падение

вздох. феликс открывает глаза и моргает часто-часто, привыкая к приглушённому свету ламп. голова немного болит, но на тумбочке прикроватной с заботой (или просто из жалости?) оставлены стакан стеклянный с водой и пачка таблеток; в мыслях всё смешивается в непонятную кучу, однако одно феликс понимает точно — в то место, которое он никогда не смог бы назвать домом, он больше не вернётся. но какой ценой?.. жизнь чересчур внезапно делится на «до» и «после»; воспоминания о том, что было «до» неприятно пахнут сыростью и ощущаются чем-то липким, холодным и тёмным. чем-то до невозможности противным, к чему не хочется прикасаться даже за какую-нибудь круглую сумму или под дулом крупнокалиберного пистолета. когда голова перестаёт быть слишком тяжёлой, а глаза прекращают слипаться, феликс осторожно выходит из комнаты, оглядываясь. коридор напоминает какую-то элитную гостиницу — повсюду позолота и бархат сиреневый; картины знаменитых художников украшают стены, а на небольших столиках покоятся живые цветы в шикарных вазах. и, если судить по фильмам и книгам, такие дорогие гостиницы обычно оказываются борделями. приятный на ощупь ковёр приводит феликса к роскошной золотой лестнице. он не знает, что ждёт его дальше, но осознаёт, что выбора другого у него нет — нужно спуститься вниз и вести себя так, будто тебе совсем не страшно; да и если бы кто-то не желал, чтобы феликс свободно передвигался по коридорам, то просто запер бы комнату, правильно?.. первый этаж (феликс понял это по плану здания, висевшему на лестничном пролёте) встречает ли уже привычным интерьером с позолотой и бархатом и сидящим на широком диване парнем с последним айфоном в руках; незнакомец поднимает взгляд на остолбеневшего феликса и тут же широко улыбается. — рад, что ты не побоялся спуститься, феликс, — говорит на чистом английском со знакомым австралийским акцентом; голос у него — мягкий и спокойный, — меня зовут бан чан, но тебе, наверное, будет удобнее звать меня крис. я тебя старше, но мы можем обойтись без этого надоедливого «хён». здесь ты в безопасности. — т-ты тоже из австралии? — с яркими искорками восхищения в глазах спрашивает феликс и уже без всяких сомнений садится рядом на удобный диван. — я думал, тебя будет волновать твоё местоположение, а не моя родина, — крис тихонько смеётся в ладонь, — но да, я там родился и вырос. как только узнал, что в корее есть мой земляк, с которым не очень хорошо обращаются, решил тебя забрать под своё крыло. — бордель — не самое лучшее место под крылом, — фыркает ли как-то обиженно, вынуждая чана прыснуть от смеха. — ладно, по крайней мере, это место лучше, чем то, где я жил. и я туда не вернусь, даже если меня заставят раздвинуть ноги перед каким-то жирным уродом. теперь же крис смеётся громко и заливисто, слегка хлопая младшего по плечу. — боже, феликс, ты очаровательный. и да, спешу огорчить, все клиенты у нас молодые красавчики прямо с показов мод в париже и милане, так что… — правда один красавчик ебёт чан-хёну мозги уже два года, потому что, видите ли, не может и не хочет он трахаться с одним и тем же мальчиком дважды, — в холле появляется худощавый парень с яркими рыжими волосами, который тут же переходит на корейский: — кстати, разговаривайте потише, а то сынмин задолбал громко крыть вас матом и мешать мне проходить игру. — что он опять делает в твоей комнате? — улыбается крис; феликс невольно думает о том, что он здесь будто отец для всех этих потерянных мальчиков со сломанными жизнями. — ты ведь говорил, что больше не будешь его впускать, джисон. джисон топает ногой по-детски и дуется. — он сказал, что кто-то трахается в его комнате и пришёл ко мне с жалобными глазами брошенного щенка, но уже через пять минут выбесил меня и я чуть не задушил его подушкой! не в силах сдержать смех, феликс запрокидывает голову на спинку дивана и смеётся искренне; крис смеётся следом, превращая свои глаза в полумесяцы; джисон бормочет: «это вообще не-сме-шно» и складывает руки на груди. в этот момент феликс почему-то чувствует, что они все станут огромной дружной семьёй в ближайшем будущем. ночью джисон заходит за феликсом, отвлекая его от чтения какого-то английского романа, найденного на полке, и кидает короткое «пойдём»; в шикарный холл спускаются молча — феликс даже не пытается спрашивать что-либо, потому