Oneus

Теперь Сион боится темноты. Никогда ничего не боялся, был слишком самоуверенным в себе, потому что родители всё купят, подарят, защитят. Единственный ребенок в семье, разбалованный и вредный. Он точно помнит, как говорили о нём, он точно помнит, как говорил даже сам Лидо - больше не говорит. Потому что мир изменился, сам Сион совсем другой. Солнце только встаёт, шторы в огромной комнате какого-то старого отеля не закрыты, потому что Сион боится. Да, свет ночью попадает в комнату совсем немного, но всё же. Он боится теперь всего, только не показывает совершенно никому, он тот, кто держит в руках оружие и направляет в случае чего на людей. Спать не хочется от слова совсем: совесть проснулась у парня около года назад и больше не засыпала. Юноша с досадой вспоминает своё прошлое, то, каким слабым и жалким был, как заливался слезами, смотря на суматоху вокруг. Он впервые видел трупы и столько крови. Каждую ночь, закрывая глаза, Дончжу видит то, что должен давно забыть, он видит свою красивую жизнь, каким глупцом был. Художник, он сказал родителям, что хочет быть художником, и был им. Придирчивым, вредным, с кучей припадочных истерик, когда что-то не получалось. А сейчас Сион думает: на кой ему эти художества, когда он не мог защитить себя. Он бы сдох, если бы не Гонхак. Если бы не он, Сион бы так и не смог держать оружие в руках. Сейчас же блондин вполне себе может выполнить любое задание, на которое отправляется со своей маленькой командой. Так удобнее передвигаться, группами по 4-5 человек. Порой возвращается меньше, тогда Сион сидит один пару часов, потому что скорбит. Он не должен падать духом, потому что за все это время благодаря Лидо они добились слишком многого, они до сих пор живы, но потеря одного человека вызывает бурю чувств каждый раз. Иногда Дончжу хочется целый день провести вот так, в постели, потому что каждый новый день забирает кучу сил, а времени на восстановление с каждым днем все меньше. А сегодня блондин и глаза не сомкнул. Как Ким спокойно спит каждую ночь, юноша никак понять не может. Старшему уж точно нужно отдыха больше, ему думать, он не только воин, но и стратег. Блондин всё ещё лежит на кровати, смотрит в белоснежный потолок. На нём узоры, писанные золотой краской, может золотом. Этот отель, где сейчас обосновались Ванес, так их назвал Лидо, достаточно дорого выглядит, тут невероятно красиво, а уж художнику видно. Всё прекрасное Сион всегда замечает, даже видит каждый день, когда приходит на собрание в одну из комнат отеля, где их собирает Ким. Сон бы всё время на него смотрел, не в этой обстановке, конечно. Парень, как ложится спать, все представляет, что имеет возможность уткнуться носом старшему меж лопаток, обнять его и, вообще, спрятаться за его спину. Потому что он правда уже устал притворяться, показывать всем, как силен духом, он не силен совсем. Нужно было пойти патрулировать к воротам, всё равно всю ночь не спал. Спать и не хочется, но парень точно знает, он к вечеру сойдет с ума. Будет хотеть спать ещё до захода солнца, знает, что нельзя, у них ведь куча дел. Спать командиры всегда ложатся поздно, а, к своему сожалению, и Сион один из них. Это странно, учитывая факт, кем вообще по жизни он был, но почему-то его друзья (те же командиры, включая лидера) очень доверяют. 5 утра. Ещё немного времени в постели, и Сион опоздает сначала на утреннее собрание, а потом на завтрак. Забавно, что у всех теперь есть свое дело. Женщины работают в стенах: готовят, стирают, смотрят за детьми, коих тут очень мало, иногда что-то выращивают. Это уже второе место, где обитает их достаточно большая группа, но каждый раз всё лучше. Возможно ли, что дальше станет ещё лучше, что болезнь пройдет, люди станут жить как раньше. Ну, или хотя бы без ходячих. Блондин всё же собирается с силами, поднимается с постели и идет в ванную, конечно, воды тут нет. Но для того, чтобы умыться, Сион себе набрал. На голове полный хаос, а когда там было нормально, последний год приходится воздержаться от того, чтобы выглядеть потрясающе, это никому не нужно. Но почему-то юноша с улыбкой вспоминает, как Лидо проводил пальцем по щеке, а на нем оставался слой тонального крема. Он тогда смотрел иначе, кажется, будто Сион нравился ему. 5.15. Парень снова лежит в постели, уставившись в потолок. Ну, сколько можно думать. Но мысли нескончаемым потоком заполняют голову и не тем, чем нужно. Воспоминаниями о человеке, до которого пара метров, но, когда идешь к нему, оно раздувается в километры - не дотянуться. 5.48 - пора. Сион всё же поднимается, окончательно. Черные брюки, футболка, китель, берцы - это стало повседневной одеждой, правда, чтобы выйти наружу, нужно ещё и щитки кругом надеть, дабы хоть как-то себя обезопасить, увернуться ведь выходит не всегда. Сейчас это, конечно, без надобности, ведь Сион в безопасности. По правде говоря, ему нравится эта одежда, может выглядит странно и как-то по-пидорски, потому что полностью облегает тело. Несмотря на то какой сейчас мир, каждый раз, когда выбираются в торговые центры, одежду уж Сион себе нормальную подбирает, хотя особо не разглядывает. И носить то её негде, хотя время он также не находит. Когда юноша выходит из своего номера, на часах, что покоятся на его запястье, ровно 6 утра. Опаздывает. Такое происходит каждый день, и как бы Сион не старался, у него не получается вовремя. Хотя, казалось бы, идти недалеко. Пока парень идет по темному коридору, встречает несколько человек, те громко здороваются, от чего блондин вздрагивает каждый раз, но лишь кивает - он не многословен больше. Смена караулов через час, и Дончжу молится, чтобы это он стоял на стене, но вероятность того, что его отправят в кишащий зомби город, равна 101%. Нет, Лидо вовсе не издевается, просто, наверно, так