Love after death

      Оглушающая тишина окружала жителей восточного лагеря. Холодный воздух обжигал их лёгкие, а кандалы на руках у некоторых до синяков сдавливали запястья. Ещё чуть-чуть, ещё потуже и они сломают им кости. У женщин и детей, собранных в одной комнате, всё тело было в синяках и ранах, что кое-как перевязаны обрывками их же одежды. Одежонка у них грязная и рваная, местами в заплатках. В соседней комнате были мужчины. С ними такая же история. Синяки, раны, рваная одежда, только плюсом они ещё должны вырезать фигурки в виде цветов из дерева. Неплохое занятие. Раслабляет. Они даже забывают про их мучителя и про время, которое в соседней комнате даже не ползёт, а стоит. Секунта как минута, минута как час, час как день, день как неделя и так далее.       Всё бы хорошо, сиди себе, да вырезай цветочки, но к концу недели приходит то нечто, называющее себя богом и внимательно рассматривает работы. Самые лучшие он забирает и награждает людей и их семьи едой и новой одеждой, авторов самых неудачных работ — наказывает. На следующий день они станут его игрушками. Теми, на ком он будет вымещать свою злость. Будет повышать свой Уровень Резни. ой, то есть Радости, сокращённо УР. Всячески пытать и пытаться сломать, а не убить в первый же день. По крайней мере, он им так сказал. У пленных порой появлялся вопрос: "А зачем ему эти цветы?". Конечно же, никто не осмеливался спросить об этом жнеца, как и произнести ненароком какой-нибудь лишний звук.       В плену они уже седьмой день, а знаете, что это знчит? Правильно. Это значит, что сегодня придёт тот самый бог. Мужчины стараются сделать свои работы как можно лучше, ведь от них зависит судьба друзей, жён, детей, матерей и отцов с сёстрами и братьями. Сейчас примерно два часа дня. Женщины боятся заговорить друг с другом. Дети играют в ладушки и считают трещинки облупленой тускло-зелёной краски на стенах. Внезапно, в помещении стало ещё холоднее. По коже прошлась стая мурашек, заставляя детей и взрослых съёжиться от неприятных ощущений. Ветер сюда вот так просто подуть не мог, дверь-то закрыта, да и ветра через решетчатые окна на улице не наблюдалось. А значит...       — "Пришло...", — возникло в мыслях заключённых. Думаю, их можно так назвать.       — Так, так, так... — разрезая ушные раковины, важно произнесла смерть. —Время вышло, мои дорогие друзья! —он взмахнул руками вверх. Хоть этого не было видно, люди были уверены на все сто процентов, что на на его костлявой морде сейчас присутствовала широкая самодовольная лыба. Почему самодовольная? Потому что он сейчас смотрит на людей и радуется тому, что сотворил с ними. Пусть они всего неделю ели плохо, хорошо заметно, как они здорово похудели. Сбросили лишний вес. Им это только на пользу! А они сидят скрюченые, за животы хватаются, болят желудки. Нежные какие. Подумаешь, семь дней поголодали. Не СМЕРТЕЛЬНО!       — Как продвигается работа? — замученные, мёртвые взгляды пали на жнеца. — Что это вы так на меня смотрите? Выглядите как трупы. Сделайте рожи поживее, меня уже заколебало любоваться уродливыми лицами бездыханных тел каждый божий день.       — Твои проблемы... — недолго думая прохрипела жирная тётка. Из всех здесь присутствующих она выглядела живее, как огурчик. Ну да. Организм долго голодать не будет с таким запасом жира под кожей.       В бездонной глазнице Рипа загорелся синий круг. Взором "А-ля те пизда" он уставился на кожаный мешок.       — Что зыришь, чудище?! Не понял слов? Тво-и про-бле-мы. Так ясно? По своей же вине ты лицезреешь их. Нечего было убивать. Нашёл развлечение. — пробурчала бабка из отрядов «А вот в наше время» и «Вот молодёжь пошла». На глазах детей навернулись слёзы от леденящего ужаса, возникающего лишь при коротком взгляде на жнеца.       — Дяденька, прошу, не злитесь на мисс Мюриель! — жалобно воскликнул мальчик лет семи. Карие глаза смело направили взор на Рипера. Жнец перевёл взгляд на мальчонку, сверля уже его. Но недолго. От удивления распахнув глазницы, он сделал шаг назад.       — Чистая душа... "Может этот мир не так уж и загублен?"       — Пожалуйста. Она долго не общалась со своей внучкой из соседнего лагеря и не знает, что говорит! — как общение с внучкой может повлиять на грубость и не сдержание своих речей Бог не понял, но слегка успокоился и даже удивился. Смелый малой. Решимость. Взрослые при виде чуда-юда в балахоне пугаются, а дети прям как богатыри встают на их защиту. Странный мир.       — М-м-м. Как там работа? Вы так и не ответили. — произнёс Рип. Он повернул череп к сильному полу и чуть наклонился его в бок. Мужики молча положили цветочки на пол. Розы, лилии, фиалки, астры, хризантемы и так далее. Часть из них была кривовата, а другая - более мнение. Умельцы всё же имелись. Смерть приметил пышную хризантемку. Путь она и деревянная, но выглядела замечательно. Она будет прекрасным подарком.       Жнец наклонился и, подобрав цветочек, протароторил перед тем, как испариться в чёрной дымке:       — Сегодня я добрый. Можете все выйти в коридор и разделить между собой одежду и еду.       Он исчез, а люди, убедившись, что он точно ушёл, сорвались с мест и помчались за провизией.       — Развалинка~, — сладко пропел Рипер. — Ты где, принцесса?       — Не зови меня так! — послышалось со стороны кухни. Незамедлительно жнец направился в её сторону, по пути бросая взгляд на укуреных Деда Мороза и Снегурку. У них было тяжёлое прошлое.       Рипер, совершив пару бесшумных шагов, обнял свою принцессу за талию. Положив свой череп на плечо Геночки, он услышал недовольный вздох.       — Отцепись от меня. — промолвил Афтер, продолжая складывать печеньки в форме ёлочек в большую мисочку. Печеньки большие, с ладошку. Зелёная, уже застывшая глазурь покрывала её с одной стороны. Красные и розовые точки с линиями были шариками и гирляндами. На верхушке красовалась ровная жёлтая звёздочка.       — А можно мне одну печеньку?       — Нет.       — Почему? — сильней прижимая к себе свою развалинку, поинтересовался Рип.       — Не заслужил. — произнёс полумёртвый, отодвигая уже пустую противень. Всё печеньки были уже в стеклянной прозрачной мисочке. Инк попросил каждого приглашённого принести одно или два любых блюда, ведь самостоятельно готовить столько еды он не в силах. А нарисованая хоть и выглядит превосходно, на вкус никакая. Рипер вытянул руку, выставляя перед Гено хризантемку, сжатую в белоснежный ледяных пальчиках. Он хотел просто так, не прося ничего взамен, подарить цветочек Глюку, но раз такой случай попался, почему бы и нет?       — Где ты это взял?       — Почему сразу взял? Я попросил сделать, и мне дали готовую работу. — вновь тяжело вздохнув, Гено принял подарок. Он был польщён, но чувство, что жнец этот цветок где-то спиздил, всё равно оставалось. — Теперь я заслужил печеньку?       — Нет.       — Почему?! — психанул Рип.       — Это не тебе. — пояснил Афтер, убирая руки смерти со своей талии.       — Но ведь если я возьму одну печеньку, ничего не случится!       Гено, взяв тарелку, открыл шкафчик над кухонным тумбами и поставил её туда.       — Если захочешь отравиться моим печеньем, дождись вечера.       — Но до вечеринки ещё шесть часов... — проныл жнец, опуская взгляд в пол. Он расстроился? Нет. Это наверняка его актёрская игра проснулась. Он тот ещё профессионал. —... детка~ — да. Это игра. Бог смерти двинулся ближе к развалинке. Его противная улыбка не предвещала ничего хорошего для Гено.       — Аргх. Ну что ещ.Гх. — не дали ему договорить, пару секунд и бедняжку Геночку уложили на кухонные тумбы. Возмущению Глюка не было предела. —«Что этот идиот вытворяет?!» — пролетела мысль в голове. Зафиксировав его руки по обе стороны черепушки, Рип склонился и впился в «губы» своего недобитыша сладким, страстным поцелуем, залезая в приоткрытый ротик. Афтер недовольно замычал. Пытаясь вырватся из костяшек смерти, он крутил черепушкой, пытаясь сбить смерть, брыкался и, вдобавок, начал лягать ногами жнеца по бедреным костям. Но ему, кажется, было глубоко наплевать на это. Бог продолжал гулять по ротику Гено, проводя по рядам зубов и стараясь завлечь его язычок в жаркое танго. Ледянющие ладони, отпустив кисти рук, устремились к талии полумёртвого. Обняв его крепко-крепко, Рипер сильней прижался к мёртвому скелетику, задавливая весом здоровых костей. Геночка жалобно заскулил от безысходности. На уголках глазниц выступили отливающие красным кристалики слёз. Ему не столкнуть с себя этого идиота.       