Теперь навсегда

      Вечер. Громкие биты, смех, алкоголь — очередная вечеринка, на которую приглашены все участники шоу «Импровизация», чтобы отметить удачные съёмки и новый сезон, который получился действительно потрясающим. Пьяные танцы, такие же пьяные крики и разговоры. Тут нет ни единого трезвого человека. Ни одного, кроме Арсения.       Тот держит в своих руках стакан с виски, но не отпивает и грамма, из укромного места наблюдая за недалеко сидящим на диване Антоном. Тот что-то громко рассказывает рядом сидящим Диме и Стасу, жестикулирует руками, создавая тихий звон металлических браслетов и громко смеётся, откидывая назад голову, подставляя шею внимательному взгляду Попова.       Арсений опускает голову вниз, смотрит в пол и думает. Будто решается на что-то. Не замечает, сколько времени проходит и как много треков уже сменились последующими. Не замечает, как его кто-то зовёт пару раз, а потом машет рукой, понимая, что Арсений не слышит. Не замечает тихие шаги, направленные в его сторону. — Хей, Арс, ты чего тут стоишь? Всё самое интересное пропускаешь, — Антон появляется неожиданно, резко. Стоит, смотрит на него и улыбается, ждёт ответа. Он опускает одну руку Арсу на плечо, второй касается его подбородка, с лёгкостью заставляя Арса поднять голову и устремить свой взгляд в чуть пьяные, весёлые глаза напротив. — Не хочу, если честно, — Попов поднимает уголки губ в подобии улыбки и ладонью касается руки Антона на своём плече. — Может, выйдем покурить? — Антон убирает спавшие на лоб волосы, по-прежнему смотря Арсению в глаза. — Может, — Арсений отстраняется, ставит всё ещё полный стакан на ближайший стол и идёт на балкон. Шастун следует за ним. Они оба знают, что идут туда не покурить, поэтому даже не удосуживаются взять с собой сигареты.       Они вместе выходят на широкий балкон, плотно закрывая за собой дверь. На дворе уже осень, поэтому, на улице, особенно в это время, довольно прохладно. Лёгкий ветер трезвит мысли, заставляет набрать полные воздуха лёгкие и сделать глубокий выдох. Арсений же холода не замечает, стоит в своей совсем не осенней футболке и смотрит на ночное небо. Красиво. Антон стоит сзади, рассматривая Арса в профиль, в очередной раз замечая, как тот прекрасен. Он тянет руку вперёд, касается спины Попова, проводит ею вниз и кладёт руки на живот Арсения, притягивая его ближе к себе. Шастун нежно целует Арса в шею, пока тот, откидывая голову назад, пальцами зарывается в русые волосы. — Весь вечер хотел к тебе прикоснуться, но слишком много лишних глаз, — Антон ведёт носом по шее Попова, щекочет дыханием и забирается руками под футболку Арсения, чуть дразня кожу холодным металлом колец. — Это та причина, по которой я не особо люблю такие вечеринки, — Арсений разворачивается лицом к Антону, встаёт на носочки, чтобы поцеловать того в нос и перехватывает тонкое запястье Шаста своей рукой, сплетая пальцы под одеждой.       Зелёные глаза сталкиваются с голубыми и оба парня не могут сдержать своих искренних улыбок. Они светятся изнутри и тянутся вперёд так, словно мотыльки, что летят на свет лампы. Они погибают в этих движениях, сгорают дотла и тонут целиком, но именно так чувствуют себя живыми. Сложно сказать, кто первый преодолевает последние сантиметры между ними, чьи губы первыми касаются чужих, но одновременно таких родных. Кто первый издает первый тихий стон и прижимается ближе. Кто первый говорит такие нужные слова о своей любви и кто первый радуется им, как в первый раз. Потому что всё это они делают вместе, ведь именно так правильно. Так приказала Вселенная. — Не хочешь сбежать отсюда? — Антон смотрит из-под ресниц, с лёгким румянцем на щеках. — Никто ведь не заметит? — взгляд, от которого становится тепло, который греет изнутри, заставляя кожу покрыться мурашками. — Обещаю. — Тогда пошли.       Они открывают дверь, и жар, что идёт изнутри, пробивает. Они уже и забыли об этом контрасте холода и тепла. Музыка оглушает и они морщатся от столь заедающих и повторяющихся треков. Оба стараются незаметно протолкнуться сквозь толпу, проскользнуть между танцующих людей. Они быстро забирают свои вещи и выбегают из здания, по пути надевая куртки. — Ко мне? — Шастун задаёт вопрос, стоя на дороге в попытках поймать такси. — К тебе, — Арсений тоже выставляет руку вперёд, видя приближающиеся машины.       