрит на искусственные языки пламени и надеется, что Чимин скоро придет. — У нас с Чимином фиктивный брак, и расторгнуть его я смогу только через полгода, таково было условие. — Как ты вообще мог согласиться на что-то подобное? — внезапно спрашивает Чонгук, впервые за весь их разговор глядя на Тэхена, изучая профиль его лица, тоже повернутого к огню. — На что? — рассеянно уточняет он. — На брак без любви. Тэхен усмехается. — Ты действительно настолько наивен, Чонгук? — его вопрос звучит не насмешливо, скорее даже мягко. — Меня не волнует любовь. Не волновала… — он осекается. — Тогда. — Что изменилось теперь? Тэхен просто смотрит на него. Чонгук не отводит взгляда, и у него возникает ощущение, будто его засасывает в непроглядную глубину чужих глаз. И в этот момент появляется Чимин. — О, вижу, вы уже поздоровались с моим мужем, — он ставит на столик поднос, на котором две чашки и тарелка с печеньями, не замечая или стараясь не замечать неловкости ситуации. Чонгук чувствует, как краснеет, и не может разобраться в эмоциях, бушующих внутри. — Чонгук-щи, можете чувствовать себя особенным, вы мой первый гость, ради которого Тэхен покинул свою берлогу. Чонгук мельком смотрит на Тэхена, который закатывает глаза и поднимается. — Тэхен, есть какие-нибудь пожелания по поводу дизайна сада? — интересуется Чимин у мужа, занимая его место. — Ох, ради бога, делай с садом все, что захочешь, — небрежно отвечает Тэхен, уходя к лестнице и исчезая из поля зрения. — Очень милые отношения, — не сдерживаясь, ерничает Чонгук, и Чимин усмехается. — Отличается от ваших отношений с Хосоком? — спрашивает он, и это настолько внезапно, что Чонгук каменеет. Вопрос прозвучал легко, вроде как без скрытого подтекста, без язвительности, и если бы Чонгук не знал о том, что они с Хосоком спят, то воспринял бы это просто как попытку поддержать разговор. Но он знает, а потому для него это звучит как насмешка. — Да, — коротко отвечает он. «Хотя бы потому, что они не фиктивные», — не озвучивает он. Чимин смотрит на него с улыбкой, которую Чонгуку хочется стереть с его лица. Он ненавидит себя за то, что такой мягкий, за то, что не умеет отказывать, за то, что сидит и пьет чай, готовясь обсуждать дизайн сада с тем, кто трахается с его женихом за его спиной. За то, что не может поговорить с Хосоком, не может высказать все в лицо Чимину, за то, что не послал Тэхена до того, как тот вылил на него все это дерьмо. «Во мне нет ни капли самоуважения, — думает он, глядя на Чимина, который ведет себя так, словно весь мир у его ног. Он принимает восхищение других как должное, в то время как Чонгук ищет подтекст в самом простом комплименте. — Даже я сам между мной и им выбрал бы его». Тэхен садится на верхнюю ступеньку лестницы, так, что его не видно, зато он хорошо видит и Чимина, и Чонгука. Он смотрит на последнего, не в силах отвести взгляд, как будто его магнитом притягивает. Чонгук выглядит беззащитным и открытым, слишком добрым, слишком мягким. Это пробуждает в Тэхене желание защитить, прикрыть собой от всего, что может принести вред. «Между тобой и кем угодно, — думает он, и эти мысли пугают его самого, — я бы всегда выбирал тебя». Жаль, что ты выбираешь другого.

***

— Чонгук-щи! Голос Чимина отвлекает от разговора с одним из работников, и Чонгук оборачивается, находя взглядом невысокую фигуру хозяина дома, облаченную в дутую куртку. Чимин машет ему рукой, приподнимаясь на цыпочки, и он идет ему навстречу, бросив мужчине, чтобы он продолжал без него. — Что-то случилось? — спрашивает Чонгук, когда подходит достаточно близко, прижимая к груди папку с планом дизайна, расписанным до мелочей. На улице сегодня холодно, и кончики пальцев у него покраснели и перестали сгибаться. Он крепче кутается в теплое пальто, в который раз ругая себя за то, что забыл перчатки. — Мне нужно уехать по делам, — сообщает Чимин. — Я приеду вечером, скорее всего. Не стесняйтесь чувствовать себя как дома. Можете выпить кофе, на кухне найдете все необходимое, — его цепкий взгляд находит замерзшие ладони Чонгука. — Вам он не помешает. Чонгук ежится и благодарно улыбается в ответ. — Да, спасибо. Чимин вновь оглядывает его, прежде чем махнуть рукой и сбежать по ступенькам вниз. Он идет к своей машине, и Чонгук вновь удивляется тому, каким неотразимым он может выглядеть. Эта нерушимая уверенность в себе, ее же так тяжело воспитать. Как бы он ни хотел испытывать к Чимину негативные чувства, он способен только восхищаться им, его манерой держать себя. И это восхищение не приносит Чонгуку ничего, кроме сомнений в собственной ценности. Он вздыхает, с трудом отводя от него взгляд, и заходит в дом, не сдержав блаженного стона от окутавшей его в то же мгновение теплоты. Отложив папку на тумбочку, он идет на кухню, решая пока не снимать пальто. Ополоснув руки под краном там же, Чонгук оглядывает многочисленные шкафчики, гадая, в каком из них может быть кофе. В самой высокой части кухонного гарнитура, расположенной почти под потолком, стеклянные дверцы, и он видит сквозь них целую армию миниатюрных баночек. — Вот черт, — ругается он, когда понимает, что вряд ли дотянется до них сам. Продолжая бурчать себе под нос что-то о дурацкой планировке, он подтаскивает стул и забирается на него, осторожно выпрямляясь, чтобы не потерять равновесие. Открыв шкафчик, Чонгук долго рассматривает этикетки, чтобы выбрать что-нибудь для себя, и в итоге останавливает свой выбор на банке какао. Потянувшись к ней, он едва успевает коснуться ее кончиками пальцев, как стул пошатывается под его весом, и он чувствует, как падает. Коротко вскрикнув, он жмурится, готовясь к удару, но вместо этого падает на что-то гораздо более мягкое и гостеприимное, чем пол. Открыв сначала один глаз, потом другой и убедившись, что опасность миновала, он оборачивается, утыкаясь носом в шею Тэхена, и с его сердцем происходит что-то странное. — Я смотрел на тебя и думал, догадаешься ли ты, что там стоят декоративные баночки, — со смешком говорит Тэхен, стаскивая его со стула и помогая ровно встать. Чонгук заливается краской, слабо пихая его в грудь. — Мог бы и предупредить, — обиженно бурчит он, и Тэхен вдруг смеется. Чонгук хлопает ресницами, замирая, как будто боясь спугнуть момент. Он впервые слышит его смех. Они сблизились за то время, которое Чонгук тут работал. Тэхен всегда словно чувствовал, что нужно спасать Чонгука от общества Чимина, и появлялся как раз вовремя, либо отвлекая своего мужа, либо увлекая Чонгука. Он оказался не таким безучастным и холодным, каким предстал во время первой их встречи, с ним можно было о многом поговорить, и он как-то незаметно стал поддержкой Чонгука, который в последние дни был как в воду опущенный. Он все еще не находил в себе сил поговорить с Хосоком начистоту, и почему-то стыдился этого перед Тэхеном, но последний, словно ощущая его состояние, не касался больше этой темы. Но даже несмотря на то, что теперь их легко можно было назвать близкими знакомыми, Чонгук редко видел его улыбку, а смех — вообще ни разу. — Ты пялишься, — Тэхен щелкает его по носу, как какого-то подростка, и Чонгук морщится, встряхивая головой и вырываясь из транса. — Ты будешь кофе? Я заварю. — Я хотел какао, — признается Чонгук, прислоняясь к столу и наблюдая за тем, как Тэхен достает из одного из шкафчиков пачку. Он включает электрический чайник с голубой подсветкой, ставит на стол две кружки — одну простую, черную, а вторую с изображением Тоторо. Чонгук улыбается. — Твое настроение стало лучше, — подмечает Тэхен, высыпая сухой порошок в кружку с Тоторо, а в черную опуская пакетик чая. — Работа отвлекает, — отвечает Чонгук, кончиком ногтя почесывая нос. — А ты вообще работаешь? Как ни приду, ты тут ошиваешься. — Я могу и на дому работать, — закатывает глаза Тэхен. Чайник пищит, из него густо валит пар, когда Тэхен наливает кипяток в обе кружки. — И потом, я пользуюсь возможностью видеть тебя чаще. Чонгук закатывает глаза, уверенный, что это просто насмешка, хотя уши у него все равно краснеют. Так, на всякий случай. Тэхен протягивает ему кружку, тепло улыбаясь, и Чонгук отводит взгляд. Он видит его гораздо чаще и гораздо ближе, чем раньше, но все равно не может привыкнуть к тому, насколько он красив. Интересно, каково это, просыпаться каждый день и засыпать каждый вечер рядом с кем-то таким прекрасным? Каково это, целовать его, обнимать, знать, что он тебя любит? — Тэхен, — медленно зовет Чонгук, пытаясь правильно сформулировать вопрос. Тэхен отпивает чай, вопросительно глядя на него. — Как бы ты отреагировал на измену Чимина, если бы любил его? Мужчина хмурится, садясь на стул и задумчиво покручивая в длинных пальцах ниточку от пакетика с заваркой. — Ты хочешь знать, простил бы я его? — спрашивает он, а потом сам же отвечает: — Нет. Если бы я любил Чимина, то не простил бы его за это. Чонгук рассматривает свои ногти, стараясь звучать равнодушно, хотя голос, как всегда, выдает его с потрохами: — Почему? Тэхен долго молчит, и Чонгуку приходится поднять голову, чтобы взглянуть на него, и он тут же теряется, потому что темный взгляд мужчины направлен прямо на него. Он никогда не мог понять, что кроется за этим взглядом, когда ловил его на себе. О чем думает Тэхен, когда смотрит на него так пристально? Жалеет ли его или считает, что он круглый дурак? — Потому что в любви, Чонгукки, нет места третьему, — наконец отвечает он. — Если человек любит по-настоящему, он не сможет изменить. Ему это просто не нужно будет. Когда у тебя есть тот, к кому хочется возвращаться, зачем тебе идти в другое место? Чонгука почему-то очень задевают его слова. Он никогда не сомневался в любви Хосока, гордясь тем, что может спокойно доверять ему, но неужели все это время Хосок не считал его кем-то достаточно ценным? Тем, к кому стоит возвращаться? — Эй, — Тэхен накрывает его пальцы, нервно барабанящие по столу, своей рукой. Чонгук смотрит на контраст цвета их кожи и размера их рук, и это кажется ему таким странным. Он не привык чувствовать на себе чьи-то руки, кроме хосоковых, но от прикосновения Тэхена не хочется уходить. — Это только мое мнение. Тебе не обязательно считать так же. Чонгук невесело усмехается. «Ты вполне можешь жить и с тем, кто трахается за твоей спиной с другими» — вот как это звучит для него. — Вы с Чимином спите? — вдруг вырывается у него. Тэхен вскидывает брови, убирая руку, и Чонгук тут же спохватывается. — Черт, прости, это слишком, я… не знаю, почему спросил… — Да, — обрывает его смущенное бормотание Тэхен. Чонгук вскидывает на него любопытный взгляд. Тэхен пожимает плечами. — Чимин любит секс, у него отличное тело, и он хорош в постели. Конечно, мы спали. Это просто удовлетворение потребностей. — Спали? — переспрашивает Чонгук, удивляясь прошедшему времени. — Дело в… его изменах? Тэхен облизывает полные губы, качая головой. — Не было условия не спать с кем-то на стороне, — говорит он. — Было условие не палиться. Чимин его, кстати, нарушил. Мы прекратили… позже. Чонгук опирается локтями на столешницу, упираясь подбородком в сложенные чашечкой ладони, и его глаза весело сияют. — Он начал тебе отказывать? — лукаво спрашивает он, и Тэхен показательно дуется. — Вот еще! К твоему сведению, я просто бог в постели, — фыркает он, и Чонгук смеется, не замечая, как теплеет взгляд Тэхена от вида его улыбки. — Вообще-то, это я начал отказывать ему. Чонгук вопросительно выгибает брови, а Тэхен почему-то отворачивается, нервно обхватывая свою кружку. Если бы он не знал его, подумал бы, что тот смущается. — Почему? — нетерпеливо интересуется Чонгук, когда понимает, что тот не собирается отвечать. И Тэхен… Тэхен просто смотрит на него в ответ.

