На 65 этаже...

Мягкий свет торшера озарял комнату. На пушистом ковре лежал пакет, наполненный яркой зеленью. Она источала тяжелый, сладковатый запах, от которого кружилась голова. Рядом с ним устроились двое. О чем-то тихо переговариваясь, они стали доставать из сумки вещи. Тускло сверкнул стальным боком гриндер, оказываясь на ковре. Глухо стукнула о пушистый ворс пачка сигарет, а и следом зажигалка. Самым последним, наиболее бережно, из тканевого мешка был извлечен бонг. Переливаясь в тусклом свете своими яркими, стеклянными боками, на которые бережной рукой мастера был нанесен рисунок. Тонкие линии, оттенки красок переходили друг в друга, образуя вместе сотни листов каннабиса на тонких стеклянных стенках. Бонг был аккуратно поставлен на ковер. Вскоре рядом с ним опустились 2 чашки с таким горячим чаем, что пар, идущий из фарфора, казался дымом. Но сейчас чай совершенно не интересовал этих двоих. Парень уверенно взял в руки гриндер, положил в него крупную шишку канабиса и, добавив немного табака из сигареты, опустил крышку и энергично закрутил. По комнате поплыл тяжелый сладковатый запах конопли. Он забивался в нос и пьянил своей пряностью. Лязгнул металл, запах усилился, послышался шорох высыпаемой травы. Вспыхнул крошечный язычок пламени в темной комнате. Солнце давно село за горизонт и света торшера не хватало, но людей в комнате это совершенно не волновало. Послышался треск горящей травы и едва слышный плеск воды. Парень выдохнул и тяжелый белый дым расползся по комнате. Снова гриндер, снова треск, снова дым. Пару повторов и его голова потяжелела, тело получило приятную легкость, а на губах сама собой расползалась улыбка. Он легко потряс головой, прикрывая голубые глаза, пытаясь прийти в себя. Ему это удалось и снова зазвучал треск горящей травы. На этот раз девушка выдыхала клубы дыма раз за разом. Ее движения становились все более и более рваными, становилось все труднее и труднее сфокусировать взгляд, а в теле поселилось чувство полета. Вскоре трава закончилась, а двое переместились на диван. В их телах поселилась расслабленность, и они летали. В облаках чудились небывалые животные, мир был ярким и красивым, и мысли так и рвались наружу. Они текли хаотичным потоком в двух головах, изредка вырываясь наружу бессвязными словами, они вели за собой нить разговора, сути которого не вспомнит никто, но это был самый честный легкий и открытый разговор в жизни каждого. Образы хороводом мелькали в головах. Вспоминалось знакомство друг с другом. Встреча произошла совершенно случайно. Она уже довольно давно варилась в этом, все еще новом для себя, мире, но оставалась на поверхности, стараясь не увязнуть слишком глубоко, а он с самого детства тут. Не он принимал это решение, его приняли за него, но так сложилась жизнь, и он просто жил. Как мог, как умел. Совершенно случайно они как-то встретились и начали общаться. С первой минуты было так привычно и уютно, словно они знали друг друга не пару часов, а как минимум всю жизнь. И они говорили. Говорили, пока в легких был воздух. Говорили, даже когда его не осталось. Слова все не заканчивались и не было тяготящих пауз. Двое говорили, смотря в окно, в небе зажигались звезды, а тело постепенно покидала приятная легкость. Россыпью осколков в небе сверкали далекие планеты, а двое тревожно хмурились, лежа на диване. Музыка тихо играла, и в тишине раздался низковатый хриплый голос. — Милая? — парень повернул голову чуть в сторону, посмотрев на макушку, лежащую на плече. — Да, Родной? — девушка перевернулась на живот и подняла большие карие глаза на парня. — Меня отпустило, а тебя? — он прижал девушку к себе и накрыл их обоих пледом. — Меня тоже, — она оплела крепкий торс руками и уткнулась носом в плечо. Свет от торшера путался в темных волосах, то и дело вспыхивая огненными искрами. Небольшая комната едва освещалась им и по комнате прятались легкие тени, которые при капельке воображения принимали иные, иногда чудные, чудесные, а иногда и чудовищные формы. За окном тысячью огней сверкал ночной город. По улицам неслись дорогие иномарки, унося своих владельцев все дальше, а за ними пыхтели старые машины, последними, как отзвук дневной жизни, ползли тяжеловесные автобусы, доставляя своих