Дело вкуса

      Несмотря на то, что спать и так приходилось мало, Куроо всегда с удовольствием приходил на фермерский рынок ранним утром. Он любил осматривать каждый прилавок, чувствовать запах рыбы, которая еще не припеклась на солнце, касаться пальцами мягкой кожицы свежих фруктов и нюхать будто только что собранные с грядок влажные овощи.       Каждая женщина, стоявшая за прилавком, подзывала его к себе, убеждая, что именно её овощи и фрукты самые свежие. Кругом только и слышалось:       — Подойди, взгляни, какие красивые.       — Вот, попробуй кусочек, очень вкусный.       — Моя семья выращивает эти перцы уже несколько поколений.       И он всегда подходит, пробует, покупает, к концу похода по рынку собирая рядом с собой кучу ящиков с самыми разными продуктами, чтобы отвезти всё это в ресторан.       Таксисты ненавидели его за это, но дополнительные чаевые обычно были достаточно убедительными, чтобы те даже помогли поставить все ящики и коробки в багажник. Подойдя к рыбному киоску, Куроо прикоснулся к чешуе чёрной рыбы, камбалы и полосатого морского окуня. Затем он принялся изучать глаза последнего, но вдруг заметил другого мужчину, стоявшего напротив него, который держал рыбу в руках прямо перед своим лицом и вглядывался в её рот.       Куроо хихикнул, вытирая руки полотенцем:       — Что вы делаете?       Мужчина с темными волосами так посмотрел на него, будто это он тут странный.       — Проверяю свежесть.       — Правда? И что же вам говорит этот рот?       — Жабры, если быть точнее. Они никогда не врут. И словили эту рыбу прошлой ночью, — с улыбкой сказал мужчина.       — Здорово, — кивнул Куроо, — мне как раз нужен свежий окунь для моего нового меню.       Выбрав несколько лучших рыбин, он подозвал продавца, чтоб тот упаковал их со льдом.       — У вас есть свой ресторан? — мужчина всё ещё смотрел на него своими широкими, умными глазами. — Или вы просто работаете в каком-то из них?       — Да, свой ресторан. А почему вы спрашиваете? Ищете работу, что ли? — в шутку сказал Куроо и был удивлён, когда мужчина уверенно и серьёзно на него посмотрел.       — Да.       — И вы умеете готовить?       — Очень хорошо.       — Ну что ж… — замялся Куроо, но затем продолжил. — Приходите в мой ресторан, тогда и посмотрим, насколько Вы хороши. А как вас зовут? Я Куроо. Куроо Тетсуро.       — Фукунага. Я приеду сегодня.       Куроо протянул ему руку для закрепления знакомства и назвал адрес ресторана.       — Отлично. Покажешь мне, что умеешь обращаться с рыбой, и получишь работу.       Через четыре часа Фукунага Шохей присоединился к команде Куроо, прекрасно приготовив морского окуня с лимоном и мятой.       — Проклятье! — сказал Куроо Фукунаге, пробуя его блюдо. Он не ел настолько хорошую рыбу со времён Парижа. — Думаю, ты отлично впишешься на нашу кухню. Любишь работать с рыбой?       — Очень, — кивнул Фукунага, протирая стол.       — Идеально. То, что нужно.

