Оставь надежду

МЕСОПОТАМИЯ 3004 ГОД ДО Р. Х. - Привет, Азирафель. - Кроли. - Ты дал смертным пламенный меч. И что же получилось в результате? - Всевышний, кстати, об этом больше не упоминал. - Может, это и к лучшему. А что всё это значит? Построй большую лодку для ходячего зоопарка? - По слухам, Господь вспылил немного. Стирает человеческую расу с лица земли. Сильной грозой. - Всех? - Только местных. Не думаю, что Всевышний зол на китайцев. Или на коренных американцев. - Или на австралийцев... - Пока. - И Господь не всех местных уничтожит. Ной, вон там, его семья, его сыновья, их жёны, с ними всё будет в порядке. - Но всех остальных-то топят? Не детей же? Детей не убивают. Такого больше ожидаешь от наших. - Да, но когда всё закончится, Всевышний вывесит новую штуку под названием «радуга», как обещание больше никого не топить. - Какая доброта. - Всевышнего не судят, Кроли* ________________________ Пока они вот так стоят, на ангела постепенно сходит странное спокойствие. В глазах уже нет сострадания, жесты перестают быть дерганными, и, наконец, он просто степенно складывает руки за спиной и расправляет плечи. И продолжает смотреть на суетящихся людей. Таким Кроули его еще не видел, и демону становится интересно. - Так как? – спрашивает он на пробу, - Когда же намечается событие? - Через три дня, - кратко отвечает ангел, и его губы больше не кривятся от жалости. - Хм. Можно пока что-нибудь выпить. Ты как? - Спасибо, нет. Я побуду тут. - Брось! Тут скоро станет небезопасно. Махнем в Австралию, посмотрим на кенгуру: забавнейшая зверушка, там таких вообще много. - Да, мне рассказывали, - немного отмирает ангел и его губ даже касается легкая улыбка, - Коалы, вомбаты, утконосы, даже свой дьявол есть. Наверное, милый… - Ну! Вот и посмотрим, развеемся, - глядя на кивающего ангела, демон почти уже уверен в своей победе, но… - Поезжай, - Азирафель смотрит на него со странной теплотой, - Только отправляйся через Преисподнюю, по земле можешь не успеть. - А ты? - Прости, не могу. - С чего бы это? – между прочим, обидно, когда тебя в очередной раз тычут носом в почерневшие крылья и недостойность - У меня задание. - Что? – прерывает застрявшие буквально в горле упреки демон. - Задание. - Наблюдать? - Не совсем, - ангел молчит так долго, что Кроули почти уже готов потыкать его палочкой, чтобы снять с паузы, - Я должен не пускать грешников на Ковчег. Ну. Когда они запаникуют и начнут брать его штурмом. - А… - немного офигивает змей, ибо где Азирафель и где «не пускать», каким интересно образом? Взывать к совести толпы? Затопчут же нафиг в первые три секунды, – Кто это у вас на Небесах такой умный, что решил отправить тебя? - Уриил, - спокойно сдает всех ангел, - Вообще эту миссию хотел Сандальфон, но ему пообещали в следующий раз. А у меня вроде как пламенный меч. - Был. - По документам до сих пор есть, - уточняет Азирафель. - Ну круто, - Кроули пожимает плечами и совсем-было собирается уйти, когда до него доходит, и он не может не спросить, - То есть… А что ты вообще собираешься делать? - Выполнять задание, - спокойно говорит ангел и переводит взгляд на Кроули. И смотрит. Так, словно ему действительно стал интересен разговор. И что-то в его взгляде есть такое, что змей не озвучивает ничего из очевидного. Любой другой ангел, кроме Азирафеля, - да, мог бы встать и не пускать. Люди – существа хрупкие и убить их легче легкого. В этих условиях это было бы даже милосердием: смерть быстрая и максимально безболезненная. Но не Страж Восточных Врат. Не тот самый Страж, который смог не пустить всего лишь двух людей в Сад только отдав им свое оружие. То есть, он мог бы выполнить приказ, но после этого единственное, что ему бы оставалось в виду бессмертия – падение. Да еще, пожалуй, и поглубже, чем у самого Люцифера. Потому что жить потом с этим он бы не смог. Самосожжение в адском пламени, быть может, - прикидывает Кроули, чтобы не концентрироваться на сожалении. Небеса совсем разум потеряли – разбрасываться такими кадрами. Противоречие между божественной волей и собственной природой – вещь могущественная и страшная. Из таких капканов не выбираются. А если выбираются, то становятся сандальфонами. Или еще чем похуже. - Ясно, - кидает Кроули, понимая, что ничего больше от ангела не добьется, - Тогда