Sugar. Honey. Ice. Tea.

«Доброе утро» не задалось ещё три дня назад, когда госпожа Чон разбудила сына, сообщив, что его вещи собраны и они переезжают в другой город. Вону переезжал из города в город столько сколько себя помнит. Стоило ему найти друзей, обжиться и начать подкармливать дворовых кошек, как в одно «прекрасное» утро в комнату врывалась светящаяся счастьем мама и радостно подписывала негласный договор из разряда «Казнить нельзя помиловать.» Собирай вещи, дорогой! Вечером мы переезжаем в Ригу Калифорнию Тегу Тайвань И так было всегда. 12 сентября 2013 года не стало исключением. Подросток никогда не мог понять свою мать в этих переездах, но он её и не порицал, хотя не сложно было догадаться, что мальчик это ненавидел. Он ненавидел спать на толстых словарях или учебниках с грамматикой чужого языка, который отказывался пониматься. Языковой барьер- ещё один барьер к тому что бы завести друзей. Изо всех сил стараясь адаптироваться, подстроиться и найти единомышленников маленький Вону тратил слишком много энергии, но как только цель оправдывала средства, так в очередной раз слышалось звонкое «Дорогой! Собирай вещи!». И он собирал, а после ехал и летел вместе с мамой за тысячи километров от старого места. К счастью или нет, но Вону быстро нашёл то самое в своей жизни, что оставалось постоянным не смотря ни на что. Это были книги. Словари, дешевые романы с вокзалов, учебники, тяжелая английская литература или драмы в мягком переплёте. Все это вместе с толстой тетрадью и, почему-то, синим карандашом и было тем, что было для него постоянным «домом». Он сам не понял в какой момент в его руках стабильно стал появляться какой-то томик и тетрадка, а за ухом цветной карандаш, но в один момент они там появились и стали его неотъемлемой частью. Особенно Вону любил читать в тихих и пустынных местах, где обязательно было видно небо. Там он и оставался на многие часы, а это самое место медленно наполнялось героями из книг, наскоро переписанными цитатами в тетрадь и маленькими рисунками. (На задней обложке тетради ещё маленький Вону когда-то нарисовал очень толстого пингвина и даже дал ему имя которое успешно позабыл и в особо тяжелые дни любил улыбаться этому пингвинёнку, даже спустя многие года гордясь своей «нелетающей птицей».) Так шли года, менялись города, менялись фасады домов, но рядом с Вону, где бы он не был, были книги, тетрадка с карандашом, толстый пингвин и бесконечное небо.

