Aqua

Я был уставший. Работы сегодня было очень много. Не просто очень много, а огромное количество. Как бы сильно я не хотел спихнуть на кого-то свою работу, к сожалению — это было невозможно. С того самого момента, как мне на рабочий стол упали три папки с недоделанными отчётами, я дал себе зарубку до конца жизни — не оставлять невыполненную работу на потом. И почему я стал бухгалтером? Я работал в этой строительной компании три с половиной года. С того самого момента, как я окончил экономический факультет, я понял, что выбранная специальность абсолютно мне не подходит, но было уже поздно. Все шли на экономический, ну естественно и я пошёл туда же. Школа мне не открыла глаза на свои увлечения и амбиции, и к ее окончанию я не был в состоянии сказать внятно, чем я хочу заниматься по жизни. Единственное, что у меня хорошо получалось, была игра на гитаре. В шестнадцать лет я грезил, что стану знаменитой рок-звездой, и даже планировал уехать в США, чтобы покорять вершину Голливуда, или Лос-Анджелеса. Но против мамкиного слова я был бессилен. Пришлось расстаться навсегда с подростковой мечтой. Мама у меня была самая настоящая баба. Несмотря на такое вульгарное слово — это было сущей правдой. Боевой характер был гордо приправлен ярко-рыжими волосами, и довольно плотным телосложением. Папа ее очень любил, и часто называл ласково «колобок». Но, несмотря на то, что биологи утверждают, что гены матери превалирует над генами отца, от мамы мне осталось только слегка плотное тело. Я не был полным, наоборот. Я просто был высоким, а подкаченное тело, видимо, как-то само собой сформировалось в процессе моего взросления. Мышцы у меня были сухими, и четко просвечивались. Мечта девчонок, скажете вы! Отнюдь. Характер у меня был чисто отцовский. Хамло обыкновенное. Видимо, что-то от рок-музыкантов у меня всё-таки есть. Девчонки от меня отворачивались при первом же харчке. Не нравится им, видите ли, что им под ноги слюну плюют. Ну, я их сразу же и посылал после этого. Пусть ищут себе принцев, где-нибудь в столичных клубах. Но, бывали и те, кто как-то уживался с моими ужасными привычками, и черными звериными глазами. Они были, впрочем, не шибко красивыми, и даже готовить умели, но я все равно не мог так. С ними я прощался через месяц. Короче, такая вот жизнь. Мама с батей далеко в своем маленьком городе, а я тружусь на нелюбимой работе, и пытаюсь накопить на свою собственную квартиру. А то бабка сранная достала! Видите ли, я приспешник Сатаны, и она настоятельно просит, чтобы я не проводил свои демонические ритуалы в ее квартире. После этих слов, я сдержался, чтобы не заехать ей в челюсть. Еще вылетит, проблем мне что ли мало? Я заверил бабку Милу, что ничего такого проводить на квартире не буду. Для таких мероприятий, кладбище вообще-то есть. Я даже не успел понять, как закончился рабочий день. Очнулся тогда, когда все уже начали вскакивать со своих мест, и в спешке собирать свои немногочисленные пожитки. Что же, пора валить домой! Я быстро подхватил свой рюкзак, запихнул туда последнюю папку, и поплелся к выходу. Папка неприятно жгла спину, ведь там был нетронутый отчёт о закупленных строительных материалах. Спать я сегодня не буду. На улице шёл мелкий противный дождь. Зонтика у меня не было, так что пришлось пригнуться, и вжаться головой в плечи. Как будто это как-то помогает спастись от дождя. В магазин я решил не заходить. Боялся, что дождь усилится, и тогда доберусь я до дома полностью мокрый. Двор встретил меня необычной тишиной, и темнотой. Ноябрь, мать его. В семь уже темень, хоть глаз выколи. Я поежился, и плотнее закутался в свою потрепанную кожаную куртку. Как же сильно я хотел быстрее оказаться в теплой квартире. Но, путь мне вдруг преградил какой-то мутный тип. В черном плаще, и с накинутым на голову капюшоном, скрывающий его лицо полностью. Он намертво вцепился мне в руку, как будто за ним сама Смерть бежит. — Отойди, мужик, а то морду наполирую, — я старался говорить спокойно, но мужик, видимо, был какой-то отсталый, так как продолжал стоять, как стоял. — Ты меня слышишь, вообще? — я попытался стряхнуть его руку с моей, но тот держал ее железной хваткой. Я уже начал выходить из себя, но заметил, что мужик дрожит, и качается. Сначала могло показаться, что он просто пьян, но никакого запаха алкоголя я от него не чувствовал. Ему явно было хреново. — Тебе плохо? Алё, чел! Я с тобой разговариваю! — я попытался снять с него капюшон, но он придержал его свободной рукой. Ладно, не оставлять же человека в беде. Дам ему дома какое-то лекарство, может скорую вызову, да и отправлю его куда подальше. Всё-таки, родители