доверяет. Вверх по лестнице, двадцать шагов прямо, направо семь. Этот путь никогда не забыть. Блондин открывает дверь. Смотрит на Лидо, сталкивается с ним взглядом и свой отводит, как обычно. Садится в свое кресло. Комната залита светом восходящего солнца. Несколько человек спокойно сидят на своих местах, теперь все тут. Они с недовольством смотрят на парня - тот не обращает внимание. — Я опоздал, прошу прощения, — не очень громко, но достаточно внятно произносит Сион. Он снова поднимает взгляд на Кима, разглядывает его профиль. Он выглядит так же, как и последний год, правда, его характер переменился. Он и раньше был не сахар, такой властный, грубоватый, а теперь всё это вдвое сильнее. И Сион, состоявшийся парень двадцати лет, чувствует себя рядом с ним сосунком. — Больше не повторится. Лидо лишь глаза закатывает, без Сиона он, конечно, не начинал, хотя эти опоздания начинают действовать на нервы. Но он всё равно никогда ничего не говорит одному из своих лучших людей. Пусть он косячит иногда, но это не касается их безопасности. Младший убегает вечно, поговорить с ним не удается, а сам Гонхак не имеет времени, чтобы бегать за мальчишкой. — Нам пора выбраться в город, — начинает мужчина, оглядывая своих капитанов. — Кончаются запасы, оружие. В наши рации нужны батарейки. Я слышал, что люди Муна начали действовать. Не понимаю к чему эта вражда, но она есть. Конечно, нам проще всем объединиться, но, видимо, это не входит в планы этого чокнутого старика. Рейвен и Сохо, собирайте своих людей и ведите их на юг к торговому центру, на вас чистка рядом лежащей территории. Гонхи и Хванун, на вас внутренняя территория, подготовьтесь как следует, мы не были ещё там, понятия не имею, сколько там ходячих. Сион, мы зайдём сзади, черные входы на нас. Торговый центр не маленький, хоть людей у нас и много, всех мы взять не можем. Поэтому выезжает только шесть внедорожников. Людей по максимуму, чтобы было комфортно, и не было столпотворения. В 8 утра встречаемся во дворе. Сион бегает глазами по карте, на которой Лидо показывает территорию, это недалеко от его бывшего университета. Они с Лидо раньше часто гуляли там или обедали, когда у старшего было время. Дончжу вообще ему как брат, и это, наверно, слишком печально. Хотя сейчас времени о любви думать нет. Нет времени, да и никто сейчас не поймёт этого. Все расходятся по своим делам после ещё некоторых обсуждений. Сион ведь так хотел побыть один день в пределах стен, немного отдохнуть от этой бойни. Кровь вообще когда-нибудь перестанет ему сниться? Рейвен продолжает всё уточнять, в то время как остальные глубоко задумываются. Хванун всё держит его руку, и как они не смущаются, они почти не скрывают своих отношений, а может стоило бы. Но, учитывая, что они слишком хорошие воины и проводники, никто не станет корить их за это. Сон, как всегда, покидает комнату отеля первым. Он не произносит ни слова за всё обсуждение, слушает и мотает на ус. Ему кажется, из всех он тут самый провальный, как будто каждую вылазку он теряет больше всех людей и возвращается ни с чем, хотя это не так. Просто, нужно стать менее критичным к себе. Сион даже не идёт завтракать, аппетит пропадает, но приходит усталость, но если он сейчас ляжет вздремнуть хотя-бы на час, его продуктивность снизится в разы. Хванун догоняет юношу уже практически около его номера, заходит следом и проходит внутрь, усаживаясь на одно из кресел. Вообще номер Сиона очень эстетичный и красивый в отличие от остальных, и да, все они совсем разные. Может поэтому, несмотря на расположение этого отеля, он был очень популярен. — Послушай, не волнуйся так. Ты хорошо ведешь людей и мудро раздаёшь команды, почему же ты винишь себя каждый раз, когда приходится кого-то убить, — Ё тяжело вздыхает, разглядывая своего друга. Из всех находящихся тут, помимо, конечно, Рейвена, Сион ближе всех. — Ты сильнее всех нас вместе взятых. Ты мудро поступаешь, я каждый раз так удивляюсь твоей стойкости, как только ты видишь зараженного, ты тут же стреляешь, избавляя его от мучений, я бы не смог, правда. На самом деле в тот день, когда Сион застрелил своего же, он просто испугался за Лидо. Слишком уж близко этот парень, кажется, его звали Ёнджэ, был к лидеру. Кто, как не Сон знает, что без Лидо им никак не выжить. — Так вышло, — блондин садится на постель, бросая на пол щитки и одевая их аккуратно, затягивая так сильно, чтобы не слетели. — Ванес - всё, что у меня есть, я не могу подвергать всех опасности, привозя зараженных в лагерь. В 9 часов все собираются во дворе. Лидо, как всегда, раздает указания. Сион сидит на скамейке у ворот, наблюдает из далека, он пока взялся патрулировать. Чтобы убить время, пусть хотя бы один человек отдохнет пару часов. На стенах обычно спокойно, нужно только наблюдать, чтобы ходячие не лезли, куда не нужно, а если уж и лезут, их отстреливают. Правда, шум привлекает и других, но всё это время они справляются. Передвигаются в другое место раз в полгода, конечно, это грозит некими потерями. Внимание Дончжу привлекает перешептывание солдат, что стоят недалеко от ворот. Сколько бы парень не вслушивался, понять о чём речь, не вышло. Зато надвигающийся в их сторону Лидо пугает даже самого блондина. — Где вы спрятали зараженного?! На кой чёрт вы вообще пустили его на территорию?! — Сион усмехается лишь: неужели, думали, что лидер не узнает? Ведь никто не хочет подвергать свою шкуру опасности. А законы прописанные Лидо знают все, но почему-то нарушают всё равно. — Он попросил дать попрощаться с женой. Он плакал, умолял. Что я мог сделать, — тушуется один из патрулирующих и опускает голову. — Ты мог убить его, — встревает Сион и поднимается с места, он уже точно понял, кем является этот зараженный, поэтому направляется обратно к отелю.