что знает прекрасно, что джисон не ответит. атмосфера, отчего-то, начинает на феликса давить, наваливаться на его хрупкие плечи и душить. чан уже привычно ярко улыбается, а феликс прячется за его широкую спину от взгляда незнакомца во всём чёрном. — феликс, он тебе ничего не сделает, — крис говорит на английском, зная, что младшего это успокаивает, и выводит его вперёд, — чанбин — хороший парень. — тоже австралиец? — названный чанбином улыбается слегка и осторожно протягивает ладонь к веснушчатому лицу феликса. тот вздрагивает напугано, но коснуться всё же позволяет, вспоминая где он находится. — красивый. где ты нашёл мальчика со звёздами на щеках, а, хён? — надо знать места, — чан подмигивает и достаёт телефон из кармана, открывая заметки. — в любом случае, феликсу готовиться к завтрашнему дню? и скажи время, когда приедешь. — не готовься, малыш, — чанбин вдруг обращается к самому феликсу, улыбаясь шире и сверкая искорками довольными в глазах, — я хочу сам. около восьми буду тут. весь следующий день феликс проводит как на иголках; сынмин говорит, что ему повезло — «отдать девственность чанбин-хёну — лучший вариант из всех возможных». крис улыбается ли ободряюще, треплет его тёмные волосы и обещает, что всё будет хорошо. феликсу хочется верить, но страх настойчиво шепчет что-то пугающее и мерзкое на ухо. чанбин приносит с собой в комнату приглушённый свет фиолетовых неоновых ламп и резкий запах дорогого одеколона; феликс сглатывает нервно, ёрзает на кровати, хочет вскочить, но чанбин качает головой, мол «не нужно». сам подходит ближе, нежно берёт за руку и целует костяшки; феликс непроизвольно тает; сердце стучит бешено теперь не от испуга, а от чужих аккуратных прикосновений и мягких губ на подушечках пальцев. — ликс, скажи сразу, чего ты не хочешь, чтобы я делал, ладно? — разве… разве это не вы должны устанавливать условия?.. — ли смотрит на чужие губы и невольно кусает свои, чувствуя, как щёки краснеют. чанбин смеётся тихо, но очень очаровательно — феликс застывает, смотря восхищённо. — во-первых, никаких «вы», хорошо? ты можешь называть меня так, как тебе угодно. во-вторых, я знаю, какие вы все у чан-хёна потерянные и сломанные мальчики, и я не хочу, чтобы посреди секса ты испытал паническую атаку или что-то похуже. — д-делай, что хочешь, только не бей, — тихо просит феликс, опуская взгляд в пол. — и не называй меня куколкой. — принято, малыш. чанбин садится напротив, целуя куда-то в шею и вынуждая феликса судорожно вздохнуть. руки у чанбина — красивые, с выпирающими венами, рельефные (старший, скорее всего, ходит заниматься и очень любит спорт); они цепляют футболку чужую, тянут её вверх и оставляют феликса с голым торсом, пунцовыми щеками и всклокоченными волосами. воздух колышет еле слышное «какой же ты красивый, ликс»; чанбин целует веснушки на плечах, оглаживает талию осторожно, постукивая пальцами по нежной медовой коже. феликс неуверенно хватается за широкие плечи напротив, сомневается ещё пару секунд, но всё-таки находит чужие мягкие губы и целует неумело, невинно, заставляя чанбина улыбнуться в поцелуй. настойчивость старшего вынуждает разгорячённое тело феликса встретиться с ледяными простынями и вздрогнуть, простонав что-то неразборчивое в чужие губы; чанбин проникает в рот языком, целует мокро и так сногсшибательно, что у ли в низу живота затягивается узлом возбуждение. чанбин будто специально сталкивает их бёдра; феликс разрывает поцелуй нечаянно и голову на подушки запрокидывает. — ч-чанбин-хён, стой, я-я… — если кончишь просто из-за этого, я не буду ругаться, правда, — и снова толкается бёдрами в чужие, вынуждая феликса заскулить. — боже, ты — искусство, малыш. феликс пытается не думать о том, скольким мальчикам он уже говорил то же самое; скольких мальчиков он так же развязно целовал; скольким мальчикам он сделал приятно своими идеальными руками; сколько мальчиков были рады провести с ним ночь; скольким мальчикам он разбил сердце, оставив после себя лишь воспоминания о сексе, который ни к чему не обязывал. сколько мальчиков влюбилось в него после всего этого? видимо, младший слишком глубоко ушёл в свои мысли — чанбин ставит засос на шее, выводя из транса, и продолжает ёрзать, сталкивая своё возбуждение с чужим. феликс открывает рот, чтобы сказать что-то, но в итоге из него вырывается только