В спальне холодно и темно

В спальне холодно и темно. Пахнет лилиями — тяжело и удушающе; запах давит, кружит голову, проникает глубоко в лёгкие. На мгновение отрываясь от чужих суховатых горячих губ, Джим с удивлением чувствует его горький вкус на своём языке. Дышать становится ещё тяжелее. Не понимая, что отвлекло Джима, девушка в темноте тянет к нему руку и запускает её в густые вьющиеся волосы, пряди которых мягко проходят сквозь пальцы. А потом — приближается, едва не сталкиваясь с доктором носами, и чувствует на своих губах сбитое обжигающее дыхание. И короткий виноватый шёпот «Извини, отвлёкся». Даже в таких вещах он остаётся собой, и губы Пера сама собой трогает мимолётная улыбка. Сброшенная одежда с лёгким шуршанием соскальзывает с края кровати с балдахином, и девушка ощущает своей спиной спокойную прохладу постельного белья. Обнажённого тела безжалостно касается холодный воздух спальни — хочется закрыться руками, а то и завернуться в одеяло, но не дают. На шею гладко соскальзывают завитки волос, а спустя доли секунды их сменяет томительно медленное, будто пробующее её на вкус прикосновение тонких губ. Почему-то Перо может поклясться, что Джим сейчас улыбается. От тяжёлого запаха, стоящего в спальне, мутится в голове. Темнота вспыхивает перед глазами вместе с каждым вдохом, каждым поцелуем, каждым следом, остающимся на коже. Не видно ничего — и остаётся лишь доверяться своим ощущениям и… Джиму, конечно же. «Доверие к врачу — основа основ» Перо предпочитает не думать о том, что он тогда имел в виду. Конечно же не стоящий вокруг полумрак, собственные кажущиеся обжигающими руки на её теле, торопливые поцелуи от ложбинки меж ключиц и ниже, к лихорадочно вздымающейся груди… Однако время шутит и выворачивает его слова наизнанку — и, конечно же, в этом есть особая ирония, мелькает в голове под упругий стук беснующейся в висках крови. Внутри будто что-то медленно начинает плавиться. В спальне по-прежнему холодно, но почему-то постепенно это теряет значение. Тело к телу, близко и до невозможности горячо, пальцы на плечах — до боли, до побелевших костяшек, чужие губы — на мочке уха, вроде бы мягко и ласково, только так, что по спине бегут мурашки… Здесь всё ещё тихо, но уши слышат шёпот — торопливый, жаркий, будто в бреду, скользящий по шее так осязаемо, что, кажется, все слова можно понять и так, по одному лишь дыханию… И шуршание сминаемого руками белья, и тяжёлые, будто через силу, выдохи, и звуки поцелуев — быстрых, коротких, жадных, тратящих последний воздух в лёгких. И тут всё так же беспощадно-удушливо пахнет лилиями. Джим и Перо растворяются в этом запахе, который оседает на коже, путается в волосах, остаётся на губах… Он везде — в воздухе, на постельном белье, сильный, резкий и дурманящий, сводящий с ума, сбивающий сердцебиение, толкающий дышать меньше, целовать чаще и быть как можно ближе друг к другу. От него мучительно и сладостно мутится стремительно слабеющий рассудок… …и это именно то, чего сейчас больше всего хочется им обоим.