Минут через пять им наконец-то везёт с такси и они садятся в авто. Водитель их не узнает и это им только на руку. Арсений и Антон сидят на заднем сиденье, стараясь удержаться от поцелуев — вряд ли водитель их после такого не высадит и не покроет матом. Им хватает того, что Антон незаметно обнимает Арса за талию, пока тот кладёт голову Антону на плечо, а руку ему на бедро, нежно поглаживая.       Внутри машины тепло и тихо играет радио, такси несётся почти по пустой дороге. В окне видно свет от фонарей, что стоят вдоль трассы, а на тёмном небе уже можно разглядеть миллион ярких звёзд. Две из них определенно принадлежат Антону и Арсению. И они определенно находятся рядом. Шастун задумывается об этом и чуть выставляет руку вперёд, будто пытаясь дотянуться до одной из них, а после тихо вздыхает и переводит взгляд на темноволосую макушку Попова, что покоится на его груди. Арсений списал всё это на ямы и на случайность, но Антон уверен — специально ведь ниже сполз. Попов улыбается, будто знает, о чём тот думает, и прячет улыбку в воротнике куртки, ухом прижимаясь к сердцу Антона. Он слышит его стук даже сквозь несколько слоев одежды и думает о том, что готов слушать его вечно.       Наконец машина тормозит возле дома Антона, и парни, отдав водителю даже больше, чем надо, быстро спешат наверх. Они не сдерживаются и целуются уже в лифте, сплетаясь влажными языками и оглаживая друг друга через одежду. Лифт останавливается на нужном этаже, и Шастун, быстро отворив дверь в квартиру, затаскивает Арсения внутрь. Они избавляются от обуви и кидают куртки посреди коридора, не прекращая целоваться и руками заползая друг другу под одежду. Попов тут не впервые, поэтому сам ведёт Антона в сторону спальни, по пути стаскивая свою футболку и толстовку с Шаста. Антон ведёт кончиками пальцев по бокам Арса, оглаживает живот и целует впадинку на шее. Он толкает его на кровать, продолжая спускаться поцелуями с шеи на ключицы, оставляет укусы и багровые засосы. Переходит поцелуями на грудь, лижет соски, чуть прикусывая бусины и опускается ниже. Арсений слегка царапает Антону загривок и шею, переворачивает того на спину, сам садясь сверху и раздвигая ноги, ставя их по бокам от Антона. Попов быстро стаскивает с Шаста штаны вместе с бельем, а сам касается обнаженной кожи грубой тканью джинс. Шастун тянет Арса на себя, касается его груди своей и целует, постепенно углубляя поцелуй и делая его более грубым и вульгарным.       Они прижимаются ближе друг к другу, хотя кажется, что ближе уже и некуда. Касаются друг друга везде, куда могут дотянуться и целуют каждый миллиметр кожи. Шастун целует родинки Арсения, языком переходя от одной к другой, будто соединяя их в созвездия. Антон тает от лёгкого прикосновения пальцев Арсения к своей коже. Тает от того, как тот обводит ими все эрогенные зоны, проводит рукой по спине, считая позвонки и тает от того, как Арсений шепчет его имя. Их глаза заволокла тяжёлая дымка возбуждения и глаза кажутся слишком чёрными. Попов приподнимается, проводит руками по рёбрам и целует Антона в живот, рядом с пупком и опускается ниже. Языком очерчивает его тазобедренные косточки и слегка прикусывает, оставляя отметины даже там. Арсений кусает внутреннюю сторону бёдер Антона, заставляя Антона чуть ли не скулить. Касается языком промежности, мокро проводит им по члену, захватывая и посасывая головку, щекочет уздечку и насаживается на ствол полностью, вбирая глубже и плавно двигая головой вверх-вниз. В это время, Антон шире раздвигает свои ноги, и Арсений, проведя языком по члену ещё раз, приподнимается на локтях, развязно целуя Антона и прикусив его нижнюю губу. Попов опускается снова, грубовато фиксируя ноги Антона руками, раздвигает ягодицы и коротко лижет между ними. Шастун высовывает кончик языка, проводит им по своим губам и откидывает голову назад, приоткрыв рот и тихо застонав. Он раздвигает ноги ещё шире, прогибается в спине и ведёт бёдрами из стороны в сторону, лишь для того, чтобы подразнить Арса. У того глаза загораются недобрым огоньком и он облизывает колечко мышц, не думая проталкивая язык глубже и изнутри вылизывая бархатные стенки. Шастун в ответ тяжело дышит, сминает в своих руках простынь