Крылья

      Лия всегда просыпалась рано. Каждое утро она словно соревновалась с синичками, которые неизменно к ее подъему уже сидели на ветках. Словно бы поджидая, когда она выйдет из хижины.       Наверное, и правда поджидали, все же каждое утро она неизменно насыпала зерен в кормушку, а потом долго-долго расчесывала свои белые косы. Медленно она пропускала шелковистые пряди сквозь пальцы и зубчики черепахового гребня, и они отливали холодной сталью даже в свете теплых солнечных лучей.       Лие везло. Причем так сказочно и не по-настоящему, что даже не верилось. В любом другом городе ее сожгли бы как ведьму еще несколько лет назад, стоило ей только поселиться там. Такое уж время – любого, кто хоть чем-то отличается от простого люда на костер. Или на виселицу. Или под воду. В общем, исход всегда один. Но она вроде зарекомендовала себя послушницей богини, и через молитвы отвела голод, так долго терзавший деревню. Ну, по крайней мере сказала, что через молитвы. Правду рассказывать не рискнула.       Впрочем, жить в городе ей все же не позволили, поэтому, заручившись поддержкой местного лесоруба, она отстроила чуть поодаль хижинку. В процессе выяснилось, что помогал он Лие исключительно потому, что та была похожа на подругу его дочери. Девчонку несправедливо обвинили в колдовстве, а дочь выдали замуж за хуторянина из соседнего города, и с тех пор обеих больше не видели. С тех самых пор лесоруб стал для нее хорошим другом, иногда ведущим себя как отец… Нет, даже лучше. Намного лучше. Хотя бы потому что он просто был.       Лия поднялась с лавочки, стоящей под резным наличником окна, завязывая ленты на косах. Рядом, на розовой, сладко пахнущей веточке рододендрона висела кормушка со свежими зернами и весело переговаривающимися синичками. Девушка, откинув косы на спину, прошла дальше, мимо сочных красных маков, к можжевельнику, который она высадила, как только поселилась здесь. На нем висела еще одна кормушка, для более поздних птах, к чьему прилету в первой не оставалось ни зернышка. Пополнив и ее, она подошла к последней, что висела у калины, которая росла над самой калиткой и уже пестрела сочным красным цветом. На этом ее скромные утренние процедуры были закончены, и девушка направилась заниматься хозяйством. Да, у нее было не так много забот, как у знакомых из деревни. У нее был совсем маленький огород, который можно было спокойно прополоть еще до обеда, ведь жила она одна и на жизнь зарабатывала тем, что лечила деревенских. И многие были не прочь отплатить ей не деньгами, а едой или шерстью.       Закончив с огородом, Лия рассыпала на заднем дворе, возле небольшой поилки, остатки зерна для любой птицы, которая могла бы заглянуть к ней во двор, а после направилась в деревню. Все же сидеть целыми днями дома было сомнительной затеей, пускай даже в окружении пернатых друзей.       – О, Лийка вышла! Доброе утро, пташка! – едва успела девушка перешагнуть черту города, как ее встретил громогласный бас лесоруба Рафа. Рыжебородый мужчина приветственно помахал девушке своей огромной лапищей, приглашая присоединиться к компании, в которой Лия узнала болтуна Роя и старую Марси, которая по-старчески подозрительно прищурилась и кивнула девушке.       – По какому поводу собрание?       – Так чужак в город въехал, чуть рассвет забрезжил!       – Не знаю, как насчёт рассвета, но сейчас он точно шарится по городу и что-то вынюхивает, пройдоха! Это я вам точно говорю!       – Не может разве добрый путник заехать в деревню?       – На нем жилет серебром подбитый!       – Тот, который охотничий?       – Он самый, сама видела!       – Марси, да полно тебе, ты из дома только сейчас вышла!       – Вот-вот, он около моего дома и бродил! И не спорь, поболе тебя живу наверное!       