последних пассажиров по домам. В крошечных квартирах сидели разные люди. Кто-то заваривал чай, а кто-то гашиш. У стены дома шел человек. Вот, пожилой мужчина идет, рядом с ним бежит молодая собака, не понимающая: «Почему хозяин так медленно идет?». Еще не знающая, что свой короткий, собачий век, она будет доживать без него. У стены дома шел человек. Он мелко трясся и суетливо прятал руки в карманы. Крепко сжимая в кулаке заветные пару граммов, он, пошатываясь, шел дальше, еще не зная, что эта пара будет последней. А в комнате продолжал гореть свет, и его золотые блики путались с светлых, коротких волосах. Обломками льда, его отсветы таяли в холодных, голубых глазах. — Милая, — он на мгновение обнял ее крепче, — Давай экстази возьмем? — парень с прищуром посмотрел на девушку, лукаво улыбаясь. — Фу, колеса! Нет, — фыркнула девушка, поднимая взгляд, — Родной, давай что-то другое? — Давай колеса, Милая. Будет классно, обещаю! — говорил он, доставая телефон и уже смотря в экран. Она нахмурилась, но не остановила его. — 300 мг. Недалеко от нас. Берем! — воскликнул он и застучал пальцами по стеклу. Вскоре перевод был сделан, а двое уже шли по темным улицам. Шорохи пугали, в каждой тени, в каждом звуке им чудились стражи порядка, но они упорно шли к своей цели. Широкие проспекты постепенно сменялись узкими темными улочками и дворами. В одном из них парень остановился. — Здесь. Подожди немного, — проговорил он и двинулся к клумбе. Пару секунд и он, широко улыбаясь, идет к девушке. — Пошли, Милая. Девушка кивает и что-то тихо говоря ему идет обратной дорогой. Снова они петляют по узким улицам, пытаясь выйти к свету. Перед ними вспыхнуло огромное здание, высокое, сверкающее сотнями стекол-зеркал. К нему они и направились. Москва-сити, казалось, приветливо подмигнул своим гостям. Мягкого света торшера уже не хватало и в круге света оказался только пушистый ковер. На него и ступили двое. Они сели на пол, и парень вынул из небольшого пакетика пару пятиугольных таблеток. Послышался тихий стук, а следом звон чашек. Двое легли на ковер, смотря в потолок все расширяющимися зрачками. Постепенно волнами начала накатывать эйфория. Парень привычно прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Над верхней губой начали выступать крошечные капельки пота, которые он нервно слизывал. Постепенно капли становились крупнее и расползались по всему телу. Его пробрала крупная дрожь и пару капель со лба упало на пол. Парень открыл глаза, собираясь насладиться трипом. Мир закружился калейдоскопом постепенно собираясь в картинку. Мягкий свет лампы, белый ковер, темные волосы. Мир перестал расползаться на клочья, но она повернула голову и мир снова рассыпался на части. Девушка подняла на парня огромные глаза, в которых почти всю радужку перекрыл зрачок. Она собралась что-то сказать, но ее внимание привлекли обои. По ним прошла легкая рябь. Когда-то карие глаза с интересом уставились в стену. Парень повернул голову в след за ней и две пары темных, пустых глаз с неподдельным интересом смотрели на мир вокруг. Он изменился, зажил своей жизнью. Стали заметны мелочи, которых не видно трезвым взглядом. Ковер был мягче облаков, а человек рядом самым любимым и самым желанным. Трудно поверить, что эти двое встретились всего пару недель назад, ведь сейчас они понимали друг друга с полувзгляда, сейчас они оба были в гармонии и огромными глазами смотрели на мир. За окном огромный город и кажется, что он принадлежит только им двоим. Что весь мир принадлежит только им. Два человека восхищенными глазами смотрели на мир с Москва-сити. Вдвоем им всегда было тепло и уютно. Где бы они не находились, она источала тепло и уют и не сомневалась в том, что он со всем справиться, а он смотрел вокруг и каждый раз видел мир по-новому, учился смотреть под другими углами на привычные вещи. Ни слова не говоря, двое легли на ковер. Парень обнял девушку, крепко прижимая к себе, и согревая в своих объятиях. В их глазах рождалась Вселенная. В дверь стучались и кричали. На мягком ворсе, раскинув руки, лежали двое. Пустые, уже мутноватые, но так и не закрытые глаза слепо смотрели в потолок, словно все еще пытаясь рассмотреть там что-то. За окном гасло солнце, согревая их в последний раз.