***

В 9:20 машины выезжают со двора отеля. Очень удобно, что здесь имеется каменный высокий забор. Зачем он тут нужен был, интересно. Или возможно кто-то знал о трагедии, что должна была произойти. А может раньше тут было что-то другое, а до перестройки забора дело не дошло. В общем, сейчас это не имело никакого значения. До города путь лежал не быстрый, минут 20 езды на машине, если не произойдет никаких затруднений. Сион сам лично помнит, как они расчищали дороги для своих выездов. Сколько перебили зомби, сколько сил было потрачено для условий их жизни. А при зачистке отеля они убили больше сотни и зомби, и людей, но тех было уже не спасти. Люди, сидящие на заднем сидении, молчат. Может, чтобы не злить Дончжу, который с утра уже порешал одного зараженного и чуть ли не целую семью, похоже заражен он был уже давно. Машина тормозит в паре метров от торгового центра, тут небольшой лесок, где можно оставить машины. Люди вооружены до зубов. Но иногда и этого мало. У каждого за спиной рюкзак, дабы вынести как можно больше. Обычно хватает пары заходов, чтобы набрать всего необходимо для жизни, примерно на неделю. Зачистка торгового центра со стороны фасада проходит удачно, исходя из передач по рации. Значит настало время выходить. Сиону не нужно ничего говорить, чтобы его люди поняли, что делать. Те знают свои обязанности от и до. Первые ходячие встречаются сразу за углом, Сион отреагировать не успевает, но Лидо, как всегда, спасает его шкуру. Будто следит не только за обстановкой, а ещё и за безопасностью мальчишки, что тут самый юный, но уже командир. Следующих же Сион убивает самостоятельно, точное попадание в голову и не одного промаха. Впрочем, как и обычно. Зачистка и сзади проходит достаточно хорошо. Но трупы продолжают появляться, черт пойми откуда. В какой-то момент Лидо пропадает из поля зрения Сона, это немного пугает, настораживает и мешает продолжать истреблять чертовых ходячих. Через час такой активной бойни устает и сам юноша. Но, к счастью, ходячие перестают пребывать. Да, парни, конечно, действуют достаточно тихо и аккуратно, поэтому такой прилив мертвецов, как минимум очень странен. Лидо появляется через несколько минут после окончания стрельбищ, Сион недоверчиво смотрит на того, но старший лишь улыбается. Выглядит он неплохо, впрочем, как и всегда. Явных следов заражения или укусов нет, значит всё в порядке. Старший уходит внутрь, остальные следуют за ним, и лишь несколько человек остаются на своих позициях, чтобы прикрывать их спины. На удивление внутри торгового центра достаточно спокойно, мертвецов совсем немного. Это на руку, парни набирают нужное количество продуктов, в каком-то магазине хватают еще несколько сумок и набивают их различными необходимыми вещами. Они похожи на тех бабушек с рынка, что вечно таскаются с кучей пакетов. Домой парни возвращаются в полном составе и с кучей «добра». Дончжу даже не думает спускаться на ужин, у него хватает сил только, чтобы вымыться и лечь на постель. Две свечи немного освещают комнату, и будь обстановка совсем другой, можно было бы подумать, что это очень романтично, добавляет какого-то интима. Сион не просто устал, он вымотан окончательно, глаза парня наливаются свинцом, закрываются, и даже сон уже бегает, зовя юношу в свой сладкий мир. Стук в дверь возвращает его в сознание. — Поговорить надо, — врывается Хванун и проходит сразу в глубь комнаты, садится на одно из кресел и ставит на столик бутылку вина. — Это правда важно, и я знаю, что ты не спал прошлой ночью, может после этого разговора не уснешь и сегодня, но я думаю, что у нас нет времени. Просто потому, что наш мир сейчас очень жесток. Сон тяжело вздыхает, прикрывает дверь и садится напротив своего друга. «Ты зачастил», - думается юноше, но он лишь кивает. Во всяком случае, старший никогда не говорит глупостей и не отвлекает по пустякам. — Пора поговорить с Лидо, — начинает парень, разливает вино по стаканам, которые стоят недалеко на комоде, он делает первый глоток, будто набирается храбрости и именно он собирается признаться в чем-то. — Ты сейчас начнешь задавать кучу вопросов, говорить, что не время. Но время, я слишком хорошо читаю вас обоих. Я понимаю, что тебя возможно пугает его возраст, да, он взрослый. Но пойми, ему не шестьдесят, а всего двадцать девять. — Хён, дело не в том, что Лидо такой взрослый. А в том, что это добавит ему проблем. Он и так слишком заботится обо мне, — Сион следом делает глоток, всё думает о широкой спине старшего, с какой же силой его хочется обнять и не отпускать никогда в жизни. Всё это очень заманчиво, но старший уже спит, а если не сделать это сейчас, то скорее всего блондин и не решится уже. — Прекрати