громкий стон. он выгибается в спине до хруста, прикрывая глаза от нахлынувшего удовольствия. — изви-извини, — сбивчиво шепчет, пытаясь восстановить дыхание. становится невероятно стыдно — феликс ладонями лицо закрывает и отказывается в чужие глаза смотреть, — я не х-хотел так быстро- чанбин обрывает его трепетными поцелуями в живот, стягивает аккуратно джинсы, отправляя их куда-то на пол; феликс застенчиво колени сводит вместе, не позволяя чужому взгляду изучить всё внимательно — чанбин теперь осторожно разводит ноги красивые в стороны, нежно целует внутреннюю часть бедра и поддевает трусы, заставляя феликса протестующе мяукнуть. — малыш, прошу, не стесняйся, — шепчет чанбин, проводит кончиками пальцев по мокрому пятну, которого феликс так стыдится, и наслаждается стонами низкими. — нет ничего плохого в том, чтобы быть развязным. феликс медленно убирает ладони с лица, кусает губы, но послушно раздвигает ноги шире, разрешая старшему любоваться; тот благодарно целует колени и бёдра, смотрит так, что феликс хочет отдать ему всё-всё — все вселенные, звёзды, океаны, цветы и облака, — а затем отдаться самому. целиком и полностью. навсегда. принадлежать только чанбину. внутри феликса зарождается крохотная надежда, что, может быть (ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста), он станет исключением среди всех этих мальчиков и чанбин захочет видеться с ним каждый день; они будут утопать в ласках друг друга, обсуждать всякие мелочи, целоваться долго-долго, рассказывать о своих заветных мечтах, смотря на ночное море и улыбаться ярче всех известных миру небесных светил. — хён. — да, малыш? — чанбин поднимает голову, но талию тонкую продолжает нежно поглаживать. — что-то не так? — ру-рубашка, — слова даются с трудом, словно что-то стоит у них на пути, а щёки становятся алыми-алыми, — я могу снять её с тебя?.. пожалуйста?.. в следующее мгновение чанбин вновь нависает над ним; его лицо так близко, он шепчет: «можешь начинать», но феликс отчаянно тянется за поцелуем, будто за последним глотком воздуха. он на ощупь находит мелкие пуговицы на белоснежной рубашке чанбина; пальцы подрагивают из-за волнения и из-за чужого языка на собственных губах — как же всё-таки крышесносно целуется чанбин, — однако феликс удачно добирается до последней пуговицы. чанбин стягивает с себя ненужную вещь, не разрывает при этом зрительный контакт и вновь толкается своими бёдрами вперёд, заставляя феликса сдавленно мяукнуть что-то непонятное и ноготками поцарапать чужие предплечья; ресницы подрагивают от удовольствия. их кожа теперь соприкасается почти везде, деваться больше некуда; чанбин горячий — младшему от этого факта становится морально хуже, чем от того, что у них будет секс. ловкие, немного узловатые пальцы чанбина пробегают от груди к паху, медленно поддевая чужие трусы и снимая их осторожно, чтобы случайно не спугнуть, пока старший продолжает одаривать ключицы и веснушчатые плечи поцелуями; феликс прикусывает внутреннюю сторону щеки, говорит сам себе: «я должен быть послушным» и колени не сводит вместе, борясь со стыдом. чанбин это замечает — целует благодарно куда-то в линию челюсти и улыбается краешками губ. джинсы чанбина летят в общую кучу вещей куда-то на пол, а феликс понимает, что в открытую им любуется; и он, если честно, готов провести вот так хоть всю свою оставшуюся жизнь — просто пялясь на чанбина и на его подкачанное смуглое тело. старший кажется феликсу каким-то эфемерным, ненастоящим, временным, — будто ли сейчас ущипнёт себя, проснётся и снова будет одиноким, никому ненужным парнем, которого каждый день избивают, как боксёрскую грушу. — перевернись на живот, ликси, — чанбин не приказывает — просит; от нежного «ликси» на сердце вмиг так тепло и приятно. феликс просьбу выполняет, от предвкушения сжимая простыни в кулаках. — какой же ты хороший мальчик. сейчас будет немного больно, но я изо всех сил постараюсь сделать всё плавно, хорошо, малыш? кивая, младший пытается расслабиться в чужих руках и чувствовать только мягкие чанбиновы прикосновения к спине, однако тот проталкивает один палец и приносит дискомфорт; чанбин покрывает поцелуями поясницу, добавляет палец и шепчет извинения. феликс его почти не слышит — на глаза наворачиваются слёзы; феликс пытается почувствовать хоть что-то кроме неприятной боли, но