***

      Всё ещё чувствуя привкус лимона во рту, Куроо вернулся в свой кабинет, чтобы подготовить бумаги для Фукунаги Шохея. Закончив с этим, он решил позвонить Бокуто, беспокоясь, что тот про него забыл. В конце концов, Куроо был для него пока лишь прохожим в переулке.       — Да? — прорвался сквозь гул кухни резкий голос Бокуто.       — Как твоя рука?       В ответ раздался громкий смех:       — Заражения ещё нет, поэтому не думаю, что она отвалиться в ближайшее время. Но болит как чёртовпиздец, — проговорил он будто бы одним словом. — Кажется, это хороший знак.       — Отлично. Сможешь приехать завтра в мой ресторан? Я бы хотел посмотреть, каков ты в деле.       — Звучит интересно. Люблю запах нового оборудования.       — Я тебе вышлю адрес сообщением. Сможешь подъехать к 10 утра?       — Конечно. Спасибо! А теперь мне надо валить, иначе не успею с предварительной нарезкой.       — И никаких больше ножевых ранений!       — По рукам! — в трубке раздались короткие гудки, и Куроо улыбнулся себе, довольный тем, что на его кухне появится ещё один творец.       Бокуто, одетый в опрятное пальто, приехал на следующее утро раньше оговоренного, и, ожидая, осматривался с таким знающим видом, будто уже тут работает. Куроо встретил его у двери, отмахиваясь растерянному Кенме, и спросил:       — Как рука?       Бокуто поднял её, теперь уже перевязанную чистыми белыми бинтами:       — Мне выписали хорошие обезболивающие, поэтому уже отлично. Доктор сказал, что если я не напорюсь на нож снова, то рука без проблем заживёт. Говорит, я счастливчик.       — Могу я спросить, как это вообще произошло?       Бокуто закатил глаза, обречённо разводя руки:       — Джонни любит замораживать эти чертовски огромные кучи креветок. Никто не додумался разморозить их перед началом обслуживания, а посреди вечера у нас как раз всё закончилось. Кажется, я пытался разделить всё одним махом, и тут — нож просто соскочил, — он как-то жёстко улыбнулся, словно безумец, жестом показывая, как всё произошло. — Честно говоря, я сразу даже не заметил. Понял только, когда Джонни разозлился, что я кровью испачкал все его креветки.       — Оу… — Куроо даже не знал, что в этой ситуации он ненавидел больше всего: замороженные креветки, использование ножа, чтобы разделить их, или эту жуткую невнимательность, из-за которой парень себя поранил. В какой-то момент он заметил несколько татуировок на руках Бокуто и прищурился, чтобы лучше их рассмотреть.       — Что такое? — спросил Бокуто.       — Твои тату, — кивнул Куроо.       — А, да, смотри — Бокуто поднял к свету свою руку, чтобы показать контуры ложки, ножа и вилки, прорисованных на чувствительной коже запястий. — А потом я сделал эти. Было забавно, — засмеялся он немного смущённо, показывая Куроо свои пальцы. На каждом из них был маленький, вполне детально прорисованный, нож. На указательном пальце расположился самый заметный традиционный поварской нож, на среднем — большой нож мясника, на безымянном — нож для разделки рыбы, а на мизинце — маленький нож для чистки овощей. Линии были нечёткими, казалось, будто татуировки ещё не зажили из-за того, что пальцы находятся в постоянном движении.       Куроо был впечатлён и со свистом потянул воздух:       — Должно быть, было больно — совсем ведь близко к костям.       — Я был пьян, — Бокуто с улыбкой упёрся руками в бёдра, глядя на сияющую нержавеющую сталь, белые стены, плоские столешницы и газовые плиты. — Отличное местечко ты себе нашёл. Тут есть какие-нибудь продукты?       — Конечно. Хочешь показать мне, что ты умеешь делать?       — Я уже боялся, что ты никогда и не спросишь, — с улыбкой ответил Бокуто.       С этого началась их дружба. После небольшой экскурсии по кухне, Куроо попросил его приготовить что-нибудь из продуктов, которые он случайным образом достал из кладовой. Бокуто застыл на минутку, пролистывая в своей голове невидимую книгу рецептов, а затем приступил к делу, чувствуя себя так комфортно и свободно, будто он родился на этой кухне.       