отмазываться, скажи ему, Дончжу! — старший подрывается с места и с шумом ставит стакан обратно. — Иначе, я скажу ему сам. Сион только провожает взглядом старшего. Он по правде не понимает, на кой черт признаваться, просто чтобы стало легче? Но не слишком ли это эгоистично. Да, безумно хочется, но не время. Больше времени и нет на такие глупости, потому что человечество в опасности, а они тут любовные драмы затевают. По итогу, юноша один кончает бутылку. Свеча медленно, но верно догорает. Скоро начнет рассветать, и Дончжу снова не спал. Как быстро он сдохнет такими темпами? Пропущенные трапезы, сон, который парень посылает каждый раз к черту, будто его эти думы могут хоть к чему-то привести. Может быть смерть лучший выход, но ведь это удел трусов. Не то, чтобы юноша очень смелый, но и такой выход, как смерть, не кажется ему хорошим. И всё же, что-то в голове щелкает, юноша гасит свечи в комнате и босыми ногами ступает по полу из своего номера. Он снова считает шаги, легко ориентируется в темных коридорах. Стоит оказаться у двери старшего, сердце начинает гулко биться. Страшно так сильно, что ладошки вспотевают, а убежать обратно в номер хочется с огромной силой и скоростью. Но что-то подталкивает парня вперёд, он тихо открывает дверь чужого номера, которая на удивление оказывается не заперта, и входит внутрь. Одна лишь свеча, что стоит на тумбочке, немного освещает комнату, старший спит. Его дыхание размеренное и спокойное. Он такой уютный сейчас, ни капли серьезности, никаких отталкивающих или пугающих действий. Сион тушит пламя свечи и ложится рядом со старшим. Утыкается носом меж его лопаток и обнимает. Кожа старшего какая-то невероятно горячая и так подходит вечно холодному Сону. Старший просыпается, чуть дергается, наверно, любой бы испугался или, как минимум, удивился. Он разворачивается в объятиях юноши и молчит. Эта тишина так нагнетает, что Дончжу немного пугается, но решает разорвать тишину своим шёпотом. — Я люблю тебя. У Гонхака сердце уходит куда-то в пятки. Он улыбается, мягко целует юношу в лоб и обнимает в ответ. Он совсем не ждал этого признания, но оно так осчастливило его, что кажется, есть толк в этой жизни. Которая сейчас настолько глупа, что сводит конечности. Сион устал притворяться, его это достало до такой степени, что сейчас ему хочется послать все нахер и больше никогда не покидать эту постель. Хванун был прав: наверное, это стоит того. Юноша совсем легонько касается лица старшего пальчиками, будто заново изучает его лицо, прикрывает глаза и касается его губ. Этот поцелуй такой ленивый, совсем нежный. Он будто рассказывает всю историю любви Сиона к Гонхаку, в свою очень сам Гонхак точно так же рассказывает свою. Старший сжимает в объятиях так крепко, что Сион задыхается, он и правда хочет задохнуться сейчас, ведь он так невероятно счастлив, он так сильно любит этого парня, что сходит с ума, медленно, но верно. Когда язык старшего скользит в глубь рта юноши, у того с уст срывается тихий стон, языки переплетаются в каком-то диком, никому неизвестном танце. Этот поцелуй длится так долго и одновременно так мало. Когда оба отстраняются друг от друга, дышать катастрофически тяжело. Лидо смеется, будто всё это похоже на глупую шутку. Но он точно знает, что всё это взаправду. Сион ещё не успевает отдышаться, как его вовлекают в новый поцелуй, старший нависает сверху, из-за чего приходится развести ноги чуть в стороны, дабы тот устроился меж них. Младший касается Лидо везде: лица, изучая каждый миллиметр, шеи, обнаженной спины. Он целует так самозабвенно, будто ничего важнее нет в жизни, будто это его воздух, желание жить только тут в одном человеке. Старший же на губах не останавливается, спускается поцелуями ниже, оставляет яркие следы на шеи юноши, пятнает везде, где только можно. Он чувствует себя хищником, который наконец получил то, что давно желал. Малое количество одежды Дончжу летит на пол, он остается абсолютно обнаженным перед старшим, и, если бы не алкоголь в крови, он бы смущался так сильно, что наверняка бы сбежал, но он только ластится под чужие руки, выпрашивает поцелуев, оглаживает своими руками тело старшего, а к более решительным действиям перейти очень боится. Но вот Гонхак сегодня невероятно смелый. Сион его мальчик, он хочет любить его всю ночь, весь день завтра и всю свою жизнь, возможно. Он не хочет заглядывать вперед. Он смотрит только на Дончжу, который лежит на постели весь для него, его глаза блестят в темноте ночи, хотя уже почти утро, и скоро начнет светать. Но пока это не случилось, стоит сохранить интим. Эта ночь должна запомниться на всю жизнь, потому что она их первая. Ким совершенно случайно однажды