я тоже, пожалуй, останусь. Полюбопытствую, - светлый пожимает плечами и возвращается к созерцанию смертных, и это неожиданно так обидно, что змей решает продолжить, - Когда еще будет такой удачный случай доставить в Ад столько душ. Точно премию получу! - Мученическая смерть – даже для грешника почти стопроцентная гарантия Рая, - кинув на него укоризненный взгляд, сообщает ангел. - Почти, но не до конца, - Кроули выдает одну из своих самых мерзких ухмылок, и со странным облегчением чувствует, что спокойствие собеседника начинает давать трещину, - Если вовремя подсуетиться и пообещать спасти близких, они в очереди стоять будут за возможность продать душу. За детей, по крайней мере – точно. - Ты… - возмущенно, почти с прежней живой суетливостью восклицает ангел, но смотрит Кроули в глаза, и прерывает сам себя укоризненным вздохом. И змей понимает, что блеф не удался, когда он заканчивает с легкой улыбкой, - Попробуй. У Кроули прямо руки чешутся от желания побить этого ангела обо что-нибудь твердое. Или споить в дрова. Или залезть в голову, - лишь бы понять, что он задумал. Это почему-то кажется даже важнее собственной безопасности, и демон пораженно осознает, что на самом деле решил остаться в этом в буквальном смысле проклятом месте просто, чтобы посмотреть, что будет делать Азирафель. Это, наверное, какой-то вирус безумия, который должен по гениальной задумке высокого начальства предварить Потоп. Определенно. Кроули остается. Он пытается следить за ангелом, но это кажется совершенно бессмысленным занятием, потому что Азирафель все чертовы три дня почти неподвижно стоит на одном месте, смотрит на ковчег и на людей. Иногда, когда кто-то спотыкается или что-то роняет, помогает, поднимает, собирает, улыбается в ответ на благодарность или не реагирует – на ругательства. В принципе, обычное ангельское поведение, но там, на стене, и даже тут, поначалу, этот конкретный пернатый показался ему непохожим на обычного небожителя. Обычный не отдал бы меч. И не выпустил. Со скуки демон пытается даже следовать своему плану из блефа, но первая же женщина, готовая продать душу и добавить сверх нее все, что у нее есть, ради того, чтобы Кара Господня – это, разумеется, тайна, и поэтому ее знают все без исключения, - не коснулась двух ее детей, смотрит на него такими глазами, что он готов самовоспламениться от ярости. Он зашвыривает ее щенков в долбанную Австралию и не берет у нее ничего. И выгоняет пинками. И больше не рискует. Кому суждено, и так прямым потоком хлынут в Преисподнюю. Стоять на пути этой лавины? Вот уж спасибо. Ангел, может быть, и способен верить в то, что люди собираются гибнуть мученически, а он достаточно изучил человеческую природу и уверен, что многие до последнего своего мига будут стараться потопить ближних, вцепиться в горло или хотя бы оскорбить. Адам и Ева, если подумать, тоже когда-то пали, так что, в смертных все-таки больше от демонов, чем от ангелов. Когда начинается дождь, Азирафель продолжает торчать как столб на своем месте, и все еще внимательно смотрит по сторонам. Словно запоминая. Пока кому-то, наконец, не приходит в голову, что вот же он, Ковчег, навалимся братцы! И тогда ангел щелкает пальцами и создает плот. Добротный, с навесом, вполне себе уверенно хлюпающий в грязной дождевой воде. Раздается людской рев и толпа меняет направление. Ангел снова щелкает пальцами. И еще раз. И еще. Кроули подозревает, что у него самого сейчас дико перекошенное лицо. Чего этот светлый вообще добивается? Ну создаст он, допустим, даже сотню плотов. И что дальше? Всем все равно не хватит, а он израсходует всю благодать, и, судя по тому, как его вышвырнули на это задание, с Небес ему на помощь прийти вовсе не поспешат. И это не говоря уже о том, что миссия его, как бы, подразумевает несколько иные действия. Похоже, все-таки, на лицо самый печальный вариант, согласно которому Азирафелю просто не досталось при сотворении мозгов. И все свои непонятные действия – и в Саду, и тут – он творит просто по недомыслию. Кроули разочарованно вздыхает, глядя на продолжающего щелкать пальцами светлого. Люди дрались за плоты, позабыв про Ковчег, тот потихоньку отчаливал. В давке затоптали или потопили уже пару сотен человек. Смерть едва успевал их хотя бы сортировать, - вот кому в