Противный язык покинул рот Афтера. На милисекунду между двумя скелетами растянулась тоненькая ниточка слюны и тут же оборвалась. На наглой моське жнеца растянулась улыбка. Он явно был доволен собой.       В опустевшей лазнице геноцидника засиял наполненный злобой глаз. Он был наполовину красным от дозы решимости, что получил Санс перед смертью, а наполовину — синий.       — Ну, теперь я заслужил печеньку? — настолько сладко, приторно поинтересовался Рип, облизываясь. Гено не отвечал. Замахнувшись ногой, он со всей силы въехал Богу в пах. Теперь заскулил Рипер. Схватившись за больное место руками, он сделал пару шагов назад и скрючился в три погибели, болезненно шипя. Его глаза стали влажные. — За что? — сквозь стиснуные зубы, пропищал он.       — Вот это ты заслужил! — поднимаясь в сидячее положение, воскликнул мертвец. — А печенье только посмей тронуть, я тебе так заеду, миллионы раз пожалеешь, что умереть не можешь! — прокричал Гено и спрыгнул с тумбы, всё ещё не сводя разозлённых глаз с Бога. Вот же козёл. Сколько раз он просил его так не делать? Он недоразвитый? Слов не понимает?       Развалинка, хмыкнув, подошёл к шкафу с печеньками, решив их перепрятать. Мало ли, вдруг жнец захочет украсть одну, пока глюканутый скелет не видит. Глаза снова пали на Рипера и... Вся ярость Афтера исчезла, как будто её и не было. Осколок души дёрнулся, отдаваясь болью, а в горле появился ком. Смерть сидела на полу, скрючившись. Обняв руками колени, он спрятал в них череп. Получился чёрный тканевый комочек с крылашками. Жнец обиделся? Нет. Он опять играет из себя обиженного! Наверное...       — Не дави на жалость! — хриповато выдавил полумёртвый. Чёрный комочек исчез в смоляных крыльях, прячась от взора недобитыша. — Хей, актёр погорелого театра, твоё мастерство игры упало ниже плинтуса. Кончай давай. — крылышки сжались сильней.  Послышался всхлип со стороны перьевой кучки. И тут в головушку геноцидника ударила мысль, что может Рип и не изображает обиду, грусть. —Д.да ладно тебе. Это правда уже не смешно... — сказал Афтер, всё ещё надеясь что жнец лишь притворяется. Смотря на Бога, мертвец впал в раздумья:       — «... Идиот здесь только я... Он столько для меня сделал... Сам напросился, нечего лезть! Ну и пусть ноет, сам виноват!... — ещё один всхлип. — Ааааа. Я придурок. Он п.плачет. Что мне делать?!...» , — с каждой последующей мыслью в грудной клетке становилось всё тяжелее. Ком увеличивался и проглотить его стало нереально. Гено разрывался между гордым решением наплевать на Рипера и подойти к нему, успокоить.       Сжав кулаки, полумёртвый, взяв печеньку, подошёл к жнецу, сел на корточки.       — Прости...меня. — нет ответа. — Пожалуйста. — нет ответа. — Я поступил плохо! Признаю. Мне не надо было тебя бить. — нет ответа. Гено протянул печеньку. —  Ты хотел её. Держи. Хочешь, возьми больше.       Молодец. Теперь он даже не посмотрит на тебя.       Глубоко вздохнув, Гено закрыл глазницы. Ещё и голосов в черепушке сейчас не хватало. Афтер аккуратно дотронулся до края крыла, желая отодвинуть. Крылышки неожидано раскрылись, взмахивая и сбивая с ног потоком воздуха полумёртвого. Он грохнулся на пятую точку, ойкая. Геннадий нахмурился. Так значит?! Афтер пополз к Репке и на скорости лёг на "животик", скользя по ламинату. Заехал он прямо через пёрышки в "домик" Рипа и, быренько пропадая там полностью, увалил Бога смерти на пол.       — Жри печеньки и не ной! — крикнул Гено запихивая печенюшку в ебало рот жнеца. Теперь, когда он не прячется, Полумёртвый может на него посмотреть, и определить — игра это всё или же нет. Из глазниц ручём текут слёзы, губы дрожат... — Я тебе уже в какой раз говорю?! Хватит ныть! Не пригоже Богу смерти плакать, тем более из-за того, что тебя пнули.       — Пнула любовь. И в достоинство. Двойная боль. — поправил его Рип. Гено снова выдохнул. Господи, да сколько можно?! —Я. Не. Гей. — чётко, что бы смерть понял сказал Ге(й)ннадий. — Ты понимаешь? Ты мне — друг. Не больше... (Бета: ой, ну да, ну да, тоже мне френдзонщик нашёлся, скоро сам к нему полезешь, лол)       Рипер эти и последующие предложения пропустил мимо "ушей". Важная для него информация в них не содержалась и запоминать не было смысла. Утерев рукавом балахона слёзы, жнец покрузился в свои мысли. Знаете, а ведь раньше, за всё своё долгое прибывания на этом свете, смерть никогда не лил слёзы, даже когда Создатель грозился стереть Папайруса, самого близкого Сансу, потому что две смерти не нужны, и одна может со всеми справиться. Автор тогда почти что уничтожил бедного Папи, но другие Авторы и старший Рипер смогли его переубедить. Если останется одна смерть, то выходных у неё не будет и получите раздражённого, вечно злобного Санса, из-за которого, в радиусе трёх километров, вся живность помирает даже тогда, когда она находится в «режиме охоты». "Почему Создатель решил стереть Папайруса, а не Санса?" - возник наверняка у вас вопрос. В отличии от старшего брата добрая смерть работает в два раза медленнее. Костюмы, репетирование реплик и сказки перед сном каждой душе занимают ОЧЕНЬ много времени. Чернокрылый же работает быстро. Он особо не церемонится со спрайтами и может, благодаря этому, выполнить работу за два дня, устраивая, тем самым, себе трое выходных. Страшно больно тогда было. Но слёзы не шли. Рипер даже тогда был как каменюга. Он переживал за брата где-то там, глубоко-глубоко в душе, и не показывал. А после знакомства с развалинкой и нахождением рядом с ним Рипер стал каким-то слишком мягким, ранимым. Стал не похож на себя. Такс, это надо исправлять! Если продолжится в том же духе, то Бог совсем расклеится!       —... Ты меня вообще слушаешь?! — вывело из потока мыслей Рипа. — Я тебе что говорю-то? Прекрашай со своими подкатами. Они совершенно Бес-по-лез-ны!       — Курочка, чего-то ты раскудахталась-то? — пропел жнец, растягивая привычную нам всем лыбу.       — Что? «Курочка»? Ты издеваешься?! Аагх... — Афтер запрокинул голову прикладывая ладонь к лицу. — Ну и кому я это всё говорил? И схренли я курица?! Уже задолбал с прозвищами!       — Ну, не. Хочешь, будь любой другой птичкой. Всё же яйца высиживают. А пингвины — это птицы?       — К чему ты ведёшь?       — Вроде бы птицы...       — Зачем эти бессмысленные разговоры? Ты что-то снова задумал? — полумёртвый скрестил на груди руки и с подозрением глянул на жнеца, сщуривая глазницы.       — Ты высиживаешь мои яички. Геееноо, детки по-другому делаются. У скелетов они появляются из души, а не из яиц. Тем более — не те высиживаешь... — На последнем предложение Репка чуть повернул черепушку в сторону и, хоть это заметить очень сложно, отвёл взгляд. Геноцидник уставился на Рипа. Минута. Две. Три. До него дошло...       Краснющий как помидор, Геннадий вскочил с ушибленного местечка жнеца и отскочил в сторону. Только он открыл рот, чтобы что-то сказать, как Рип, заведя одну руку под череп и другой помахав костлявым пальчиком, тут же произнёс:       — Нет, нет, нет, развалинка. Заметь, я здесь не виноват. Ты сам туда сел. Глюканутый скелетик, бедняжка, весь красный, маленько потупив и поняв, что обвинять Рипа ему в не в чем, ничего не сказав, утопал смотреть телек. Рипер полетел за ним.       Сколько бы я раз это не говорила, повторюсь опять. Время — одна из самых странных штук, что когда-либо существовали и существуют сейчас. Оно то ползёт, растягивая неприятные/блаженные моменты, то летит не давая насладиться чем-то по-настоящему важным и кайфовым или спасает тебя своей быстротой от неловкостей. Наша парочка скелетов уже собираетя на вечеринку. Гено переоделся в свитер, подаренный братьями и нацепил рога, после заставляя и Рипера снять с себя свой балахон и надеть что-то более праздничное. Чёрный мешок он с себя не снял, но хотя-бы свитер напялил... Чёрный...       Взяв тарелочку с печенюшками и бутылочку водочки сока Афтер отправился в портал, так любезно открытый жнецом.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