Часть 6
21 августа 2021 г., 20:00
Во время обеда мне пришла идея побеседовать с Хагридом, ведь мальчик явно не понимал какие будут последствия после его выходок. Давеча опять попался на глаза, когда уходил в неизвестном направлении.
Вокруг него всегда было место среди его сокурсников и не думаю, что это от того, что они давали пространство такому крупному парню. Аккуратно подсев к нему, начала свою мысль:
— Хагрид, помнишь меня? Мы встречались в лесу, — он только махнул головой и было начал открывать рот, но я сразу перебила. — Просто хотелось бы знать, что ты уверен в своих действиях и осознаешь положение дел.
Его голова чуть опустилась, а взгляд заострился на одной точке в тарелке с недоеденной куриной ножкой.
— Он безобидный и никого не обидел. Ручаюсь, не обидит и в дальнейшем. Мери, тот раз…
— Он?
Полувеликан застыл, как изваяние, даже при дыхании не колыхнулся, если, конечно, не затаил его.
— Хагрид, кто он? Кто?
Я протянула руку в цели сжать его широкую ладонь. Сподвигло желание посочувствовать и поддержать этого третьекурсника или окутало возбуждение в желание узнать тайну и окунуться в дела не касавшиеся меня, сжать крепко дабы не убежал и все лично мне прошептал, никто не должен был услышать тайну, только я. Сердце заколотилось и вспотели ладошки, которые я вытерла о ткань брюк. Рубиус сразу вышел из-за стола и поковылял на выход, он делал маленькие шаги, чтобы не выдать тревожность, но перебирал ногами быстро.
Весь оставшийся день прошел в раздумьях и догадках. Самый главный вопрос, нависший в самом центре черепной коробки, был: «А знает ли Том?». Нет, это не соревнования, никакая не игра, мы друг другу не противники, но надо быть первой. Хочется чувствовать знание, того, о чем не догадывается другой человек, быть готовой к неожиданным ситуациям. Почувствовать превосходство.
Как только я осознала это, перестала взбивать подушку перед сном, застыв в согнутой позе. С каких пор меня одолевают подобные мысли? Возжелать быть поверх кого-то. Хотя, было бы неплохо быть поверх кого-то, но это уже другой план отношений. Теперь я резко выпрямилась уже от другого осознания. Да что такое происходит?
Только голова коснулась подушки, сознание обуяла непонятная злость. Случается, что мы общаемся, держим какой-то контакт. Мимолетные беседы и стрельба взглядами, может все это было только у меня в голове, я так видела или хотела, чтобы так было. «Хомяк. Если я хомяк, то ты крыса змеиная». По утру всю свою эмоциональность я сплавила на великий женский цикл. Если не так, то и не клонило меня в ту степь.
Приближалась зима и морозность ощущалась в воздухе, когда вдыхаешь, чувствуешь чистоту данного места. Школа стала домом и радостью, пребывать в ней было настолько комфортно, что все магическое созидание проникло в меня. Я это ощущала, когда шла на очередную тренировку по квиддичу. Занятия проходили в ровном ритме, кроме мотивации, ведь каждую тренировку были лозунги от капитана, то «в этот раз мы выиграем кубок у Слизорена», до «да мы плохи, но зад надрать должны». Со временем я поняла, что игра — это скорее не мое; стоит только задуматься, что было часто, мяч пролетал в кольцо, хотя с реакцией у меня проблем не было, с полетом тоже, но впечатления от всего начали утихать как и азарт. Я старалась отдаваться делу серьезно и в полную меру своих сил, хотя бы в половину, ладно.
После одной такой тренировки, я решила сходить в Хогсмид и насладиться вечером самой с собой, расслабиться и покопашиться в мыслях и попытаться рассортировать, в последнее время этого не хватало.
Пальто было застегнуто, а шарф с эмблемой льва обвязан вокруг шеи, данные вещи не сочетались, но шарф был такой длины, что смогла обвязать его несколько раз и будто нырнуть в него, волосы завязаны в неаккуратный пучок. Руки спрятаны в карманах, пришли резкие холода, хотя все ожидали их в почти что через месяц.
Деревушка поблескивала огоньками, улицы были оживленные, а по магазинам шныряли люди. Зазывали к себе огни домов, они выделялись среди серой погоды, как теплый свет. Небо было затянуто тучами, ветер поддувал предательски в спину, тело после тренировки было разгорячено и отзывалась на него — это заставило поежиться.