ничего не получается. — х-хён… чанбин-хён, — он еле находит в себе силы приподняться, чтобы не бормотать в подушку и чтобы чанбин его слышал, — я-я не смогу… я пр-правда не- он обрывает сам себя громким стоном, который выше на несколько октав, чем его обычный голос; тело вдруг накрывает огромной волной удовольствия — феликс почти кончает второй раз за такой короткий промежуток времени, но вовремя останавливает себя, стараясь осознать, что это было. чанбин, в свою очередь, вновь задевает простату и феликс стонет протяжное «хён~» громче прежнего, на этот раз всё-таки пачкая простынь. — а говоришь, что не сможешь, — чанбин добавляет третий палец, замечая, что феликс начинает потихоньку двигать бёдрами навстречу, — ты себя недооцениваешь. ты — умничка, ликси. что-то бархатистое и невероятно нежное разливается в груди ли, стоит чанбину искренне сказать пару приятных слов в его адрес. слышно, что чанбин улыбается, пока продолжает с головой топить феликса в комплиментах и аккуратно двигать пальцами внутри чужого податливого тела; феликс уже не стесняется громко стонать его имя. когда пальцы — на которые теперь у феликса, наверное, фетиш — пропадают, феликс понимает — вот сейчас бежать точно некуда (хотя, если честно, и не хочется; он с ужасом осознаёт, что позволил бы чанбину повести себя даже на виселицу); чанбин вновь просит нежным голосом перевернуться обратно на спину — «хочу видеть твоё лицо» — и кто младший такой, чтобы ослушаться. чанбин красивый. просто до невозможности. после того, как посмотришь на таких восхитительных людей, очень хочется писать картины, выделывать статуи, посвящать огромные поэмы и создавать музыку; хочется губить целые цивилизации. феликс не может отвести взгляд — что-то в чанбине кажется космическим и нереальным. видимо, старший замечает, что феликс потерялся где-то высоко в облаках, — он слегка толкается внутрь, вынуждая ли зажмуриться; трепетные поцелуи-бабочки тут же начинают порхать на ключицах и шее — чанбин шепчет извинения, обещает, что постарается не срываться, просто «ты такой горячий, малыш». слёзы феликса высыхают и он, с неизмеримым желанием в голосе и с жалобным взглядом, просит чанбина двигаться. старшего не нужно просить дважды — он мягко толкается бёдрами вперёд, ловит своими губами чужие сладкие стоны и целует, постепенно двигаясь всё резче и резче; феликс готов сойти с ума — чанбин практически моментально находит заветный комок нервов, толкается настойчиво и немного грубо. — нравится? — спрашивает чанбин, темп не сбавляя; феликс сквозь пелену сносящих крышу ощущений видит, как довольно он улыбается. — н-нравится, очень си-сильно нр-нравится, хён. младший голос срывает, кажется, окончательно, слух чанбина лаская; феликсу вдруг стыдно становится — чанбин ведь ещё ни разу не кончил, заботясь только о чужом удовлетворении, а феликс даже не попытался разузнать, что именно чанбину приходится по вкусу. тут и непонятно вовсе, кто кому приходится клиентом. чанбин недовольно хмурится: — слишком часто витаешь в прострации, ликси, — нависает над ним, такой картинный, с тяжёлым дыханием и капельками пота на шее. феликс отдаёт себе отчёт, что теряет голову и ныряет в неисследованную прежде бездну, но останавливаться не собирается, — только зарывается пальцами в чёрные, слегка вьющиеся на затылке волосы старшего и целует всё так же неумело. чанбин горячий и тяжёлый — он рычит гортанно, толкаясь глубоко-глубоко, и выходит поспешно из такого желанного тела, изливаясь на подрагивающий из-за сбившегося дыхания живот феликса, случайно прикусывая чужой юркий язык; феликс же настолько чувствительный, что кончает, когда их члены вдруг соприкасаются. они неподвижно лежат несколько минут. феликс не возмущается, что чанбин может сломать ему что-нибудь своей массой, а просто гладит его осторожно по голове, перебирает пряди; чанбин заметно расслабляется и тает от жестов феликса, но всё же говорит, что стоит сходить в душ, пока усталость не навалилась на их плечи окончательно. перед сном чанбин нежно целует в губы, словно что-то до феликса пытаясь донести. утром левая сторона громадной кровати пустует; феликсу становится холодно. в гостиной, как обычно, шумно. феликс кутается в плед и без особого интереса в глазах наблюдает за тем, как сынмин и хёнджин (он, вообще-то, клиент, но с недавних пор здесь