***

— Мы стали проводить так мало времени вместе, — замечает Чонгук. Ему нужно на работу только после обеда, поэтому он все еще в постели. Подтянув одеяло повыше, он садится, но по голым рукам все равно расползаются мурашки от скользнувшего из приоткрытого окна сквозняка. Хосок стоит у зеркала, застегивая рубашку и критическим взглядом осматривая себя. — Ну, детка, у тебя много заказов, а моя работа всегда занимала кучу времени… — рассеянно бормочет он. Чонгук смотрит на его тонкий профиль, на аккуратные пальцы, разглаживающие едва заметные морщинки на белой рубашке. — Ты стал приходить позднее, — продолжает Чонгук. — Мы пытаемся заключить важный контракт, — закончив с рубашкой, Хосок достает один из своих любимых галстуков и идет к кровати, присаживаясь на край, чтобы Чонгуку было удобно завязать. Чонгук неохотно выбирается из-под одеяла, чтобы помочь ему. — Ведем переговоры. Он поднимает руку, касаясь ладонью щеки жениха. Чонгук льнет к прикосновению, которых в последнее время стало слишком мало. Он чувствует себя брошенным, и он боится, что причина не в переговорах. Закончив с галстуком, он обхватывает пальцами ворот рубашки, притягивая Хосока к себе и целуя в губы. Хосок улыбается в поцелуй, но отвечает, ероша волосы на его затылке. — Я скучаю по тебе, — жалобно шепчет Чонгук, немного отстранившись. В глазах Хосока мелькает что-то, похожее на вину. Возможно, Чонгуку просто кажется. — Давай сегодня пообедаем вместе? — предлагает Хосок, поднимаясь. Без его рук Чонгуку сразу становится холоднее. — Потом я могу отвезти тебя на работу. Боюсь, сегодня мне тоже придется задержаться. Чонгук кивает, провожая взглядом его фигуру, когда он выходит из комнаты. — Не вставай! — кричит Хосок из коридора. — И не собирался, — громко отвечает Чонгук, укладываясь обратно в кровать и заворачиваясь в одеяло так, чтобы торчал только нос и блестящие глаза. Хосок смеется, а потом его смех обрывается хлопком двери. Улыбка сползает с лица Чонгука, и лицо омрачается сомнениями. Их отношения с Хосоком изменились, и в этом была его вина. Он не мог поднять тему измен, потому что каждый раз, когда пытался сделать это, язык будто разбухал во рту, отказываясь работать, и эта недосказанность давила. Они стали меньше видеться, потому что много работали, и Хосок возвращался поздно и таким измученным, что Чонгук не мог заставить себя трепать ему нервы еще и этим. Он словно раз за разом наносил удары своей гордости, закрывая глаза на собственные тревоги ради него, и ему казалось, что от гордости этой в нем осталась только жалкая лужа. Вопреки всем его страхам, когда он был у Чимина дома, ему становилось легче. Не благодаря Чимину, конечно, а благодаря Тэхену, которому отлично удавалось поднимать ему настроение. Он не знает, в том ли причина, что они с ним оказались в одной лодке, или дело было просто в самом Тэхене, в его характере, в его поведении, но их неожиданная близость успокаивала Чонгука. Он был уверен, что какое бы решение он ни принял, — поговорить с Хосоком или молчать, уйти от него или остаться, — он мог рассчитывать на поддержку Тэхена. Чонгуку удается снова заснуть, и он просыпается ближе к двенадцати. Неторопливо и неплотно завтракает, принимает душ, долго стоит под струями воды, натираясь сначала персиковым гелем для душа, а потом ванильным. Его кожа становится красной, когда он выходит. Он проводит ладонью по запотевшему зеркалу, разглядывая свое разгоряченное лицо в отражении. Он вдруг кажется себе таким юным, таким уставшим, каким был во времена студенчества, когда перебивался с хлеба на воду, экономя на всем, чем только можно, и буквально доползая до окончания каждого дня, чтобы утром начать выживать снова. С тех пор многое изменилось. Встреча с Хосоком многое изменила, но внутри он остался все таким же зашуганным, тихим мальчишкой, просто пытающимся не потеряться в водовороте большого города. И появление в их жизни Чимина взбаламутило воду, подняло со дна его души все страхи, которые он так отчаянно в себе топил. Он снова стал сомневаться в том, что чего-то стоит, что чего-то достоин, готов был испуганно цепляться за отношения с Хосоком как за спасительную соломинку, забывая о том, что он уже ни в чем от него не зависит так, как зависел раньше. Чонгук считал себя красивым, только когда был рядом с Хосоком. Словно он имел ценность только потому, что так считал Хосок. Но теперь, когда он знает, что Хосок спит с кем-то вроде Чимина, он смотрит на себя в зеркало и видит то, что вызывает у него отвращение. Его лицо, тело, его кожа и волосы — все внезапно кажется блеклым, не стоящим внимания, и от этого хочется плакать. Хосок никогда ни в чем его не попрекал, не давил на него, не унижал — Чонгук знает об абьюзе, как знает и то, что с Хосоком никогда ему не подвергался. Просто он сам был таким. Считал чудом то, что его мог полюбить кто-то вроде него. Считал естественным то, что он в итоге в Чонгуке разочаровался. Он опускает голову, выдавливая зубную пасту на щетку и принимаясь остервенело чистить зубы. В зеркало он больше не смотрит. Чонгук выходит из дома в час, не звонит водителю, решая прокатиться самостоятельно. Он все равно не пьет — с тех пор, как он чуть не наблевал на ботинки Тэхена, алкоголь вызывает у него отвращение. Он приезжает к небольшому ресторанчику, в который они раньше часто любили ходить с Хосоком. Там простая обстановка, но все выполнено со вкусом, и еда ему там нравится больше, чем во всех фешенебельных заведениях. Припарковав автомобиль, он заходит внутрь, с улыбкой кивая на приветствие официантов, и проходит к одному из столиков, расположенных в дальнем конце, у окон. Он заказывает два салата и чай, решая, что Хосок потом просто дополнит тем, что хочет он сам, и сверяется со временем. Хосок предупреждал, что опоздает минут на пятнадцать, но возможность наконец пообедать вместе радует Чонгука так сильно, что это нисколько его не огорчило. Он листает ленту в твиттере, рассматривая фотографии с различными дизайнами садов и с улыбкой замечая в одном из постов свою работу. Он так погружается в это, что не сразу замечает, что его кто-то зовет. Повернув голову, он видит удивленного Тэхена, стоящего у другого столика. И почему-то от этого его сердце радостно подскакивает. Чонгук действительно счастлив видеть его. Это ощущается… странно. Нечто похожее он испытывал много лет назад, когда только начинал встречаться с Хосоком, и когда одна лишь мысль о нем способна была подарить улыбку на много часов. — Тэхен-щи! — искренне улыбаясь, восклицает он. — Ты чего тут делаешь? Тэхен изумленно моргает пару раз и подходит ближе, завороженно глядя на буквально светящегося парня. — Привет, — прочистив горло, здоровается он. — Хотел взять еду с собой, чтобы в офисе пообедать. А ты?.. — Жду Хосока, — улыбка Чонгука становится еще шире, а вот лицо Тэхена едва заметно мрачнеет. — Он немного опаздывает. Хочешь посидеть со мной? Тэхен знает, что должен сказать нет, но вместо этого отодвигает стул и садится напротив Чонгука. — Хорошее настроение, Чонгук-а? — интересуется он. Чонгук отводит волосы с лица, и взгляд Тэхена невольно цепляется за тонкое блестящее колечко, обрамляющее безымянный палец. — Погода сегодня замечательная, — радостно щурится Чонгук, не в силах перестать улыбаться. Почему-то присутствие Тэхена действительно влияет на Чонгука, как будто ему сделали самый приятный сюрприз. Что бы ни привело его в этот ресторанчик, Чонгук безумно этому благодарен. Тэхен хмыкает, глянув в окно, за которым набухают тяжелые тучи, готовые вот-вот пролиться на землю дождем. Чонгук резко подается вперед, оказываясь вдруг непозволительно близко к мужчине, и Тэхен изумленно распахивает глаза. — На самом деле, я просто очень рад случайно тебя встретить. Дурацкое сердце Тэхена подскакивает куда-то к горлу, а потом тяжелым камнем ухает в желудок. Он даже не моргает, зачарованно вглядываясь в круглые искренние глаза Чонгука. Черт, этот мальчишка… то, что он с ним делает, просто, черт возьми, невыносимо. — Я бы извинился за опоздание, но ты, я вижу, не особо скучал, — раздается рядом со столом голос Хосока, и Чонгук молниеносно отстраняется. Улыбка сползает с его лица, уголки рта грустно опускаются. Хосок выглядит недовольным, буравит Тэхена раздраженным взглядом, и Тэхен отвечает ему таким же. — Я уже ухожу, — выплевывает Тэхен, резко поднимаясь, а потом смотрит на Чонгука, и выражение лица у него становится мягче. — Пока, Чонгук-щи. Приятно было с тобой увидеться. Чонгук слабо улыбается ему в ответ, чувствуя зарождающееся в груди беспокойство. Тэхен отходит к стойке, чтобы забрать свою еду на вынос, и Хосок, бросив Чонгуку короткое «я сейчас», идет вслед за ним. — Слушай, — он кладет ладонь ему на плечо, с силой сжимая пальцы, — я не шутил тогда. Держись подальше от моего жениха. — Я тоже не шутил, — коротким движением скидывая его руку, парирует Тэхен. — Следи за ним получше, вместо того, чтобы трахаться с Чимином. Лицо Хосока белеет от злости. — Ты можешь пытаться сколько угодно, — цедит он сквозь зубы. — Но я люблю Чонгука, а он любит меня, и это не изменится. — Ты его недостоин. В ответ на это Хосок только усмехается. — Может быть. Вот только я все еще остаюсь тем, кого он выберет между нами. И, развернувшись, он уходит обратно к столу, склоняясь над растерявшимся Чонгуком и целуя его в губы прямо на глазах Тэхена. Он отворачивается, сжимая пальцы в кулаки. Никто, кроме него самого, не виноват в том, что внутри все изнывает от желания подойти и забрать Чонгука из рук Хосока. Он знал, что Чонгук любит Хосока. Знал, что у него нет шансов. Еще тогда, когда впервые увидел Чонгука на одном из этих дурацких светских приемов под руку с Хосоком, когда впервые ощутил внутри такую сильную тягу к другому человеку, он понял, насколько плохо дело. Он убеждал себя, что сможет удержать свою симпатию в узде, сможет просто сказать Чонгуку о Чимине и Хосоке и остаться в стороне, но в глубине души понимал, что не в состоянии держаться на расстоянии от него. Еще с самой первой встречи он знал, что приблизиться к Чонгуку означает подписать себе приговор, но все равно позвонил тогда ему, попросил о встрече, и теперь пожинает плоды. Разбитое сердце, бессонные ночи и ревность — получите, распишитесь. Какой же ты придурок, Ким Тэхен. Настоящий придурок, потому что теперь точно не сможет прекратить общение с Чонгуком. По крайней мере, добровольно. Он, не сдержавшись, оборачивается на выходе и сталкивается взглядом с обеспокоенными глазами Чонгука, направленными на него. Дверь за ним оглушительно хлопает, и больше Тэхен не оглядывается.