— Проходи. — передо мной открылась дверь. Парень джентельменски пропускал меня и вглядывался. Что за привычка такая, прожигать дыру. — Проходи, Мери.
— Спасибо, — опустив взгляд, промолвила.
В этот раз все прошло спокойно, ничего не вспыхнуло и не вывело из равновесия. Его появление вызвало раздражение и грусть на задворках. Сейчас то стояние, когда надо проживать момент одной, с ощущением полного одиночества, следовательно, и защищённости. А с ним не так, с ним стоишь на открытом поле и ветер намного сильнее, нежели на улице, пробирает до костей.
Автоматически мы двинулись в одну сторону: когда идешь вроде за человеком, а он за тобой, вот и в одном направлении двигаетесь, давая выбор отойти с этой дороги. Не сговариваясь сели за стол в темном углу, его освещала одна горевшая свеча по центру. Том сел в угол, а я противоположно ему, что вызвало звонкий смешок с моей стороны.
— Что? — тихо проговорил он, правда минуты две помолчав.
И вот я смотрю на него через этот трясущийся свет свечи, вижу отчетливые круги под глазами, на виске виднеется след от содранного прыща, усталость не читалась, а напрямую тебе об этом кричала. На секунду я поверила, что это я навязалась и пошла за ним сюда, не дав побыть одному.
Вид Реддла был лаконичен: черная водолазка, местами в катышках, черные штаны с потёртостями от частой носки, школьные туфли, куртку повесил на спинку стула.
— Наверное это говорит о нас. — Теперь я смотрю в глаза. — Ты садишься спиной к стенам и лицом ко всему залу, то есть ищешь защиты и следишь за всем, что происходит. А вот я — наоборот, лишь бы никого не видеть и никто не видел.
— А это от того, что боишься всех здесь сидящих да кабы они не увидели, что ты делаешь. — Он никогда не отвод взгляд. Первым. — При этом смотришь на меня и не чувствуешь дискомфорт.
— Том, да кто мы друг другу, чтобы испытывать его. Никто.
— Я так не считаю.
Тудум, вот оно, началось. «Я так не считаю», а считать вообще умеешь? Румянец не пошел по лицу, фраза не стоит этого, ведь она правда.
— Я закажу на свой вкус? — в ответ получил качание головы.
На стол поставили 4 кружки сливочного пива. Оно было горячим, я приложила холодные руки к стакану и тепло сразу же пустилось по ладоням.
— Это называется вкус?
— А ты имеешь что-то против?
— Нет, спасибо большое. — Я сделала быстрых 4 больших глотка, горячий напиток обжог рот и пищевод. От усталости и отсутствия еды в желудке действия наступили быстро. — Прошу тебя, Том, не отставай.
С его стороны послышался хмык, но стакан поднялся со стала. Почему-то именно этого так и хотелось, спокойствие накатило, как и теплота от выпитого пива. Тело расслабилось, и я чуть скатилась со стула, закинула ногу на ногу, а голову опустила на спинку стула. Шум в помещение был даже гармоничным, не мешающим, каждый занимался своим делом и говорил о своем. Не было никаких взгляд или шушуканий в чью-либо сторону.
— Знаешь, я видела свое воспоминание, в тот день, когда ты впервые меня увидел, — на словах «впервые увидел» он приподнял бровь, не впервые, давно учимся. — Свою маму, даже назвала бы тот день своим рождением.
— Если не секрет, а что было с тобой? — Он сделал глоток, а затем еще один. — Про это много говорят.
— Ну и пусть говорят, — также тихо ответила. — Меня не слишком волнует, — я подняла руку и взмахнула кистью, в которой держала невидимую палочку, — все вот это. Когда у тебя день рождения?
— 31 декабря, так в документах написано. — Безропотно ответил.
Я ожидающе глянула на него стараясь не задавать очевидный вопрос. Сидел брюнет в расслабленной позе и опустошил почти бокал. Я подняла свой и пригубила.
— Я рос в детдоме, единственное информация о моем рождении — это документ от них. Мать умерла при родах.
— Отец?
Том резко поднял лицо и выпрямился, облокачиваясь на стол. Лицо исказилось в злобе, брови нахмурились.
— А отец жалок. — Голос был жесток и по-настоящему холоден.
