Скажи, ты любишь меня?

      Соленые капли, скатывающиеся по холодным щекам, дрожащие губы и зажатая между пальцев сигарета — это стало моим привычным состоянием. Когда я стала так проводить свои вечера? Не могу вспомнить. Хотя внутренний голос услужливо подсказывает — полгода. Полгода ада. Полгода назад я сломалась.        Горько усмехаюсь и тушу сигарету. Да, до чего я, однако, себя довела. Подхожу к зеркалу и вижу незнакомую девушку. Кто она? Тусклые волосы, когда-то бывшие золотыми и так ярко сверкавшие в лучах заходящего солнца, сейчас небрежно собраны в пучок, позволяя нескольким прядкам спадать на лицо, что вызывает только раздражение. Нервно сдуваю волоски, попавшие в глаза, и снова устремляю свой взор в зеркало. Девушка, отражающаяся в нем, повторила все мои действия, а я с заторможенностью узнаю, что это действительно я. В глазах опять предательски щиплет. Резко поднимаю голову вверх, пытаясь загнать непрошеные слезы. В голове шумят голоса, а перед глазами, сквозь мутную пелену, проносятся события Айнкрада: как сейчас вижу все то, что происходило в этом аду.       Боже, сколько же смертей. Как же плохо. Скатываюсь по стенке и зажимаю рот рукой, чтобы не вырвалось ни единого крика. Снова грустная усмешка. Месяц назад все было куда хуже: постоянные истерики, панические атаки, единственным выходом было забиться в угол и не вставать, закрыть уши, вжав их до боли в кожу, и не слышать, закрыть глаза до черных точек и красных пятен, чтобы не видеть. А потом — апатия. Ко всему. Ко всем. Родители без понятия, что со мной происходит. Я переехала от них давно, как только очнулась после ALO. Странно. Моя игровая жизнь в золотой клетке не оставила следов, а жизнь в Айнкраде привела к этому.       Встаю. Тут же замираю от внезапно накатившейся слабости. Надо поспать, наверное. Быстро бросаю взгляд на часы, и в моей голове появляется единственная радостная мысль: «Скоро придет он, мой любимый». Мой. На губах появляется слабая, вымученная, но такая счастливая улыбка. И тут же раздается звонок в дверь. Я удивляюсь, потому что у него есть ключи, но все равно в сердце все замирает, и я уверена, что пришел именно он.       Бегу открывать, забывая о том, что несколько минут назад голова кружилась и я была в шаге от того, чтобы не упасть в обморок от слабости и истощения. В считанные секунды открываю дверь и вижу огромного белого медведя, коробку каких-то незнакомых конфет и черноволосую макушку. А после — счастливую и радостную улыбку.       — Асуна, привет, — прозвучал весёлый голос, всегда вводящий меня в ступор, — это тебе. Не знаю понравится ли, но я надеюсь поднять тебе настроение.       Он вручает мне медведя и конфеты, заходит в квартиру и тут же закрывает за собой сам, достав свои ключи. А я просто смотрю то на него, то на такого мягкого на ощупь медведя, и чувствую, что опять начинаю плакать. Слезы уже невозможно остановить, они скатываются по щекам и падают на длинную шерстяную кофту. Он поворачивается ко мне и замирает.       — Маленькая моя, не плачь. Не нравится мишка? Давай отложим, ты только не плачь, пожалуйста. Я не в силах видеть твои слезы.        Веселье в его голосе сменяется тревогой, и он в ту же секунду подходит ко мне, отбирает всё то, что до этого дал, обнимает нежно и порывисто, целует в макушку и продолжает сжимать в объятиях. Мы стоим так вечность, как мне кажется, но я медленно отстраняюсь и пытаюсь улыбнуться.       — Кирито, все хорошо. Медведь прекрасен, конфеты прекрасны, самое главное — ты прекрасен. Просто я рада тебя видеть, — говорю все быстро, тихо, только для него.       А он внимательно слушает, а потом целует меня так нежно, как умеет только он, слизывает капли, шепчет признания и клятвы, говорит, что любит меня сильнее всего на свете. Я прерываю его и беру за руку, направляясь в комнату, в которой была до его прихода.       — Кирито, посмотри на меня. Ты видишь? Я такая разбитая, это уже не я. Это кто-то другой, — просто стою и смотрю на него, пытаясь донести, что я недостойна его.       — Асуна, я вижу тебя каждый день, я живу с тобой. И да, ты сейчас сломана, ты не нравишься себе. Но ты нравишься мне, ты всегда будешь нравиться мне. Со всеми недостатками, с этими мягкими и приятными волосами, с этими глазами, из которых льются слезы, с этими покусанными губами, к которым мне всегда хочется прикоснуться, с этим худым, но таким красивым телом. С твоей дурной привычкой курить и ненавидеть себя. Милая, пойми: весь ужас я прошёл с тобой. Никто не умрёт, пока я рядом.       Он говорит, а я слушаю, пытаясь вникнуть в речь и не понимая одного: а смысл?       — Кирито, скажи, ты действительно любишь меня и готов терпеть все это? — прервав его слова, произношу я такой важный на данный момент вопрос.       — Асуна, не будь дурочкой. Ты же у меня умненькая. Я люблю тебя больше всего, больше этой жизни, больше себя.       Наконец-то. Чувствую, как улыбаюсь, продолжаю смотреть в его прекрасные глаза и тяну на пол. Мы садимся, он обнимает меня, а я тихо рассказываю о всех кошмарах и страхах. И понимаю, что становится легче, что чувствую свободу. Я уверена в одном: пока он рядом и пока я знаю, что он любит меня, я смогу вырваться из этого состояния. Я снова стану той, какой он меня полюбил тогда. Ради него я готова на все. Ведь я просто люблю его так же сильно, как и он меня.