наткнулся в супермаркете на то, что сегодня ему очень пригодится. Поэтому пользуясь тем, что младший занят разглядыванием небольшого пресса старшего, тянется к тумбочке и достает оттуда смазку. Делать Сиону больно совсем не хочется, но самого парня хочет до покалывания в кончиках пальцев. Сион вздрагивает, когда пальцы старшего, вымоченные в холодной смазке, водят по чувствительному колечку мышц. Ощущение достаточно странное, но юноша так возбужден, что двигает бедрами, стараясь получить эти пальцы внутрь себя. Гонхак улыбается, хотя сам совершенно не хочет время тратить на то, чтобы растянуть младшего, дабы не причинять ему боль. Стоит ввести в младшего первый палец, как тот хватается за плечи старшего и вонзается в них ноготками, с его губ срывается тихий болезненный стон. Лидо реагирует на это сразу, поэтому нежно целует юношу в губы, а пальцами обхватывает его член, медленно начиная водить по нему рукой, отвлекая от неприятных ощущений. Дончжу и правда расслабляется через пару минут. Пользуясь этим Лидо добавляет ещё палец, а ещё через каких-то пару минут Сон стонет прямо в чужие губы и насаживается сам. Дончжу кажется, что он будто в бреду. Ему так мало Лидо, хочется его целиком и полностью, желательно навсегда. Каждый поцелуй наполнен такой волшебной любовью, такими яркими чувствами, что хочется утонуть в этом и никогда не учиться плавать, чтобы всплыть. С очередным стоном Сиона Лидо вынимает пальцы, нежно целует младшего в губы, снова спускается к его шее, оставляя там мелкие поцелуи и ещё пару отметин на его коже, которые так и говорят «ты только мой», но Дончжу и не против. Когда язык старшего касается возбужденной бусинки соска, юноша снова издает стон. — Хватит меня мучать, Гонхак, — шепчет юноша, стягивая со старшего нижнее белье и легонько касаясь его вставшего, уже совсем твердого члена. Это ужасно смущает Сиона, даже несмотря на то что он под градусом, и старший видимо замечает это. Старший снова мягко касается губ юноши, вовлекает того ещё в более страстный поцелуй, сминает его губы, проводит по ним языком, их языки переплетаются, всё это отвлекающий маневр, потому что в это время Лидо входит наполовину, тогда Сион мычит и кусает его за губу, это было слишком очевидно. Старший не злится, только нежно целует юношу в уголок губ, позволяет тому полосовать свою спину, пытается отвлечь его мелкими поцелуями на лице и шее. Всё это удачно получается, пара коротких толчков, и Дончжу просит больше, выгибается дугой, отчаянно хватаясь за плечи старшего, его стоны эхом раздаются по полупустой комнате. И, скорее всего, слышны не только тут, в пределах этих стен. Тишина тут такая, что позавидовало бы любое кладбище, но сегодня её разрывают стоны молодого парня. Лидо же очень нравится наблюдать за этой картиной, скорее всего, Дончжу должен был стать не художником, а моделью, им должно любоваться много людей, а таким видеть только он один. Старший переворачивает юношу на живот, тот как кошка прогибается в спине, виляет попкой - просит ещё. А Киму смешно до истерики, вот только его лицо непроницаемо. Комнату начинает заливать солнечный свет, становится светлее, а силуэты при таком свете кажутся более красивыми. Сион бы оценил, но ему некогда. Старший входит медленно, будто нарочно мучая, получает скулёж в ответ. Его сильные руки оглаживают бедра юноши, там уже давно оставлены следы от его пальцев, они ещё долго не сойдут. Входит резко, мажет по простате, звонкий стон младшего заливает комнату, словно музыка, ей Лидо хочется наслаждаться до конца своих дней. Поэтому выбивает из младшего всё новые и новые стоны. Юноша кончает первым, и ему даже прикасаться к себе не нужно, а следом Ким. Оба ложатся на постель; стоит голове младшего коснуться подушки, как усталость тут же берет вверх, он моментально засыпает. Лидо сгребает светловолосого в свои объятия, нежно целует того в лоб, смотрит на умиротворенное лицо, ему жаль, что они не могли раньше поговорить друг с другом. Возможно, сейчас у них были бы такие же устоявшиеся отношения как у Хвануна и Рейвена. — Нужно спать по ночам, глупый, — шепчет старший и тоже погружается в сон. Сон открывает глаза, когда комнату заливает яркое солнце. Сколько же он спал. В голове полный бардак, а когда зрение фокусируется, юноша понимает, что в постели он один. Нет, ему вовсе не холодно, скорее наоборот: он весь горит. Чужие прикосновения так и чувствуются, будто они въелись под кожу. Настенные часы показывают четыре часа дня. Кошмар, неужели Лидо позволил ему столько спать. Схватив первую попавшуюся рубашку, юноша накидывает её на себя и плетется в ванную. Он передвигается так тихо, будто его тут могут застукать за какими-то