влюбись в меня

Кацуки Бакуго являлся самым настоящим ублюдком, желавшим Деку смерти. Кацуки Бакуго являлся ему лучшим другом и продолжал желать смерти. Кацуки Бакуго являлся тем, кого Деку ставил чуть выше себя и других. Кацуки Бакуго - первая любовь Мидории. Кацуки Бакуго. Омега, который никогда не принимал себя омегой.

***

Мидория чувствует на себе взгляд, тяжёлый, испытывающий его железное терпение. Кацуки Бакуго. Стоял, и смотрел на него, не отрывая красных, цвета налитой крови, глаз. Это неправильно. Это всё просто, блять, неправильно. Думал Деку, но ничего не делал. Его постепенно втягивало в эту чёртову игру. Он тоже начинал просто смотреть. На него и только на него. Это, правда, неправильно. ... Каччан тихо, очень тихо ныл в губы, сдавленно стонал, соприкасаясь языком с языком Мидории, пока тот стоял как статуя, не двигаясь, даже не дыша, со слегка открытым ртом. Чтобы Бакуго было легче вылизывать ему глотку, доставая языком прямо до нёба. Тонкая нитка слюны меж губами, легкая передышка и Кацуки тянется за ещё одним поцелуем. Ещё. Ещё, блять. И ещё. Чувствует, блять, чувствует, что ему мало. Шипит в ярости, как кошка, потому что в отличии от него, Мидория не закрывал глаза. Всё видел. Видел красное от смущения, от возбуждения лицо, припухшие до кровавых мозолей губы. Бакуго, конечно, тащится от этого, что пиздец. Целует, вытворяет такое языком во рту, сжимает Деку шею, чтоб тот не имел моды и двинутся на миллиметр. И ещё: закрывает глаза. Смущается, а дальше, в одной секундной передышке видит в глазах Мидории чисто все свои самые уязвимые места. Деку говорит взглядом, что-то вроде: "пиздец, Каччан, я знаю все твои слабости". Бакуго от этого колышет, рвёт, сжимает все органы внутри...его возбуждает настолько, что просто можно кончить вот так, не снимая одежды. Он хватает Мидорию за волосы и тянет к себе, чуть ниже, выцеловывает его кровавые губы, проталкивает язык вглубь рта. Блять. Меж ног так натекло, что скоро на полу будут капли. Это неправильно, думает Бакуго. С закрытыми глазами, не отрываясь ни на секунду от блядских губ. Оттягивает резинку домашних мешковатых брюк, дотрагивается холодными пальцами до твёрдого члена. Блять. В голове творится такая хуйня, от одних поцелуев с Мидорией выворачивает так, что умереть можно. Внизу живота происходят такие фейерверки, что Кацуки чуть ли не теряет сознание, отрываясь от губ, вжимаясь лицом в плечо Деку, выстанывая его блядское имя... Мидория смотрит на него со слегка прикрытыми веками, не поворачивая головы. Бакуго едва отходит от оргазма. Вытирает слёзы удовольствия. Отталкивается от задрота, захлопывает дверь с той стороны... Деку думает: это пиздец как всё неправильно. То, как Бакуго ломает во время течки. То, что они делают это уже на постоянном уровне. Кацуки не шлюха. Кацуки не зависим от секса. Он в рот ебал всё это. Кацуки омега. И это, походу, его единственная слабость. Каччан не смотрит в его сторону, когда Деку проходит мимо него вместе с Ураракой. Кривит губы, мол, противно даже стоять в радиусе километра с ним. Противно видеть, как круглолицая лыбиться, сверлит взглядом, когда Мидория раскрывает свой чёртов рот и что-то говорит. Кацуки аж тошно. Деку на него тоже старается не смотреть. Делает вид, что совершенно его не замечает. Кацуки опять ломает. Самое противное в его жизни - это течка. Когда целую неделю тебе хуево. Когда целую неделю тебя трясёт так, что думаешь - блять, как можно вообще жить, терпя это. Он опять видит Мидорию. Не смотрит. Думает: блять, нетнетнет, не смей на меня пялиться, не смей. Но Мидория смотрит, не отрывая глаз. Даже когда Бакуго повёрнут к нему профилем. Деку чувствует, ведь запах не спрячешь, а Бакуго теряет последние чертовы остатки самоконтроля. Деку тоже. И, блять, надо подождать ещё полчаса, ну час, потому что ебанные занятия закончатся. У Кацуки течет меж ног, когда Мидория сжимает в кулак его горячий член и надрачивает, меняя темп. Сначала медленно, потом быстро, так, что Каччан захлебывается стоном и слюной, сипит и дышит, как течная сука. Он ведь и правда течная сука. Так громко стонать, опираясь лбом о плечо Мидории, дышать горячим воздухом ему в шею. Мурашек по коже становится ещё больше, когда Деку убирает руку с члена. Вот сейчас Бакуго начинает реально выть. Трястись, теряя себя, свою чертову блядскую гордость. Сжимает края футболки этого пидора, прося не прекращать. Деку думает о том, что это просто пиздец. Бакуго сходит с ума, он тупо становится другим. Блять, как