Love after death

      Упокоеную тишину спальни нарушало тихое-тихое сопение, почти неуловимое слухом биение душонок в рёбрах и по своему успокаивающее тиканье часов, стоявших на тумбе недалеко от кровати. На мягком ложе, наполовину раскрывшись, мирно лежало на вид хрупкое тельце, подрагивая от бродящей в комнате прохлады, оставшейся после недавнего визита пернатого Бога. Вы, наверное, уже догадываетесь, что он сдесь делал. Снова приходил к своей дующейся любви, сидел рядом, любуясь им, и напевал тихую-тихую колыбель себе под «нос», и, в конце концов, повторял процедуру прошлой и позапрошлой недель. Кажется, пока развалинка сильно не беспокоится о таинственном происхождении слабой боли в бедре, да и пластыри пока не заметил, нечмотря на то, что они хоть и маленько, но должны давать о себе знать. А это означает лишь одно: Гено совершенно похер. Но это и к лучшему. Нечего ему зря нервы тратить. И так всё на геноцидные пути спустил. К тому же, если Афтер возьмётся за расследование этого дельца — точно найдёт виновника «преступления». Такого счастья жнецу точно не надо. Пусть его совесть и дальше за молчание жрёт, а развалинка проживёт ближайшие девять месяцев в неведении. Сейчас это лучший вариант и способ для сохранения жизней обоих. Если так называемое «лечение» внезапно прекратиться — либо мать, либо ребёнок умрёт, если не оба разом.       На дворе уже не так поздно, но и утром это назвать нельзя, не добавляя такое словосочетание как «очень ранее». Ночной туман начал расходиться, снова открывая возможность Богам и Божественным существам видеть дальше одного с половиной метра. Согласитесь, видеть так не то что не комфортно, а просто-напросто опасно. Мир смертных, мир Богов — кругом всё равно есть что-нибудь хищное, терпеливо поджидающее в кустах, а если не хищное, так кровожадное, глубокое, с каменным дном, обрыв или Н²О с примесями NaCI(автор: вроде бы это должна быть соль (Бета: Хаха, ребят, я шарю за это, это хлорид натрия) и другое. Вместе с опустившимися, облака стали расходиться и на небосводе, и заскучавшее за ночь солнце лениво пустило свои лучи на оледенелую дорогу, начиная растапливать. Заодно с дорогой небесное тело решило растопить и умиротворённое личико развалинки, которое за ночь ни разу не дёрнулось даже уголком рта. Афтер, как назло ему же самому, лежал как раз-таки моськой к окну. Поморщившись и недовольно промычав, скелет зажмурился и отвернулся от злосчасного чудовища. И как вы думаете? Это не помогло! Сон ушёл! Сколько бы Гено не лежал, тот так и не вернулся. Послышался тяжёлый выдох. Не выспавшийся взгляд устремился к часам. На них всего шесть утра. Рано, но и лежать уже нет смысла. Всё равно сон не идёт.       Костяное тело поднялось с кровати и откинуло одной из рук одеяло в сторону, свешивая ноги со своего ложа. Потянулось к одежде, небрежно сложенной на стуле и, взяв всё необходимое, начало натягивать на себя. Несколько минут — и Гено уже одетый заправляет кровать. Закончив с утреними делами, полумёртвый, пошатываясь, отправился в ванную. Его голова чуть кружилась, а по костям гулял озорной холодок, чем-то напоминающий Афтеру холод Смерти. Но не верится ему, что этот пернатый идиот сейчас летает рядом, а чего ещё хуже — глядит ему под одежду, если он так умеет. — Тихо, Гено. Просто ты давно его не видел и уже себя накручиваешь. — успокаивающе прошептал мертвец, обняв себя. — Он на такое не способен и, к тому же, сегодня его рабочий день. Ты просто немного приболел. Ничего больше…       Афтер зашёл в ванную. Подойдя к раковине, он включил холодную воду, плеснул ей себе в лицо с целью проснуться и убрать лёгкую головную боль, странно появляющуюся каждую неделю в определённый день после сна. Это Гено заметил с прошлой недели, когда симптомы повторились с первого раза. Удивлению мертвеца не было предела. В голове только и крутилось: Что? Какого фига? Почему опять? Что это вообще такое?! Чем это лечится?!       