Дело вкуса

      Бокуто то приходил в сознание, то снова засыпал, а его мозг совсем не был уверен, нужно ли возвращать его тело к жизни или будет проще позволить ему умереть. Котаро не мог открыть глаза, а его желудок будто бы пытался выблевать сам себя. С этим ему сейчас могла бы помочь только выкуренная сигарета.       — Ты привёл незнакомца в наш дом, — прозвучал голос прямо перед ним.       — Он не незнакомец, — ответил другой голос, знакомый, чуть дальше. — Алек говорил, что он хороший парень.       — Он мог оказаться маньяком-убийцей!       — Если бы нас убил в стельку пьяный мужик, который даже стоять ровно вчера не мог, значит, мы этого заслужили.       Голос, находящийся ближе всех, засмеялся, а потом Бокуто чем-то тыкнули в щёку.       Он простонал и наполовину приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что это не представляет никакой опасности. После того как окружающий мир приобрёл какие-то очертания, он увидел, к своему ужасу и восторгу, обнажённого парня, на котором было только очень обтягивающее нижнее бельё. И всё же оно не оставляло никакого простора для фантазии. Он был потрясающе великолепен даже с растрёпанными чёрными волосами и двумя выбритыми полосками на левой брови, и, судя по его ухмылке в ответ на широко раскрытые глаза Бокуто, он и сам это знал.       — Доброе утро! — сказал мужчина с тёмными глазами, присевший на корточки у дивана и положивший руки себе на колени.       За ним стоял обеспокоенно выглядевший Акааши. На нём был модный кардиган и чёрные облегающие леггинсы. Глядя на него, казалось, что на дворе середина осени, а не поздний июнь.       — Я принесу тебе воды, — проговорил он, а затем скрылся в глубине дома.       — Кто ты такой? — снова обратился к нему другой парень, не пытаясь скрыть презрение во взгляде.       Бокуто почувствовал себя каким-то бомжом в своей грязной майке и боксерах и решил присесть, чтобы хоть как-то скрыться от взгляда этого парня. Он, простонав, уткнулся лбом в ладони, пытаясь унять головокружение.       — Бокуто… — пробормотал он, когда почувствовал, что тошнота отступает и он не выблюет свои внутренности, как только откроет рот. — А ты?       — Ты обблевал нашу ванную.       — Чёрт…       — Конечно, нет ничего, с чем бы не справился Lysol*, но всё же это было гадко.       — … Простите, серьёзно. Обычно я так не…       — Мне плевать, — сказал парень. — Но ты нам должен за то, что мы дали тебе выспаться на нашем диване.       — Маттсун, не будь таким грубым, — произнёс возвращающийся из кухни Акааши. Он отдал Бокуто высокий стакан воды и присел рядом. Котаро сделал несколько жадных глотков:       — Спасибо, не только за воду, — сказал он Акааши.       — Всегда пожалуйста. Как я и сказал ночью, я не хотел, чтобы ты завалился без чувств в какой-нибудь подворотне.       — Я это правда ценю.       — Ты можешь отплатить нам тем, что сделаешь завтрак, — громко и многозначительно произнёс тот парень, Маттсун.       Бокуто взглянул на него, моргая и не совсем ещё понимая, о чём он говорит:       — Что?       — Ты ведь повар? Я видел твой фартук. Можешь приготовить что-нибудь из яиц.       Бокуто работал шесть месяцев в круглосуточной закусочной.       — Я могу приготовить гораздо большее.       Акааши закопошился на диване, а потом обнял свои колени:       — А у нас есть хотя бы яйца?       Маттсун пожал плечами, будто это не имело никакого значения:       — Пошли, алкоголик, посмотрим, что ты умеешь, — и он ушёл через арочный проём, который, как понял Бокуто, вёл на кухню.       — Прости, — сказал Акааши и положил голову щекой на колено. — Он довольно упрямый. Ты не обязан…       — Нет, нет! — улыбнулся Бокуто, допивая воду. — Это меньшее, что я могу сделать. Какие яйца ты любишь? — он встал, натянул брюки, а потом подобрал всё, что выпало из карманов: телефон, ручки, термометр, сигареты, зажигалку и небольшой блокнот, в который он записывал идеи для блюд.       — Эм, — запнулся Акааши, — яичница?       — Хэй, быстрее, я голодный вообще-то, — прокричал Маттсун из кухни.       Бокуто прошёл через столовую, переступая через коробки со всякими безделушками, которые, видимо, никто не собирался убирать, и оказался на кухне. Он сразу же направился к шкафам, где он нашёл сковороду, в холодильнике всё же оказались свежие яйца, бутылочка миндального молока (кто вообще пьёт миндальное молоко?) и ещё не заплесневевший хлеб.       — У вас есть какие-нибудь приправы?       — Например? — сказал Маттсун, опираясь на стол и отвлекая Бокуто своей изящностью и обнажённостью.       — Корица, мускатный орех? Эм, — он перевёл взгляд, — соль?       — Ах, да, — Маттсун указал на шкафчик и Бокуто его открыл, угодив под дождь из баночек со специями, которые с грохотом падали на пол. — О, отлично, мы уже давно боялись открывать этот шкафчик. Ты ведь приберёшься тут?       Бокуто поднял с пола все баночки, быстро поставил их обратно на полки в порядке полезности, оставляя на столе только те, которые ему будут сейчас нужны. Ему было не трудно это сделать, ведь он, казалось, даже с закрытыми глазами может прибраться на кухне и расставить всё по местам. Он поставил сковороду на плиту, нашёл миску, разбил туда яйца, смешал приправы и порезал хлеб толстыми ломтиками. Маттсун тем временем куда-то ушёл, и Котаро был этому очень рад, потому что тот смотрел на него так внимательно своими тёмными глазами, что Бокуто становилось не по себе.       Он нашёл в холодильнике тарелку с маргарином, сожалея, что это не настоящее масло, и отправил кусочек топиться на сковороду. Бокуто любил яйца, их форму, вкус и цвет. Ему нравилось их готовить. Одна легенда гласила, что поварской колпак (та белая высокая шапка, которую сейчас можно увидеть разве что в мультиках) имеет чуть ли не сотню складок. И повар может заполучить себе такой только в награду за то, что знает сто способов приготовления яиц — по одному на каждую складку. Яйца вкрутую, всмятку, яичница-болтунья, глазунья, омлет, фриттата, хаш, яйца-пашот, яйца в тосте, яйца орсини, жарено-вареные, яйца в рецептах для пирогов и заварного крема, взбитые для безе белки — вариантов так много, что сложно сосчитать. Бокуто любил яйца, взбитые с молоком и ванилью, и чуть зачерствевшие тосты, приправленные корицей, имбирём, гвоздикой и щепоткой мускатного ореха. Затем всё это следовало поджарить до идеального коричневого оттенка на большом количестве масла. Вообще такое блюдо называется французским тостом, но для Бокуто это было чем-то большим: возвращением в детство, когда этот рецепт был лучшим способом использовать на день просроченный хлеб из местной пекарни; тем, что готовил отец по воскресеньям без повода.       На кухню, принюхиваясь, зашёл какой-то новый, ещё незнакомый парень с короткими красными волосами. На нём были узкие джинсы и жилетка на голую грудь, а на шее был застёгнут тонкий чёрный кожаный чокер. Бокуто совершенно не мог понять этих парней и их странный стиль в одежде, но, в любом случае, это не его дом и они могут делать всё, что им вздумается. Поэтому он только улыбнулся новому человеку.       — Голоден?       — Мммм, — промурлыкал парень, улыбаясь. — Я Ханамаки. Что ты готовишь? Ты друг Акааши?       Бокуто проигнорировал второй вопрос, потому что пока и сам не знал ответ на него.       