2.5 А что могло пойти не так?
9 июля 2021 г., 00:11
***
Утро ранним назвать было нельзя, но и днем это время суток не являлось, и именно в этот промежуток двух крайностей и проснулась Люси с раскалывающейся головой — стоило ей лишь разомкнуть глаза, как боль нахлынула на ее виски сильным потоком. Медленно и глупо моргая, она пыталась отойти от чудесного сна и вернутся в реальность — замечательный сон, где Карма пришел, забрал, прижал к груди и поцеловал. Очнулась девушка в холодной кровати одна, — сонно проведя рукой возле себя, мысленно проверяя, тут ли парень или нет, она нащупала лишь пустоту и ощутила уходящие из пастели тепло, — что и следовало доказать. Сознание и здравый смысл в голову приходили с запозданием, как и любой отчет ее движений, и резко стрельнувшие воспоминания бурной ночки, отрезвили девушку, ускорили ее пробуждение, заставив ее щеки пылать и окраситься в красный оттенок. Тадаоми вскакивает с кровати будто после кошмара в холодном поту, и бодрящие ударив себя по щекам, стараясь выбить смущение с ее щек, она поспешила ретироваться в ванную комнату, которую заприметила еще при прибытии в эту квартиру. Ретироваться и поспешить, сильно сказано, скорее доползти на ватных и дрожащих ногах до ванны, не разбив себе личико — это будет более подходящее описание ее действий. Люси шла смывать с себя ее вечернее похождение в бар, а вместе с этим и дурные мысли. Девушка, чуть потягиваясь, сладко зевая, нежилась под струями теплой воды, блаженно прикрывая глаза… Парень свинтил из покоев девушки, не позабыв прихватить с собой футболку, когда теплые лучи утреннего солнца стали проникать в комнату, когда природа и город, а с ними и все живое, начало просыпаться. Карма не оставил после себя ничего кроме тонкого аромата своего парфюма и тепло на простыне — ночью, сам того не вразумив, парень подлез под одеяло к Люси и осознании этой ситуации, что пришла ему на ум лишь к утру, подвергло его в шок, заставив его щеки покраснеть, а взгляд помутнеть. Сейчас же Акабанэ сидел столь величественно и непринужденно на кухне, за обеденным столом с кружкой кофе в руках, — ему бы еще мизинец оттопырить и дать блюдце, вылитый аристократ с натянутым в струнку телом. Он был весь как на иголках, Карма не знал, как стоит себя вести, помнит ли она что-то, нужно ли напоминать и прочее дребедень, о которой подумать он толком да и не успел, — то в душ сходил, то от нервов стал убираться в чужой квартире, находя интересные вещи, от ружья и до смущающего белья — и время быстро пролетело, и это помогло избавить голову от давящих мыслей, к которым он все равно вернулся. И усевшись с кружкой крепкого за стол, услышал копошение на верху. «Черт!» Опустив взгляд в пол, проведя им по столу, по стене, и зациклив в пустой точке на холодильнике, он вздрагивает и резко опускает с треском кружку на стол, немного расплескав на белую скатерть кофе. — Твою мать! Испугавшись за сохранность чужой вещи, восклицает парень, тут же в панике принимаясь исправлять свой прокол, попутно думая… «Сиза! Как я мог о тебе забыть?! Дырявая моя голова!» Одна мысль выбивает другую — то забыл про кошку, то испортил чью ту скатерть, ну что за подло с утра пораньше?! И тут Карма подскакивает и убегает прочь, крикнув спускавшейся блондинке: — Я забыл покормить кошку! Дверной косяк неприятно для ушей проскрипел, по квартире раздался грубый грохот закрывающейся входной двери. Девушка растерянно посмотрела на захлопнувшуюся дверь, и чуть опустила плечи, обижаясь на то, что осталась одна, что ее оставили одну… Безумная тревога сковала сердце, словно её куда-то тянет, и метнув взгляд на календарь, она поняла, что сегодня день смерти её матери. «Так вот к чему были все позывы тревоги и страха…» Красивые глаза померкли, покрывшись пеленой воспоминаний и боли…***