ближайшие дни не позавидуешь. Демон засмотрелся на четкие движения косы, и почти упустил момент, когда ангел обессилел. Его лицо и волосы потускнели, хитон больше напоминал рванье, руки бессильно упали и висели плетьми. Он все еще стоял на том же самом месте, но теперь, когда кто-то толкнул его очередным баулом, не уклонился, а покачнулся и упал. Прямо в глубокую грязь, под ноги бегущим и местами плывущим паникующим смертным. Кроули зашипел, выругался, хотел-было воспользоваться случаем и бессилием врага, и проклясть, но вместо этого выхватил идиота за шкирку и переместил к себе – на крепостную стену, - место относительно безопасное и пока безлюдное. - Ты какого черта творишь? – заорал он на полуобморочного светлого. - Вып..полняю задание, - едва слышно прошептал тот. - Оооо… как у нее рука поднялась создать такого… такого… - Неполноценного херувима, - подсказал ангел, едва шевеля побелевшими губами. - Не смей умирать, - зашипел Кроули, - Тебя сейчас в давке и неразберихе за компанию куда угодно отправить могут. Потом не докажешь, что не верблюд. - Пусть… - запавшие глаза с полопавшимися сосудами окончательно закатились. Демон выругался и принялся поить дурного ангела вином. Кто увидит – позора не оберешься. Придется искать какую-нибудь нору понеприметнее. Еще и досмотреть такое редкое зрелище не удастся. И все из-за одного безответственного придурка. Кроули вздохнул, взвалил ангела на плечо и переместился в одно из своих убежищ. Не очень далеко, но пару недель досюда дождь не доберется. На грязного оборванного и жалкого ангела пришлось потратить еще пару чудес. Потому что не возиться же самому, а терпеть такое в собственной кровати – себя не уважать. Поэтому семь дней ангел провалялся в ней хоть и исхудавшим чуть не до скелета, зато чистым и, в целом, благообразным. Как отшельник на смертном одре, - с мрачной иронией думал Кроули, заглядывая к нему, чтобы посмотреть, есть ли изменения. Неделю оных не наблюдалось. Потом, вместо того, чтобы валяться в ворохе ткани спокойным воспитанным трупом, ангел начал метаться. Лихорадочно шарил пальцами, бормотал что-то неразборчивое, покрывался испариной и бешено вращал глазами под закрытыми веками. - Офигеть разнообразие! – устало прокомментировал Кроули, плюнул и пошел за лекарствами. Ведь знал же, всегда знал, что любопытство до добра не доводит. Ладно, люди, с ними бывает интересно, но с ангелом-то он начерта связался? Оставил бы там, ну затоптали бы, так сам виноват! Но стоило вспомнить не золотые – поседевшие – короткие кудри, мокрые от пота, липнувшие к коже… Или то, как он все творил и творил эти проклятые плоты – на силе, на благодати, на жизненной энергии, раз за разом… Или то, как он стоял там – все три дня – просто стоял и смотрел. … Ну как, как у Нее хватило непостижимости сотворить… такое! Чудо. Единственное и неповторимое. Хвала чему хотите, второго такого он бы не пережил. Вливать настои в бессознательное тело оказалось тем еще удовольствием. Но пришлось. Тратить чудеса было уже неосмотрительно и чревато привлечением внимания, поэтому переодевать в чистое и сухое тоже пришлось по-смертному, собственными силами. И варить бульон, чтобы поддерживать тело, лишенное нетленной благодати. И омывать, и убирать, и сидеть рядом, держа за руку, отгоняя кошмары. Ну вот откуда у тебя кошмары, ангел, а? – устало спрашивает демон на пятнадцатый день, осторожно поворачивая его голову на бок, чтобы переждать очередные судороги. Первый раз он напугался до чертиков, теперь сил на панику уже не было. Да и стоило ли, в седьмой раз… - Я понятия не имею, как хоронят ангелов, - доверительно говорит он своему бессознательному собеседнику на следующую ночь, потому что просто хочется услышать голос, хотя бы свой собственный, - Так что, ты все-таки лучше не умирай. Иначе придется что-то выдумывать, и это гарантированно будет потом считаться надругательством. Мне, конечно, зачтется, но будет обидно знать, что я не специально. Кроули сидит, едва заметно раскачиваясь, и ему кажется, что он уже давным-давно сошел с ума и потерял счет времени. Он вяло размышляет о том, что люди умеют спать, и, если подумать, это очень неплохое времяпрепровождение. Надо будет непременно научиться. Когда-нибудь. Если эта бесконечность все-таки завершится. Он уже несколько