Он аккуратно выложил два французских тоста на тарелки и передал Ханамаки.       — Вот, держи. Парни, у вас есть вообще неразбитые тарелки или чашки? Ханамаки хихикнул сам себе, видимо, вопрос вызвал в голове какое-то воспоминание.       — Неа, Матсукава уронил коробку со всей посудой, когда они заезжали. А вот это выглядит хорошо. И пахнет прекрасно, — он выдвинул ящичек, достал себе вилку и попробовал кусочек тоста. — Ммм, волшебно. Господи, вот бы ты тут остался навсегда.       — Я рад, что тебе понравилось, — Бокуто довольно улыбнулся. — А где остальные?       — Они приводят себя в порядок, — Ханамаки закинул в рот ещё кусочек и плюхнулся на стул у стола. — Они скоро спустятся, если ты хочешь дождаться Кейджи. Между вами что-то есть, кстати?       — Нет, — Бокуто покачал головой, — он просто привёл меня к себе, чтобы я не умер где-нибудь на улице.       — Хм… Что ж, вам стоило бы начать спать вместе, чтобы я мог постоянно бесплатно вкусно есть.       Бокуто от удивления засмеялся, выкладывая на сковороду следующие тосты, и про себя согласился с его словами. Он смог бы жить на таких условиях. Акааши ведь так прекрасен.       Когда Акааши и Матсукава вошли на кухню, Бокуто передал им их тарелки с едой и только потом сам уселся завтракать. Ханамаки съел уже три тоста, а Матсукава выглядел так, будто готов поглотить все десять, но Акааши отодвинул в сторону один из тостов, и маленькими кусочками ел второй.       — Тебе не нравится? — обеспокоенно спросил Бокуто.       — Он просто ест как птичка, — сказал Матсукава с заметной насмешкой. — Он думает, что это поможет ему получить больше предложений по работе, чем нам.       — Всё совсем не так, — покачал головой Акааши, нахмурившись.       — По работе в баре? — неуверенно спросил Бокуто.       — Нет, мы же модели, — засмеялся Ханамаки, махая руками.       Внезапно всё встало на свои места. Ну конечно. Это объясняет, почему Бокуто чувствовал себя каким-то пещерным человеком среди смертельно красивых сирен.       — Аааа, — выдохнул Бокуто, поглощённый картинкой, нарисованной его воображением.       — Я модель нижнего белья, — самодовольно сказал Матсукава.       — Ну да, будто он не заметил, как ты тут повсюду скачешь полуголый, — закатил глаза Ханамаки.       — Тебе это нравится.       — Так и есть, — ухмыльнулся Ханамаки, похищая из тарелки Матсукавы кусок тоста.       — Спасибо, что разрешил мне выспаться у тебя, — сказал Бокуто Акааши, вставая из-за стола. — Но я всё ещё чувствую себя виноватым за то, что устроил беспорядок в вашей ванне. Я мог бы иногда готовить вам обеды? Я угощаю, разумеется.       — О, да, — оживился Ханамаки, сияя широкой улыбкой. — Тогда в следующий раз мы проведём тебе экскурсию по дому.       — Нет, мы не будем этого делать, — сказал Акааши, пережёвывая кусочек тоста.       — Конечно же будем! — захихикал Ханамаки, откидываясь на спинку стула.       Бокуто улыбнулся, глядя на Акааши, и быстро проговорил:       — Буду с нетерпением ждать. А теперь мне пора идти.       — Я тебя провожу, — Акааши встал из-за стола и, проходя мимо, ещё поглядывал на Ханамаки.       Бокуто по пути поднял валявшуюся на полу куртку и остановился, развернувшись у входной двери:       — Ты всегда работаешь по вечерам в баре?       — Чаще всего, да. Это даёт постоянный заработок, когда нет предложений по основной работе.       Бокуто замешкался и выглядел довольно нервно при дневном свете, переминаясь с ноги на ногу. Ему нравилось, как на кожу Акааши падал солнечный свет, он будто гипнотизировал переплетениями вен под тонкой, словно бумага, кожей на запястьях и шее.       — Так ты модель? Правда?       Акааши засмеялся, и впервые эту улыбку можно было увидеть и в его глазах.       — Да, но я работаю по большей части фотомоделью, а не на показах.       — А, теперь всё ясно.       — Что? — Акааши опёрся на дверной проём, глядя на Бокуто, а из-за сапфиров в его ушах его глаза будто становились ярко-синими.       Котаро хотел бы дотронуться до его щеки или зарыться пальцами в его волосы.       — Почему ты такой красивый.       Акааши покраснел, его щёки стали нежно розового цвета, и он старательно отводил взгляд. Бокуто ничего не мог с собой поделать и наклонился, чтобы мягко поцеловать его в щёку, а потом проскакал несколько ступенек вниз по лестнице.       — Стой, — позвал его Акааши. — Давай ты больше не будешь драться? Этот синяк выглядит паршиво.       — Договорились, — улыбнулся Бокуто. — Ты сегодня работаешь? — Акааши кивнул.       — Хорошо, тогда я приду, чтобы увидеться с тобой.       — Буду ждать, — улыбнулся Кейджи.       — А теперь иди и съешь свой завтрак, — Бокуто достал из кармана сигареты и зажал одну из них между губ.       — Хорошо, — сказал Акааши, возвращаясь в дом и мягко закрывая за собой дверь.

***

      Бокуто зашёл в свою небольшую квартирку в Бруклине, чтобы переодеться в чистую одежду, закинуть в себя двойную дозу аспирина и приготовить коктейль утро-после-пьянки, который он всегда себе делает после ужасных ночей в баре.       Выходя из дома, он задержался у почтового ящика, чтобы достать свои купоны, но…       — Что? — сказал он, глядя в пустоту, будто этот самый почтовый ящик его предал. — Где мои купоны? — он осмотрелся, проверяя, не упали ли они случайно куда-нибудь.       Купоны исчезли. По сути, пропала вся газета. Бокуто надулся от досады, ведь он так любил купоны на Kool-Aid* и чипсы Lays. Иногда это было единственным, из чего состоял его обед. Чёрт. У него больше не было времени искать их где-то ещё, поэтому он закинул сумку на плечо и, оплакивая потерю своей газеты с купонами, вышел из дома. Когда он вошёл через задний вход Je sais pas, Инуока и Фукунага оторвались от своих дел и очень странно, настороженно на него посмотрели. Ямамото принял позицию, будто бы готовый вышвырнуть Бокуто через дверь, если кто-то попросит. Кай просто сложил руки на груди и смотрел. Видимо, все решили прийти пораньше. Что-то сжалось в груди у Бокуто при мысли о том, что вымаливать прощение у Куроо придётся при всех, а не наедине, как он надеялся.       Бокуто вздохнул и только махнул им всем рукой.       — Знаю, знаю.       Снова вздохнув, он направился в маленькую раздевалку, скинул сумку, переоделся в форму и, размазывая по руке мазь от ожогов, вышел на кухню, глазами выискивая Куроо.       Сердце его тем временем колотилось, а в горле от волнения пересохло. Куроо стоял, склонившись над столом, слушал Кая, что-то быстро говорившего по-французски, и указывал на какие-то позиции в меню. Кай сделал паузу, увидев Бокуто, и отступил чуть назад, глядя на них обоих, как защищающий старший брат.       Куроо выпрямился и одарил Бокуто холодным взглядом. На его щеке темнел кровавый синяк, и Котаро почувствовал внутри разгорающийся с новой силой стыд.       — Прошу прощения, — медленно произнёс он, а затем перевёл взгляд на Кая и на всех остальных, собравшихся на кухне. — У всех вас. Я чувствую себя дерьмово из-за того, что бросил вас вчера… Я не должен был так поступать.       Бокуто покраснел и упёрся взглядом в пол под своими ногами, сжимая кулаки. Может, после всего случившегося он и не работает здесь вовсе. Может, он оказался слишком грубым для такой кухни и этих мастеров своего дела.       