***

— Мы пойдем в парк? — девочка вцепляется в штанину Чонгука, хлопая круглыми глазками-бусинками. Они у всех в их семье одинаковые — отличительная черта. — Не докучай сильно Чонгуку, чтобы он согласился погулять с тобой еще, — строго говорит Чонхен, кладя ладонь на макушку девочки, прямо между двух аккуратных хвостиков. Потом, обращаясь уже к Чонгуку, продолжает: — Прости, что пришлось скинуть ее на тебя. Еджи сегодня работает, а у меня аврал… — Ничего страшного, хен, — Чонгук нагибается, подхватывая девочку на руки, и она тут же находит удобное положение, обвивая руками его шею. — Я только рад погулять с Чеен. Брат улыбается, по-отечески ероша волосы Чонгука, прежде чем подтолкнуть их к выходу. — Деньги… — начинает было он, но Чонгук тут же обрывает его. — Даже не думай об этом. Я вполне способен побаловать мою принцессу. — Я папина принцесса, — надувшись, поправляет его Чеен, и Чонхен смеется, чмокая дочь в румяную щеку на прощание. — Что ж, тогда в парк аттракционов пусть тебя тоже папа ведет, — точно так же надувшись, в тон ей отвечает Чонгук, когда они уже выходят. Девочка тут же крепко обнимает его, зацеловывая щеки. — Нет, Чонгукки-оппа, я твоя главная принцесса! — пищит она, и Чонгук смеется, морщась. — Все лицо заслюнявишь. Он сажает ее в детское кресло, которое Чонхен перенес из своей машины, потом садится сам. Он решает доехать до небольшой пекарни в нескольких кварталах от парка аттракционов и там оставить машину, чтобы немного пройтись пешком. Он покупает Чеен пирожное в форме клубники с пышным заварным кремом, а потом берет за руку. — Расскажи мне, как дела у тебя в садике, — просит он, с нежностью наблюдая за девочкой. Она аккуратно слизывает крем, стараясь не запачкать щеки, и принимается весело что-то щебетать. Получается неразборчиво, потому что она ест, и слова перемешиваются со звуками, похожими на звуки котенка. Чонгук полагает, что это от удовольствия. Он смеется, поддерживая разговор, и ловит на себе взгляды прохожих. Люди улыбаются, глядя на них, наверняка считая, что он молодой отец. Чонгук на самом деле любит детей, и он очень хотел бы усыновить или удочерить кого-нибудь, но он прекрасно знает, что Хосок категорически против этого. Он не решается спорить или убеждать, все равно пока рано, а в свете последних событий над их отношениями и вовсе нависает дамоклов меч, но избавиться от мысли о том, как здорово было бы идти вот так с собственным ребенком, не получается. — Оппа, — хнычет девочка, — я крем намазала на куртку! Чонгук качает головой, присаживаясь перед ней на корточки и разворачивая лицом к себе. Достав из кармана пальто упаковку влажных салфеток, которую специально купил для такого случая, он осторожно стирает крем с ее одежды, пухлых пальчиков и щек. — Вкусное было пирожное? — спрашивает он, чмокая ее в лоб, прежде чем выпрямиться. Она кивает с видом довольного сытого кота. Чонгук выкидывает салфетки в урну, стоящую неподалеку, и разворачивается, лицом к лицу сталкиваясь с Тэхеном и испуганно вскрикивая. — Тэхен-щи?! Он чувствует, как сердце делает радостный кульбит, и уже даже не удивляется — такая реакция на Тэхена в последнее время стала привычной. Но встретить его тут все равно неожиданно. Он по-настоящему неотразим в длинном черном пальто, узких классических брюках и белой рубашке. Волосы развеваются на ветру, лезут в глаза, заставляя его хмуриться. Чонгук бегает взглядом по его фигуре, с необъяснимой жадностью подмечая каждую мелкую деталь. Он словно… словно действительно соскучился по нему за те несколько дней, что они не виделись. — Ты что, преследуешь меня? — расплывается в улыбке Чонгук, перехватывая ладошку малышки, которая с подозрением осматривает незнакомого мужчину. — Надейся, — фыркает Тэхен, но кончики ушей у него краснеют. — Офис моей компании находится недалеко. Он указывает на один из небоскребов, и Чонгук понимающе кивает, не зная, что сказать еще. Почему-то очень не хочется с ним прощаться так скоро. — Это… — Тэхен запинается, опуская взгляд на Чеен, прижимающуюся к ноге Чонгука. На его лице отражается такое недоумение, что Чонгуку становится смешно. — Боже, только не говори мне, что подумал, будто она моя дочь! — деланно возмущается Чонгук. Смущенные глаза Тэхена служат ответом на вопрос. — Поверить не могу, Тэхен. Мне всего двадцать четыре года, и я помолвлен с мужчиной! Тебе вообще знакомы основы биологии? — Отстань, — ворчит Тэхен, и теперь уже даже его щеки заливаются румянцем. Чонгук впервые видит, как он краснеет, и не может сдержать смеха. Тэхен, не обращая на него внимания, присаживается на корточки перед девочкой и протягивает ей руку. — Привет! Меня зовут Тэхен. Я друг твоего… — …дяди, — подсказывает Чонгук, и Тэхен кивает. — Точно. Будем дружить? — он очаровательно улыбается, сразу становясь как будто моложе. Девочка сначала хмуро сканирует его взглядом, и Чонгук уже боится, что она не одобрит его, как не одобрила когда-то Хосока, которому с их первой встречи так и норовит напакостить, но потом она расплывается в улыбке и вкладывает свою крошечную ладошку в его широкую руку. — Будем! — радостно сообщает она, и Чонгук изумленно смотрит на то, как она бросается обнимать его за шею. Тэхен поднимает сияющие глаза на него, прижимая малышку к себе, и у Чонгука внезапно перехватывает дыхание. — Тэхен-оппа, ты пойдешь с нами в парк? Тэхен удивленно моргает, глядя на Чонгука. — Если твой дядя не против, — отвечает он растерянно. Чонгук переводит взгляд с него на горящую нетерпением Чеен и понимает, что ему нужно отказаться. Он проводит с Тэхеном непозволительно много времени — гораздо больше, чем с Хосоком, и, если память ему не изменяет, именно Хосок является его женихом. Хосок, а не Тэхен. Поэтому ему нужно сказать нет. Но он все еще не хочет прощаться с Тэхеном. Не хочет отпускать его от себя. До странного сильно нуждается в его внимании. И он кивает, зарабатывая сразу два радостных визга. Господи, он ведь даже не знал, что Тэхен умеет визжать.