незаконными делами, хотя, что сейчас есть закон? Юноша приоткрывает дверь ванной и обнаруживает старшего, что сидит в наполненной ванной спиной к нему. Одна его рука покоится на бортике ванной, и Дончжу почему-то кажется, что это жутко неудобно. Когда юноша делает шаг вперед, он обнаруживает, что часть руки на 5 сантиметров выше запястья заклеена пластырем, совсем не маленьким. Похоже, сейчас Лидо уснул вот тут в ванной. Сердце начинает гулко биться, это ведь не то что думает Сион, да? Светловолосый садится на край ванной, тянется рукой к чужой, чтобы посмотреть поближе, как его руку перехватывают. Старший открывает глаза и смотрит на него, что заставляет смущаться, кажется, даже краснеть. — Тебя укусили, — заключает юноша, его голос чуть дрожит. Так он не дрожал уже последние несколько лет, а теперь. — Я теперь должен передать тебе дела, — спокойно говорит старший. — Ты, вообще-то, не должен был об этом узнать. Сон скидывает чужую хватку и выходит из ванной. У него сбивается дыхание, воздуха катастрофически не хватает, почему такое произошло? Когда Сион упустил этот момент, как он мог не защитить Лидо. Как он будет без него, неужели старший такой эгоист, что не собирался сказать. Лидо выходит из ванной, вокруг его бедер опоясано полотенце, выглядит он слишком сексуально, вот только голова забита совершенно другими вещами. — Послушай, у меня не так много времени, Сион. Вам нужно уехать отсюда, я знаю, что ты сможешь вести людей, — старший садится на подоконник у приоткрытого окна, достает из тумбочки пачку сигарет и закуривает. По нему не скажешь, что он расстроен своей скорой смертью, будто так и нужно было. — Часа через четыре плюс-минут мое тело начнет поддаваться вирусу, поэтому убей меня. Потому что, скорее всего, в стадии обращения в ходячего мой мозг отключится, и я буду похож на тех, которых ты обычно лишал жизни. Сион, если ты не сделаешь это, всем грозит опасность, мы и так нарушаем правило. — Я ненавижу тебя! Как ты мог! Почему ты не сказал мне, — Дончжу дышит тяжело, ещё чуть-чуть и он задохнется, руки дрожат. Сейчас вся его жизнь не имеет никакого значения. Это не тот мир, в котором хочется жить и достигать целей. Слезы уже катятся по щекам юноши, но он держится из последних сил, чтобы не разреветься как девчонка. — Я люблю тебя, ты не можешь, не можешь так поступить со мной, Гонхак. Старший поднимается, его сердце сжимается, потому что он видит эту накатывающую истерику младшего. Он будто лишил его почвы под ногами, сам её дал и сам лишил. Но он точно знает, что его Сион сильный мальчик, со всем справится. Он прижимает юношу к груди, на что тот начинает вырываться, бить кулаками в грудь старшего. Эта истерика поглощает обоих, просто по-разному. Лидо уходит в себя, его мир уже разрушен, ему уже ничего не изменить. Дончжу накрывает, его ноги подкашиваются, а слезы застилают глаза, он больше не машет кулаками, не пытается сопротивляться, его руки опущены, он похож на безвольную куклу. На ту, которой управлял Лидо, а теперь отрезал все ниточки. — Всё будет хорошо, только сделай, как я прошу. Просто потому, что я тоже люблю тебя, — Лидо целует младшего в макушку, хватает того за плечи и чуть трясет, заставляя прийти в чувства. — Малыш, мало времени, одевайся, идем в кабинет. Сион слушается, старается успокоиться. Ему бы горсть успокоительного, вот только агонию внутри него ничем не успокоить. Не хочется даже спрашивать, почему Лидо сегодня снова всех не собрал с утра, а он точно этого не делал. Что он скажет своим людям, что будет делать. Что скажет его лучший друг на это, а что если все знали, кроме Дончжу. Младший проходит в кабинет, который раньше для него был словно тюремная камера, а сейчас это кажется местом, с которым связано так много событий, так много взглядов, мимолетных прикосновений. В голове как молотком бьется ты упустил время. Гонхак рассказывает о всех своих задуманных планах, слишком часто морщится от боли, глотает слова, отводит свой взгляд от младшего. Сион видит эту внутреннюю борьбу с собой, быть сильным тоже можно устать. Сон так вообще не мог, а сейчас вся его сила осталась там в ванной утром. Они сидят в кабинете пару часов, Гонхак находится на расстоянии, а Сион сидит на диване, поджав к себе ноги и обняв их. Ему так больно, будто все его внутренности только выскребли, оставили оболочку и сказали: «живи, ты же сильный». Всё это не так, как же можно только обрести и потерять в мгновение ока. Он так не может, юноша встает, усаживается к старшему на колени и целует. Так сильно и с такой прыткостью, будто ничего важнее в его жизни нет ( так оно и есть), будто сейчас он старается надышаться.

Перед смертью не надышишься.

