Ромашки

Она столь юна и наивна, но вместе с тем упорна и трудолюбива. Не удивительно, что моё сердце, страдавшее последние несколько лет от потери жены, вдруг забилось сильнее, когда я впервые увидел её. Школьный конкурс шляп, обычное дело. Ради него я даже не удосужился выйти из дому. О чём сильно пожалел. Юная мадемуазель Дюпен Чен мастерски доказала подлинность своей работы, что в последствии и привело меня к нынешнему состоянию. Как бы ни было странно, подвох я почувствовал много позже, когда юная школьница со скетчбуком стала студенткой последнего курса колледжа. Она пришла меня слёзно умолять быть её куратором для подготовки к последнему экзамену. Почему нет? Приятно провести пару часов… суток… ладно! Мы работали недели напролёт! Один эскиз, второй. Не замечая времени, мы вели небольшие, но не менее интересные словесные баталии по поводу фасонов и расцветок. Будучи крайне нежной натурой, Маринетт… когда я стал звать её по имени? Не имеет значения. Будучи крайне нежной натурой, Маринетт любила нежные оттенки розового, что невооружённым глазом просматривалось в её личном гардеробе. Я же в свою очередь настаивал на контрасте чего-нибудь яркого и более спокойного. Но в отличии от большинства студентов, легко прогибающихся под мнение кураторов, у Маринетт был внутренний стержень. Её личная точка зрения, которую она способна отстоять. Тогда-то это и началось. Она стала забивать все мои мысли и, как позже выяснилось, лёгкие. Первый лепесток вылетел из моей груди за завтраком. Небольшой продолговатый лепесток ромашки, при кашле я даже этого не почувствовал. Но осознание этого факта повергло меня в шок. Конечно, я осознавал свои чувства к юной протеже, но чтобы настолько… Сейчас это глупо отрицать, проще проанализировать. Лёгкая симпатия к мадемуазель Дюпен-Чен уже давно переросла в невероятно красочное чувство. И нет, это не банальная любовь. От неё в лёгких цветы не растут. Это нечто настолько большее, что нельзя выразить обычными словами. Настолько безграничное доверие, привязанность к человеку… И за столь короткий срок! Наверное, это и есть судьба? При подобном случае лучше сразу обратиться к врачу, что я и сделал. Вот только он ничего нового, из того, чего я не знал бы, мне не сказал. На начальной стадии «цветочную болезнь» довольно легко устранить без последствий. Нужно убедиться в взаимности своих чувств от её причины. Вот тут-то и всплывает главная проблема. Я знаю, что она любит Адриана. Вернее, узнал, что она любит Адриана. В тот момент я не почувствовал ничего. Ничего кроме резкой боли в груди и падения на холодный пол. Похоже, что доктор ошибся с диагнозом, а иначе как объяснить необходимость резкого хирургического вмешательства в мою грудную клетку? Не за пару ж мгновений корень ромашки вымахал почти в три раза?! Вот уже в больнице, лёжа на койке и отходя от наркоза, до меня дошло моё беспомощное положение. Хах! А ведь помнится, когда сыну было всего четыре, после каждого его безрассудного поступка она шутила (когда ещё умела шутить) что он меня в могилу сведёт. В каждой шутке как говорится… Я почему-то на все сто процентов уверен, что это не последняя моя операция вот только лёгкие при частном вмешательстве в скором времени могут превратится в месиво, неспособное нормально функционировать. И как довершение моих мук, последняя крупица соли на ране, она пришла меня проведать. Принесла макаруны. Да ещё и смотрит таким сочувствующим взглядом. Спрашивала из-за чего я здесь. Конечно я не собирался ей рассказывать! Но у моего лечащего врача были иные планы. Он просто бесцеремонно вошёл в палату и нисколько не стесняясь присутствия в палате посторонней зачитал мой диагноз! Дал пару рекомендаций и посоветовал в ближайшем будущем поговорить с девушкой… Или парнем. Я вижу его впервые в жизни, но он вызывает во мне больше негативных эмоций чем задержка тканей на производстве! Повисла неловкая пауза. — Вы не должны были этого слышать, Маринетт, — медленно выдыхаю, как ни как шов на груди не позволяет дышать на полную. Посмотрев на неё понимаю, что смотрит в пол, а щёки залиты румянцем. Из-за чего?.. — Я всё знаю! — Это заявление прозвучало как выстрел. — И что же ты знаешь? — возможно глупо отрицать, тем более в моём незавидном положении, но попытаться можно. — Я знаю причину, по которой вы тут. и я! — Она резко вскидывает голову и замолкает, встретившись с моим, наверняка, уставшим взглядом. Её вопрос я еле смог услышать, настолько он тихо прозвучал. — Почему вы не сказали? Не могу смотреть её в глаза. Отвернулся. — Потому что ты любишь Адриана, да и повода не было. — Повода сказать, что у вас из-за меня цветы в лёгких растут?! — неожиданно. Мой взгляд снова прикован к ней. Создаётся ощущение что её лицо пылает праведным гневом. — Может сейчас вы не осознаёте, но вы были на пороге смерти! Операция длилась семь часов. Семь часов из вас вытаскивали эти чёртовы цветы! И всё из-за меня! А я уже полгода люблю вас! В порыве эмоций из её глаз хлынул поток слёз. Я не мог на это просто смотреть и в приглашающем жесте поднял руку. Она всё поняла без слов и в тоже мгновение моя кровать прогнулась под весом ещё одного тела. Она уткнулась мне в плечо и уже не сдерживаясь плакала, пропитывая насквозь мою рубашку. Мне оставалось только утешающе гладить её спину и плечи. Нежно целовать её лоб и уверять, что всё будет хорошо. Ведь её слова наконец облегчили боль в моих лёгких.