(in)complete

** Юдзуру прикрывает глаза концентрируясь. Годами занятий визуализацией он оттачивал в себе способность пребывать в состоянии полной сосредоточенности. Ещё с детства ему нравилось создавать мыслеобразы с практически эйдетической ясностью, используя дарованное ему природой яркое воображение по максимуму. Как сказал однажды его первый тренер в одном из своих интервью, именно способность Юдзуру без остатка растворяться в процессе визуализации была одной из сильнейших его сторон, отличая от других и делая его огромный талант уникальным. Часами напролёт Юдзуру лежал на кровати в своей спальне, закрыв глаза и отрешившись от всего окружающего, полностью погрузившись в себя. «Чудо-мальчик» говорили о нём. И действительно в Юдзуру было нечто неуловимое, что сразу же приковывало к себе внимание и больше уже не отпускало: казалось, что он буквально парит надо льдом благодаря своей врожденной музыкальности и удивительной способности превращать даже простейшее из движений в исполненный смысла жест. Юдзуру пропускал хореографию прямо через себя, позволяя ей проникнуть в самое сердце, которое даже билось сильнее, стоило ему только услышать первые ноты захватившей его целиком музыки. Кроме того, ему очень нравилось импровизировать на льду. В поставленную ему тренером программу с джазовыми нотками маленький Юдзуру бросался со всей горячностью своего необузданного и такого по-детски трогательного рвения. Он ничего не оставлял себе, ни капли, отдавая всего себя выступлению. От ощущения ветра в волосах у Юдзуру дух захватывало и тогда ему казалось, что он летит и, что даже звук лезвий его коньков уже сам по себе является некой формой одному ему слышимой музыки. Он всегда будет благодарен Сае за то, что она однажды захотела попробовать заняться фигурным катанием. С самого начала Юдзуру воспринял это как вызов – превзойти свою старшую сестру во что бы то ни стало, неустанно работая над овладением сложными техническими элементами и улучшением редкой для мальчиков гибкости. Дружеское, безобидное соперничество позволило Юдзуру рано познать, каково это постоянно желать большего – от стремления превзойти сестру до беспощадной борьбы за второе подряд Олимпийское золото. Юдзуру остро осознавал, что для него не существует иного варианта кроме как побеждать. Так было предопределено свыше. Были ли там какие-то боги? Наблюдали ли они с тёмных небес за худощавым мальчишкой в ту страшную ночь разрушения и отчаяния, когда бесчисленные звёзды струили свой свет над его родным Сендаем? Тогда Юдзуру казалось, что всё исчезло и теперь во всём мире есть только он и этот бескрайний океан звёзд… Он не мог отвести взгляда от чёрного бархата, и магия ночного неба струилась, отдаваясь смутным эхом в каждой клеточке его тела, завораживая и заполняя собой. Юдзуру бережно нёс сквозь годы воспоминания о той Звёздной Ночи, время от времени возвращаясь к ним с причудливой смесью горечи и невысказанного томления. Из них миру явился прекрасный Лебедь: чистая красота и трагизм, сплетённые воедино в гипнотизирующем показательном номере, который, казалось, рассказывал историю страданий и ими же порождённой надежды. Каждый раз, выходя на лёд, Юдзуру приглашал в созданный им мир тех, кто желал следовать за ним. «Идём, идём со мной…» – шептал он одними губами отражению в зеркале, часами отрабатывая каждый свой жест, положение кистей рук и кончиков пальцев, царственный угол наклона головы и непринужденный кивок, сделанный одним подбородком. Он искал Совершенство и желал, чтобы царила Красота. – Ты снова занимаешься визуализацией, Юдзуру? Уже очень поздно, милый! Тебе нужен отдых! Пожалуйста, ложись спать! – Не волнуйся, мам! Я скоро закончу! Обещаю! Его мать была всегда рядом, заботясь обо всех его нуждах и стараясь сделать его жизнь как можно комфортнее. Юдзуру прекрасно знал, сколь много усилий пришлось приложить его семье, чтобы у него была возможность воплощать в жизнь свои дерзкие мечты. Даже в самые непростые времена Юми-сан лишь любяще трепала его по волосам и дарила ободряющую улыбку, словно луч света вдруг проникал в тёмное царство его сомнений и страхов. Вздыхая, Юдзуру перевернулся набок. На прикроватной тумбочке в качестве преданного стража чинно возлежал Пух-сан. Красно-жёлтый плюшевый медведь был не просто его счастливым талисманом, но ещё и настоящим другом. У Юдзуру не было никаких сомнений, что некоторые находили весьма странным, что