и громко стонет. Арсений отстраняется, расстёгивает ремень и снимает с себя джинсы. Шастун помогает ему снять уже чуть мокрые от смазки боксеры и проводит рукой по его вставшему члену. Попов заглушает собственный стон и целует Антона за ухом, после на мгновение исчезая. Он возвращается с тюбиком смазки и презервативом в руках, тут же разрывая упаковку и раскатывая его по члену. Арс выдавливает немного смазки на пальцы и раздвигает ягодицы Антона, сразу вставляя два пальца и растягивая того. Шастун сначала недовольно мычит от непривычки, но после расслабляется. Скоро Арсений добавляет третий палец и через несколько минут, убедившись, что Антон уже хорошо растянут, размазывает смазку по своему члену и резко погружается во внутрь наполовину. Шастун срывается на стоны, впиваясь короткими ногтями в плечи Арса, и царапает ему спину. Арсений входит до конца, останавливаясь и давая время Антону привыкнуть к заполненности. Когда Шастун просит продолжать и сам начинает подмахивать бёдрами навстречу члену, Попову сносит все тормоза. Он притягивает Шаста к себе ближе, заводит руки Антона над его головой и обхватывает тонкие запястья. Арсений почти рычит, вбивается в податливое тело, целует Антона в нос, щеки и губы, слегка хватает за волосы и нашёптывает всякие милости, от чего у Шастуна из глаз чуть ли не искры летят. Но Антону нравится. Антону нравится этот контраст нежности и жестокости, смесь животной страсти и чувствительного занятия любовью, поэтому он только громче стонет и грязно отвечает на поцелуи.       С каждым их движением, с каждым вдохом и выдохом в комнате становится всё жарче и жарче, будто они оказались посередине вулкана, а в их венах течёт раскалённая лава. Они действительно горят изнутри, а животы сводит спазмом. Их тела будто прошибает током, так, что даже на кончиках пальцев они чувствуют искры, а внутри взрываются галактики. Одно дыхание на двоих — так надо. Так правильно. Кто не выдерживает первым — неизвестно, кажется, что опять вместе. Арсений изливается внутрь презерватива, инстинктивно продолжая двигаться ещё на протяжении нескольких секунд, пока Антон кончает без помощи рук. Оба обессиленно падают и пытаются восстановить дыхание, при этом нежно улыбаясь друг другу. Шастун прижимается своей щекой к щеке Попова, чуть трётся и чувствует лёгкое покалывание от щетины. Он рукой зарывается в темные волосы и шепчет какую-то неразбериху, пока Арс не останавливает его поток слов крепкими объятиями и быстрым поцелуем в губы. Они молча лежат, когда тишина прерывается тихим голосом Антона и робким взглядом. — Знаешь, я так не хочу, чтобы этот день заканчивался. Я ведь просто хочу быть с тобой рядом всегда, я хочу иметь возможность целовать тебя тогда, когда хочу, не скрываясь. Я хочу держать тебя за руку, не боясь получить угрозы в наш адрес. Я хочу тебя обнимать. Крепко. Обнимать так, как не обнимаются друзья, и чтобы нас за это не хотели сжечь на костре. Я хочу просыпаться с тобой каждый день, начинать утро с твоих улыбок. Хочу любоваться тенью от твоих ресниц, когда ты засыпаешь. Я хочу любить тебя и не быть за это осуждённым… — Шаст, — Арсений резко прерывает мысль, берёт руку Антона в свою, подносит тонкие пальцы к своим губам, целует костяшки и запястье. Антон молча наблюдает за этим, пока его сердце пропускает несколько ударов. — Я обещаю, что хоть одно из этого будет точно. — Что же? — Ты будешь любить меня и не будешь за это осужденным.       Антон смеётся. — Ты действительно думаешь, что найдется хоть один человек, который не осудит меня за такую любовь? — Да. Я даже знаю его. — Интересно взглянуть на него и удостовериться в его существовании, — Антон в неверии усмехается. — Он перед тобой, Антон. Ты ведь знаешь, что я никогда не осужу тебя, — серьёзный взгляд, от которого сводит все внутренности, в горле появляется ком, а глаза блестят. — Арс… Почему ты такой? — Какой? — Любимый.       Арсений улыбается, да так, что вокруг глаз видны морщинки. Они согревают Антона изнутри, заставляя усомниться в реальности происходящего. — Я тоже тебя люблю, — Арсений напоследок проводит пальцами по скуле Антона, заключая того в крепкие объятия. — А теперь спи, ангел, спи. Следующий день мы точно начнём вместе. — Теперь навсегда? — По-другому уже никак.