Нежные руки гладят маленькую девочку по голове, которая сидела на полу, прислонив макушку к женским ногам, взирая ясным взглядом карих глаз на маму из-под спадающих на лоб блондинистых волос. Маленькая копия взрослой женщины внимательно слушала сказку, которую ей читала её мама перед сном, звонким и бархатистым голосом. — И жили они долго и счастливо… — закончила молодая женщина, захлопывая книгу, тепло улыбнувшись дочке. Комната была окутана полумраком, но не тем пугающим и вязким, а теплым, дарящий сердцу трепетную атмосферу загадки и тепла, исходящего и от матери, и от одинокой восковой свечи. По стене рассветал ореол огня, а две девушки откидывали тень, отображаясь на стене черным силуэтом. — Мамочка! А мы? Мы тоже будем долго и счастливо, и всегда-всегда вместе? — детский, невинный голосок, верящий в счастливый финал и сир во всем мире, прервал тишину после хлопка книги. — Конечно, милая, всегда-всегда, куда же я без тебя денусь, радость моих дней? –ласковая улыбка и нежные объятья, легкий поцелуй в лоб…***
Люси обнимает себя за плечи и тихо вторит женщине в своих воспоминаниях… — Всегда-всегда вместе, мамочка… — шепнула она, утирая слезы тоски. поддавшись воспоминаниям, окунув свои душу и разум в былые, в те, далекие времена, она совсем приуныла, но ласковый голос ее матери, привел ее в спокойствие и в решимость — «Не унывай, Люси, мама всегда будет рядом, помни об этом…» «Помню, поэтому не буду лить слезы…» Решительно вскинув наверх голову, она, спотыкаясь, направляется наверх, в комнату Онэ-сан. Мысленно извиняясь за столь грубость, Люси одолжила у врача и старой знакомой строгое, черное платье прямого кроя. «Так-то лучше…» Одобряя свой наряд и облик, девушка, вдоволь накрутившись перед зеркалом, спускается вниз, и пусть на ее губах легкая и печальная улыбка, но в глазах отобразилась вся скорбь и боль. Люси морщится, залпом опустошив кружку уже холодного и противного кофе Кармы, уже спустившись и примкнув к столу на кухне. Девушка передёрнула плечами, и схватив яблоко с вазочки, она, откусив кусочек, пошла на выход из квартиры, оставив телефон дома — толку от разряженного мобильного? Девушка неторопливо шла по знакомым улочкам, двигаясь в сторону автобусной остановки, ловя на себе косые взгляды прохожих. Златовласка впорхнула в транспорт, даже не пытаясь улыбаться; заплатила за проезд,. Вокруг неё всё стало таким тусклым и серым, — под стать внутреннему настрою девушки, но надо же Люси заставить себя ощущать различный спектр чувств! и это дурацкое воображение нарисовало картинку поцелуя, заставив смиренное и холодное лицо немного порозоветь. Ей же теперь не комфортно будет глядеть на красноволосого, который смылся часом раньше, нежели Тадаоми. Двери с тихим скрипом закрылись, и транспорт размеренно покачиваясь, поехал. За окнами проносились улочка за улочкой, столб за столбом, пока они не выехали за город. Всё чаще и чаще жилые дома стали сменяться густыми деревьями, просторами и равнинами, и вот, наконец нужная девушке остановка… Люси вышла из автобуса, продуваемая лёгким ветром, который заставил поежиться от стада мурашек, которые пробежались по её голой коже — всю дорогу, всю поездку ее голову переполняли различные мысли, которые метались от одной к другой. «Чувствую себя паршиво… я так давно не навещала ее, аж стыдно…» Ловко спрыгнув в босоножках на тропинку, девушка двинулась, отлично ориентируясь, к кладбищу. Она быстро шла к своей цели, не отвлекаясь на посторонние шумы-могилы, пока не встала около красивой ухоженной могилки, с черным гранитным надгробием, на котором было выгравировано золотая надпись имени умершей, а под ним года смерти — «Лейла Тадаоми. хх81-хх20». «Мне тогда было всего лишь одиннадцать, когда ты покинула меня…» С холодного камня на неё смотрели живые карие глаза, которые навечно закрылись в день смерти этой необыкновенной женщины, запирая ее тело и душу в деревянной клетке. Люси делает первые неуверенные шаги ближе к могиле. — Здравствуй, мамочка… — горло сжалось, не давая ей нормально говорить, из глаз брызнули слезы, сколько бы она себя не уверяла, что плакать она не