Афтер поднялся и, упираясь руками в края раковины, глянул на своё отражение. В зеркале его встретила невыспавшаяся, угрюмая рожа, от которой блевать так и тянуло с отвращения. Тонкие пальцы, отпустив раковину, поднялись к лицу и осторожно, боясь, что будет больно, ведь своим видом мешок под глазницой был чем-то похож на синяк, оставленный гопотой за пачку семок в АндерРаше, провёл по следу недавней бессоницы. Боли не последовало. Гено огорчённо вздохнул. Лучше это был синяк. Так для ребёнка бы негативных последствий не было. — Я возьму себя в руки! — твёрдо, чётко сказал Гено своему отражению, тыкнув в зеркало пальцем — И ты мне не помешаешь! — ещё громче, повышая интонацию под конец, заявил Афтер (Бета: пхххх, нашел, на ком оторваться 😂). Он сам не понял, зачем это сделал, наверное, по привычке, но, признаётся, немного помогло.       Хорошо, что в доме, кроме него самого, никого не было. Ведь, если бы кто-то увидел, что Гено уже как минут десять доказывает своему отражению, что оно никак не помешает ему в его делах — посчитал поехавшим кукушкой. Или совсем свихнувшимся и решил бы покинуть пристанище этого чудика как можно быстрей. Наконец, Афтер, показав ему язык напоследок, гордо удалился из ванной комнаты, уверенно шагая на кухню. По пути чуть не грохнувшись с лестницы, полумёртвый зашёл на кухню и первым делом глянул, что есть сьесного в холодильнике. А сьесного там было много и приготовить из этого надо было что-то желательно одно. Первое, что пришло в голову, так это блинчики. Блинчики с чашечкой чая и печеньем. Какой завтрак может быть лучше этого? Набрав молока, яиц, маслица, муки из соседнего шкафчика с сахаром и содой с уксусом, Афтер принялся готовить. Много времени на этого затратить не пришлось. Не один месяц Гено тут проживает и за это время научился готовить неплохо. Были в начале, конечно, сложности, но они быстро преодолелись.       Нажарив себе целую стопку солнышек и поставив её на стол, полумёртвый отыскал малинового вареньица и набулькал чашку чая, хорошенько подсластив. Бухнув свою пятую точку на стул, мертвец, улыбнувшись, перебрал пальцами от апетитности блюда. Только он оторвал кусочек и потянул к себе в рот, как за спиной раздалось: — А со мной поделишься?       Душа Афтера чуть в пятки не ушла. Обернувшись и разглядев гостя, полумёртвый мягко говоря офигел. Кого-кого, а его визита сейчас Генка никак не ожидал, но был даже глубоко в душе как-то рад. Давно не видел своего лучшего друга из-за дурацкой ссоры. Даже хотел сегодня сам к нему пойти и извиниться, но, похоже, сегодня матушка-жизнь решила сделать подарок и дать скелету спокойно посидеть на жопе ровно. — Оу. Э-это ты? — чуть запинаясь, задал Гено глупый вопрос, будто сам не видит, кто перед ним стоит. — Да, это я. — Ээ. Привет… Слушай, прости меня, пожалуйста. Я себя и вправду тогда по-глупому повёл. Надо было с тобой согласиться. — виновато опустив взгляд, сказал Афтер и полностью повернулся к гостю уже со свёрнутым в рулетик блинчиком. — Держи. Он с малинкой. — Ой, да ладно тебе. — отмахнулась козочка, после забирая представленую ей вкусняшку — Не извиняйся. Я на тебя не злюсь. И прав всё-таки был ты. Украшать яблочный пирог шоколадом было бы как-то по-извращенски, а сахарная пудра туда неплохо подошла. А за блинчик спасибо.       