***

— Я даже не знаю, кто из вас выматывает меня сильнее, — стонет Чонгук, когда Тэхен на пару с Чеен тянут его к карусели. — Серьезно, Тэхен, тебе что, пять? Тэхен в ответ показывает ему язык, а потом подмигивает заливисто смеющейся малышке. Чонгук ловит себя на том, что не может оторвать от него взгляда. Он совсем другой сейчас, с ребенком, в этом парке. Он не похож на серьезного бизнесмена, расчетливого достаточно, чтобы фиктивный брак для развития компании считать нормой. Он не похож на рассудительного Тэхена, готового дать ответ на любой вопрос и успокоить, с которым Чонгук встречался в особняке Чимина во время работы. Он не похож на мраморную статую, под которую косит на всех приемах. Будто здесь он отпустил себя, позволил себе побыть свободным. Он смеется, шутит, первым бежит к аттракционам, катает Чеен на плечах, кормит ее, себя и Чонгука сладкой ватой, пачкая пальцы и щеки не хуже малышки. Его глаза сияют, на скулах горит румянец, и на его широкую улыбку оглядываются прохожие. Он действительно счастлив сейчас. И Чонгуку он действительно нравится такой. Беззаботный. Настоящий. — Вы идите, я вас тут подожду, — отнекивается Чонгук, когда его пытаются затащить на детскую карусель. Тэхен пожимает плечами, поднимая Чеен на руки и проходя с ней к единорогу. Он кладет ладонь ей на спину, чтобы поддержать, если она начнет терять равновесие. Она что-то говорит ему, и он смеется, бросая взгляд на Чонгука и удерживая его до тех пор, пока карусель не трогается с места. Сердце у Чонгука в груди стучит с такой скоростью, словно он пробежал марафон. — Вы замечательная пара! — слышит он и оборачивается, не сразу понимая, что обращаются к нему. — Ваш муж настоящий красавец. Пожилая женщина, очевидно, ожидающая кого-то с карусели, тепло улыбается растерявшемуся Чонгуку, медленно заливающемуся краской от осознания того, что под мужем подразумевают Тэхена. Он опускает взгляд на свое кольцо, потом снова смотрит на женщину. — Вашей дочери повезло с родителями, — продолжает она, и Чонгук, вместо того, чтобы объяснить ситуацию, только слабо улыбается. — Спасибо. Женщина больше ничего не говорит, но ее слова зарождают в Чонгуке какие-то странные чувства. Когда карусель останавливается, он смотрит, как Тэхен спускает девочку с единорога и идет ему навстречу, и думает о том, каково это, — иметь такую семью. Он представляет, что является частью такой семьи, и впервые за очень долгое время образ кого-то другого на месте Хосока не пугает и не отталкивает его. Наоборот, в его груди становится теплее, и он боится этого. Подошедший Тэхен чувствует перемену в его настроении, но никак ее не комментирует. Девочка тянет их в сторону колеса обозрения, и Чонгук берет с нее обещание, что после этого они вернутся домой. Они держат ее за руки с двух сторон, и он не может отделаться от мысли о том, как правильно это ощущается. Тэхен кидает на него странные взгляды, но Чонгук старается не смотреть на него. Ему не нравятся эти сомнения. Они забираются в кабинку, и Чеен тут же прилипает к окну, не обращая на них внимания. Тэхен подсаживается ближе к Чонгуку, и тот подсознательно напрягается, но не от его близости, а от того, что близость эта кажется естественной. От нее не хочется избавляться. — Все в порядке? — тихо интересуется Тэхен, обеспокоенно глядя на него. Чонгук кивает, натянуто улыбаясь. — Значит, тебе нравится проводить время с детьми? — спрашивает он первое, что приходит в голову, только чтобы избежать дальнейших вопросов Тэхена. На лицо того тут же возвращается мечтательное выражение. — Я люблю возиться с детьми, — мягко говорит он, переводя взгляд на Чеен, попискивающую от восторга и перебегающую от одного окна к другому. — Я всегда хотел детей. Семью. — По тебе не скажешь, — подмечает Чонгук, и Тэхен невесело усмехается. — Знаю, — голос его отдает горечью. — Люди считают, что у меня другие ценности. Чонгук смотрит на его красивое лицо, искаженное сейчас от грусти, и боль за него внезапно обручем сковывает грудь Чонгука. Наверное, Тэхену действительно хотелось жениться на том, кого бы он полюбил. Но все вокруг от него ждали другого решения — разумного, идущего на пользу бизнесу, и он согласился на брак по расчету, закрыв свое сердце в клетку. Чонгуку становится мучительно стыдно за каждую плохую мысль о Тэхене, которая проскальзывала у него в голове при их первой встрече. Теперь он понимает, что Тэхен не жесткий на самом деле, просто он прячет то беззащитное, что в нем есть, чтобы никто не мог его ранить. И в этот момент Чонгук, который после измены Хосока сомневался в том, что сможет доверить свое сердце кому-нибудь снова, понимает, что может доверить его Тэхену. Что надежнее места, чем руки Тэхена, для него не найти. И от этого осознания становится по-настоящему страшно.

***

— Подожди, Чонгук! — длинные пальцы смыкаются на его запястье за мгновение до того, как он успевает сесть в машину. Чонгук оборачивается, глядя на Тэхена как-то загнанно, испуганно. Тэхен выглядит растерянным, обиженным. — В чем дело? — Мне нужно домой, — он опускает взгляд на тонкие пальцы мужчины, продолжающие сжимать его руку, обжигающие оголенную кожу. — Отпусти, пожалуйста. На лице Тэхена мелькает сотня эмоций, прежде чем оно становится невозмутимым. Он разжимает ладонь, отступая на шаг, но теперь Чонгук, привязанный его тяжелым взглядом, не может найти в себе сил сесть в машину и уехать. Сбежать. Он так отчаянно старался игнорировать Тэхена все это время, игнорировать все те чувства, которые он вызывал в его груди, но он все еще не может отвернуться от него. Сначала Тэхен вел себя как обычно, как будто не замечал внезапного равнодушия младшего. Предлагал ему пообедать вместе, предлагал ему чай или кофе, садился рядом, старательно маскируя боль каждый раз, когда Чонгук отказывался, отворачивался, уходил. Потом он пытался вызвать его на разговор, получить объяснения, и Чонгук выбрал тактику, которую выбирал всегда, когда не готов был встретиться лицом к лицу с проблемой. Он от нее сбегал. Чонгук не умел разговаривать о проблемах. Не умел обнажать свою душу, делиться тем, что его волнует. И если перспектива поговорить честно с Хосоком пугала его, то возможность разговора с Тэхеном буквально вселяла в него ужас. Что он мог ему сказать? Что его сердце заходится всякий раз, как они встречаются взглядами? Что он хочет знать, каково это, когда Тэхен целует? Что он не может отделаться от мыслей о том, что значит быть мужем Тэхена? Чем он, в таком случае, лучше того же Чимина? — Я что-то сделал не так? — в голосе Тэхена так явно слышна боль, что Чонгуку становится больно самому. Он подходит ближе, и Чонгук отстраняется, вжимаясь спиной в холодный металл машины. Тэхен выглядит так, словно он его ударил. — Я обидел тебя чем-то? Прошу, Чонгук, не уходи, просто поговори со мной! Хуже всего было то, что это не помогало. Чем больше Чонгук избегал Тэхена, тем больше места он занимал в его мыслях. Его голос, руки, его глаза. Его слова, привычки, его улыбки. Это все сводило Чонгука с ума. Он ненавидел себя, готов был проклинать за то, что позволил всему этому произойти. Что заметил это только тогда, когда стало слишком поздно. — Нам не стоит общаться больше, — выпаливает он, как будто корочку с раны сдирает. Она тут же начинает жечь, кровоточить. — Я уже закончил с оформлением вашего сада, и нам нет смысла поддерживать общение. По лицу Тэхена проходит рябь, и он открывает рот, но не может вымолвить ни слова. Отступает, какой-то потерянный, обескураженный, словно слова Чонгука застали его врасплох. Бегает взглядом по лицу Чонгука, будто пытаясь найти опровержение тому, что он сказал. Его пальцы начинают дрожать. — Что ж, — он отворачивается, тяжело сглатывая, часто моргает, чтобы не дать внезапной горечи пролиться слезами. — В таком случае, до свидания. Чонгук садится в машину, резко газуя и уезжая из этого проклятого особняка. В горле застрял комок, и он судорожно сжимает в ладонях руль, концентрируясь только на ощущении скрипящей кожи под ними. Чем дольше он думает об этом, тем лучше понимает. Он и сам изменил Хосоку. Вот только его измена гораздо, гораздо хуже, его измена не прощается, потому что если Хосок позволил другому овладеть своим телом, то Чонгук позволил овладеть своим сердцем. И он практически слышит звон, с которым это самое сердце разбивается в его груди.

