Иллюзия

Порой Рин казалось, что цепи всего лишь иллюзия, но раз за разом, когда она пыталась поднести руки к лицу или разогнуть затекшие ноги, железные браслеты мешали двигаться, рушали любое сопротивление. Но цепи больше не пугали Рин. Привычными стали их ледяные прикосновения, тяжесть на запястьях и голени. ...Он... Его появления, весьма частые и длительные, заставляли содрогаться и надеяться на лучшее. Он не любил говорить о себе. Именно поэтому Рин не знала его имени. Его страсть - литература, в которой она не смыслила ровным счётом ничего, становилась поводом его односторонних рассуждений. Он часто цитировал разные европейских авторов, зачитывал наизусть заученные отрывки с таким неподдельным выражением, что Рин становилось не по себе. Он подолгу читал в дальнем конце комнаты, который находился вне зоны видения девушки. Шелест страниц, тишина. Он любил книги в мягких переплётах. Говорил, что любит Рин. Говорил, что лишь Он любит Рин. Кричать - это бесполезно. Плакать просто глупо. Его не трогали её слезы, мало того Он любил, когда она рыдала. Рин с трудом могла бы пересчитать шрамы и раны, оставленные им на её ногах. Глубокие и не очень, зажившие и до сих пор кровоточащие. Один столовый нож, огромный, для резки сырого мяса, который Он приносил изо дня в день всегда покоился на краю подноса, прежде чем быть использованным. Он часто улыбался Рин, когда в очередной раз обнимал её за плечи. Ни капли тепла, лишь надуманная, порожденная безумием любовь. Иллюзия. Куда более явная, чем цепи.