его научили, что если можешь помочь человеку, то лучше это сделать, чем мимо пройти. Как говорил Оскар Шиндлер: «Жизнь имеет смысл только тогда, когда ты спасаешь человеческие жизни». — Эй, мужик! Пойдем со мной. В квартиру, — я потянул его за собой, и тот, на удивление, послушно пошёл следом. Он продолжал держать мою руку, и подниматься нам пришлось паровозиком. Я впереди, а он сзади. Что же с ним произошло, что он такой контуженный? Может жена с дома выгнала? Или зек? Или бомж, который простуду подхватил? А может, наркоман? Вот на него он больше всего смахивает. Пять этажей мы преодолели быстро. На площадке никого не наблюдалось, и я втайне порадовался. Значит, не придётся объясняться с бабкой, кого это в черном плаще я тяну к себе в квартиру. Я вытащил связку ключей из кармана, и просунул нужный в замочную скважину. Дверь отворилась, обдувая нас приятным запахом старины. Может быть запах и был приятным, а квартира, к сожалению, нет. Скорее всего, сказывалась моя бунтарская натура, и нежелание наводить порядок в моей берлоги. Я ведь рок-звезда, значит везде должен быть «творческий беспорядок». Хотя, что я «творю» даже мне не известно. Я включил свет в прихожей. Да уж, лучше бы я этого не делал! Я насчитал четыре носка в правом углу, и пять в левом. Зеркало, почему-то, скосилось набок. Шкаф был старым, советским, дубовым, и абсолютно неподходящий двадцать первому веку. Здесь же, находилась дверь в туалет. Белая хлипкая дверка, с облупившейся краской, и маленьким мутным окошком сверху. Впервые, мне стало немного стыдно за своё жилище. Но, скажем так, выбирал по кошельку. У предков, а особенно у маман, просить не хочу. Как только моя единственная любимая женщина узнает, что у меня не хватает денег, то сразу примчится первым поездом, и вернет обратно на родину. А на родину мне не очень хочется. Наркоман опасливо вошёл внутрь, будто боялся, что я всё-таки передумаю впускать его в свою обитель. — Не бойся! Ты чё? Я же не съем! — что-то это его не очень приободрило. Я снова попытался вытащить свою руку из его захвата, и он наконец-то ее отпустил. Я недовольно потёр запястья, впрочем, не держа зла на бедного бомжа. Я прошёл в свою квартиру. Естественно, она была однокомнатной. У стенки был разложен диван, красуясь своей незаправленной постелью. Носки пристроились возле небольшой табуретки, которая служила мне тумбочкой. Там же оказались и пустые бутылки из-под пива. Пепельница была полная. Не ждал я сегодня гостей. — Ты не стесняйся! Проходи! Ща посмотрим, что с тобой, — я быстро схватил пустые бутылки, и отправил их в мусорное ведро. Пепельницу я вытряхнул туда же. Наркоман, или кто он там такой, аккуратно пристроился на диване. Плащ он свой не снял, а продолжал в него кутаться. Может, он урод какой? Мелкая дрожь, время от времени, продолжала сотрясать его тело. Разумно рассудив, что если у него озноб, то наверное — температура, я полез в аптечку искать что-нибудь подходящее. Думаю, что анальгин подойдет. Хотя, наверное, нет. Или, все же, да? Похер, хуже не будет. Сходив предварительно за стаканом с водой, я протянул гостью сначала белую копейку таблетки, а потом и стакан с водой. Я надеялся, что он поймет, что нужно делать, но ошибся. Вместо того, чтобы засунуть чёртову таблетку в рот, торчок стал ее внимательно рассматривать, будто восьмое чудо света. Он крутил ее в разные стороны, перекатывая через худые пальцы. Потом понюхал, и наконец-то бросил на пол. А вот воду выпил. — Ок, — единственное, что я смог выдавить из себя. Предположим, он реально наркоман, и хочет слезть с иглы. Тогда логично, что он не хочет принимать какие-то таблетки от малознакомых людей. Предположим, что он не в себе, или какой-то ненормальный. Предположим, он… Остановимся на этих вариантах. Что же с тобой случилось, чудик? Я стоял и тупо смотрел, как он так же тупо смотрит на стакан. — Это просто стакан, — отчего-то говорю я, но он никак не реагирует на мои слова. Продолжает пялиться на стакан. Я возвращаюсь на кухню. Есть хочется зверски, так что сначала я что-нибудь пожру, а потом решу, что буду делать с сумасшедшим наркоманом. И, кто меня просил тащить его домой? А если баба Мила заявится? Сунув два куска пиццы в микроволновку, я стал ждать. Послышался звук разбивающегося стекла. Чертыхнувшись, я поплёлся обратно. Оказавшись в комнате, я смог наблюдать своего гостя в весьма странной ситуации. Разбитый стакан лежал у его ног, а он с каким-то садистским удовольствием нажимал на них носком ботинка, превращая в более мелкие осколки. Да что с ним, вообще, происходит? Я подхожу к нему со спины, и хватаюсь за капюшон, как бы давая