будет, но нет, Люси не может не плакать, от той разрывающей тупой, ставшей такой, боли в сердце. — Знаешь, мама, я запуталась в себе… Мне так хочется этого «Долго и счастливо», но я так боюсь… — шепчет девушка, уже успев рухнуть на колени, нежно прижимаясь к калитке, не решаясь пройти внутрь. — Я хочу рассказать тебе о нем, но я сомневаюсь в себе и своих эмоциях… Мамочка! Ты бы знала какой он прекрасный! — Люси всхлипывает, растирая слезы по лицу. Подол черного платья мягкой струёй повторяет изгибы колен, золотые волосы нежно треплет ветер, так напоминая этим те ласковые прикосновения маминых рук. Лицо Люси припухло и она, всхлипывая, рассказывала всё-всё самому близкому ей человеку. Зная, что поступает неправильно, она отворяет калитку, проникая внутрь, и тут же бессильно падает на колени перед портретом ее сильной и волевой мамы, что нежно смотрела на нее с надгробья. Зная, что ее никто не услышит и не осудит за слабость, она дала волю эмоциям, сильно склонив голову вниз, роняя слезы на дрожащие колени. Вдруг, весьма некстати, атмосфера на кладбище стала меняться. Резко со всех деревьев сорвались черные птицы, с противным карканьем, разрубая своими смольными крыльями затянувшиеся серыми облаками, или же сгустками энергии, небо. Они закружились над могилой матери Люси, словно показывая кому-то, что его цель здесь. Мягкое побрякивание цепей позади нее напрягло Люси, со спины повеяло могильным холодом, забирающимся в самое сердце, вымораживая всё внутри. У блондинки сжались лёгкие, не давая ей вдохнуть, кровь прильнула к голове, и она сразу же начала кружиться и болеть. Девушка резво оборачивается, стараясь разглядеть, что же позади неё внушает ей тот неописуемый холод и потайной страх, но перед глазами всё плывет, и Люси слепо смотрит прямо в глаза синеволосого юноши — а был ли это юноша? а если плывет не взгляд, а юноша сам по себе растворим и нечеткий? Мертвенно бледные губы растягиваются в легкой усмешке, и парень что-то шепнул девушке, лукаво сверкнув глазами. Его руки были в цепях; махнув ими, железные побрякушки, словно живые змеи, медленно поползли с мужских рук, перетекая на тонкую фигуру девушки, с каждой секундой сжимая ту всё сильнее и сильнее. «Это все дурной сон, дурной… дур.» Люси почувствовала кислородное голодание, её слепые глаза принялись медленно закрываться, силы покидали ее горячие тело, как внезапно, так же как все появилось, пропало — пропали раскаленные над пламенем цепи, пропал полупрозрачный, что девушка поняла лишь по прибытию в безопасность, юноша, пропало все странное и неизвестное, оставив после себя зыбучий холод внутри ее сердца, страх, сковывающий душу, и натяжную атмосферу вокруг. Хмурые тучи, которые словно вторя настрою блондинки, сгущались лишь сильней, вторили панике, что твориться у неё в душе, мелким дождем, вторили ее чувства и переживания, будто сама природа переживает все то, что ощутила на себе в стократной мере Люси. Тадаоми с трудом поднимается на дрожащие ноги, — где-то вдалеке сверкнула белая молния, где-то загромыхал гром и поднялась буря, полил сильный дождь, будто само небо плачет на разрыв. Девушка тихо вздрогнула, опасливо оглядываясь вокруг себя, услышав протяжное «ка-ар» с веток могучих сосен, что давили и унижали девушку лишь своим громоздким видом — но вороны не вспорхнули с веток, они продолжали лишь разрывать свои горла и орать, в смиренном ожидании спокойствия, проклиная Люси, ведь пока не пришла эта девушка, природа была спокойна. Люси, шатаясь, извиняющее шепнула прощание матери, за то, что так рано покидает ее, еще не отойдя от потрясения. Ее голос ровный и сухой, на лице бледный страх. Сердце девушки бьётся со скоростью гепарда, из-за чего закладывает уши и больно покалывает в груди. Фигура в платье, уже давно намокла, стоя под крышей остановки и содрогаясь от холода, ожидая автобуса. Люси ждёт теплый дом, и успокоительное. Ведь её тонкая кожа до сих пор ощущает на себе незримые цепи…