двадцатичетырехлетний парень до сих пор постоянно живёт с матерью и искренне, нисколько не стесняясь, во всеуслышание называет игрушечного медведя своим «лучшим другом и преданным компаньоном». Возможно, люди за его спиной нередко обменивались многозначительными взглядами, вскидывая брови и перешёптываясь, мол «у всех гениев есть свои причуды». Юдзуру совершенно не обижался на это. Он нередко отшучивался, отвечая на глупые журналистские вопросы о том, куда же всё-таки деваются подаренные ему Винни-Пухи. Довольно быстро Юдзуру научился прекрасно обращаться со словами, донося свои мысли чётко и ясно. К сожалению, иногда смысл его высказываний всё равно умудрялись перекручивать, что его очень расстраивало. Жизнь под постоянным пристальным наблюдением, когда каждый твой жест кто-то анализирует и трактует, невероятно изматывала. «Поражение подобно смерти». Им никогда не постичь подлинный смысл этих слов. Юдзуру вслушивался в проникновенный текст песни Тоши о «посеребрённых слезах» и у него внутри всё дрожало от неистового желания взять реванш. Ему казалось, что сотрудничество с легендой японского рока было предначертано судьбой, а Юдзуру всегда принимал любые уготованные ему события, будь то тяжелейшие испытания, которые в итоге лишь делали его ещё сильнее или же проблеск ничем незамутнённого, абсолютного счастья, от которого голова шла кругом, и хотелось возлюбить весь белый свет. «Четверной лутц, четверной флип, четверной аксель…» Квинт? Ему было жизненно необходимо двигаться дальше – за все мыслимые и немыслимые пределы, покоряя доселе неизведанные вершины. Юдзуру не знал, как остановиться. Он боялся узнать. ** Юдзуру полностью очистил разум от назойливых мыслей, устраиваясь максимально комфортно и строго следя за ритмом вздымающейся грудной клетки. Вдох-выдох, вдох-выдох. Отвлекающие моменты всегда раздражали его. Юдзуру научился совладать со своим телом, подчиняя его импульсы и желания, за исключением одной маленькой трещинки в идеально отлаженном механизме его продуманного до мелочей каждодневного существования. Хавьер Фернандес или просто – Хави. Его улыбка и широкие ладони всегда старающиеся дотянуться и дотронуться до его талии заставляли нервничать. Юдзуру изо всех сил старался затоптать огонёк опасно возникшего между ними влечения. Мне просто нравится его четверной сальхов…мне просто нравится его четверной сальхов…мне просто нравится его четверной сальхов… Волшебная мантра возвращающая Юдзуру обратно на бренную землю, стоило только ему начать погружаться в запретные мечты о своём товарище по тренировкам, когда он лежал, не смыкая глаз ночами напролёт. Kuso. – Эй, Юзу, пойдём чего-нибудь перекусим! Любишь клубничные милкшейки? Я знаю одно местечко! Нигде в Торонто их лучше не приготовят! Клянусь, не пожалеешь! Ну что, идём? – Приходи вечером ко мне порубиться в Play Station! Наконец-то познакомишься с моей пушистой принцессой, с Её Величеством Эффи! Kuso. Юдзуру отрицательно качал головой, натужно вздыхая, и у него уже были заготовлены десятки отговорок в качестве оправдания за свой очередной отказ. – Я сегодня так устал. Прости, Хаби! – Я всегда кушаю только у себя дома! Может быть, когда-нибудь придёшь к нам с мамой на обед… – Увы, сегодня никак не получится! Хочу как следует позаниматься! Впрочем, день обещанного обеда так и не наступил. Юдзуру не допускал Хавьера (или кого бы то ни было) в своё личное пространство, не давал проникнуть за свой панцирь. Юдзуру всегда видел перед собой определённые задачи, цели к которым необходимо было идти не жалея сил и не отступая ни на шаг. На его хрупких плечах громоздились горы ожиданий и самыми беспощадными из всех были его собственные. – Ты не должен быть совершенным во всём и всегда, Юзу, – говорил ему Брайан, светясь от гордости за своего гениального ученика. Юдзуру прикусывал губу, кивая, а затем произносил всего одно слово: – Должен. Мысли проносились в голове стремительным потоком с предельной ясностью и Юдзуру решительно стискивал кулаки, намереваясь приложить все усилия, чтобы стать ещё лучше и сильнее. Иначе один до ужаса милый и с виду безобидный мальчуган со стрижкой в виде «грибочка» никогда не простил бы его. ** Плохо, что время от времени наибольшим отвлекающим фактором становилось собственное тело, предавая его. Тогда кожа у Юдзуру вдруг делалась чувствительной даже к легчайшим касаниям, и ощущение простой ткани одежды казалось было способно медленно свести его