Радости Геннадия не было конца. Ой. Ошибочка. Ей не было конца, если бы не одна пушистая фигня, глядящая на него своими мелкими, коричнивыми глазёнками-бусинками. От такого взгляда Гено нервно сглотнул и поёжился, чувствуя, как по спине палзут мурашки. — Тори, что это? — выдавил из себя Афтер, указывая пальцем на рыжий комок с большими серыми пятнами. — Это? — чуть выдвигая вперёд руку с этой мелкотнёй, спросила она. С этим действием мертвец наоборот наклонился назад, упираясь в край стола. — Это щенок ночного беса. Собачка. Он скрёбся тебе в дверь. Разве он не твой? — Н-нет… — буквально пропищал Афтер, потому что маленькая остроухая собачка спрыгнула ему на колени и сразу же вцепилась своими маленькими клычками в руку скелета. — Смотри. Ты ему понравился. Не хочешь оставить себе? — присаживаясь рядом, поинтересовалась Тори. — Если его хорошо воспитать, то сможешь с его помощью таскать у Рипера косу и прятать. — Это забавно, но разве его мама меня не съест? — Не, не съест. Она бросает своих детёнышей сразу после вылупления из яиц. — сообщила Тори и быстренько стянула второй блинчик, отправляя в рот. Похоже, они ей понравились. — Из яиц?! — воскликнул Генка. Его удивлённый взгляд бросился в сторону собачонки, внимательно разглядывая. — Собака — это же млекопитающее! Почему оно вылупилось? — Об этом спрашивать нужно Альфис. Она больше знает о всех существах, населяющих наш скромный мирок. Ну, или спроси у Рипера. У него с Папайрусом как-то раз был один бес. Правда, они его перекормили, хотели отнести к Альфис, а тот от их прикосновения коньки и отбросил. — с некой печалью произнесла она, подпирая щёку рукой. — А он ведь такой милый был. Жалко.       Недобитыш широко раскрыл глазницу. Тори не перестаёт преподносить всё новые и новые сюрпризы, как и его жизнь в целом. Узнать, что у жнеца был питомец — это уже совсем за гранью. Хотя бы потому что у существа, убивающего всё и вся, животное, по крайней мере, должно быть устойчивое к его силам или не живое, например, стул или камень, как у большинства Сансов. — «Надо спокойнее относиться к новым новостям, а то и вправду скоро от шока помру». — усмехнулся скелет. Мертвец провёл пальчиком свободной от зубиков руки за пушистым и, следовательно, мягкеньким ушком, начиная его почёсывать. Невиданое сущевство ослабило хватку, а вскоре и совсем отпустило несчастную культяпку Генки, поудобнее устраиваясь на его коленях и… Замурлыкало. — А что оно ест? — Всё подряд. — ответила Богиня, уставившись в одну точку. — О. Вспомнила! Зачем я пришла-то к тебе. Я дозвониться не могла. Не хочешь со мной завтра в обитель сформированых душ сходить? Мне одной снова идти туда будет скучно, а ты наберёшься положительных эмоций. В твоём положении это полезно. — протараторила жизнь, явно спеша. — Хм. Ты меня заинтересовала. Ладно, я пойду. — Замечательно! — воскликнула козочка, вскакивая с места. — Ладно. Я побежала. До встречи! — Пока. — произнёс Гено, провожая подругу взглядом.       Когда Жизнь скрылась в прихожей, послышался тихий скрип двери. Затем и хлопок. Ушла. Но Гено не печалился своему воссоединению с одиночеством, которого, как такового, не было. Теперь у него есть друг или подруга, в зависимости, какого пола это существо. Оно-то точно скрасит его одинокие будни. — Так… Ты девочка или мальчик? — не долго думая, вопросил мертвец почёсывая грудку беса. Тот в ту же минуту распластался на спине, выставляя все свои хозяйства на показ. Шёрстка на пузике была совсем коротенькой, в отличии от свисающей до пола, например, на той же самой грудке или спине. — Ох… Мальчик… — поморщившись, проскрипел Гено и, взяв собачонку, опустил её на пол. Пёсик, глянув на новоиспечённого хозяина, гавкнул и, повернувшись в сторону гостиной, резво поскакал туда, стуча своими копытцами по кафелю. А Афтер… А что Афтер? А Афтер, помыв руки, снова сел за стол и наконец-таки поел.       