Куроо притворился, будто занят составлением закупочного листа, сидя на стуле у стола выдачи, а сам наблюдал за тем, как работает Бокуто. Он делал всё так ловко и уверенно, будто и не было на руке никакой серьёзной раны. Куроо мог бы сказать, что тот проработал на кухне чуть ли не всю жизнь, судя по лёгкости его движений.       Пятьдесят минут спустя, а это очень неплохое время приготовления, учитывая, что не было никаких заготовок, Бокуто представил своё небольшое блюдо: три обжаренных до золотистой корочки гребешка и нежное орехово-тыквенное пюре с добавлением лука и белого изюма. Прямо перед самой подачей он, слизывая пюре со своей раненой руки, выложил овощи по спирали от центра блюда к краям, будто бы делая это случайно.       Куроо отодвинул свои бумаги в сторону, вытащил ложку из подставки и погрузил её в пюре.       — Что ж, нарезка у тебя не идеальна, но это я могу простить, потому что у тебя, считай, только полторы руки.       — Она хороша, — с улыбкой возразил Бокуто.       Все кусочки были почти одинаковыми по размеру, но для наглядности Куроо положил рядом большой кубик лука и нарезанный поменьше кусочек на край тарелки. Бокуто раздражённо сжал губы, и на его лице Куроо заметил досаду.       — А вот гребешки получились хорошего цвета: они не сырые и не пережаренные — я впечатлён. Не каждый повар может их так приготовить.       — Я работал, кажется, в тридцати ресторанах, и не все из них были такими, как тот, в котором ты меня встретил. Так что я умею готовить чёртовых гребешков, — с гордостью сказал Бокуто. А Куроо подумал, что было бы здорово познакомиться с ним раньше: возможно, он смог бы научить его чему-то большему и направить эту гордость на развитие таланта, которым он уже обладает.       Куроо рассмеялся, перекатывая пюре во рту и наслаждаясь им: от лёгкого вкуса чеснока до терпкости красного вина, от солёности каперсов до нежной сочности масла.       — Почему ты добавил масло? — спросил он, надламывая один из гребешков, чтобы рассмотреть изнутри, насколько идеально он приготовлен. Куроо окунул кусочек в пюре, захватив изюм, и отправил всё себе в рот. Медленно пережёвывая, он осознал, что впечатлён гораздо сильнее, чем предполагал: всё вместе прекрасно сочеталось и играло новыми красками.       Бокуто на минуту задумался, пытаясь выразить словами, что благодаря опыту и методу проб и ошибок, он теперь многое делает инстинктивно:       — Чтобы сделать блюдо сочнее.       Куроо кивнул в ответ:       — А ты удалил ножку?       Бокуто моргнул, а затем простонал:       — Чёрт, — он сказал это так, будто разделяя слово на два слога «чи-оорт». — Нет, я забыл. Дерьмо! — выругался он на себя, имея очень злой вид, и разочарованно хлопнул здоровой рукой себя по ноге.       Отлично, значит, в следующий раз он не забудет. Гребешок хоть и был очень вкусным, но его оказалось сложно пережевать из-за мышцы, которую следовало убрать перед приготовлением. Куроо никогда не позволит поварам на своей кухне так ошибаться.       — И всё же, блюдо приятное на вкус.       — Правда? — обнадёжено улыбнулся Бокуто.       — Да, мне нравится. Придёшь завтра ещё раз? Отработаешь полную смену. Нам ведь ещё нужно придумать меню.       — Ты серьёзно? — не веря своим ушам, проговорил Бокуто, наблюдая, как Куроо ест вторую половинку гребешка и пальцем собирает с тарелки остатки пюре.       — Я бы не предлагал, если бы не был серьёзен.       — А как же моя рука?       — Думаю, к тому времени, как мы откроемся, она уже почти заживёт. А если нет, то мне кажется, что какая-то рана в руке тебя не остановит.       — Никогда в жизни! — просиял Бокуто, а Куроо пододвинул к нему тарелку с едой. Он взял пальцами один гребешок, закинул его себе в рот и принялся убирать своё рабочее место.