же он возбуждает. И Мидория думал: если бы его не было рядом, Бакуго также легко бы сосался и дрочил с кем-нибудь другим. С другим. Сука. Альфой. На следующий день Кацуки к нему ни разу не подходил. Они даже не виделись. Его не было, блять, на занятиях. Он соизволил прийти только на боевую подготовку, и, блять, Деку начинало это бесить. Не было ни привычного желания, ни запаха, обычно исходившего от Бакуго во время течки. Ни че го. Он смотрел на Бакуго. Прожигал взглядом, ходил глазами по этому ебаному телу, смотрел на бескровые губы, задумывался. Об этих мягких губах. О стонах, о том, как Бакуго ломало. И он тёк как сука. О жёстком трахе. О том, что же с ними стало. Что Бакуго сделал с ним. А потом Мидория перевёл взгляд чуть выше, посмотрел в глаза. И застыл. Кацуки смотрел на него. Н а н е г о. Не хмурил бровей, но смотрел беспокойно, так, будто бы боялся, что ему не поверят. Сжал губы. Твердил взглядом: я не шлюха. Я не шлюха, не шлюха я. Я не был сегодня ни с кем. Ебучая омежья сущность. Деку посмотрел на него так, как Каччан обычно смотрел на него. С отвратом. С укором в зелёных глазах. Говорил взглядом: хорош мне лгать, Бакуго. Я тебе не верю. Ш-л-ю-х-а. Приятно тебе, да? Мидория об этом никогда, естественно, не подумал бы. Но как же его вштыривало, когда Бакуго терял самого себя. Свой контроль. Становился вот таким. Кацуки повернулся, резко, в сторону от него, нахмурился, стиснул зубы до треска. Старался не терять лица. Вдох выдох. Дышал ровно, хотя внутри всё разрывало на части. В глотке першило так, что хотелось закричать. Прямо в лицо этому пидору. Я. Не. Твоя. Ебанная. Игрушка. Я не должен перед тобой оправдываться. Ты мне никто. Никто. Понял? Мидория толкает Бакуго в комнату. Заламывает ему руки силой. Целует с языком, спускается вниз, ставит яркие засосы на шее. И похуй на всех. Пускай ходит в свитере, с шарфом, закрывает блядскую белую кожу. Ори, Бакуго. Ругайся, Бакуго. Хрипи, что не хочешь этих поцелуев, Бакуго. Ври дальше. Мидория понимает, что сходит с ума, когда перестаёт его бояться. Вот просто, как по щелчку пальцев, будто ему жить надоело, мать твою. Кацуки понимает, что сходит с ума, когда влюбляется в Мидорию. Он в охуевозе. Пиздец, говорит он. Мама папа прости, твою мать. Кацуки вечером заходит к нему в комнату и как только дверь с треском захлопывается, Мидория понимает - это пиздец. Сейчас будет пиздец. Бакуго начал свой разговор с матов. "Какого хуя ты делал", и "какого хуя ты смотрел на меня как на шлюху", и "какое ты имел право вообще на меня смотреть". Мидория смотрит на него, старается не терять ебаного спокойствия. Хуй ли нет, клин клином вышивают. А потом понимает: ебать, мне сейчас реально не страшно или я сошёл с ума. - Даже и не думал так на тебя смотреть. А потом ждёт, когда Бакуго успокоится. Хватает его за руку. Целует, проталкивает язык в глотку. Тянет к себе, укладывает на кровать. Реально укладывает, мягко, как на ринге. Действительно сошёл с ума. Бакуго сипло выдыхает от неожиданности, упирается локтями в матрас, вжимается головой в подушку. Мидория ложится на него и снова - блять, снова - начинает просто смотреть. - Пошёл ты нахуй, Деку. Они сосутся минут десять, пока Бакуго не надоедает быть снизу. Он садится к Мидории на колени. Вытирает мягкие, опухшие губы. Хрипит - Я тебя ненавижу. И тянет Деку к себе. И снова целует. Долго, не дыша, без движений. Забывшись обо всём, так, будто бы Мидория был его чертовым воздухом. - Пошёл нахуй, - уставше хрипит Бакуго. Мидория насмешливо фыркает, вытирая покрасневшие губы. Болят, твою мать. - Что с тобой творится? Бакуго аж передёргивает внутри от вопроса. Мидория, сука. Как можно уметь говорить так тихо, но при этом так оглушительно. Бить в самое сердце. Деку смотрит на него, не отрывая взгляд. Даже когда Каччан с закрытыми глазами, лежит рядом с ним и вообще... Бакуго вздыхает, подушка пахнет вкусно, хочется зарыться в одеяло и уснуть, а не вот это всё. - Я принимаю таблетки... Кацуки открывает глаза и матерится. Тихо. Не двигая губами. Мидория всё также смотрит, уставше прикрывая веки. Но все равно ждёт ответа. - чтобы не быть зависимым от всего этого дерьма. Мидория смотрит. Секунда, две, три...они кажутся для Кацуки вечностью. В комнате невъебенно тихо и от этого так тошно и неприятно, что Бакуго хочется что-нибудь сказать. Встать, уйти. Проклять себя, мудака, за несдержанность. Но это ещё ничего. Реально становится не по себе, когда Деку опускает уголки губ вниз. И хмурится.