почти что живёт) играют в одиннадцатый мортал комбат, ругаясь; джисон, сидящий в соседнем кресле, что-то усердно и быстро пишет в красивом блокноте с кожаной обложкой. крис рассказывал, что у хана — прекрасные тексты и таланта, который хочет выплеснуться наружу, просто куча. никто на феликса не обращает внимания (джисон пару раз смотрел вопросительно, но понял всё без слов) и он, если честно, благодарен. разговаривать совсем ни с кем не хочется — ли не верит в это «поделись — станет легче» и надеется, что чан в ближайшее время не появится; сейчас нужно разобраться в себе, закопать всё лишнее так, чтобы никогда не нашли и не пристыдили. это ведь ненормально — вот так запросто влюбиться в человека, о котором ничего не знаешь, которого встретил впервые; чанбин ведь всего лишь навсего был с феликсом нежен и осторожен, боялся сделать что-то не так и напугать, а феликс, не думая долго, сразу ныряет в бездонный омут с головой, совершенно забывая про то, что не умеет плавать. хлопает входная дверь и в прихожей раздаются голоса тех двух людей, которых феликс точно видеть сейчас не хочет, — криса и чанбина. феликс с кресла вскакивает, чуть ли не падая из-за запутавшегося в ногах пледа, и идёт быстро в сторону спасительной лестницы. добраться бы до комнаты — там никто последующие несколько дней не тронет. — феликс, ты куда намылился? — мягкий голос чана заставляет замереть на второй по счёту ступеньке и неслышно выругаться. — мы только пришли, посиди с нами. — не хочу, — буркает ли и, частично, говорит правду: — я себя не очень хорошо чувствую. феликс не слушает, что отвечает на это чан, — срывается с места, пулей взлетая вверх по лестнице. на душе так паршиво и гадко; последний раз феликс себя так ощущал, когда терпел побои и унижения каждый день. он думал, что теперь плохо не будет, но этот идеальный, прелестный и замечательный чанбин с самой обворожительной улыбкой в мире разрушил всё одним только своим появлением; феликс не может перестать думать о нём. дойти до комнаты, всё-таки (к радости или к сожалению — непонятно), не удаётся — чанбин прижимает к стене, соблазняет приоткрытыми губами; феликс не сдерживается и тянется вперёд, соединяя их губы на жалкие секунды. в глазах чанбина плещется что-то нечитаемое и это младшего пугает, заставляя пожалеть о только что совершённом поступке. феликс опускает глаза в пол, кутаясь в плед ещё сильнее, будто он может его защитить. — почему плохо себя чувствуешь? что-то болит? — голос чанбина звучит спокойно, но феликсу кажется, что он различает в нём нотки волнения и заботы. — всё нормально, хён, — всё ещё на старшего не смотрит; голос, отчего-то, срывается на шёпот. — я в полном порядке. просто немного отдохну. — посидеть с тобой? щёки феликса непроизвольно краснеют. он кусает губы нервно, но кивает. с помощью чанбина, поглаживающего бережно тыльную сторону ладошки своим большим пальцем и напевая какую-то незнакомую феликсу колыбельную, иногда забывая слова, ли довольно быстро проваливается в сон; ему ничего не снится, но тревожность нехотя отступает на второй план, уступая место океанами разливающимся любви и спокойствию. просыпается феликс ближе к вечеру. чанбина вновь нет рядом, но феликс понимает отчётливо, что никогда не увидит его после своего пробуждения, — они друг другу, фактически, чужие люди; они друг о друге не знают даже какой-то банальной информации, вроде хобби или любимого цвета; они друг другу ничем не обязаны. уже подходя к лестнице, феликс слышит знакомые голоса и желание вернуться обратно в комнату и спрятаться там растёт с каждым мгновением. однако, жалобно урчащий желудок, напоминающий о том, что нужно съесть хотя бы крохотный бутерброд, оказывается сильнее, и ли на негнущихся от волнения ногах спускается в гостиную. — доброе утро, спящая красавица! — крис привычно ярко и широко улыбается. — тебе уже лучше? феликс кивает, стараясь не смотреть на сидящего рядом с чаном чанбина, и пробирается к холодильнику, выуживая огромное ведро мороженого; джисон тут же отвлекается от игры, подпрыгивает радостно, сверкая звёздочками в глазах. феликс понимает всё без слов, отдавая ему ведро целиком и говорит, что не против, если джисон съест всё в одиночку. замечая, что феликс всё ещё у холодильника, чан просит принести им с чанбином две банки пива, на что младший морщится