понять, чтобы он прекратил. Черная ткань легко соскальзывает с его головы, открывая коротко стриженный затылок. Я застываю. Да, ну! Не верю! Да ну вас всех в жопу! Кожа на затылке и шее была какого-то светло серого цвета, с едва заметным зеленым оттенком. Наркоман резко разворачивается ко мне лицом, и я уже был готов втащить ему. На меня смотрело явно нечеловеческое лицо. Черные глаза, слегка приплюснутый нос, и тонкие белые губы. Еще я заприметил необычные уши, на концах которых было что-то вроде маленьких плавников. Он моргнул. При моргание глазное яблоко покрылось какой-то пленкой. Кажется, это называется третье веко. Мрак! — Ну ты даешь, мужик! Ну тебя и накрыло, конечно! — я произнес какую-то херню. Явно шок. На мои слова, существо смешно повернуло правое ухо в мою сторону, будто прислушиваясь. Он снова моргнул. Как же ужасно это выглядит! На кухне пикнула микроволновка. Похер. Я медленно сажусь рядом с ним на кровать, отчего он слегка дергается в сторону, но остается на месте. Я приближаюсь к его лицу, рассматривая всё внимательнее. Кожа и правда серого оттенка, и будто покрытая мелкими чешуйками. Настолько мелкими, что их даже не видно. Черная радужка сливается со зрачком. На приплюснутом, на манер животных, носе видны какие-то черные пятнышки. Такие же наблюдаются и на щеках. Это что — веснушки? Существо начинает тихо рычать, обнажая острые клыки в подобие оскала. Я, тут же, отстраняюсь, поднимая руки на уровень груди. Я не хочу тебе вреда. Он перестает рычать, но зубы не прячет, словно ожидает, что я всё-таки нападу. Я немного отодвигаюсь от него, давая понять, что я ничего не буду делать без его позволения. Он прячет зубы, и резко встает. Сбрасывает плащ, будто он ему мешает, и начинает чесаться. Я сначала не понимаю в чем дело, и почему он так быстро поменял свой настрой. Его чесание настораживает, будто ему плохо. Он чешет свои светлые волосы, дергая головой, как собака. Он абсолютно голый. Моему взгляду предстает мощное тело такого же серого цвета. Мышцы четко просвечивались на руках, животе, ногах, и грудной клетке. И еще. Он совершенно точно был выше меня. С моими сто восемьдесят пять. Мой взгляд цепляется за такие же плавники на локтях, и лодыжках. Серебристые, слегка блестящие. В районе шеи, по обе стороны, находятся четыре отверстия. Это напоминает… Меня озаряет. Я хватаю свою находку за холодную руку, и тяну в ванную. Открываю кран, и сую его руку под струю воды. Он, сразу же, расслабляется. Сует вторую руку, и слегка скалиться…будто улыбается. Я смотрю на него, и не могу поверить, что мне это не кажется. Неужели, вот оно? Другая форма жизни? Он прикрывает глаза, и издает какой-то непонятный звук, похожий на урчание китов под водой. Как-то слышал по телевизору. Он вдруг открывает свои страшные глаза, и пялится на меня. Я просыпаюсь от своего транса, и кидаюсь к ванне, открывая оба крана. Не успеваю я вздохнуть, как существо оказывается внутри. Он расплескивает воду во все стороны, и плескается, словно ребенок, впервые побывавший на море. Я сажусь на унитаз, смотря на него, и медленно осознаю, что же всё-таки произошло. Я встретил пришельца, или какое-то другое мифическое существо. Это существо явно живет в воде. Спустя какое-то время, он обмякает, наигравшись. Поворачивает голову в мою сторону, и смотрит сквозь слегка приоткрытые глаза. Что-то говорит. — Извини, чел, но я не понимаю тебя, — пожимаю плечами, и развожу руками в стороны, давая понять, что бесполезно. — Не понимаю… — задумчиво повторяет существо, и я снова застывая. Оно умеет воспроизводить человеческую речь. Слова из него выходят какие-то булькающие, словно он говорит под водой. Я вскакиваю со своего места, и оказываюсь возле него, становясь на колени. Он с интересом наблюдает за мной, будто это я непонятное существо, а не он. Хватаю щетку, и подвожу к его глазам. — Зубная щетка, — медленно, с расстановкой, произношу я. Выжидающе смотрю на него. — Зубная щетка… — без запинок повторяет он, и сразу же вырывает щетку у меня из рук. Еще одно открытие. Он разумен и умён. Я пристраиваюсь лучше, переминая коленями. Как же это возбуждающе! — Меня зовут Никита, — и тыкаю в себя пальцем. Господи, как полоумный дебил! — Никита. Ни-ки-та! — Никита! — радостно вскрикивает он, так же тыкая в меня пальцем. Из его уст мое имя звучит довольно странно. С моей груди, я перевожу палец на его грудь, ощущая холодную кожу, покрытую чешуйками. Он скашивает глаза на мой палец, и ставит свой палец рядом. — Арин, — выдает он, фокусирую свой взгляд на мне. — Арин. — Арин, — повторяю я. Красивое имя. Оно ему подходит. — Что же, добро пожаловать, Арин!