***

Какая мать отправит ребёнка в школу посередине учебного дня, да и тем более посреди сентября? Возможно, любая, но Чон считал это кощунственным по отношению к своей персоне. Юноша не знал сколько он уже стоит напротив закрытой двери в класс, так же он и не предполагал почему же так страшно. Он не собирался знакомиться с классом за дверью, даже не планировал запоминать хоть чьё то имя. Они вместе всего на девять месяцев… Если госпожа Чон не решит в очередной раз переехать. И вот один уверенный шаг и… Вону стремительно срывается с места убегая в глубь школы, подальше от кабинета. Когда лёгкие начинает жечь, (что случается давольно скоро, ведь, мальчик увлечённо учил языки и зависал за книжками и в библиотеках, но никак не в спортивных залах) подросток медленно переходит на шаг, а после натыкается на дверь ведущую во внутренний двор школы. Оправив лямку рюкзака и сделав пару глубоких вдохов он, напуганной ланью, покидает здание школы, шкодливо озираясь по сторонам. В урочное время вряд ли кого тут можно было бы встретить, поэтому, осмелев, Чон выпрямляется устремляясь вперёд к, всё ещё зелёным зарослям сквозь которые петляла тропа. Странно, но по-летнему ласковое солнце пробивалось сквозь поредевшую листву опадая на песчаную тропинку причудливыми паутинками по которым, словно благодаря какой-то магии, летали запоздавшие зонтики одуванчиков. Здесь было тихо. Ничто, кроме шелеста листьев и нахохлившихся мелких птичек, не разрушало этой магии, пока ещё зеленого, царства. Мазнув небрежным взглядом по запястью Чон с досадой для себя отмечает, что по времени у него строгий лимит. Прогуливать уроки всегда казалось заманчивым, но… Не в первый же день учебы, верно? Сначала ты работаешь на репутацию, а после она работает на тебя. Ускорив шаг подросток крайне быстро добирается до конца тропки и, почему-то, искренне расстраивается этому факту. Но не долго печаль по окончанию дороги держала его в расстроенном состоянии. Легкая грусть словно по щелчку сменилась неподдельным интересом к стоящему в паре метров зданию. Покосившийся от времени бетонный сарай с трухлявой дверью явно, когда-то, служил этой школе верой и правдой… Грустно, что каждой вещи когда-либо, но приходит конец. Так, видимо, случилось и с этим строением. Пришло его время, дворники собрали мётлы, школьные уборщицы перетаскали ведра и швабры, а на скрипучую дверь после повесили тяжелый замок обмотанный страшной и ржавой цепью. (Вряд ли цепь была изначально ржавой, но сам Вону испытывал восторг от мыслей, что это не просто технический сарайчик, а домик эльфов и пытался всему добавить смысла и «таинственности», ведь все старое и ржавое априори таинственное!) На достаточно сильный толчок плечом дверь раздосадовано скрипнула, но не поддалась. Это означало, лишь то, что прийдётся искать иной путь как можно проникнуть в «убежище веников и швабр». Обойдя сарай со всех сторон Вону находит покосившуюся от времени пожарную лестницу и дёрнув её недоверчиво сщурился. (Эта старушка повидала многое за то время, что висела на этом сарае, но что бы её так беспородно дергали у неё было впервые, возможно именно по-этому она опасно заскрипела угрожая, что если подросток попробует по ней подняться вверх, то обязательно свалиться в кучку прелых листьев и арматуры.) Набравшись смелости и скинув тяжелый рюкзак парень полез по лестнице вверх, где-то на середине понимая, что та была не менее ржавой, чем цепь (и от этого не менее таинственной) на двери и соответственно руки от металлических перекладин терлись и покрывались рыжим налетом. Добравшись до конца лестницы Чон отряхнул ладони попутно оглядываясь. Крыша сарая действительно была хорошим местом. Не так далеко от школы, в большенстве своём она была закрыта со стороны тропинки техническими трубами и непонятным бетонным выступом, а так же корнями деревьев. Подняв голову вверх юноша убедился, что листва закрывает его от посторонних глаз, но при этом образует «окно в небо». Это даже заставило широко улыбнуться, ведь не каждый день складывается что-то настолько чудесное. Пообещав себе вернуться сюда после уроков, Вону почти кубарем слетел по скрипящей лестницы вниз (все же угодив в листву и испачкав колени) и сгребя в охапку рюкзак поспешил вернуться к зданию школы. Проблему испачкавшейся школьной формы подросток заметил только тогда, когда в пустом коридоре какой-то парень с тряпкой (видимо, учитель послал её намочить, а ученик добросовестно желая пропустить как можно больше от урока, решил устроить себе экскурсию по этажам школы) намекнул ему, что за такой внешний вид могут выгнать с некоторых уроков. Неуверенно кивнув незнакомцу и поблагодарив его за напутствие Вону сосредоточился на том что бы найти уборную и попытаться отмыть испачканные колени. (Честно признаться он обвинил в своей неуклюжести лестницу и очень сильно на неё обиделся, но после посчитал, что обижаться на неодушевленный предмет глупо и… обиделся на неё ещё сильней.) — В третей кабинке уборщица хранит ключ от подсобки. Там мыло есть. Тебе удобней будет. У соседней раковины встал высокий парень, кажется, это был учитель, ну либо кто-то кто выглядел очень взрослым для своих лет. Подростки всегда делились на два главных типа, те кто выглядели в свои семнадцать на полные двадцать один и те кто после двенадцати лет перестал меняться вовсе. Как бы Вону не хотел признавать это, но он все же относился ко второму типу и сейчас это казалось особенно заметным. Повернувшись на кабинки Чон кривовато улыбнулся и благодарственно кивнул надеясь, что дальнейшего диалога не завяжется и этот человек уйдёт дальше по своим делам. — Ты новенький, да? Не видел тебя раньше… Фортуна в этот раз повернулась задом и не то что бы Вону не любил задушевные беседы в школьном туалете с незнакомцами, но в попытки ретироваться он скрылся в третей кабинке в поисках ключа. Услышав услужливое «Под бачком, слева», а после удаляющиеся шаги и хлопнувшую дверь парень спокойно выдохнул опускаясь на пластмассовый край ободка и крепко сжав в кулаке ключ зажмурился. Возвращаться обратно в Корею было так странно… Слышать родной язык не от мамы дома, а от просто проходящих мимо людей, видеть родные буквы на стенах и вывесках. Все такое родное, но резко до противного чужое. Открыв глаза и покинув своё временное убежище парень нашёл кусок мыла, с которым очистка брюк пошла несомненно быстрее. Где-то на седьмой минуте «сушки» коленей при помощи учебника физики на весь этаж прозвенел звонок оповещая о начале перемены. Закатив глаза Чон раздосадовано сунул учебник обратно в рюкзак отмечая, что даже тут физика ему не пригодилась. Натянув как можно более правдоподобную улыбку новичок направился в класс поздоровится с учителями и все же попроситься на экскурсию по школе. Потому что, хватит ему на сегодня самостоятельных приключений.

—Интересно, а почему Мингю сегодня не было на уроках? —Какая разница, где он бродил, главное что не по твою душу! Я слышала, что он подсаживает своих девушек на травку, а после кидает на деньги! —О, боже, какой ужас!

Поклонившись подошедшему педагогу Чон последовал за ним, делая вид, что его совершенно не зацепили пойманные краем уха сплетни. Он тут не больше чем на несколько месяцев, нет смысла ввязываться в «школьную жизнь», а уж тем более слушать чьи-то недалекие сплетни. —Прямо по коридору библиотека, чуть правее кабинет истории, чуть дальше права, вниз по коридору выход к шкафчикам… Учитель все рассказывал-рассказывал, а Вону слушал в пол уха и все ещё думал о том сколько, в среднем, ему прийдется провести в этой школе дней, о том какой бесполезный предмет физика, о том какие у него мокрые колени и, конечно же, о таинственной и вредной лестнице на бетонном сарае.