недовольно, видя перед глазами грозного пьяного отчима из воспоминаний; чанбин перехватывает феликсово запястье, когда тот отдаёт жестяную банку, и смотрит прямо в глаза. феликсу кажется, будто на них пялятся все. — что-то всё-таки болит? хочется ответить сердце, но феликс лишь отрицательно мотает головой из стороны в сторону и тихо говорит: — хён, отпусти. — ты сам не свой, — чанбин хмурится, но тонкое запястье из плена всё же выпускает. — ты меня совсем не знаешь, — слишком грубо выпаливает феликс; на глаза, почему-то, наворачиваются слёзы, — откуда- чанбин перебивает, повышая голос: — я чувствую. в груди феликса сердце разрывается на части; какого чёрта чанбин даёт ему надежду? какого чёрта он ведёт себя так, будто этот секс на одну ночь для него что-то значит? какого чёрта он звучит так обеспокоенно? какого чёрта в его глазах можно увидеть нежность? скорее всего, чанбину просто нравится играть с чужими чувствами и причинять людям боль. феликс больше ни слова не произносит — громко всхлипывает, бежит вверх по лестнице и закрывается в комнате, прячась под одеялом; если бы он только знал, как сложно избавляться от уже во всю бушующих чувств и как больно кого-то любить, он бы никогда не пошёл на это. теперь он уверен — лучше всю жизнь провести в одиночестве и умереть в окружении домашних питомцев, чем кричать в подушку из-за вспыхивающих в грудной клетке пожаров. — он только недавно ушёл, — говорит чан вместо приветствия, когда феликс сидит в гостиной в окружении непривычной тишины и, наконец-то, кушает. — что? — чанбин, — крис уточняет, заставляя феликса вздрогнуть, — он ушёл на работу минут двадцать назад и то… это я его уговорил не пропускать ещё один рабочий день. он всю ночь провёл у двери твоей комнаты. наверное, надеялся, что ты выйдешь и вы поговорите, не знаю. никогда раньше его таким не видел. — пропускать… ещё один?.. — младший вопросительно вскидывает бровь и осознание всей ситуации окатывает его ледяной водой. — хён вчера… должен был работать?.. — ага. он отпросился, сказал, что давно нормально не отдыхал, но, как я понял, он хотел- — крис, — феликс перебивает, кусая губы неуверенно, но всё-таки решается, — напиши чанбин-хёну, чтобы он в девять вечера пришёл в ту же комнату, что и в прошлый раз, окей? только про меня — ни слова. — но… феликс, он же никогда и ни с кем не спит два раза, — растерянно напоминает чан; феликс на это лишь слегка улыбается. комната переливается уже знакомыми цветами, но они совершенно не помогают успокоиться — страх сковывает феликса тяжёлыми железными оковами. чанбин опаздывает и на мгновение голову ли посещает мысль он не придёт, которую он быстро отгоняет прочь, потому что чувствует — старший просто не может не прийти. из-за вот этой любви непрошеной всё ноет внутри болезненно, а дыхание сбивается, будто феликса ударили в живот изо всех сил, заставляя согнуться пополам и не оставляя и шанса дать сдачи; хочется просто любить и быть любимым в ответ — ну неужели феликс просит чего-то невозможного?.. чего-то недостижимого?.. феликс искренне надеется, что они с чанбином счастливы хотя бы в одной из всех существующих вселенных. входит чанбин в комнату практически бесшумно, поэтому ли вздрагивает, когда дверь с тихим щелчком закрывается; и воздух накаляется моментально, словно его держат прямо в центре ярко полыхающего костра. феликс боится даже просто вдохнуть — ему кажется, что чанбин развернётся и уйдёт, стоит только младшему совершить какое-то неправильное действие или сказать то, что чанбин слышать не хочет. в глазах напротив феликс видит что-то непонятное и это пугает ещё сильнее; чанбин смотрит на него с едва заметным холодом и ни один мускул на его лице не выдаёт то, что он чувствует сейчас на самом деле, — старший похож на красивую фарфоровую куклу из какого-нибудь антикварного магазина. чанбин с места срывается слишком резко, уже через секунду сидя на кровати рядом с замершим феликсом; чанбин подаётся вперёд как-то чересчур отчаянно и они сталкиваются зубами, целуются смазано, как стесняющиеся всего первоклашки. чан говорил феликсу: «как бы я не хвастался своим борделем, чанбин никогда не трахается с одним и тем же мальчиком второй раз», но тогда почему чанбин сейчас снова целует его веснушки и сверкает бесами в своих тёмных глазах? почему чанбин, уже такой