с ума – практически любой тактильно-чувственный стимул отдавался сладким эхом, пронизывал его изголодавшееся по прикосновениям тело. Желание становилось мучительным. Запершись в ванной, Юдзуру ласкал себя, задыхаясь и стараясь не выдать себя ни единым звуком. Он двигал рукой с какой-то практически клинической отстранённостью, точно зная как довести себя до оргазма как можно быстрее. Он откидывал голову назад, опершись о поверхность двери, расставив ноги и крепко зажмурив глаза. Искусанные губы, горящие щёки и жгучие капельки слёз в уголках глаз. С протяжным стоном он изливался себе в кулак, испытывая лёгкое головокружение, когда по телу прокатывался скорее далёкий отголосок удовольствия, чем его полностью удовлетворяющее, полное проявление. Будто в оцепенении Юдзуру смывал сперму с пальцев и низа живота, оставаясь всё таким же внешне и внутренне отрешённым. Обычно его хватало на несколько дней, а затем всё повторялось вновь: замкнутый круг из желания, чувства вины и расстройства от собственной слабости и неспособности контролировать себя. Его сильное, молодое тело продолжало неумолимо брать своё. Ночью, перевернувшись на живот, Юдзуру лежал в кровати, прикусывая подушку и обливаясь потом, до предела возбужденный. Аккуратные ногти со всей силы впивались в кожу бедра, оставляя красные полумесяцы, пока он нерешительно, сгорая со стыда прикасался к себе в самом запретном месте; осторожно исследуя и продвигаясь внутрь миллиметр за миллиметром, пока на обратной поверхности век ослепляющей вспышкой не взрывалась россыпь белых точек. Юдзуру казался самому себе грязным и порочным, но попросту не мог остановиться. Длинный палец проникал внутрь полностью, вырывая сладострастный стон. Он вскидывал навстречу бёдра, стараясь найти нужный угол, и мышцы горели от напряжения. Сладкая и мучительная пытка – находиться на самой грани, уже готовясь вот-вот провалиться в омут наслаждения. Вот только этого всегда оказывалось мало… Изведя себя и уже более не в силах сдерживаться, Юдзуру брал в руку свой истекающий смазкой член. В его резких движениях явственно сквозили раздражение и отчаяние. Как правило, ему хватало всего нескольких движений, чтобы достигнуть желанного пика, но наивысшая точка оказывалась скорее наивысшей мукой, наказанием, а не избавлением. Ночи сменяли друг друга, и Юдзуру находил утешение в собственных прикосновениях. Очень скоро он к своему стыду обнаружил, что проникновение приносит ему наибольшее удовольствие, заставляя его дрожать и сгорать изнутри от дурманящего желания; действие немыслимое и развратное, именно оно заставляло его совершенно терять голову. ** Юдзуру увидел его случайно. На сайте, специализировавшемся по продаже игрушек для взрослых. У него были чёрные глаза и такого же цвета волосы, спадающая на лоб прямая чёлка, изящная, длинная шея и бледная, идеальная кожа. Соблазнительную картину дополняли узкая талия и сильные, стройные бёдра. Юдзуру нервно облизал губы, ощутив неожиданный прилив жара. Их сходство было пугающим, и Юдзуру задрожал от возбуждения разглядывая аккуратный, стоящий член секс-куклы. Он никогда никому не расскажет, он никогда не предаст. Юдзуру оформил анонимный заказ, и уже спустя двое суток посылка благополучно прибыла в его квартиру в Торонто. Юми-сан озадачено нахмурилась, оглядев внушительных размеров коробку, доставленную прямо им в коридор. – Что в этой огромной посылке, Юдзуру?! – Это личное, мам. Ничего такого особенного. Это просто подарок от поклонника, только что из Японии! Очень, очень большой Пух! – Ух ты! Покажешь? Юдзуру отрицательно замотал головой и захлопнул дверь в свою комнату прямо перед лицом ошарашенной его странным поведением матери. Он знал, что рано или поздно нужно будет объясниться или придумать версию поубедительнее, пока же Юдзуру решил запереть только что приобретенную им куклу в стенном шкафу в своей спальне, ключ от которого был только у него. – Извини, но мне придётся запереть тебя здесь! У меня просто нет другого выбора, и я надеюсь, что ты не боишься темноты! Юдзуру нежно провёл пальцами по гладкой и невероятно натуралистичной коже щеки высокотехнологичной секс-куклы из Токио. Прекрасный юноша. Как я. Юдзуру пообещал себе, что не станет прикасаться к нему чаще одного или двух раз в неделю и даже составил специальное расписание. Когда же время запланированной ночи наконец-то приходило, он буквально дрожал от охватившего всё его тело сладостного