I will leave a light on

Он никогда бы не признался. Тысячелетия, проведённые в заговорах, войнах из-за принципа и искушениях рода человеческого. Катящийся по наклонной искуситель со стажем. Доспехи, чья тяжесть не сравнится с тяжестью грехопадения, падающие замертво на улицах люди — горы трупов, темницы, полные костей и крыс, дворцы из роскоши, снизу доверху набитые золотом и шёлком, гильотины и изощреннейшие пытки, гул революций и свист пуль. Руки, омытые в крови. Доверенное лицо Ада. Это душащее чувство, побуждающее открывать окна настежь. Это удущающее чувство, побуждающее выходить на улицу и вдыхать холодный ночной воздух. Вдыхать, пока лёгкие не наполнятся до отказа, а затем смотреть на звезды и снова чувствовать холодные пальцы у горла. Как много времени ушло, чтобы идентифицировать тянущее чувство внутри. Были вечеринки и алкоголь, шныряющие рядом парни и девушки, неспособные понять, что они оружие, что они следующие, кто вкусит новый грех. Их лица и имена менялись, оставляя тире между двумя датами, столетия обращались в пески времени, но одно оставалось неизменным: приходящий домой Кроули. Он всегда чувствовал себя лишним здесь, на Земле. Здесь, среди пестрой толпы существ, готовых перегрызть друг другу глотки. Здесь, среди существ, готовых пожертвовать собой ради других. Непроницаемые очки на протяжении времен скрывали недвусмысленный намёк на настоящую сущность. Рыцари давно ушли в прошлое, но доспехи остались. Та же броня в новой форме. Отличаться от других не значит быть уникальным. Это значит быть несчастным. Даже если людские страсти не властны над вами. Смертные любят говорить, что дом можно найти в определенном человеке. Спустя прошедшие столетия эта мысль прочно укоренилась в голове демона. Эта мысль привела его в церковь. В падающем сквозь витражи свете Кроули думал, как, должно быть, глупо он выглядит со стороны: освящённая земля жгла сквозь подошвы, заставляя нелепо двигаться. Но кто-то должен был помочь ангелу, чья улыбка стоила мозолей на ногах и вонючих мазей. Эта же мысль побуждала Кроули оставлять включенным в коридоре свет, на случай, если придёт Азирафаэль. Но он не придёт. Они ведь даже не друзья. Просто наследственные враги, которые иногда пьют вместе. Это Кроули позволено переступать порог букинистического магазина, в то время как максимум, который может позволить себе ангел, — поездка в «Бентли». Такой наивный. Такой знакомый. Такой эфирный. Когда рядом Азирафаэль, необходимость в защите от внешнего мира отпадает. Когда рядом Азирафаэль, стены, воздвигнутые Кроули, рушатся. Когда рядом Азирафаэль, Кроули пронзает чувство, заставляющее угли вновь разгореться. Впервые языки пламени дали о себе знать с первым дождем: падший ангел, чьи крылья опалены, а перьев недостаточно, чтобы взлететь, был укрыт чужим крылом. Вряд ли Азирафаэль до конца осознавал свой жест, но для Кроули это означало причину последующих тысяч лет поисков. Вдали фонари разрезают пространство, заглушая свет звёзд. Небо обволакивают пепельные облака, а воздух пахнет напряжением. Кроули наблюдает за лицами, размытыми среди улиц, по которым бродят выползающие из едва заметных в зданиях трещин тени. Первые капли дождя уже разбиваются о землю. Демон машинально тянется к месту, где должны быть крылья, и возвращается к встречающим хозяина бетонным стенам. Внутри загорается одинокая лампочка. Он никогда бы не признался.