***

      В каждом рабочем коллективе бывает такой человек: добрый, усердный и прилежный в работе, но немного глупый.       Здесь таким человеком был Лев Хайба. Он был слишком высок, как-то непропорционален, и это делало его слишком неуклюжим и неуверенным на кухне. Он постоянно ударялся об углы столов, неловко задевал оборудование или ронял баночки с продуктами, спотыкаясь о собственную ногу. Другие повара даже начали делать пометки на доске за каждый раз, когда Лев опрокидывал еду или инструменты, а позже дошло до того, что они стали делать ставки на результат каждой недели. Действующий рекорд — 52. Ставку тогда сделал Бокуто и выиграл двести долларов.       Кондитерская была меньше, чем основное помещение кухни, но всё ещё достаточно большой, чтобы вместить три печи (одна из которых кирпичная), несколько стеллажей, длинные столы и разные кухонные приборы, которыми были увешаны стены. Яку вёл себя тут как капитан военного корабля, и каждое его слово звучало, будто приказ. Ему и Суге придётся проводить здесь свои дни вместе, бок о бок корпеть над слоёным тестом и пышными багетами, обмениваясь формулами и споря о том, сколько соли добавить во французский хлеб. Лев здесь был как бы за компанию: его знания в выпечке ограничивались записями по учёбе, большая часть которых была рецептами, а не формулами.       Для приготовления большей части выпечки используются пекарские проценты. Это значит, что в таких рецептах указано содержание каждого ингредиента в процентах по отношению к количеству муки. Таким образом, пекарь может приготовить всё, что угодно, в любом количестве, зная только, сколько муки он хочет использовать.       — Лев, всё не так сложно, — сказал Суга, смеясь и указывая на формулу на доске, висящей на одной из стен. — Смотри, формулу французского хлеба запомнить проще всего.       Лев облокотился на стол, а выражение его лица как-то скривилось, пока он вникал во множество цифр.       — Чему равны сто процентов?       Яку насмешливо фыркнул.       — Это столько, сколько тебе нужно муки. Ты разве не проходил этого в школе?       — Думаю, да… На первом семестре три года назад.       Суга покачал головой, пытаясь придумать, как преодолеть эту пропасть между новичком и профессиональным пекарем.       — Ладно, лучше всего учиться на практике, верно? Смотри, не важно, сколько у тебя есть муки, это всегда будут твои сто процентов. При этом для французского хлеба нужно 66% воды, два процента соли и чуть больше полпроцента дрожжей. Понятно? Представим, что я дал тебе 20 килограмм муки. Как ты будешь печь хлеб? Сколько тебе понадобится других ингредиентов?       Лев насупился, глядя на доску и пытаясь в уме что-то посчитать:       — Много?       Не говоря ни слова, Суга вручил Льву маркер, а затем отступил вместе с Яку в сторону, стараясь не засмеяться, пока их ученик старательно высчитывал простейшие примеры. Закончив, он развернулся и нервно посмотрел на своих учителей.       Яку с серьёзным видом просмотрел результаты, а Суга рядом чуть посмеивался:       — Что ж, у тебя получилось очень густое тесто, но его вполне можно испечь.       — Исправь всё, — в свою очередь сказал Яку, — а потом приготовь. А, и нам не надо так много… Полкилограмма муки будет достаточно.       