Старший отстраняется, шепчет в губы: «давай не тут». Это заставляет Дончжу подняться, схватить старшего за руку и потащить в его номер, потому что ближе. Он не хочет уже ничего знать, слышать какие-то оправдания, рассказы, он просто хочет запастись кислородом на всю оставшуюся жизнь. По дороге к номеру Гонхак несколько раз останавливается, приходится его тянуть. Стоит зайти в номер, как старший облокачивается на стену, Сион будто в каком-то забвение, ничего не хочет осознавать, снова тянется к чужим губам, но на этот раз его просто отталкивают. Старший отталкивается от стены, делает шаг, но Сион обнимает его со спины. — Прекрати, ты же знаешь, что не остановишь это, — с губ старшего срывается какой-то хрип, он падает, Сион вместе с ним. Оба сидят на полу. Это внутри что-то замкнуло и не дает здраво оценивать ситуацию. Юноша прижимается к спине старшего, мягко целует его шею, как будто это хоть кого-то может спасти. Светловолосый сам загоняет себя в угол. Ещё один хрип, Гонхак вкладывает в руку младшего свой пистолет. — Пора. Нет, нет, нет. Мотает головой юноша, только сильнее обнимает старшего, но тот уже обмякает в его руках, его дыхание такое тяжёлое, он сам совсем больше не горячий, как ночью. Он всё ещё хрипит или рычит, непонятно. Сион ушел куда-то в себя, где продолжает вот так держаться за старшего, как спасательный плот, он утонет, если отпустит. — Дончжу, я люблю тебя, — светловолосый замирает, будто сейчас только осознает всю катастрофу, потому что после этих слов Лидо - больше не Лидо. Сион взвывает, просит вернуться, не умирать, вот только старший начинает вырываться, рычать и пытаться цапнуть руку, обнимающую его. По щекам младшего слезы катятся градом, он остановиться не может. Не может убить, не может поднять свою руку. — Лучше бы я сдох, — шепчет Дончжу подставляя пистолет к виску Гонхака, спускает пулю. Выстрел сотрясает тишину, его слышно даже на улице, он уверен, во всем мире. Кровь брызгает на стену, на лицо светловолосого, он кричит истошно, чтобы все слышали, чтобы все чувствовали какого ему. Насколько сильно он обречен. — Проснись, Лидо. Я не могу, — как в бреду шепчет парень, глотая слезы, тряся уже бездыханный труп. — Пожалуйста, я не могу, пожалуйста. Хванун первым забегает в комнату, где двое сидят на полу. Это похоже на фильм про психически больного человека, который старается привести в чувство труп. Сион касается губами затылка Лидо, что-то шепчет ему и не перестает реветь. Остальные стоят сзади. Все почему-то молчат первую минуту, но младший даже не думает замечать их. — Сион, ты что сделал? — говорит Сохо, он так шокирован, что не может даже оценить обстановку. Хванун перехватывает руку уже готового задушить младшего парня и указывает на руку Лидо. — Твою мать. — Дончжу вставай, — просит Рейвен, но подойти к младшему не решается. Сион как умалишенный прижимает к себе чужое тело, глотает слезы, мотает головой, отказываясь осознавать всё это. Всё ещё просит старшего подняться, будто сейчас не он сам пустил ему пулю в голову. Целует того где-то за ухом, смеётся. Потом плачет, бьётся головой о стену позади и больше не улыбается. Его будто вообще тут нет, он убил и себя вместе с Лидо. Он вообще больше не жилец. Гонхи больше не выдерживает, срывается с места и младшего под руки хватает, доставая из под чужого тела. Не для кого не было секретом, что между этими двумя химия, но чтобы настолько. Каждый тут стоящий уверен, Дончжу им уже не вернуть. Но его всё равно оттаскивают, он кричит, вырывается и бьётся в истерике. Но по сути никаких сил у него нет. — Пусти, отпусти, я буду с ним. Я не хочу, оставь меня, пожалуйста, — младший умоляет буквально, сам не идёт. Его тащат, его лицо покраснело от слез, его мозг отключен уже давно. Ему хочется перестать чувствовать, ему хочется никогда не знать старшего, ему не хочется никого и никуда вести. — Оставь его, — просит Хванун, когда светловолосого уже уложили на кровать. — Он никуда уже не пойдет. Гонхи уходит, а Ё садится в кресло. Он ничего не говорит, будто сам прекрасно осознает какого это, будто не нужно ничего говорить, чтобы понять, что сейчас Сиону не хочется даже жить, ему не хочется дышать. По правде, Хванун ещё никогда такого не видел, чтобы кто-то так отчаянно за кого-то цеплялся, но он уверен, случись что-то с Рейвеном, и он повторит поведение Сиона в точности. Хванун сидит целую ночь, а Сион смотрит в окно. Сначала как уходит за горизонт солнце, потом как оно поднимается. Зачем? Дончжу даже не шевелится, ему хочется оказываться мертвым, ничего не чувствовать и не слышать. Когда солнце поднимается достаточно высоко, кто-то входит в комнату. Сион знает, что Ё был с ним всю ночь, поэтому, наверное, это Рейвен. — Мы похоронили Лидо, — младший слышит, утыкается лицом в подушку и снова плачет. Тихо, чтобы его никто не слышал, по-хорошему ему хочется задохнуться. Оба уходят, а Сион продолжает вот так лежать. Ему неинтересен этот мир, чужое благополучие, план Лидо, который он якобы должен выполнить. Ему целиком и полностью насрать. Час, второй. Солнце близится к горизонту, а разум Сиона всё больше туманится мыслями и скорой кончине. Он продумывает несколько вариантов исхода событий, но ему страшно. С другой