GUNS-N-CLAWS

      Джейсон привык держать руку на пульсе. И рукояти пистолета. Контроль. Все должно быть под контролем. Всегда. Его первыми и самыми жестокими университетами стали улицы Готэма. Именно там совсем юный Тодд понял, что по-настоящему расслабляться нельзя. Сожрут. Подельники, заказчики, сбытчики, конкурирующая банда таких же малолетних оборванных, голодных никому не нужных шакалят. Или друзья. Или собственный отец, задолжавший очередной криминальной шишке мелкого пошиба.       Должность Робина лишь укрепила параноидальную уверенность в необходимости думать и жить на несколько шагов вперед. У Брюса было мало правил и много времени, чтобы вбить их в дурную башку нового Чудо-Мальчика. Вбить — в прямом смысле. Потому что Тодд прекрасно слушал, но совсем не слушался. Низкий рык «Сфокусируйся, Робин» въелся в Джейсона навсегда. Да так, что даже Яма Лазаря не вытравила из него нехитрую науку.       И Джейсон фокусировался. Он делал это идеально. У него все было схвачено. Он был лучшим. К нему не смог бы подкопаться даже Тим, если б Тодд сам не оставлял для младшего лазейки, чтобы польстить его самолюбию. Конспиративные квартиры, схроны с оружием, счета в Швейцарии, капиталы в офшорах, владение акциями через сети контрагентов, планы побега, планы отступления. Тодд никуда не отправлялся, предварительно не изучив место вдоль и поперек. Проекты зданий, карта улиц, камеры видеонаблюдения. Даже встречи с друзьями превращались в тщательно продуманный квест.       Рой думал, что они выбирают бары рандомно. Джейсон вынюхивал о заведении все: от расположения черного входа, до имени посудомойки, прежде чем переступить порог и надраться в дрова. Будучи в дрова, он четко помнил, что может свалить несколькими маршрутами и на каждом из них есть тайники с оружием и деньгами.       Об этой особенности знали немногие… Точнее — никто. Харпер, снисходительно смотрел, как Тодд вливает в себя литры виски, чтобы заставить свой мозг перестать работать. Чтобы отпустить себя. Расслабиться. Виски был бессильным…       Джейсон привык думать, что его успокоит только смерть. Пока не встретил ее…       Она вила веревки из него. И на нем. Умело. Страстно. Эта игра началась по ее инициативе, а продолжалась по его. Каждый раз Кошка словно щупала меру дозволенного, проверяла границы. Тодд не спешил сообщать Миле, что ей — позволено все.       Ему еще ни разу не удалось поймать тот момент, когда Кошка проникала в его жилище, устроенное в пентхаузе заброшенного речного вокзала. Вот он один. Лежит на расправленной кровати, потягивает бурбон прямо из горла, смотрит, как ветер играет легким тюлем. А вот из чернильных теней вырисовываются очертания соблазнительной фигуры. Она материализуется из мрака. Так что не сразу удается понять, наваждение это или реальность. Идет к нему медленно. Зигзагами. Хищник, почуявший жертву. Хищник, позволяющий жертве любоваться собой.       Движения стройных бедер притягивают взгляд. Они покачиваются при каждом шаге, словно маятник. Завораживают. Гипнотизируют. И вот Джейсон уже не может разобрать, отчего кружится голова: из-за виски или всему виной эти странные игры теней на плавных изгибах Кошкиной фигуры.       Правила их игры уже давно устоялись, стоп-слова запечатлелись на периферии сознания пылающим клеймом, ритуалы обросли невербальными символами и знаками.       Кошка скользнула глазами по лампе с абажуром на прикроватной тумбочке. Она источала приглушенный, едва тлеющий свет. Губы девушки, ярко-алые, как и абажур, тронула игривая улыбка. Мила потянула с талии кнут, разматывая виток за витком.       — Ты нарушаешь правила, Джейс. Опять, — промурлыкала она, покачивая освободившемся концом кнута из стороны в сторону, будто настоящая кошка — хвостом. — Никакого алкоголя во время шибари.       — Не опять, а снова. И к тому же я сделал всего пару глотков, сладкая, — Тодд закрутил бутылку и отправил ее на пол. — Не будь такой скучной. Ты же знаешь, меня ничто не берет, кроме тебя, — он заложил одну руку за голову, демонстрируя бицепс, и пальцем поманил гостью к себе.       Провокация не возымела успеха. Кошка склонила голову с аккуратными ушами на бок и закусила сочную нижнюю губу, рассматривая Колпака с явным интересом, но не спеша подходить.       — Блядь, Мила, не начинай, а?! В моей жизни уже есть человек, который всегда смотрит на меня как на говно! — вспылил Джейсон и рывком сел.        Он не успел опомниться, когда Кошка провернула свой любимый трюк. Она высоко подпрыгнула, совершила в воздухе грациозный кульбит и приземлилась прямо к Тодду на колени.       — Значит, хочешь поиграть, пташка? — руки в перчатках с длинными когтями из амазония легли на плечи Джейсона.       — Хочу, Кошка, — выдохнул Колпак в коралловые губы воровки, пытаясь поймать их и сорвать поцелуй.       — Никакого секса, Джейс, — девушка увернулась, однако позволяя мужчине целовать себя в шею.       Джейсон не сомневался, это происходит лишь потому, что она затянута в плотную кожу костюма.       — Не будь стервой, сладкая, — просительно выстонал он, совершенно не надеясь на снисхождение и ненавидя себя за несдержанность. Какой черт надрал его синячить проклятый виски?       — Видели глаза, что брали руки, — прошептала Кошка.       И первый виток кнута обхватил запястье правой руки Джейсона. Мила ловко перекинула рукоять кнутовища через быльце кровати и дернула на себя, пришпиливая руку       Тодда к изголовью. Затем она проделала то же самое и со второй рукой Колпака. Джейсон медленно выдохнул через нос, когда девушка плавно сползла вниз и взялась за его ремень.       — Я сниму с тебя одежду и завяжу тебе рот, — промурлыкала бестия.       — И как же я скажу стоп-слово? — осведомился Джейсон и приподнял таз, помогая Кошке стянуть с себя брюки.       — Хм-м, — ботинки, штаны и боксеры Тодда полетели на пол. — Хм-м, — Мила засмотрелась на внушительную эрекцию Колпака.       — Нравится? — победоносно оскалился Джейсон.       — Очень…       — Ты действительно хочешь оставить его без внимания?       — Его без внимания — нет, тебя без стоп-слова — да, — Кошка располосовала футболку Джейсона когтями, скрутила жгут, втиснула его Тодду в зубы и завязала на затылке.       — М-мп-ф, — выдохнул Колпак.       — Тссс, — Мила провела по челке с белой прядью. — Возражения больше не принимаются.       Кошка соскользнула с кровати и плавно опустилась перед тумбой, на которой стоял абажур. На этот короткий миг ее фигура окрасилась красным, свет от лампы сделал девушку похожей на дьяволицу. Личная демонесса Тодда достала веревки для шибари с нетерпеливым урчанием и вернулась на постель.       — Мне нравится, как ты молчишь. Я решила, что лишу тебя не только голоса, Воробушек, — Мила покачала мотком перед лицом Джейсона, свободный конец, словно змея, елозил по обнаженной груди мужчины. — В шибари есть такие плетения, когда завязывают и глаза.       — Фыф! — запротестовал Тодд и дернул руками, но путы из кнута держали крепко.       Вишневые губы Кошки тронула улыбка, ей явно нравилось ощущать полную власть над Тоддом. При этом оба понимали, что это не более, чем игра в поддавки. Но обоим она нравилась настолько, что никто не хотел отказываться от этих ритуалов.       Мила села Джейсону на грудь. Взяла мужчину за подбородок, задрала ему голову и склонилась, заглядывая в глаза.       — Не переживай, Помидорка, я не нарушу ни одно из правил. Ты мое самое дорогое сокровище. Ты мне веришь?       Джейсон покивал. Он верил. Верил бесконечно. Верил даже больше, чем себе.       — Тогда стартуем, — сладкий шепот коснулся уха.       И магия началась.       Кошка размотала веревки, складывая их особым образом, закрыла ими Колпаку глаза, обмотав голову и расправив свободные концы в разные стороны, чтобы оплести руки. На Тодда обрушилась темнота, и он полностью расслабился, отдаваясь в руки Кошки. И если сначала он испытывал раздражение. Ему ожидаемо не понравилось, что Мила осталась в костюме, заткнула ему рот и завязала глаза, лишив даже малейшей возможности полюбоваться собой.       Но очень скоро другие органы чувств Джейсона заработали с удвоенной силой. И каждое движение Милы, каждое ее касание, каждый новый виток веревки — ощущались острее. На это и был хитрый расчет коварной бестии.       В этих странных узорах был какой-то сакральный смысл. Количество узлов и оборотов никогда не повторялось, всякий раз Кошка вытворяла с Джейсоном что-то новое. Могла вздернуть его так, что он балансировал на кончиках пальцев одной ноги со скрученными за спиной руками в поперчном шпагате. Заставляла выгибаться под немыслимыми углами, но, совершенно не причиняя боли. То стягивала грудь корсетом из сплошного плетения, то оплетала мизинцы на пальцах или связывала ноги так, что Тодд не мог свести согнутые колени. То вычерчивала целые сети на спине и прессе.       Сегодня, по ощущениям, шибари вторило анатомии, веревка следовала изгибам мышц. На мгновение Джейсон почувствовал себя мухой, которая угодила в сети умелого паука. Эта мысль добавила адреналина, тем более, руки уже были соединены предплечьями и полностью обвиты, а Мила уже спускалась ниже. Колпак аккуратно потянул и убедился, что уже не может двигать руками. Этот демарш не укрылся от верхней и она резко укусила Тодда в щеку.       