Лия покивала головой, больше ничего не спрашивая, а только слушая переругивание знакомых о том, кто такой этот чужак и что ему нужно. В этой деревне все друг друга знали как облупленные, их всего было семей 20-25, и каждый житель был честным человеком, которому нечего скрывать. И именно поэтому такой интерес вызывал этот охотник, как сказала Марси. Конечно, ее слова часто ставили под сомнение, все же почтенный возраст давал о себе знать и зрение ее было не таким острым, как раньше, поэтому и на счет жилета хотелось лично убедиться. «Да и, зная ее нрав, она легко могла приврать», - беззлобно усмехнулась Лия, поплотнее запахивая шаль от налетевшего ветра. Компания дружно подняла голову к небу, по которому уже ползли тяжелые тучи, предвещающие лишь хорошую грозу, что вскоре подтвердил пока еще тихий гром.       Когда с неба начали падать первые крупные капли, все дружно попрощались и побрели по домам. Лия еще раз взглянула на небо, поморщилась от капли, упавшей прямо под глаз, и двинулась к своей хижинке.       – Постойте! Девушка! Подождите! – Лия обернулась на крик и увидела мужчину лет 40 с растрепанными темными волосами, в черном с серебром жилете и при мече.       – Чем могу помочь… Охотнику?       – В вашей деревне не очень любят охотников.       – Говорят, когда-то они ошиблись: убили святую и навлеки на жителей гнев богини.       – Вы тоже на них злитесь?       – Я живу за городом.       – Вас тоже не любят?       – Неместных не любят. Вы ищете укрытия? – дождь быстро набирал обороты, рискуя в ближайшее время превратить дороги деревни в небольшие речушки.       – И ночлег, если это будет не совсем наглостью.       – Пойдемте… Господин охотник. Из деревни вышли уже двое, прячась от дождя под одним черным плащом.       – Так куда вы путь держите? – Лия подвесила чайник с пахучими травами над задорными языками пламени в очаге.       – Меня направили на юг, там замечена подозрительная активность… Ну, вы знаете. – встретив недоумевающий взгляд Лии, охотник поморщился, но все же произнес, – Нефилимы.       – Простите мне мою безграмотность, я росла в монашеской общине, но кто это?       – Это дети от ангелов и людей.       – А чем они опасны?       – Они, в отличие от святых родителей, подвержены людским порокам больше всех, и, обладая признаками святости, толкают праведных на путь зла.       – Стало быть, вы убиваете их.       – Именно.       – А откуда у вас… – поставив дымящийся чайник на стол, девушка неловко указала на свой висок, подразумевая шрам, изогнувшийся над ухом охотника.       – Это лет 20 назад одна девчонка-нефилим… Оказалась самой буйной.       – Да что вы говорите! Ужас какой.       – Ну… Шрамы украшают мужчину, не так ли?       И оба засмеялись, словно бы уже давно знали друг друга. Травяной чай наполнил полутьму хижины уютом и ярким запахом полевых цветов. Лия поставила на стол так же горшочек с творогом и хрустящую краюшку хлеба – свой небогатый ужин, который предстояло разделить на двоих.       – Знаете, а вы очень красива. – произнес мужчина, опустошив кружку с чаем.       – Вы мне льстите, – Лия отмахнулась, игриво прикрываясь ладонью.       – Нет-нет, что вы. У вас очень интересный цвет волос… Эээ… А как вас зовут?       – Ох, я же не представилась, прошу извинить. Я Лия. Очень приятно, Ланс.       – Нет, это вы меня простите, меня зов… Откуда вы знаете? – охотник нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд на чашке, которую только что опустошил, но ничего не выходило.       – Так вы сами представились.       – Хоть убей… не… помню…       – Ооо, дружочек, да вы совсем вымотались за день, уже носом клюете. Пойдемте, я вам уже и постель приготовила, выспитесь как следует. – Лия добродушно улыбнулась, приподнимаясь со стула. Это было последним, что увидел охотник, прежде чем окончательно уснуть.       Лия сидела на скамейке под окном и глубоко вдыхала запах розоватых кустов. Впервые ей удалось встать раньше самых ранних синичек и понаблюдать за тем, как они потихоньку слетаются к кормушке. Она любила птиц. Она любила их так нежно и трепетно, как не любила ни одного из людей.       