дней не испытывает желания разговаривать. Просто временами поит ангела отварами и бульоном, протирает испарину, иногда носит к источнику для омовения, а большую часть времени просто лежит рядом и смотрит в потрескавшийся каменный потолок. Так он лежит, когда чувствует, как чужие пальцы слабо дернулись в его ладони, и лениво поворачивает голову к ангелу – надо понять, что это: просто кошмар или снова судороги, от этого зависит, что надо делать. На этот раз ситуация новая: ангел лежит и, замедленно моргая, щурится на потолок, по которому скользят предрассветные тени. Кроули почти без удивления хмыкает, и серый взгляд постепенно переползает на него. - Я..ж..ив? – хрипло и беззвучно, сорванным голосом сипит светлый в безграничном удивлении. - Сам в шоке, - устало ухмыляется Кроули, и заставляет себя встать. Да-да, ползти в направлении к цели. Змеей было бы проще, ей падать неоткуда и не шатает. Но приходится прийти в себя. Напоить бульоном и велеть спать от греха подальше под угрозой удара тупым тяжелым предметом. Ангел слабо улыбается, ничуть не испуганный, но закрывает глаза. Кошмар! Змей почти в ужасе от того, насколько жалко он выглядит, если его не боится даже бледная тень ангела. Приходится потратить время и серьезные усилия на то, чтобы прийти в форму. В том числе – относительно злобности и коварства. Через три дня Азирафель уже пытается вставать и ходить по стеночке. Через пять – вполне твердо держится на ногах и пытается помогать и наводить порядок. На все уничижающие и злобные тирады Кроули он только светло улыбается, чем доводит демона до перевоплощения, и пусть все катится к чертям, ибо человеческий разум снести ангельские завихрения не способен. В змеиной ипостаси проще. Можно в уютном молчании греться на солнышке и не опасаться очередных идиотских вопросов. - Спасибо, - через месяц говорит полностью оправившийся ангел так и оставшемуся змеем Кроули, осторожно касаясь перламутровых чешуек на его голове. Демон, пригревшийся на большом камне, нехотя приоткрывает золотой глаз. Ангел стоит перед ним в своем истинном облике, перышки белоснежных крыльев ласково перебирает ветер, на фоне безоблачного неба он кажется сияющим ярче, чем обычно. Кроули смотрит на него и чувствует облегчение от того, что выбрал правильный облик. Будь он сейчас человеком, не уверен, что удержал бы лицо. У ангела немного подрагивают губы, и несколько минут он пытается что-то сформулировать, но, видимо, не слишком удачно. Потом, наконец, жалобно смотрит на своего спасителя, смешно сводит брови и, пытаясь вместить в слова целую вселенную, произносит: Если бы не ты… я бы не смог. Даже не додумался… Ты.. ты удивительный. Самое удивительное существо во всех мирах. И, не решаясь больше благодарить, упоминая Ее, хоть и намеком, порывисто вздыхает, и отступает спиной вперед. Спотыкается, усмехается своей неуклюжести, потерянно разводит руками… и исчезает. Кроули закрывает глаза. Хорошо быть змеем. Змеи не бьются головой о камни. Змеи физически не могут сделать фейспалм. У змей нет слезных желез. Сердце, правда, есть, но и так столько преимуществ, должны же быть и недостатки… И вообще, у него куча дел. Например, надо научиться спать. И понять, что люди находят в сновидениях, интересная, должно быть штука. А по работе у него отпуск. На пару веков. Пока в Аду разберутся с потопными душами, о нем точно не вспомнят. Почему бы не воспользоваться случаем? А то ведь этот бредовый ангел всю душу вымотал, пора сматывать обратно. Все-таки какая никакая ценность… Где-то глубоко-глубоко в змеиной сущности – чтобы не добрались собратья и начальство – он был доволен тем, что ангел сумел… выкрутиться. Потому что, с какой стороны ни посмотри, положение у него было патовое: откажись – и обвинят в предательстве дела Ее, согласись – и потеряешь себя. Пожалуй, сознательно собой пожертвовать, было единственным выходом. И то, что он сумел дойти до конца… вызывало уважение. И немного зависти. Потому что сам Кроули в свое время не смог. Придумать что-то столь же безумное. Но сам факт того, что это возможно… «Оставь надежду всяк, сюда входящий»**, - Кроули усмехнулся, чувствуя, как в сердце затеплилась маленькая золотая звездочка. Оставь. Себе. Если сможешь. ___________________ *диалог из 3 серии **надпись на вратах Ада