стороны, ему больше нечего терять. Юноша всё же поднимается с постели. Надевает красивую белоснежную рубашку, джинсы, что наверно уж слишком сильно обтягивают его ноги. Даже укладывает волосы и находит свою косметичку в туалетном столике, забавно, что он не забыл, как ещё наносят макияж. Юноша сидит перед огромным зеркалом, смотрит на себя. — Я был бы красивой девушкой, да? Или я правда нравился тебе парнем? — юноша наклоняет голову в бок, смотрит на следы чужого пребывания на своём теле и улыбается. — Ты ждешь меня, Гонхак? Закончив со своим внешним видом, юноша достает из тумбочки свой пистолет, весь магазин там заряжен, хотя ему хватит и одной пули. Он прячет его и выходит из своего номера, по дороге к выходу из отеля встречает Сохо, ему как раз нужен был кто-то. — Где вы похоронили его? — негромко спрашивает Сион. А старший смотрит на него, будто увидел призрака, хотя скорее дело сейчас в его внешнем виде. — Я не был на похоронах, поэтому. Старший опускает глаза, кивает. — В саду, там за отелем. В Сионе сейчас храбрости небывало много. Он улыбается всем кого встречает по дороге к выходу из отеля, даже перекидывается парой слов с людьми, с которыми никогда не был на поле боя. Выходит в сад, сейчас ему особенно больно, когда он ступает по каменной дорожке к зарослям деревьев, он знает примерно, где могила его любимого, он слишком любил тут думать. Юноша садится прямо на землю у могилы, кладет на нее пачку сигарет и закуривает одну, он долго молчит, смотря на бетонные стены ограждения, будто клетка. Здесь жизнь словно тюрьма, выживание - сложная и страшная штука. — Помнишь, ты ругался, что я рисую? Говорил, что это самая идиотская профессия, которую мог выбрать человек. Знаешь, если подумать из хорошего в моем рисовании не было ничего, кроме тебя. Знаешь, сколько твоих портретов я нарисовал? Никогда не угадаешь, они были везде. Я думаю, об этом в итоге узнала мать, — юноша выпускает дым и поджимает губы. — Я бы хотел, чтобы ты жил. Мне так не хватает тебя, прошло совсем немного времени, а я не могу. Такое ощущение, что у меня отрубили конечности, будто отняли весь воздух, будто вырезали сердце. Мне так больно, Лидо. Ты можешь простить меня? Светловолосый откидывает окурок сигареты подальше и достает пистолет. Он молчит какое-то время, только вздыхает, прокручивает в памяти воспоминания о старшем. Его не видно, не видно, что делает юноша, ведь сидит он спиной к окнам отеля, да и кто станет за ним следить. — Лидо... я красивый? Я всегда смотрел на девушек, с которыми ты встречался, и хотел тоже быть девушкой. Если я приду к тебе такой, ты примешь меня? — юноша крутит оружие к руках. — Я тебя с первого дня любил, кажется. Сион вздыхает, облизывает намазанные блеском губы и прислоняет пистолет к груди, ровно туда, где должно быть его сердце. Даже если промахнется немного, его будет не спасти. Ведь с докторами сейчас проблемы. Юноша запрокидывает голову назад, смотрит на небо, дышит размеренно, совсем не боится.

Стреляет.

Попадает, падает на могилу старшего, глаза юноши прикрыты, а по белоснежной рубашке расползается алое пятно крови. Птицы от шума выстрела разлетаются в разные стороны, а парни, у которых проходит собрание в новой комнате отеля, вздрагивают. Сохо вдруг понимает, к чему этот маскарад, он приоткрывает рот и кусает губы, у него в уголках глаз собирается влага. — Я не знал, я клянусь, даже подумать не мог... — голос парня дрожит, он закрывает лицо руками. Хванун прикрывает глаза, а Гонхи правда не понимает, ведь не может такого быть. — Он такой красивый пошёл, я думал, правда ведь не был же, когда мы хоронили Лидо. С другой стороны и Хвануна не было, но... но я подумал, он же должен побыть с ним вдвоем. — Это точно Сион, — шепчет Хванун поднимаясь с места, потому что только он в глазах младшего прочел всё. Ему и спрашивать было не нужно. С другой стороны, разве не он сам тогда подтолкнул младшего к действиям. Но, если подумать, даже не сделай Сион этого, ничего бы не изменилось, он бы страдал ровно так же. Хванун поднимается с места, собирается зайти в комнату Сиона, остальные же идут к могиле лидера, теперь, кажется, это будет могилой для двоих. Ё открывает дверь комнаты, почему-то у него улыбку вызывает разбросанная по комнате одежда, косметика. Младший всегда стремился быть красивым, будто бы это было не так. Но старался он только для одного человека. На зеркале блондин замечает приклеенную записку, которую тут же срывает и садится на пол, чтобы прочесть.

Хванун, хён. Я знаю, что именно ты найдешь её. Я знаю, что только ты поймёшь то, что я сегодня сделаю. Я думаю, что справлюсь, сильный, как говорил Лидо. Но я просто не могу дышать. Останься я с вами, просто сойду с ума, веришь? Знаю, что веришь, потому что мы похожи с тобой так сильно, будто родные братья. Ты как никто другой знаешь, насколько сильны мои чувства, насколько мой мир крутится, вокруг одного человека. Это я убил его, я думаю, его заразили, потому что он хотел спасти меня. Прости меня, хён. Лидо и правда хотел сделать меня лидером. Но я бы не смог. Поэтому скажи Рейвену, что все дела и подготовки к переезду в столе в номере Лидо. Карты, редкие медикаменты и оружие - в сейфе в кабинете. Я и вас очень люблю, хён.