Она любила их так сильно, что порой ненавидела. И сейчас она смотрела, как синички чирикают, скачут, перепрыгивают с места на место. И летают. Конечно летают, они же птицы.       Это было первое утро, когда ей не хотелось придушить хотя бы одну из них.       – Эгей, Лийка! Доброе утро! Ты чего так рано? – мимо проходил Раф с топором наперевес. Девушка улыбнулась этой игривой кличке и подошла к калитке.       – Да не спится что-то.       – Тебя вчера Марси с тем охотником видела. Он тебе не грубил? – лесоруб от одной мысли недовольно нахмурился, от чего маленькие глазки совсем скрылись под густыми бровями.       – Нет, он был очень вежлив. – Лия коротко засмеялась, растроганная этой извечной заботой. – Попросил ночлега и с рассветом ушел.       – Старушка тоже за тебя переживала, как за себя… Он заплатил тебе?       – Передай ей, что все в порядке. Не взяла я с него денег, не надо мне.       – Тоже правильно, я бы вообще ничего общего с ним не имел, вот что я тебе скажу.       – И то верно… Ладно, хорошего тебе дня!       – И тебе, пташка!       И лесоруб ушел. И Лия ушла, только к себе в дом. Зайдя в свою комнатушку, которая была увешана венками сушеных трав и цветов, она легким движением откинула выцветший ковер, под которым обнаружилась дверь, ведущая в погреб. Открыв лаз, она легко спрыгнула вниз, в темноту.       – Проснулся, охотничек? – в голосе слышалась издевка, но лицо ее было холодно и бесстрастно.       – Ведьма! Тебя сожгут, как и других уродов из твоего племени! – охотник побагровел от злости и безуспешных попыток высвободиться из крепко связанных пут.       – Ой-ей-ей, ка-а-ак страшно! – она прижала ладони к щекам в притворном ужасе. – Думаешь, ты один такой герой-любовник? – не дождавшись ответа, девушка презрительно хмыкнула, а когда продолжила, в голосе зазвенела ненависть, – А кто сделал из меня урода?       Секунда. Лишь секунда, и Лия принялась проворно снимать свою одежду. Сначала на земляной пол упал фартук, затем – само платье. Последней упала белая рубаха, обнажив стройную фигуру, с небольшой соблазнительной грудью и плавным изгибом бедер. Но внимание привлекал отнюдь не силуэт. Бархатная бледная кожа была сплошь покрыта отвратительными зазубренными шрамами и ожогами. Все тело покрывала белесая паутина, оставленная после безжалостных пыток много лет назад. Видя такую картину, охотник медленно бледнеет, постепенно понимая, что происходит.       – Знаешь, а когда-то мои волосы были как перо перепелки. Знаешь, что со мной стало? Я поседела, хотя мне под 30. Думаешь, только спереди шрамы?       Девушка поворачивается, и охотник бледнеет пуще прежнего, а лоб бисеринками покрывает холодный пот. Вдоль прямой спины идут два уродливых шрама, не сравнимых с предыдущими. И отличаются эти шрамы не только размером.       – Они… От крыльев, – непослушный язык едва ворочается в пересохшем рту.       – Правильно, охотничек. Вспоминаешь? Вспоминаешь маленькую девчонку, которую вы забрали? Вспоминаешь, как вы дружно оставляли эти шрамы? Вспоминаешь, как ты оставлял шрамы во мне, когда остальные уходили?! Как я отметила тебя каленым железом, когда мне удалось вырваться! Вспоминаешь!?       Лия разворачивается к охотнику, и лицо ее блестит от слез, которые она слишком долго держала внутри.       – И мы были правы! Ты убиваешь охотников, ты служительница нечистой силы!       – А знаешь, почему я их убиваю? – Лия вытирает лицо и с совершенно отрешенным выражением берет небольшой, но остро заточенный нож. – Это вы меня такой сделали. Простым людям я ничего плохого не сделала. Я лечу их. Я прошу о хорошей погоде и об обильном урожае. Отвожу волков. Они позволили мне вернуться, и я плачу им той же монетой. И вам плачу той же монетой.       Толстые стены заглушают любые, даже самые громкие звуки. Но птицы, сидящие у кормушек, слышат все, что происходит в доме. И единой стаей взмывают в небо, испугавшись крика боли.       Но уже завтра они вернутся. Всегда возвращаются.       А задний двор облюбуют такие редкие в этих краях вороны.       Все же, их здесь кормят.