привычно тяжёлый, нависает сверху и кусает там, где бьётся сонная артерия? почему чанбин просто изначально не ушёл, оставив феликса одного? — ты же, — старший дышит сбивчиво между мокрыми поцелуями, — не влюбился в меня, ликс?.. — не влюбился, — твёрдо отвечает тот. и скреплённые пальчики чанбину видеть вовсе не обязательно. утром на противоположной части кровати вновь никого нет, а в гостиной на первом этаже царит родной шум; крис встречает феликса немым «ну, как всё прошло?» и младший понимает — чанбин ушёл в такое время, что его не застал даже чан с бессонницей. на душе от осознания этого факта становится паршиво, хотя феликс понимает, что не должен чувствовать себя так, — чанбин лишь тот, с кем он два раза переспал. они друг другу — громкое никто. крис, видимо, замечает то, как настроение феликса стремительно падает вниз, — осторожно берёт за руку и ведёт за собой в самую последнюю комнату в коридоре (как оказалось, эта комната — его). феликс здесь ещё ни разу не был, поэтому рассматривает всё с широко распахнутыми от восхищения глазами и трогает корешок каждой знакомой английской книги. как только они садятся на мягкий чёрный диван, ли вспоминает, что чан привёл его сюда не просто так, а для того, чтобы поговорить без чужих ушей и глаз; выражение его лица вновь обретает грустные нотки. крис тяжело вздыхает и мягко поглаживает ладонь феликса своим большим пальцем. — я хочу узнать, — медленно начинает старший, — как всё прошло, потому что два часа назад чанбин написал мне, что чувствует себя как-то странно. в горле образуется ком, но феликс тихо выдыхает: — мы… мы вчера второй раз переспали. и, — запинается, — и хён спросил влюблён ли я в него, на что я ответил нет, — по щекам вдруг начинают катиться слёзы солёные и феликс всхлипывает, — но я соврал! я соврал, потому что мы друг для друга незнакомые люди, а я так быстро и наивно… голос срывается; крис прячет младшего в своих крепких и заботливых объятиях, начиная слегка покачиваться из стороны в сторону с целью успокоить. атмосфера вмиг становится такой уютной и тёплой, что феликс невольно вспоминает то, как нежно смотрел на него чанбин, сверкая падающими звёздами в своих очаровательных глазах. — чан-хён, я не нашёл тебя в гос- феликс тут же вжимается в чана сильнее, громко шмыгая носом, и думает, что судьба над ним конкретно издевается — даёт хлёсткую пощёчину, а затем бьёт в солнечное сплетение, — подбрасывает всё новые и новые эпизоды, из-за которых феликс потом плачет по ночам и швыряет подушки в стену, корит себя за чувства. — чанбин, я просил тебя не заходить в мою комнату без стука, — спокойно говорит крис, аккуратно гладя сгорбившегося феликса по спине. — что случилось? — чужой голос звучит слегка рассерженно. чанбин пропускает всё сказанное чаном мимо ушей; младший ощущает, как он буравит его взглядом. некоторое время в комнате висит давящая на всех тишина. феликс еле-еле берёт себя в руки, нехотя вылезая из уютных объятий чана, и впервые так долго смотрит чанбину прямо в глаза — не прячась и не пугаясь, вкладывает все свои эмоции в этот взгляд. — я соврал, — хрипит из-за ослабшего голоса, — я соврал, чанбин-хён. я в тебя влюблён с самого начала. чанбин вздрагивает. в его глазах феликс отчётливо различает испуг и понимает, что старший действительно ему поверил вчера; чанбин не имел ни малейшего понятия, что ли в него влюблён. значит, хоть что-то в жизни у феликса не пошло по кривой — скрывать свои непослушные и выходящие из берегов чувства у него получалось на твёрдое «отлично». проходя мимо застывшего чанбина, у феликса в душе загорается маленькая надежда, что старший сейчас его остановит, схватит за руку, как в самых банальных романах, и скажет хоть что-нибудь, — но феликс переступает порог и истерично смеётся, вновь ощущая горячие слёзы на своих веснушчатых щеках. нужно прекращать быть таким наивным. как-то незаметно пролетает месяц; внутри феликса всё ещё — ураганы, но уже не такие страшные и разрушительные (или он просто к ним привык и принял как часть себя), поэтому ли решается взять на себя красивого клиента из канады. феликс отгоняет эти болезненные мысли, вроде он — первый после чанбина и с ним будет всё абсолютно не так; феликс — мальчик из борделя. удовлетворять потребности клиентов — его работа. крис говорил, что он никого не заставляет