***

— Не приедешь? — Чонгук беспомощно оглядывает накрытый стол, чувствуя подступающую к горлу обиду. Хосок говорит что-то о быстрой командировке в Пусан, что это всего на пару дней, что партнеры хотят встретиться именно там, но он не особо вслушивается. Достаточно было всего одного звонка, чтобы обнулить потепление в их отношениях, за которое Чонгук так отчаянно цеплялся, ценой которому стало прекращение общения с Тэхеном. — Мы договаривались провести этот день вместе еще неделю назад… — Я знаю, детка, но… — Хосок звучит действительно виновато, но Чонгук так устал. Он просто хотел провести время со своим женихом, которого очень любил, даже несмотря на его измены, даже несмотря на… Тэхена. — Желаю хорошо провести время в Пусане, — голос Чонгука звучит холоднее, чем ему хотелось бы, но у него нет сил об этом переживать. Он отключает звонок и открывает бутылку вина, делая сразу несколько глотков из горла. Он давно не пил, но сейчас кажется, что он не сможет спокойно пережить этот вечер. Вино быстро подходит к концу. Чонгук все еще не умеет чувствовать грань, после которой стоит перестать пить. — Дурацкий Хосок, — бурчит Чонгук себе под нос, переворачивая бутылку и ощущая, как последние капли падают на его носок. Он игнорирует телефон, подпевая мелодии, вместо того, чтобы ответить на звонок. Ему так одиноко сейчас, так грустно. Туман в голове только ухудшил его настроение. И внезапно он понимает, что ему нужно. Не отдавая себе отчета в своих действиях, он тянется к телефону, не обращая внимания на непринятые звонки от Хосока, и набирает номер совсем другого человека. Впервые за все время их общения он звонит ему. И впервые за последние две недели с того момента, как он уехал из особняка, он слышит его голос — глубокий, удивленный, пробирающий до мурашек. — Чонгук? Привет. Что-то случилось? — Тэхен, — мямлит Чонгук, крепче прижимая телефон к уху, будто надеясь таким образом оказаться рядом с ним. — Тэхен-а, скажи, а где сейчас Чимин? Замешательство Тэхена такое явное, что Чонгук ощущает его даже через звонок. — Сказал, что уехал в Пусан на несколько дней, — настороженно отвечает он, и что-то внутри Чонгука обрушивается, как будто рухнули последние балки, удерживающие огромный мост от падения, и теперь он тонет, тонет, тонет. — Чонгук? — и только голос Тэхена удерживает его от падения. — Забери меня, — пьяно и разбито скулит Чонгук в трубку. — Пожалуйста, Тэхен… Тэхен не говорит ничего лишнего, не задает дурацких вопросов, вроде того, пьян ли он, один ли он, и как он вообще смеет ему звонить после того, что наговорил тогда. Он спрашивает: — Какой адрес? А потом говорит: — Жди меня. И отключается. Чонгук доползает до туалета с мыслью о том, что ему необходимо протрезветь, пихает два пальца себе в глотку, и его выворачивает наизнанку. Ему так плохо, что хочется плакать, и он плачет, захлебывается рыданиями, размазывая слезы и сопли по лицу. Он плачет, потому что только теперь понимает, что все разрушено, и спасать больше нечего. Чонгук вырвал Тэхена из своей жизни, из своего сердца, потому что ему внушала ужас и отвращение сама идея о том, чтобы изменить своему жениху, в то время как его жених, кажется, продолжал не беспокоиться на этот счет. Из истерики его вырывает звонок в дверь. Чонгук кое-как соскребает себя с пола, наскоро протирая лицо полотенцем, и плетется в коридор, с трудом двигая ногами. Он открывает, и Тэхен, растрепанный, запыхавшийся, в криво застегнутой рубашке и явно домашних шортах, совершенно не соответствующих погоде, скользит по нему горящим от беспокойства взглядом, а потом резким рывком притягивает к себе, крепко обнимая. От Тэхена пахнет чем-то теплым и уютным, и Чонгук цепляется за его рубашку, утыкаясь носом в его плечо, и не плачет только потому, что уже выплакал все слезы. — Все хорошо, — шепчет Тэхен, зарываясь пальцами в его волосы и успокаивающе массируя кожу головы. — Все хорошо, Чонгук, я рядом. Чонгук рвано вздыхает, не желая отпускать его. В какой момент тэхеново «я рядом» стало определением безопасности? — Забери меня отсюда, — глухо бормочет Чонгук в его плечо. Тэхен заталкивает его внутрь, чтобы они оказались в квартире, тянется к единственному пальто, висящему в открытом шкафу-купе, и накидывает на плечи Чонгука, пока тот все еще судорожно хватается за его рубашку. — Давай же, — мягко просит Тэхен, подталкивая к нему ботинки, и придерживает его за талию, пока тот надевает их. — Поехали ко мне. Чонгука пробирает дрожь от мысли оказаться сейчас в особняке Чимина, но находиться одному в квартире еще хуже, поэтому он молча бредет за Тэхеном, держась за него, как слепой котенок. В лифте Тэхен вновь притягивает его к себе, успокаивающе гладя по спине и бормоча что-то в макушку. Чонгук не может разобрать слов. Он и не особо пытается, на самом деле. Тепло Тэхена заставляет расслабиться, дышать ровнее. Он сажает Чонгука в машину, пристегивая ремень, а потом садится сам, сразу же набирая скорость. Чонгук прислоняется гудящей головой к окну, наблюдая за пролетающими мимо огнями, неоновыми вывесками, опутанными подсветкой деревьями. Когда начинает мутить, он прикрывает глаза. Не думать о Хосоке легко. Не думать о том, что прямо сейчас его пальцы и губы ласкают Чимина так, как ласкали всегда его. Не думать о том, что в конце концов Хосок выбрал кого-то другого. Легко думать о том, что рядом с ним Тэхен. Машина пропитана его запахом, его взгляды Чонгук ощущает, даже не глядя на него в ответ. Если Хосок чувствовал к Чимину то же самое, что Чонгук чувствует к Тэхену, то он может его понять. Он, возможно, может даже его простить. — Мы приехали, — Тэхен касается его плеча, и Чонгук распахивает глаза. Они не рядом с особняком. Они на подземной стоянке. — Куда мы идем? — сипло спрашивает Чонгук, хватаясь за руку Тэхена, помогающего ему выйти из машины. Они идут к лифту, и Тэхен нажимает кнопку сорок пятого этажа, переплетая свои пальцы с чонгуковыми. — В мою квартиру. Они выходят из лифта и идут по коридору до нужной двери. Тэхен набирает код на замке, и дверь открывается перед ними. — Ты не живешь с Чимином? — рассеянно уточняет Чонгук, оглядываясь. Тэхен качает головой, помогая Чонгуку стянуть пальто. Его руки холодные, несмотря на то, что на улице он толком не был. — Но ты был в особняке каждый раз, когда я… — Я был там из-за тебя, — обрывает его Тэхен, и его глаза блестят в свете, льющемся из гостиной. И все внезапно сходится, в один миг. Сердце Чонгука пропускает удар. — Могу я сходить в душ? — выпаливает он, пугаясь своего осознания, думая о том, что ему нужно выветрить окончательно хмель из головы, и Тэхен выдыхает как-то разочарованно. Он указывает на дверь чуть дальше по коридору. — Полотенца там же в шкафу. Подожди, я дам тебе одежду, — Тэхен уходит в другую комнату, а потом возвращается со стопкой в руках. Чонгук буквально вырывает ее, сбегая в ванную комнату, и прижимается спиной к закрывшейся за ним двери, кладя руку в центр груди и ощущая, как сбивчиво бьется сердце. Теперь он понимает. Понимает все эти дурацкие фразы Тэхена, которые принимал за шутки. Понимает все его тяжелые, изучающие взгляды. Понимает его постоянное присутствие, его попытки защитить, отгородить от Чимина. Понимает раздражающие вопросы о том, что происходит у них с Хосоком. Он раздевается, как в трансе, становится в душевую кабину, думая только о том, как мог быть таким слепцом. Занятый своими тревогами, самоуничижением, выискиванием собственных недостатков, он не замечал, как стремительно меняет орбиты его жизнь. Как место того, за кого он так отчаянно цеплялся, занимает кто-то другой. Он моется гелем для душа, которым всегда пахнет Тэхен, и от этого в груди разливается тепло. Как будто он становится ближе к нему. Выйдя из душа и вытерев тело полотенцем, он выдавливает на палец мятную пасту, растирая ее по зубам, чтобы избавиться от привкуса рвоты во рту. Он уже не пьян, но тело все еще легкое, словно воздушное. Натянув на себя футболку и штаны Тэхена, он выходит из ванной, мягкий и расслабленный. Он идет на ровный свет лампы, и Тэхен при виде него тут же вскакивает с дивана, на котором сидел. Он хорошо умеет контролировать эмоции, Чонгук знает наверняка, но сейчас он либо не пытается это делать, либо уже не боится показать их ему. От явного трепета во взгляде Тэхена по коже