Он развернулся и пошел на другой конец кухни, чтобы замешать ингредиенты для трюфелей, которые он хотел днём представить Куроо.       Несколько часов спустя хлеб успешно испёкся, трюфели одобрили для меню, а пекари занялись меренгами для пирогов. Яку взбил белки и красиво украсил ими пироги, а Льву было поручено их пропечь. У него едва получалось справиться с маленькой горелкой, всё мучился с тем, как бы настроить интенсивность пламени, и боялся её включить.       — Ну же, Лев, — сказал Яку, склоняясь над одним из пирогов, — чтобы остаться на кухне, тебе нужно быстрее шевелиться.       Лев пробормотал извинения, а затем нажал на курок бутановой горелки — и будто магическим образом, пламя всё-таки вспыхнуло.       Лев вскрикнул от радости, а Яку закричал от боли.       Газ был открыт на полную мощность — и струя огня получилась такой длинной, что чуть подпалила волосы Яку. От испуга Лев уронил горелку, она звонко ударилась о стол, а затем упала на пол, задевая пламенем их ноги.       — Идиот! Безмозглый придурок! Что ты, чёрт побери, творишь?! — визжал Яку на грани возможности своих лёгких.       Лев стоял на коленях, неловко пытаясь схватить горелку и при этом не обжечься.       — Простите! Мне очень жаль! Я случайно! — жалобно проговорил он, выключая горелку, пока Яку орал, возвышаясь над ним.       — Никогда не зажигай такое пламя! Как можно быть таким невообразимым кретином?! Не могу поверить!       Сразу Куроо только приоткрыл дверь, заглядывая внутрь, а затем, поняв, что тут происходит что-то неладное, вошёл в кухню кондитеров.       — Хэй, в чём проблема?       Яку был весь красный, а его волосы чуть дымились и выглядели подпаленными.       — Выметайся отсюда! — было непонятно, кому именно он это говорил: сразу он смотрел на Куроо, а потом сверлил взглядом Льва.       Хайба попятился, поднимаясь на ноги, и, кажется, даже стал меньше, пытаясь спрятаться от злости Яку. Куроо шагнул вперёд, забрал у Льва горелку и посмотрел на Яку:       — Прекрати кричать и расскажи, что произошло, — требовательно произнёс он.       Яку негодующе на него взглянул, указывая при этом на Льва:       — Он идиот! И ходячая катастрофа! Я хочу, чтобы его здесь не было!       — Нет! Успокойся. Я не буду его увольнять за то, — в этот момент Куроо хихикнул, мельком глядя на волосы Яку, — что он немного тебя подпалил. С тобой всё будет в порядке.       Яку покраснел ещё больше:       — Мудак! Он чуть меня с ожогом не оставил!       — Он подпалил твои волосы. Чуть-чуть. Всё в порядке.       Мориске одарил Куроо своим самым злобным взглядом, пнул мусорное ведро и, чертыхаясь, вышел, забыв, что открывающейся в обе стороны дверью нельзя хлопнуть.       Куроо осмотрел Льва, побледневшего и широко открывшего глаза.       — Что случилось?       — Это… Получилось случайно. Я не знал, что газ открыт так сильно… И я только… Куроо вздохнул, захватил с собой и вторую горелку, и сказал:       — С ним всё будет нормально, не волнуйся. Приберись тут, хорошо? Если на кухне не будет ни единого пятнышка, он тебя простит.       Лев кивнул, всё ещё потрясённый произошедшим, и начал собирать грязную посуду, пока Куроо решил закончить с пирогами и, наконец, запечь меренги. Уходя с кухни, он забрал с собой обе горелки, ставя себе мысленно задачу — купить маленький сейф, чтобы его поварам было безопаснее.