пускаться во все тяжкие — «не хочешь быть бэйби боем — твой выбор. я не выкину тебя на улицу из-за того, что ты не хочешь заниматься сексом с незнакомцами», — но феликс ставит перед собой задачу забыть чанбин-хёна, которая обведена жирным овалом. он надеется, что старший просто выпорхнет из его сердца и головы, будто трепетная бабочка. новый клиент феликса красивый, но жутко нетерпеливый; ли запрещает целовать себя в губы — врёт, что это его пугает, — поэтому уже через секунду чувствует, как на шее и ключицах расцветают маками засосы. феликс ловит себя на том, что не запомнил чужое имя и что не чувствует ничего, когда рука красивого парня опускается на его пах. у феликса, блять, даже не планирует вставать. приплыли. дверь в комнату вдруг распахивается, да так резко, что шарахается об стену изо всех сил; феликс с испугом узнаёт в неожиданном посетителе того, кого пытается забыть так долго; красивый парень, имени которого феликс даже не постарался запомнить, ошарашено наблюдает за тем, как ли из неоновой комнаты грубо тащат за собой крепкие руки. феликс начинает вырываться, как только они оказываются в уже знакомой комнате (она целиком и полностью пропахла чанбином); младший смотрит побитым щенком и всё-таки освобождает руку от сильного плена, отходя от чанбина на несколько шагов. запястье — ноет, там наверняка будет синяк, а перед глазами у феликса — злой отчим, заламывающий его руки за спину. — не надо, — вырывается невольно; чанбин с ужасом смотрит на то, как феликс начинает крупно дрожать, — пожалуйста, н-не бей меня. — я не собирался, ликс, — как можно ласковее убеждает чанбин, аккуратно подходя ближе, — я просто хочу поговорить. извини, что сделал тебе больно. — но… я т-тебя… я тебя расстроил. не надо было пр-признаваться тебе, да?.. ты злишься, хён, — феликс почти что хрипит — дышать трудно, а слёзы льются некрасивыми водопадами, капая на мягкий ковёр под босыми ногами. чанбин неожиданно сжимает крохотного феликса в объятиях, приятное что-то еле слышно шепчет на ухо и позволяет рыдать в своё острое плечо, сжимать в кулаках футболку; феликс носом холодным щекочет чанбинову шею, успокаивая себя родным и резким запахом роскошного одеколона, и громко всхлипывает каждый раз, когда старший говорит слово «красивый». немного придя в себя, феликс понимает, что, вообще-то, его рубашка осталась в той злополучной комнате, а чанбин мягко постукивает своими узловатыми пальцами по его тонкой обнажённой талии, взволновано заглядывая в глаза; в воздухе паутиной виснет тишина и нарушить её никто не торопится, словно каждый подбирает правильные и нужные сейчас слова. — знаешь, я, — осторожно начинает чанбин, не выпуская младшего из кольца своих рук, — любил однажды в средней школе и мне очень жестоко разбили сердце, высмеяв перед всеми. от меня отвернулись люди, которых я считал друзьями. после этого я решил, что не влюблюсь больше никогда в жизни, и у меня получалось. было, конечно, жаль парней, которые хотели со мной длительных отношений. я чувствовал себя невероятно одиноким, пытался сексом на одну ночь заполнить вакуум внутри, ассоциировал себя с холодным ветром и никогда не оставался до утра, — он делает паузу и снова смотрит прямо в глаза. — а потом появился ты, феликс. и мне захотелось влюбиться второй раз в своей жизни. сердце феликса исполняет какое-то непонятное сальто и бьётся бешено-бешено, норовя своим напором выломать к чертям грудную клетку; бабочки в животе порхают, порхают, порхают; чанбин соединяет их губы до того, как феликс захочет что-то сказать. утром ли опасливо жмурится, но всё же открывает глаза, ожидая рядом — остывшую часть огромной кровати… но напротив — лицо чанбина с подрагивающими ресницами и надутыми губами, которые безумно сильно хочется поцеловать. феликс мягко зарывается ладошкой в чужие тёмные, немного вьющиеся волосы и непроизвольно улыбается; чанбин, чувствуя приятные прикосновения, открывает лишь один глаз и обаятельно улыбается в ответ. — твои веснушки так ярко искрятся, — первое, что феликс слышит этим утром, заворожено смотря в карамельные глаза чанбина. — я люблю тебя. — я тоже тебя люблю, — ещё шире улыбается младший и всё-таки тянется за желанным утренним поцелуем. у чанбина теперь внутри находится не противно ноющая пустота. у чанбина теперь внутри — ослепляющее и тёплое солнце.