Чонгука идут мурашки. Из панорамных окон весь Сеул как на ладони. Чонгук подходит к лампе и с тихим щелчком выключает ее, погружая комнату в полутьму, освещенную сиянием города. Ночные огни Сеула ложатся на пол как причудливая мозаика. — Что ты делаешь? — едва слышно спрашивает Тэхен, когда Чонгук подходит ближе к нему, смущаясь своей внезапной смелости. — Чонгук? — Почему ты так быстро приехал? — Что? — теряется Тэхен. Он растерян, но при этом не пытается отойти, не увеличивает дистанцию между ними. Чонгук смотрит прямо ему в глаза. — Ты приехал ночью от одного моего звонка неизвестно куда, — говорит Чонгук. — Ты заботился обо мне, ты расстраивался, когда я пытался тебя избегать, ты… — Неужели действительно не понимаешь? — Тэхен настолько близко, что его дыхание оседает на коже Чонгука. От него пахнет зубной мятной пастой. Чонгук вспоминает, каким он заявился на его порог. Растрепанным, в домашней одежде. Он уже ложился спать. Ложился спать, но все равно сорвался от одного только его звонка. Сердце Чонгука в груди просто сходит с ума. Тэхен звучит решительно, звучит уверенно — он едва ли терзался сомнениями насчет реальности и правильности своих чувств. — Ты нравишься мне, Чонгук. Я, наверное, влюблен в тебя. И Чонгук первым сокращает расстояние между ними, неловко клюя его в губы. Тэхен тут же обхватывает его плечи, отстраняя от себя. Взгляд его темнеет, между бровей залегает морщинка, и Чонгук бы испугался, что разозлил его, если бы не видел отражение боли в чертах его лица. — Не делай этого, просто чтобы забыться, — предупреждает он. — Не поступай так со мной. — Я бы никогда так с тобой не поступил, — шепотом произносит Чонгук. Тэхен несколько долгих секунд вглядывается в его лицо, будто ища какое-то подтверждение его словам, а потом припадает к его губам, обнимая за талию и буквально вжимая в себя. Чонгук стонет, тут же углубляя поцелуй, зарываясь пальцами в мягкие волосы Тэхена. И впервые за все эти долгие недели, наполненные метаниями, он чувствует себя так, словно вернулся домой. Когда-то давно он спрашивал себя, знакома ли Тэхену любовь, ради которой можно простить измену. Теперь у него в голове вертится другой вопрос. Это ли любовь, ради которой можно изменить? Тэхен целует его жадно, голодно, потому что так долго терпел, так долго смотрел на него без возможности прикоснуться, а теперь Чонгук отдается ему с таким же желанием, и он не может контролировать себя. Тэхен толкает его к кровати, и Чонгук охает, падая на нее, выгибаясь навстречу Тэхену, который мгновенно находит его губы. Чонгук крепко держит его за предплечья, как будто боится, что он передумает, что вот сейчас скажет, что это просто смешно и не испытывает он ничего к нему. Но каждым новым поцелуем, каждым новым обжигающим прикосновением Тэхен убеждает его в обратном. Он забирается пальцами под футболку Чонгука, и тот шумно выдыхает. — Чувствительный? — восхищенно спрашивает Тэхен, надавливая подушечками на кожу под ребрами, и Чонгук прикусывает губу, подаваясь навстречу его рукам. Он задирает его футболку, Чонгук приподнимается, стягивая ее и отбрасывая в сторону. — Можно было и не надевать, — давит смешок он, и остаток предложения тонет в поцелуе. Тэхен беспрестанно оглаживает горячими ладонями его торс, сильно сжимает тонкую талию, проезжается кончиками пальцев по соскам. Чонгук чувствует себя на грани от одних только прелюдий, то ли потому что у него давно не было секса, то ли потому что это Тэхен. — Идеальный, — бормочет Тэхен в его кожу, спускаясь поцелуями вниз по шее, ключицам и груди. — Такой идеальный… Самый идеальный для меня. Чонгук откидывается на подушки, зарываясь пальцами в его волосы, и в его глазах собираются слезы от наслаждения, которое Тэхен дарит своими губами, языком, своими словами. Кожа горит в тех местах, которых он касается. Тэхен нависает над ним, опираясь на предплечье одной руки, и снова приникает к губам Чонгука. Он низко стонет, когда ладонь Чонгука ложится ему на пах. — Громкий, — замечает Чонгук, меняя их местами и нависая над Тэхеном. Он выглядит греховно прекрасным — волосы растрепаны, глаза темные от возбуждения, влажный язык то и дело скользит по припухшим губам. Чонгук завороженно ведет кончиками пальцев по его лицу, и он не хочет думать о том, что поступает неправильно, потому что это не может быть неправильным, когда дело касается Тэхена. Его ладони тут же ложатся на талию Чонгука, и Чонгук, влюбленно улыбаясь, потирается кончиком носа о нос Тэхена. Потом он сползает чуть ниже, проезжаясь пахом по его стояку, и Тэхен шипит, кладя руки на его ягодицы и крепко сжимая. Чонгук мягко целует кожу на шее Тэхена, лижет ее, а потом прикусывает. Присасывается, оставляя метку, продолжает медленно двигать бедрами. Он не знает, как ему удается удерживать контроль над своими пальцами, но он расстегивает пуговицы на его рубашке, распахивая ее и прижимаясь щекой к голой груди. — Ты похож на котенка. Голос Тэхена звучит из глубины его груди, и это так идеально — прислушиваться к неровному стуку его сердца, к тому, как внутри него рождаются все эти нежные слова, предназначенные только для Чонгука. — Я хочу заняться с тобой любовью, — говорит Чонгук в его кожу, целуя каждый ее сантиметр. Она мягкая, горячая и золотистая, красивая, как и весь Тэхен. У Чонгука от восторга поджимаются пальцы на ногах. От остатков одежды они избавляются быстро. Чонгук задыхается, когда они соприкасаются голыми участками кожи, задыхается от чужой близости. Ему хорошо настолько, что почти больно, почти невозможно это выносить. В его голове стоит туман, каждую мысль, все сомнение, неуверенность и страх Тэхен стирает своими ласками. Тэхен обхватывает его лодыжку, оставляя влажные поцелуи на крепких бедрах. Не сдержавшись, он засасывает молочную кожу, оставляя на ней бордовую отметину и выбивая из Чонгука стон. — Вот здесь чувствительнее всего, — бормочет он себе, облизывая кожу под ребрами Чонгука, заставляя его выгибаться и сбивать под собой простынь в комок. Он доводит его до края своими невесомыми касаниями, легкими поцелуями и редкими засосами. — Ты уверен? — спрашивает он, и, когда Чонгук рвано кивает, хватаясь за его широкие плечи, он целует его в призывно приоткрытые губы. Одновременно с этим щелкает крышка баночки со смазкой, которую он непонятно когда успел достать, и спустя мгновение Чонгук чувствует скользкие прохладные пальцы, надавливающие на его вход. Он разводит ноги шире, откидывая голову и подаваясь навстречу. — Тшш, спокойнее, маленький. Тэхен растягивает его долго и тщательно, одновременно оставляя поцелуи по всему его телу, и Чонгук просто отключается, отдаваясь наслаждению, накрывающему его волнами. Когда Тэхен вынимает пальцы, Чонгук вцепляется в его плечо, напрягаясь от внезапной пустоты внутри. Но потом Тэхен нависает над ним, медленно толкаясь внутрь, и Чонгук расслабляется, глядя в его глаза, полные нежности. Тэхен наполняет его так хорошо, что он не сдерживает стона, который тонет в новом поцелуе. Он ускоряет движения, очевидно, сгорая от возбуждения, и Чонгук чувствует себя так, словно рассыпается на части и собирается во что-то совершенно новое. Тэхен держит с ним зрительный контакт в те моменты, когда не целует его, и это делает из обычного секса что-то другое, что-то гораздо более интимное. Оргазм накрывает так внезапно, что Чонгук сам не ожидает. Тэхен кончает не многим позже. Он выходит из Чонгука, тут же вставая и возвращаясь полминуты спустя с влажным полотенцем. Стирает сперму и пот с него, откидывает полотенце в сторону и ложится рядом, мгновенно притягивая расслабленного парня к себе. — Пообещай мне, что не пожалеешь об этом утром, — просит Тэхен как-то надломленно, почти жалобно, касаясь губами своей отметины на тонкой коже шеи Чонгука. Чонгук заглядывает в его глаза и гладит по щеке. — Я обещаю, — тихо говорит он, и во взгляде Тэхена вспыхивает такая любовь, что Чонгук не представляет, как раньше мог без нее жить. Ночью все кажется таким простым. В этой огромной комнате с панорамными окнами, за которыми ночь мешается с огнями улиц, с этим человеком, объятия которого стали синонимом безопасности, все кажется таким простым. Чонгук хочет сохранить эту уверенность до утра, но знает, что у него не получится, поэтому целует Тэхена снова, желая продлить этот бесконечный миг.