Мужчина зашипел в свой кляп… Совсем не от боли…       Тем временем Кошка продолжала свое дело. Она, по своему обыкновению, нашептывала себе под нос любовную околесицу, навеянную возбуждением и страстью. Мила хотела быть понятной, поэтому начинала на английском, но быстро заигрывалась и сбивалась на родной язык. Опьяненный мозг Джейсона уже не улавливал истинной сути. Грубые, рубленные слова о любви и желании, обрывки каких-то песен и стихов поэтов Серебряного века русской литературы сливались в сплошной поток, превращаясь в заклинания.       Кошка.       Самый сладкий яд.       Пропитала собой все естество Джейсона, забралась под кожу, проникла в каждую клетку жарким шепотом, влажными поцелуями, горячим дыханием. И не вытравить. И не выжечь напалмом.       Она — его контрольный выстрел. Она — его крылья. Она — его самое тяжелое бремя. Она — точка отсчета и невозврата. Она — наслаждение, приправленное болью. Она. Только она — побег от реальности.       Джейсон ощущал себя сплошным оголенным проводом. Натянутой тетивой. И Кошка любовалась им, обращаясь как самым дорогим сокровищем.       Доверие Джейсона льстило и тешило самолюбие. Пугало до мурашек и плавило сердце. У Милы никогда не было ничего своего. Семья, друзья, подобие семьи в клане ниндзя — все кануло в лету, заставив отказаться от попыток с кем-то сблизиться. Страшно… Страшно полюбить и открыться. И эта безбашенная, безответственная, упрямая вера Джейсона ей и в нее крошила лед и сносила все барьеры.       Чудовище… Ты мое чудовище… От слова «чудо»… Слова сами срывались с губ.       Мила хотела бы владеть Джейсоном единолично и безраздельно. Спрятать от взглядов и рук в самом надежном сейфе как самый дорогой бриллиант. Кошка не могла этого сделать. Поэтому ловила моменты, даря своему бриллианту оправу из шибари. В эти моменты она испытывала катарсис и истинное, чистое наслаждение.       Сегодня плетение вышло особенно красивым. Тодд вытянулся струной на кровати весь в причудливых узорах из красных веревок и черного кнута. Его брутальная красота, литые мышцы, грубые шрамы, запах… Запах возбужденного мужчины лишали всякого самообладания.       Мила облизнулась и припала губами к тому единственному, что осталось свободным от веревок на теле Джейсона.       — М! М-м-пфф!       Стон, приглушенный кляпом вырвался у Тодда. Он бы выгнулся дугой от острого удовольствия, но не мог. Горячий рот Кошки… Что она им вытворяла! Язык вился змей и жалил самое чувствительное. Колпак дрожал всем сильным телом в своих красивых путах, утопая в волнах экстаза. Он бы толкнулся в жаркое, мокрое, дразнящее, да путы были крепки. И это сводило с ума, унося далеко-далеко-далеко. Мир сжался в точку. Перестал существовать. Ничего больше не имело значения. Только жгучие ласки. И ее сладостные стоны.       Джейсон был бессилен.       Это было сродни смерти.       Он умирал. Он умирал от удовольствия в Кошкиных руках.       Последняя пара фрикций, и Джейсон взорвался сверхновой так бурно и самоотверженно, что даже не заметил, как амазониевые когти впились в его бедра до крови, даря отметины на всю жизнь.

***

      Веревки и кнут валялись на полу. Джейсон и Кошка лежали, тесно прижавшись, друг к другу на сбитых простынях. Он — полностью обнаженный. Она — затянутая в костюм.       — Значит, чудовище? — Тодд еле нашел в себе силы на слова. Он пребывал в таком наслаждении, что даже мысли с большой неохотой ворочались в его голове — не то, что язык.       — Тебя что-то смущает? — Мила лениво потянулась.       — Я только сейчас понял смысл твоих слов «чудовище — от слова «чудо».       — Это все шибари, оно угнетает кровообращение, скоро и свой язык забудешь, — промурлыкала Кошка.       — Значит, ты тоже меня любишь, — разулыбался Джейсон, прижимая к себе девушку плотнее. — Я понял. Ты говоришь не словами. Кошки возвращаются только туда, где им хорошо.       — Да, только в добрые руки, — мурлыкнула Мила игриво, явно подначивая Колпака.       — Сладкая, научи меня этому мастерству? — Джейсон поднялся на локте и навис над Кошкой, заглядывая в ее искристые глаза.       — Хорошо, как-нибудь научу, — легко согласилась воровка.       — И это «как-нибудь» никогда не настанет, — догадался Джейсон.       — Не лишай себя возможности быть ведомым хоть в этом.       — Иногда меня пугает то, насколько ты меня знаешь.       — Поэтому мы вместе. Иногда нам нужен контроль. Каждому — по-своему. А теперь помоги мне снять костюм?       Тодд расплылся в догадливой улыбке, сцапал замок и потянул его вниз.