предвкушения… ** Юдзуру усадил его на кровать, оперев об спинку. Взгляд скользнул по предельно реалистично выполненной с анатомической точки зрения фигуре: гладкий с прорисованными кубиками пресса торс, идеальные, точёные ноги и средних размеров член. Материал кожи был приятным и прохладным на ощупь, и иссиня-чёрные волосы выглядели совсем как настоящие – блестящие и шелковистые. У Юдзуру даже проскользнула дикая мысль, что взгляд поблескивающих глаз кажется вполне осмысленным; его будто с вызовом разглядывали, пока тонкие губы слегка изгибались в очень правдоподобном подобии снисходительной усмешки. «Ну, давай же, покажи, на что способен, мальчик». Юдзуру задрожал от острого, ранее никогда неиспытанного возбуждения. Плохо слушающимися пальцами он сбросил с себя всю одежду, явственно ощущая на себе пристальный взгляд остекленевших, неподвижных глаз. Покорно опустив голову и не решаясь пока посмотреть своему компаньону прямо в глаза, Юдзуру медленно залез на кровать и сел, выпрямив спину и поджав под себя ноги. Он раздумывал, чего бы ему сейчас действительно хотелось. Наклонившись, Юдзуру не торопясь провёл языком от основания до самого кончика эрегированного члена секс-куклы, стараясь сполна ощутить его текстуру. Сомкнув губы вокруг аккуратной головки, Юдзуру экспериментально взял глубже, учащённо дыша через нос. Он чувствовал, как его щёки запылали от румянца. Не удержавшись, Юдзуру просунул руку между ног и прикоснулся к себе, глухо простонав. Перед его плотно закрытыми глазами разыгрывалась крайне непристойная картина. Удивительным образом Юдзуру казалось, будто он всё видит откуда-то со стороны, внимательно наблюдает, оценивая каждое своё движение: вот он стоит на четвереньках, порочно прогнувшись в спине и с членом во рту, одновременно лаская себя рукой, совсем как последняя шлюха. Даже сорвавшейся с его губ стон показался ему каким-то чужим. Когда Юдзуру потянулся, чтобы достать из верхнего ящика прикроватной тумбочки небольшой пузырёк со специальным ароматным маслом он уже истекал смазкой от возбуждения. Он смотрел прямо в глаза своему единственному «зрителю» методично готовя себя, входя пальцами в своё изнывающее от желания тело. Юдзуру тяжело дышал, и сердце казалось, готово было выскочить у него из груди. Оседлав мускулистые бёдра, Юдзуру начал медленно опускаться. От захлестнувших волной интенсивных ощущений слегка кружилась голова – искусственный член задел особую точку внутри, заполняя его столь идеально и доставляя ни с чем несравнимое наслаждение. Юдзуру впился зубами в плечо, крепко обхватывая руками и стараясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Слишком…слишком много…слишком хорошо… Юдзуру двигался, вскидывая бёдра, поднимаясь и опускаясь, задавая неторопливый, тягучий ритм, стараясь полностью раствориться в ощущениях. По шее скатилась капелька пота, щекоча чувствительную кожу. Юдзуру обвёл пальцем сосок, надавил, сжал; отбросил голову назад, ускоряясь, насаживаясь, неистово отдаваясь. Полный контроль. Наполненность. Абсолютная власть. Ничего подобного он ещё не испытывал. Найдя идеальный угол, Юдзуру громко застонал от пронзившего тело острого удовольствия, которое дарил специально разработанный для стимуляции простаты член секс-куклы. Он поднимался всё выше на волне, парил в невесомости, потеряв всякое ощущение собственного тела. Быстрее, жёстче, ещё. Юдзуру провёл подушечкой большого пальца по сверхчувствительной головке своего члена, дополнительно дразня, окончательно изводя себя. Ему казалось, что он умирает, и он хотел бы, чтобы это длилось вечно – ослепляющий экстаз, пульсирующий в каждой клеточке тела тёмным пламенем. Юдзуру полностью сбился с ритма, судорожно хватая ртом воздух, когда оргазм обрушился на него подобно испепеляющей белой вспышке – болезненно сильный и неумолимый. – Пожалуйста, пожалуйста… – шептал Юдзуру еле слышно ярко-красными, искусанными губами. Перед глазами на какой-то миг потемнело, и по всему телу разлилась божественная нега. Юдзуру без сил откинулся на кровать, стараясь восстановить сбившееся дыхание, полностью удовлетворённый. На кубиках пресса куклы поблескивали жемчужные капельки его спермы. Юдзуру наклонился, осторожно лизнул. Он с удивлением обнаружил, что свой собственный вкус ему очень нравится. – Спасибо, – произнёс Юдзуру одними губами, неотрывно глядя в тёмные, столь похожие на его собственные глаза. Наконец-то он почувствовал себя цельным. **