***

— Ты же не собираешься сбегать? Голос Тэхена утром как Париж — услышать и умереть. У Чонгука по коже идут мурашки от этой хрипотцы. Он оборачивается, натягивая на себя вчерашнюю футболку, и склоняет голову к плечу. Тэхен полулежит на подушках, подложив руку под голову, четкие линии груди, золотистая кожа, на которой темными отметинами расцветают следы их вчерашней ночи. Чонгук слегка краснеет, приглаживая растрепанную челку. — У меня была такая мысль, — честно признается он. Тэхен хмурится, и Чонгук продолжает как ни в чем не бывало: — Но кофе мне хотелось сильнее, чем добираться домой на такси. Глаза Тэхена начинают мягко светиться, и на губах расцветает усмешка. Он откидывает одеяло, совершенно не стесняясь своей наготы, цепляет широкие домашние шорты, в порыве их страсти отброшенные на пол, и надевает на голое тело. — В таком случае я должен приготовить тебе такой кофе, чтобы ты вообще не хотел уходить, — сообщает он, подходя к Чонгуку и обхватывая пальцами его подбородок. Он смотрит мгновение в его глаза, прежде чем склониться и мягко поцеловать. — Мне в любом случае надо уйти, — восстанавливая сбившееся дыхание, говорит Чонгук, когда Тэхен отстраняется. Он поднимает руку, касаясь кончиками пальцев его щеки. Несправедливо, что у Тэхена такая идеальная кожа. Он вообще знал, что такое акне? Тэхен отпускает его, идя к импровизированной кухне, отделенной от основной комнаты барной стойкой. Чонгук скользит взглядом по его подтянутой фигуре, по широким плечам, узкой талии, и прислушивается к своим эмоциям. Он понимает, что не жалеет о том, что произошло вчера. Не чувствует он и сомнения. Находиться в квартире Тэхена, просыпаться рядом с ним не кажется неправильным. Наоборот, прямо сейчас Чонгук думает, что правильнее ситуации быть не может. Единственное, что тревожит его, это Хосок. Его не мучает совесть, потому что он сделал все, что мог, — он прекратил общение с Тэхеном, старался не думать о нем, звонил и писал Хосоку чаще, убеждая себя в том, что увлечение Тэхеном незначительно по сравнению с крепостью их отношений с Хосоком. Вот только Хосок разом перечеркнул все его усилия. Чонгук не считает, что отплатил ему той же монетой, он просто… отпустил себя. — Иди сюда, — зовет Тэхен, и Чонгук подходит к барной стойке, обхватывая ладонями кружку кофе с молоком. Тэхен изучает взглядом его лицо, заставляя его слабо улыбнуться. — Ждешь, что я скажу, что все было ошибкой? — Ожидаю этого, в какой-то степени, — кивает Тэхен, протягивая руку и гладя кончиками пальцев тыльную сторону его ладони. — Потому что не могу поверить, что это все реальность. — Почему? — закономерно интересуется Чонгук. — Я потерял всякую надежду, — просто говорит Тэхен. Чонгук отпивает кофе, блаженно прикрывая глаза. Тэхен действительно постарался на славу. Чонгуку определенно захочется возвращаться ради такого кофе. — Ты… — Тэхен запинается, облизывая губы. Чонгук терпеливо ждет продолжения. — Ты собираешься… говорить с Хосоком? Чонгук кусает щеку изнутри, переворачивая ладонь и переплетая пальцы с Тэхеном, задумчиво глядя на мужчину. — Собираюсь, — медленно отвечает он, а потом поднимает руку Тэхена, цепляясь взглядом за пустоту на его безымянном пальце. — Ты снял кольцо? — Я подал на развод. Чонгук вздрагивает, распахивая глаза. — Что? Тэхен пожимает плечами: — Полгода прошло. Чонгук изумленно приоткрывает рот. Так много времени, он даже не заметил. Жизнь за эти полгода очень изменилась, заставив Чонгука сомневаться в том, что прежде казалось ему нерушимым. — Я не рассчитывал на то, что ты разорвешь помолвку с Хосоком, — говорит вдруг Тэхен, ловя взгляд Чонгука и удерживая его. — Ты казался таким влюбленным, что я просто не мог… не смел. Но я эгоистично надеялся на то, что ты сделаешь это. Чонгук хмыкает. — Все слишком сложно, Тэхен, — осторожно подбирая слова, произносит Чонгук. — Хосок, он… он когда-то спас меня. Я был никем, пережил смерть родителей, днями и ночами учился, только чтобы не потерять место в университете. У меня не было денег. Вряд ли тебе знакомо это, не так ли? Состояние, когда ты решаешь, можешь ли позволить себе купить булочку на обед, или лучше подождать до завтра, потому что завтра будешь голоден сильнее. Тэхен слушает внимательно, выводя успокаивающие круги пальцами на его ладони. Чонгук сглатывает. Переживать все это тяжело. Осознавать, что то, что спасло его тогда, осталось позади, еще тяжелее. — Мы познакомились с ним случайно, — продолжает Чонгук, воскрешая в себе воспоминания о том дне. Он стоял на краю моста, лил дождь, и он… не то чтобы он действительно планировал прыгать. Он просто думал, насколько легче тогда станет. Даже его брату, которого Чонгук отгораживал от своих проблем, зная, что у него полно собственных. Хосок тогда проезжал по этому мосту. Он схватил его за руку в тот момент, когда Чонгук уже занес ногу над пропастью. — Поначалу я не верил его доброте. Все богатые люди казались мне одинаково бездушными. Но Хосок день за днем доказывал мне, что будет рядом. Когда он сказал, что влюблен в меня, и предложил встречаться, единственное, о чем я думал, — это то, что розыгрыш не смешной. Я просто не мог уложить в своей голове мысль о том, что кто-то способен меня полюбить. Глаза Тэхена темнеют от сожаления. Он так хотел бы вернуться в то время, стать тем, кто показал бы Чонгуку, насколько он чудесный, насколько заслуживает только лучшего. — Хосок любил меня, — его голос ломается. — Он и вправду меня любил. А потом ты рассказал мне про них с Чимином, и я… я снова начал сомневаться во всем. — Мне так жаль, Чонгук, я… — Нет, — Чонгук встряхивает головой. — Нет, все верно. Я должен был об этом узнать. Я просто не мог поговорить с ним, понимаешь? Не мог разрушить всю эту иллюзию идеальной любви. Ведь наши отношения совсем не поменялись, вот в чем была проблема. Он не стал относиться ко мне холоднее, он заботился обо мне, и я… я все думал, может, расстаться с ним будет ошибкой? Не такой, какую совершил Хосок, когда изменил мне, а гораздо более… серьезной. И пока я думал об этом всем, я сам не замечал, как мы отдалялись друг от друга. И как я привязывался к тебе. Он замолкает, и Тэхен молчит тоже. Он не знает, что сказать. Он может только представить, насколько тяжело Чонгуку даже думать о том, чтобы попрощаться с Хосоком. Он чувствует вину за то, что разрушил тот мир, в котором Чонгук жил, и единственное, что ему остается сейчас, — помочь ему построить новый. — Я так привык быть с ним, что теперь не представляю, кем я буду без него, — с отчаянием в голосе шепчет Чонгук, вглядываясь в глаза Тэхена, будто пытаясь найти ответ. Тэхен хмурится, перегибается через стойку, обхватывая его лицо ладонями. — Ты будешь Чонгуком, — убедительно произносит он. — Талантливым художником, известным дизайнером, парнем с самым чистым сердцем. Ты будешь собой, Чонгук. Отношения — не то, что тебя определяет, не то, что наполняет твою жизнь смыслом. Они могут дарить поддержку, могут дарить уверенность и любовь, но свет на них клином не сходится. Ты в первую очередь личность, а уже потом чей-то парень, чей-то жених или муж. Глаза Чонгука наполняются слезами. Тэхен подходит к нему, мягко целуя его в лоб и улыбаясь уголками губ. — Ты не представляешь, насколько ты чудесный, Чонгук, — говорит он. — Я так очарован тобой. Ты искренний, бесконечно добрый, ты замечательный. Чонгук всхлипывает и бурчит что-то, утыкаясь носом в его плечо. Тэхен улыбается шире, обнимая его и притягивая к себе. Он чувствует себя так спокойно, когда Чонгук в его руках. — Я люблю тебя, — одними губами произносит он, но Чонгук этого не слышит. Он отстраняется, торопливо вытирает щеки и быстро целует Тэхена в губы. — Я все равно должен поговорить с Хосоком. Тэхен только кивает, потому что у него нет права что-то ему запрещать. Хотя он боится. Боится, что, увидев Хосока, Чонгук тут же начнет сомневаться в том, что принял правильное решение.

***

— Чонгук! Голос Хосока в квартире кажется чем-то настолько чужеродным, что Чонгук каменеет. Его жених выбегает в коридор, беспокойство искажает черты его лица. Чонгук не думал, что он приедет так скоро. Он говорил о нескольких днях, но он все равно уехал от Тэхена пораньше, чтобы морально подготовиться к предстоящему разговору. Но Хосок уже здесь, и времени теперь нет. — Я так переживал! — Хосок бросается к нему, порывисто обнимая. — Ты не отвечал на звонки, и… Он затихает, круглыми глазами глядя на засос на ключицах, виднеющийся в раскрытом вороте рубашки. Он непонимающе смотрит в лицо Чонгука, и Чонгук делает шаг назад. Руки Хосока соскальзывают с его плеч. — Ты приехал раньше. — Да, я… мне удалось договориться… — бормочет Хосок, взгляд его бегает от засоса к пустым глазам Чонгука. — Это… Какое объяснение он надеется услышать? Что Чонгук играл в йо-йо, и игрушка отлетела, вдарив ему по груди? — Я изменил тебе с Тэхеном, — слова вылетают легко, как будто не несут за собой никакого смысла. Хосок растерянно моргает, отступая от него. — Что? — слетает с его губ. — И я знаю, что ты изменял мне с Чимином, — безжалостно продолжает Чонгук. — Знаю, что ты был в Пусане вместе с ним. Хосок хмурится, поджимая губы. — С чего ты взял? — Хочешь сказать, это ложь? — с вызовом спрашивает Чонгук, и Хосок качает головой. — Да… то есть нет… — он проводит ладонью по волосам в попытке успокоиться и рвано вдыхает. — Я изменил тебе с Чимином, это правда. Он выглядит так, как будто эти слова причиняют ему больше боли, чем Чонгуку. — Мы с ним встречались, когда учились в университете, и это было как будто помешательство, — Хосок сжимает руки в кулаки. — Всего однажды, мы встретились и выпили, а потом все было как в тумане, и я… я очень жалею об этом, Чонгук. Эта одна ночь с Чимином не стоит того, что есть у нас. Я должен был… наверное, я должен был сам рассказать тебе обо всем, объяснить, просто… — Что? — перебивает его Чонгук, внезапно чувствуя смятение. — Однажды? Ты был с ним в Пусане, разве нет? Хосок растерянно моргает. — Нет, я был в Пусане по работе, я же говорил, — это не звучит как наскоро придуманная отговорка, это звучит как правда. — Партнеры хотели встретиться именно там, на их территории, и мне пришлось срочно туда сорваться… Чонгук зарывается пальцами в волосы, ошарашенно глядя перед собой. Что… черт возьми, что же он наделал? — Чонгукки, — Хосок медленно подходит ближе, обхватывая его запястья и отводя ладони от лица. Он потерянно смотрит на него, и груз вины, огромный, неподъемный, ложится на его плечи. Он оказался единственным, кого можно причислить к плохим героям. — Послушай, мы можем это исправить, да? Хороший мой, мне жаль, что тебе пришлось переживать все это в одиночку. Ты пошел к Тэхену, потому что думал, что я с Чимином, да? Я люблю тебя, я все еще люблю тебя так сильно… Он говорит и говорит, прижимая Чонгука к себе, а Чонгук чувствует, как наполняются слезами глаза, как что-то внутри трещит и разбивается. Руки Хосока знакомые, привычные, но не в этих руках он хочет оказаться сейчас. Но все та же вина заставляет его держать рот на замке. Он изменил Хосоку, думая, что Хосок обманывает его, в то время как обманщиком на самом деле был он сам. — Мы ведь сможем все исправить? — повторяет Хосок, а у Чонгука нет сил даже на то, чтобы кивнуть. Если бы он только мог все исправить.