— Моя мать тоже, — я сподобилась парню и села нормально, — жалкая. Хотя я все на самом деле и не знаю. Она в больнице Святого Мунго, с проблемами в голове. Как-то так, — я подняла стакан и сказала на какой-то доброй, отродясь не к месту, ноте, — за нас. Не жалких.
Он в ответ стукнул своим стаканом. Вечер был умиротворённым, диалог у нас не ладился, но это не смущало, а чувствовалась, что так и надо. В какой-то момент каждый думал о своем, в какой-то подымалась одна тем из школы.
Выходя из «Три метлы» я чувствовала приятное одурманивание, стадия легкости и свободы в тяжелых мыслях, все кажется таким милым. В чем я непременно оповестила парня: «Реддл, ты милый». Ох, не милый он — кричало мне сознание. Я протянула к нему руку, а он ее подхватил и повел в сторону Хогвартса.
Ситуация была так задумана или чистая случайность, придется гадать мне долго. Как только мы отошли на приличное расстояние от деревни, но не были близки к школе, я начала себя чувствовать хуже, будто происходило давление со всех сторон на меня, снова почувствовались малые укольчики магии, только вот это была не моя магия. Я ощущала ее гуще, плотнее, сильнее, она начала обволакивать меня, а головная боль резко пришла с сильной долбежкой в висках. «Уйди» — это был визг, он провибрировал от одного уха к другому. «Беги» — женский визг и снова чувство другой магии. Непроизвольно, в желании избавиться от чужого присутствия, я потеряла контроль над собой, и волна моей энергии прошлась не только по мне, но и по Тому. К этому времени мы уже шли слишком медленно, он быстро отошел от меня, не сказав и слова, встал поодаль и смотрел. Как только он перестал касаться меня, я почувствовала легкость и отсутствие давления, внутренняя «чаша» магии уже была взволнована и дальнейшие действия просто последовали за этим маленьким толчком. Вторая волна прошлась и резко заболели руки, создавалось впечатление, что они были в порезах и все раны болели.
— Мери, ты принимала лекарства? — этот голос не был и с долькой заботы или беспокойства. Реакция занимала парня, он не ожидал быстрого результата, но все шло в его целях любопытства.
Я даже и не слышала его, в голове было много слов этой девушки, умершей хозяйки. «Я жива» — визг опять прошелся из угла в угол. Не может быть, ее давно нет, такого вообще ничего не было. Захотелось сделать себе больно, чтобы перебить эти ощущения, земля под ногами стала огненной, стопы горели.
— Мери, успокойся. — спокойно произнес парень.
Я повернула голову в сторону парня и вгляделась в его вид. Стоял ровно и уверенно, смотрел с горящими глазами, в которых сквозил нескрываемый интерес к такому новому для него проявлению магии: бесконтрольной, мощной, сильной.
— Успокойся? — не своим голосом, а рыком, я произнесла это. Оппонент уже держал направленную на меня палочку. -Ты сейчас кому сказал успокойся? — ярость взлохматилась в самом очаге возгорания. — Может это тебе надо, чтобы ты палочку убрал, может это тебе не надо было стараться на меня не воздействовать! Может это тебе, Реддл, зачем-то надо?
— Ты бредишь, постарайся усмирить свою магию, до Хогвартса еще далеко.
Удар сердца, будто укол поразил меня, машинально сложив руки на месте сердца, я начала глубоко дышать, смотря в промерзшую землю. А с неба начал сыпаться слабый снежок, который не долетал до меня, ибо испарялся от жара, магия приняла термическое направление исходя жаром от меня во все направления.
— Я не могу, — прохрипела, — будто есть щель, через которую все проходит и она не заживает, я не могу ее прикрыть. — руки все также были на груди и контролируя вдох выдох, я начала приходить в себя.
Уже виднелись падающие снежинки перед глазами и Том двинулся в мою сторону. «Не подходи» — снова голос.
— Не подходи, — повторила я за ним.
— Я ничего не делаю и не буду, — он, как и тот раз, подхватил мою руку, — пошли медленно до школы. Ты справилась, сейчас все пройдет.
Ни говоря и слова я плелась за ним, к концу прогулки и опьянение, и чуждое чувство улетучились, осталась только усталость. Поблагодарив Тома за вечер, зачем-то еще извинившись за ситуацию, хотя прекрасно понимала, что это он попытался «влить» или «повлиять» своей магией на меня, направилась в спальню для девочек.
