О некоторых недостатках тигра

      «Снова ест», — констатировал Рюноске, издалека заметив бумажный пакет в руках Ацуши. Его напарник, только что вышедший из-за угла здания, при виде Рюноске ускорил шаг. На ходу Ацуши пытался затолкать себе в рот остатки чего-то белого и округлого.       «Это что, какая-то выпечка?»       Когда Ацуши приблизился, Рюноске незаметно заглянул в его пакет и нахмурился. Так и есть, пакет оказался наполовину заполнен булочками.       — Ты опоздал, — сказал Рюноске вместо приветствия.       Ацуши посмотрел на круглый циферблат часов, установленных на столбе через дорогу от того места, где они встретились.       — Всего на четыре минуты, — он воинственно поднял плечи и покрепче прижал к груди пакет с булочками. Казалось, он собирался использовать пакет в качестве щита.       Рюноске закатил глаза. Мысленно. Делать это буквально было бы слишком нелепо.       — Ещё раз заставишь меня ждать — ноги переломаю. Чтобы была достойная причина для опозданий, — предупредил он, подозревая, что эти четыре минуты Ацуши потратил на покупку булочек.       Ацуши в ответ пробурчал что-то неразборчивое. Наверняка это было не извинение и не признание своей ошибки, но Рюноске решил пощадить его и молча направился вниз по улице. Он ни разу не оглянулся проверить, поспевает ли за ним напарник. Судя по тихому шуршанию за спиной, Ацуши не отставал, но сохранял настороженную дистанцию.       Вскоре они остановились на перекрёстке и стали ждать, когда сигнал светофора прервёт бурный поток машин. Рюноске зачем-то посмотрел на стоящего неподалёку Ацуши, о чём тут же пожалел.       — У тебя крошки на лице, убожество, — бросил он и демонстративно отвернулся.       Ацуши смущённо охнул.       Прислушиваясь к тому, как он шуршит пакетом и, судя по звуку, остервенело трёт лицо запястьем, Рюноске тихо кашлянул и посмотрел на небо. Он в очередной раз задался вопросом, чем заслужил такое наказание — работать в связке с ничтожным оборотнем. Привыкнуть к этому оказалось нелегко. Как только Рюноске свыкался с мыслью, что значительную часть времени теперь придётся проводить в компании Ацуши, тот демонстрировал очередное невыносимое качество. Отсутствие пунктуальности, привычка оспаривать каждое решение Рюноске, неуместная гуманность, умение выводить напарника из себя за долю секунды — всё это было лишь верхушкой айсберга. Список раздражающих особенностей регулярно пополнялся.       Взять, например, то, что Ацуши ел за пятерых. Сладости, выпечка, сэндвичи, вредный мусор из автоматов с закусками — в дело шло всё, чем удавалось разжиться в перерывах между погонями и столкновениями с противником. Сказывалось ли голодное детство в приюте или на обмен веществ влияла звериная способность Ацуши, но еду он поглощал в чудовищных количествах. И это раздражало.       Шагая рядом с Ацуши и мысленно не одобряя сам факт его существования, Рюноске бросил на него быстрый взгляд из-под ресниц. В распахнутом вороте рубашки то и дело мелькали острые ключицы, очертания плеч наводили на мысли о вешалке, а длинные ноги в чёрных ботинках напоминали палки, торчащие из цветочных горшков. Несмотря на нечеловеческий аппетит, Ацуши оставался худым как щепка. Пустая трата продуктов.       Словно почувствовав его взгляд, Ацуши на ходу повернулся к нему.       — Акутагава, — начал он неразборчиво, дожёвывая булочку. Последнюю, судя по смятому пустому пакету в его руке.       — Не заговаривай со мной, когда у тебя набит рот. Это отвратительно, — перебил Рюноске. Ему не доставляло никакой радости отчитывать Ацуши, и в няньки-воспитатели он не нанимался, но раз уж их сделали напарниками, придётся дрессировать этого бестолкового тигра.       Ацуши вспыхнул, прикусил губу и посмотрел на него со злой обидой, после чего быстро прикончил остатки булочки. Разобравшись с едой, он не стал повторно обращаться к напарнику, предпочтя проделать оставшийся путь в оскорблённом молчании.       Рюноске это устраивало. Когда Ацуши затыкался, он становился привлекательным. В некотором роде.       Ещё одним пунктом в бесконечном списке тигриных недостатков было неумение планировать свой бюджет.       Рюноске не интересовало, сколько Ацуши платили в Вооружённом детективном агентстве и на что тот тратил деньги. Но почему-то именно Рюноске приходилось время от времени оплачивать двойные счета в кафе и кофейнях, куда они заглядывали перекусить. Разумеется, он мог этого не делать. Но в том, чтобы раз за разом укорять Ацуши в трате чужих денег и грозиться распродать его на органы в счёт уплаты долга, была необъяснимая прелесть. Рюноске отчего-то доставляло удовольствие наблюдать, как Ацуши хмурится и краснеет, как бубнит, что непременно всё вернёт после зарплаты и что подобное больше не повторится.       «Конечно же вернёт», — думал в такие моменты Рюноске. «Конечно же повторится, скорее всего в следующем месяце или через месяц», — не сомневался он, наслаждаясь видом пристыженного напарника. Неловко ёрзающий, уставившийся в тарелку Ацуши вызывал, должно быть, жалость у сторонних наблюдателей. Его угловатая фигура с неуклюжими конечностями наверняка пробуждала в сердобольных людях желание заботиться и защищать.       Рюноске, глядя на него, не чувствовал ни жалости — хотя с первой встречи считал Ацуши жалким, — ни каких-либо иррациональных желаний. Он видел, на что способен Зверь лунного света. Накаджима Ацуши не нуждался в защите. Что до заботы, в своей общепринятой форме она не была знакома Рюноске. Он нарочно доводил Ацуши от смущения до возмущения. Хмыкал с преувеличенным сомнением и поджимал губы, глядя на него полным презрения взглядом. И словно подчёркивая контраст между ними, Рюноске каждый раз едва притрагивался к своим блюдам. На самом деле он просто не любил есть в общественных местах, да и наедался куда меньшим количеством пищи, чем Ацуши.       Это поддразнивание, которое другие могли назвать издевательством, происходило само по себе. Рюноске ничего не мог с собой поделать. Во всём был виноват Ацуши, злящийся, обижающийся или смущающийся от любого слова. Если бы он не реагировал на Рюноске так остро, тот вряд ли стал бы его провоцировать.       И так же само по себе нередко случалось, что Рюноске тайком перекладывал часть своей еды в тарелку Ацуши, стоило тому отвлечься на официанта или звонок из агентства, или сбежать в уборную от колких замечаний напарника. Это Рюноске оправдывал тем, что дрессировка заключается в сочетании кнута и пряника. И что к детям — он не мог воспринимать Ацуши как полноценного взрослого человека — иногда можно проявлять снисхождение.       Пока оправдание работало, но чем больше времени они с Ацуши проводили вместе — ссорясь, крича друг на друга и балансируя на грани драки, — тем менее правдоподобным оно становилось. Куда проще было бы по-тихому свернуть тигру шею и доложить, что он трагически погиб во время миссии. Но разве Рюноске когда-нибудь выбирал простой путь?