***

— Кто звонит? — интересуется Хосок, когда Чонгук вновь отклоняет звонок Тэхена. Он только качает головой. Бледный и измученный, молчаливый, он понятия не имеет, как расхлебывать всю ту кашу, которую заварил. Хосок максимально нежно относится к нему, все выходные он был дома, стараясь сделать все, чтобы отвлечь Чонгука от переживаний, не напоминая ни о своей измене, ни о том, что Чонгук изменил сам. Но все это делало только хуже. Если бы Хосок вел себя с ним плохо, он бы не мучился. Он бы просто собрал вещи и ушел. Но уйти от такого Хосока — виноватого, влюбленного и ласкового — он был просто не в состоянии. Хосок подходит сзади, обнимая его и оставляя легкий поцелуй на почти сошедшей метке. — Прости, что снова приходится тащить тебя туда… Чонгук снова качает головой, выворачиваясь из его объятий. Ему плевать. Он не хочет быть здесь, не хочет быть на этом приеме, единственное место, где он хочет оказаться, — это рядом с Тэхеном. Он изнывает, как собака, которую держат на привязи, хоть и понимает, что цепь ни к чему не присоединена. Хосок бы попытался его отговорить, если бы он решил разорвать помолвку, но он не стал бы заставлять. Чонгук просто не может найти в себе сил. Хосок сказал, что они пойдут всего на час. «Отметимся и уйдем», так он сказал. «Займемся потом всем, чем ты захочешь». Чонгук чувствовал себя обманщиком, чувствовал себя грязным, никчемным. Он отвечал на поцелуи Хосока, представляя на его месте другого человека, и ненавидел себя за это, потому что Хосок не заслужил такого. Он помнит, как Тэхен сказал, что он чудесный. Как же он ошибался. Дорога до очередного ресторана, в котором проводится прием, проходит как во сне. Чонгук просто ходит вслед за Хосоком, не утруждая себя даже приветственными кивками, и пропускает мимо ушей все вопросы о своем самочувствии. Хосок кидает на него обеспокоенные взгляды, но ничего не говорит, натянуто улыбаясь тем, с кем здоровается. А потом Чонгук видит его. В этот раз Тэхен один. Его взгляд, полный досады и боли, направлен на ладонь Хосока, лежащую на тонкой талии Чонгука. Он помнит этот взгляд. Тэхен всегда смотрел так на него, когда он был с Хосоком. Сердце его сжимается, когда они встречаются с ним глазами. Тэхен разворачивается, бросаясь прочь из зала, и Чонгук, не отдавая себе отчета в действиях, кидается вслед за ним, игнорируя оклики Хосока. Он ловит Тэхена в пустом коридоре, ведущем к уборным. Тэхен стряхивает его руку, резко поворачиваясь и прожигая Чонгука злым взглядом. — Все, о чем я просил, это не пользоваться мной, — цедит Тэхен сквозь зубы. — Тэхен, я… — Плевать! — выкрикивает Тэхен. — Мне было больно смотреть на тебя в его объятиях, но, как думаешь, каково мне смотреть на это снова после того, как тебя в своих объятиях держал я? Глаза Чонгука наполняются слезами. — Я не мог… — Ты игнорировал все мои звонки! — продолжает рычать Тэхен, мечась из стороны в сторону, как раненый зверь. — За что, Чонгук? Что такого я тебе сделал?! — Не кричи на него, — ледяной голос Хосока звучит настолько неожиданно, что Тэхен замирает. Сердце Чонгука ухает в пятки. Он испуганно оборачивается, и что-то ему подсказывает, что скоро все закончится. Хосок подходит ближе, выглядя неожиданно яростным. — Я просил тебя держаться от него подальше. Это ведь ты соврал ему о том, что Чимин в Пусане? Воспользовался шансом, да? Тэхен теряется от неожиданного обвинения. — Чимин действительно был в Пусане, — он обращается к Хосоку, но смотрит на Чонгука. — Клянусь, я не пытался ничем воспользоваться. Я бы не поступил так. Чонгук верит ему. Он знает, что столь низкий поступок не в стиле Тэхена. Столько времени он знал, что Хосок изменял Чонгуку, но ни разу не пытался использовать это в свою пользу. Единственный, кто лжет тут, это сам Чонгук. — Я люблю его, — твердо говорит Тэхен, в этот раз смотря уже на Хосока. Лицо Хосока заливается краской ярости. — Выбор за ним. — Нечего тут выбирать, — рычит Хосок, и Тэхен усмехается. — Уверен? А потом все происходит так внезапно, что Чонгук едва не кричит. Он успевает только моргнуть, как Хосок бросается на Тэхена, размахиваясь и впечатывая кулак в его лицо. Тэхен пошатывается, но не падает, отталкивая Хосока от себя. Хосок замахивается снова, и Чонгук делает то, чего сам от себя не ожидает. Он не раздумывает, не действует осознанно, это получается скорее интуитивно. Он прикрывает собой Тэхена. Он жмурится, готовясь получить удар, предназначенный ему, но удара не следует. Воцаряется звенящая тишина, в которой можно почти физически ощутить удивление. Чонгук медленно открывает глаза, испуганно и виновато глядя на тяжело дышащего Хосока. — Вау, — он выглядит растерянным, будто злость из него мгновенно испарилась. В его глазах читается горечь, и он бегает взглядом по лицу Чонгука, который сам не понимает, что происходит. — Вот ты и сделал выбор. Чонгук оборачивается, натыкаясь на стоящего за его спиной Тэхена, который почему-то улыбается как дурак. — Я… — Хосок проводит ладонью по волосам и отступает, потерянный и расстроенный. — Наверное, мне стоит уйти. Стоило еще… тогда. Чонгук непонимающе моргает, когда Хосок, пробормотав что-то о том, что сам сообщит о разрыве помолвки, уходит из коридора. Он не пытается идти за ним. Делает единственно правильное решение — остается с Тэхеном. — Что… — начинает он, но Тэхен резко разворачивает его за плечи, требовательно прижимаясь к его губам. Чонгук удивленно охает, чувствуя привкус крови во рту от разбитой губы Тэхена, но отвечает на поцелуй, скорее подсознательно. — Ты выбрал меня, — широко и глупо улыбаясь, сообщает Тэхен, когда отрывается. Он выглядит до безумного счастливым. — Ты прикрыл меня собой, потому что выбрал меня. Рот Чонгука приоткрывается, образуя милую «о». Тэхен потирается носом о его нос, крепко сжимая его талию, как будто боится отпустить. Все оказалось так просто. Чонгук не замечает, как сам начинает улыбаться. — Ты собираешься сделать мне предложение? — спрашивает он, упираясь ладонями в его плечи. Тэхен выглядит таким красивым, невероятно красивым, и когда он смотрит на него своими большими темными глазами, в Чонгуке исчезают любые сомнения, любые тревоги. Все ошибки, которые он совершал, кажутся неважными. Все можно исправить. Можно начать исправлять прямо сейчас. — А ты согласишься? — Попробуй — и узнаешь, — шепчет Чонгук в его губы. Тэхен целует его снова, а потом отстраняется, неожиданно серьезно глядя в его глаза. — Чон Чонгук, — медленно начинает он, и по коже Чонгука расходятся мурашки от его голоса, — ты станешь моим мужем? Челюсть Чонгука падает на пол. — Чт- я не об этом предложении говорил, ты чокнутый! — возмущается он, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. Тэхен громко смеется, принимаясь шумно и влажно зацеловывать его лицо, пока Чонгук морщит нос и отчаянно делает вид, что его сердце не вырывается из груди. — Зачем медлить? — как ни в чем не бывало пожимает плечами Тэхен. Чонгук неверяще качает головой. — Хосок так легко отступил, — задумчиво говорит Чонгук. Тэхен серьезнеет, из взгляда исчезают смешинки. — Я бы тоже отступил, если бы это сделало тебя счастливым, — тихо признается он, прикрывая глаза, когда Чонгук едва ощутимо касается пальцами его щеки. — Ты делаешь меня счастливым. Тэхен распахивает глаза, и они светятся от любви. Чонгук знает, что сам выглядит так же. Бесконечно влюбленным. Тэхен когда-то сказал ему, что, когда у тебя есть тот, к кому хочется возвращаться, незачем идти в другое место. И Чонгук понимает, что с самого начала… С самого начала хотел возвращаться к Тэхену.