Птички ярко светят, одаривая землю своим приятным теплом. Цветочки заливаются звонкими песнями, а солнце цветёт и пахнет! Солнце в голубом чистом небе необыкновенно ярко светило, одаривая обмёрзлую землю приятным теплом. Птицы, в частности вороны и галки, орали как резаные, отбирая друг у друга последние кусочки мяса, собранные с обглоданых костей бедняжки-зайки, невольно ставшего добычей для гончих, а еле-еле пробравшиеся через лёд и пушистые словно облака сугробы снега, цветы, чей сладкий запах можно было почувствовать только подойдя вплотную по вине сухого воздуха, слабо покачивались на ветру. Сосны, устало качая своими усеяными зелёными иголками, размашистыми ветвями, тихо поскрипывали, пребывая в тысячилетнем зимнем сне. Погода была не из лучшей, но терпеть Гено больше не мог. Точнее, терпеть не могла его маленькая балалайка, в прямом смысле брямча и, как назло, цокая копытцами по кафелю на кухне, пытаясь донести до хозяина, что если он не поторопится — произойдёт что-то очень и очень плохое. — Взял я тя на свою голову… — проныл Гено, открывая входную дверь, выпуская собачонку на улицу. Затем выходя и сам.       За эти полдня Афтер кое-что понял — ухаживать за живым питомцем, это тебе не ухаживать за домашним камнем, который только и знает, что неподвижно лежать день напролёт на своей тарелочке, лишь один раз за день требуя еды. Пёсик то и дело что бегает, брямчит, ест, как не в себя, постоянно подбешивая своей чрезвычайной активностью. Выгнать его полумёртвому ни совесть, ни воля не позволяет. Да и бесу, похоже, взлюбился дом и его хозяин. И тепло, и еда, и вода, и ты всегда чистый и ухоженный. Не жизнь, а сказка для псинок. Каждый из них после рождения только и мечтает сесть кому-нибудь на шею. По природе охотиться они не любят. Им бы только побегать и порезвиться всю свою длинную жизнь.       Вытряхнувшись в кустики, малыш засеменил ближе к хозяину. Гено стоял на крыльце. Он только-только осознал, что эта сама судьба предоставила ему такую возможность: поухаживать за импровизированым ребёнком и подготовиться к жизни папы. Ведь животные как дети, а из этого следует, что дети —животные этот пушистик, как маленький ребёнок. — Закончил? — спросил полумёртвый, опуская взгляд вниз на пёсика. Тот, не произнеся ни звука, поскакал к двери и, встав на задние лапки, поскрёб передними по ней.       Глубоко вздохнув, Генка оторвал свои кости от перила крыльца и сделал шаг к двери, после берясь за ручку и открывая её. Оба мигом нырнули в дом с треклятого мороза. Гено, как только оказался в помещении, скинул тапки и пошёл в сто раз упомянутую гостиную. Дойдя, завалился на диван, покрываясь сверху тёплым пледиком. Включил телек, начиная листать программы. Следом прискакал и бес. С трудом вскарабкавшись на диван, чудо увалилось на грудную клетку скелета, причём ближе к его душе, и заурчало от последующих поглаживания по спинке. — Как я тебя назову-то? — ни с того, ни с сего спросил сам себя Гено. Взгляд на пару секунд затупился в одну точку и, по истечению времени, покосился на питомца, опять внимательно разглядывая. — Рыжий… — сказал он первое бросающееся в глаза. — Мандаринчиком будешь. Будешь моим ребёнком пока не рожу. Буду оттачивать на тебе навыки. Пеленать, купать, баюкать и кормить с бутылочки молоком.       После такого заявления бес напрягся. Чего-чего, а на роль ребёнка он не подписывался. Вскочил и как каскадёр спрыгнул с дивана, рысью скача к телевизору, дальше под стол. Афтер усмехнулся. — Я пошутил. Но Мандаринчиком ты останешься.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