***

      Бокуто на кухне Куроо пришлось начинать свой путь повара заново, как новичку, пока сам Куроо не решит, что его кулинарное мастерство улучшилось. Он долгими часами нарезал овощи для мирпуа (две части лука, одна — моркови и одна — сельдерея). Куроо был для него Шефом только первые двадцать минут, затем он стал другом, со временем Куроо, чувак, бро, йоу в зависимости от того, как быстро он хотел что-то сказать.       Эту кухню нельзя даже сравнивать с той грязной, низкокачественной забегаловкой, из которой он уволился. Он работал на хороших кухнях, но и они не казались такими прекрасными, как эта. Дело, конечно же, было и в самом Куроо. Он обучался в ресторанах с двумя и тремя звёздами Мишлен в самом сердце Парижа, и это отражалось на его работе: от организации продуктов в кладовой и размещения стола подачи до болтовни и шуток на английском и французском с поварами на линии. А ещё он знал название каждого повара на кухне, вроде chef de cuisine, rôtisseur, legumier, а мальчик на побегушках, которого на памяти Бокуто всегда окрикивали эй-придурок-иди-сюда, здесь называли изящно aboyeurs. Куроо проводил с ним несколько часов в день, заново обучая основам. Бокуто думал, что возненавидит это, но Тетцуро оказался отличным учителем, таким вежливым, внимательным и терпеливым. За неделю такого обучения Бокуто узнал о луке больше, чем за все двадцать лет своей кулинарной карьеры. Иногда он занимался с Каем, тихим и спокойным су-шефом, который всегда хвалил за хороший результат, но и не забывал мягко указывать на ошибки. Бокуто начал думать, что он попал в рай.       Когда Бокуто разрешили немного поиграть с едой, проявить креативность, ему пришлось познакомиться и начать работать с плоскими чугунными плитами и газовыми конфорками. На последних шести кухнях, где он работал, использовали только электрическое оборудование, старые глубокие фритюрницы и грязные микроволновки, поэтому ему оказалось действительно сложно освоить новую технику.       — Куроо, иди попробуй вот это, — сказал он через плечо, выкладывая еду на тарелку с большей заботой, чем он когда-либо это делал за последние несколько лет.       Шеф подошёл к нему и ждал, пока Бокуто закончит с сервировкой, чтобы взглянуть на его творение:       — Что это?       — Жареные креветки, дынный салат, мята и лайм, — объяснил Котаро, выключая конфорки и вытирая руки полотенцем. Рана от ножа уже почти зажила, поэтому теперь он потирал ее больше из-за волнения, чем из-за боли. Он не мог полностью сгибать пальцы на левой руке, но это не доставляло больших неудобств, ведь он был правшой.       Куроо одобрительно кивнул, подцепил одну из креветок и укусил её, усмехаясь:       — О, очень хорошо. Лайм отлично сочетается с креветками. Мне нравится. Ты уже когда-то готовил подобное?       У Бокуто от гордости распёрло в груди, и он не смог сдержать улыбку.       — Нет, но я знал одного парня, который делал лимонный соус для креветок, и я подумал, типа… Я ведь могу сделать лучше.       — Мне нравится такой подход, — засмеялся Куроо. — Как только мы начинаем считать, будто всё знаем и умеем, мы прекращаем совершенствоваться. Не смей так даже думать!       — В точку! — сказал Бокуто и съел одну креветку. — Можно мне отойти на минутку?       — Зачем?       — Покурить.       Куроо закатил глаза и посерьёзнел:       — Точно, я и забыл про эту твою гадкую привычку. Тебе стоит бросить.       — Чувак, — громко засмеялся Бокуто, — все повара, которых я знал, выкуривали по три пачки в день. По-другому на этой работе не выживешь.       — Это убивает твои вкусовые рецепторы.       — Ты только что сказал, что я вкусно приготовил!       — Так и есть, но я бы не хотел, что бы это изменилось в худшую сторону. Серьёзно, — Куроо взял тарелку и развернулся, чтоб уйти в свой кабинет, — подумай об этом. Твоя жизнь станет гораздо лучше.       Бокуто нахмурился, собрал всю грязную посуду, оставшуюся после него, и отнёс её в мойку. Куроо был прав, и его это раздражало. Он уже пытался бросать курить, но после шестнадцатичасовых смен в какой-нибудь паршивой дыре… Сложно было найти в себе силы сопротивляться. Возможно, здесь всё будет по-другому. Может, здесь всё будет лучше. Вместо того чтобы выйти на улицу, Бокуто помыл посуду и отправился в кладовую в поисках вдохновения для следующего блюда, которое он приготовит для Куроо.