Всё кругом стихло, казалось, ничего не происходит уже долгое время, а потом Куроо подошёл вплотную к Бокуто и сказал вполголоса:       — Если ещё хоть раз проявишь ко мне подобное неуважение, можешь навсегда проваливать с моей кухни. Понял?       Бокуто сглотнул, пытаясь усмирить колкое чувство негодования от того, что его отчитывают перед всеми:       — Да, Шеф, — зажато произнёс он.       Куроо смотрел на него ещё буквально момент, а затем отступил назад, позволяя напряжению спасть.       — Ça fait rien, не переживай. Вообще-то и я не должен был на тебя кричать, — он взмахнул рукой, заканчивая эту тему. — На этом всё. Ты вернулся — и это единственное, о чём я беспокоился.       — Спасибо, — пробормотал Бокуто, когда другие вернулись к своим делам. — Так что…       — О, нет, постой, — прервал его Куроо, тыкая в него пальцем. — Я сказал тебе не беспокоиться о произошедшем, но это не значит, что ты не будешь отрабатывать своё наказание, — он подошёл к одному из столов для предварительной нарезки и указал на белую доску на стене. — Это твои дела на сегодня в дополнение к обычным обязанностям и вечернему обслуживанию. Я рассчитываю на то, что всё это будет выполнено до твоего ухода.       Бокуто просмотрел весь список и мысленно громко простонал: десять мирпуа, отдраить все холодильники, кладовые и склад инвентаря, прочистить слив в мойке, помыть всю посуду после обслуживания. Он медленно вдохнул, не проявляя никаких эмоций на своём лице, потому что Куроо смотрел на него, ожидая того момента, когда он начнет возражать.       — Отлично. Всё будет сделано.       — Хорошо, что ты пришёл сегодня пораньше. Приступай.

***

      Куроо был доволен проделанной Бокуто работой и тем, как усердно он сегодня трудился во время обслуживания. Он не устроил драку снова, хоть его лицо и выражало что-то свирепое. Уходя из ресторана, Куроо велел Бокуто закрыть за собой дверь, и хотя он знал, как сильно тот устал, в ответ он услышал только:       — Будет сделано, Шеф.       Куроо вышел из лифта и вытащил из сумки ключи, чтобы открыть дверь своей квартиры. Но, сделав это, он застыл на пороге, глядя на бардак, который он абсолютно точно не оставлял после себя этим утром.       Дверца холодильника была широко открыта, а половина еды оттуда была разбросана по всему полу кухни. С мраморного круглого стола исчезли все вещи, а вокруг него повсюду валялось разбитое стекло, будто бы кто-то методично скидывал с края всё, что встречалось на его пути.       — Что за чёрт? — прошептал Куроо, осматриваясь. Винный шкаф по-прежнему был заперт, хотя там лежали бутылки стоимостью несколько сотен долларов. Широкоэкранный телевизор всё также стоял на своём месте в гостиной, а ноутбук остался нетронутым на прикроватном столике. Какие грабители охотятся только за содержимым холодильника? Он осторожно переступал через осколки стекла и испорченную еду, словно шагая по минному полю.       — Проклятье, — пробормотал Куроо, увидев практически растаявшее на полу филе палтуса. Он подтащил к себе мусорное ведро и начал закидывать туда всю еду, которую уже нельзя было спасти. Холодильник уже даже не производил холодный воздух, поэтому испорченным оказалось практически всё. Он извергал из себя множество длинных и многозначительных английских и французских матов, пока наводил на кухне порядок.       Когда всё оказалось в мусорке и пол уже не был таким липким, Куроо отправился спать, падая на свою кровать и укрываясь одеялом. А его желудок в это время начал громко бурчать, обвиняя его в голоде.       — Заткнись, — ответил ему Куроо. — Я в этом не виноват.